Чешская идентичность: лингвокультурологический аспект (на материале немецкоязычного романа Л. Мониковой "Die Fassade"


 Иноязычные вкрапления и элементы культур других языков



страница4/6
Дата22.06.2019
Размер1.15 Mb.
ТипОсновная образовательная программа
1   2   3   4   5   6

2.4. Иноязычные вкрапления и элементы культур других языков

В романе Либуше Мониковой «Die Fassade» происходит яркое столкновение трех культур: немецкой, чешской и русской, и потому наибольшее число иноязычных вкраплений и мест культурной памяти относится именно к чешской и русской культурам. Однако стоит упомянуть, что герои романа (как и автор) – образованные люди, обладающие широким кругозором, и потому в их речи нередко встречаются вкрапления и из других языков:



  • Латынь: mastodontus sibiricus [Moníková 1987:427], pyrhocoris apterus [Moníková 1987:187], plecotus austriacus [Moníková 1987:104] и др. Латинские наименования встречаются в романе лишь в речи одного из героев – Квиетоне, который, будучи биологом, использует латынь для определения тех ли иных организмов.

  • Финский язык: «Turun Yliopisto» [Moníková 1987:173] (название газеты). Вкрапление на финском языке встречается в романе лишь один раз: главные герои обсуждают газеты разных стран и пару слов говорят и об этой финской газете.

  • Итальянский язык: газеты «Osservatore Romano» [Moníková 1987:173], «Il Manifesto» [Moníková 1987:173]. Итальянский язык также используется при обсуждении газет разных стран. Представленные два вкрапления – названия двух газет на итальянском языке (первая – газета, издающаяся в Ватикане, вторая – в Италии).

  • Французский язык: Boudeuse [Moníková 1987:202] (небольшой двухместный диванчик), confident [Moníková 1987:202] (S-образное кресло) и др. Французские вкрапления в романе используются в различных случаях: если не существует перевода французского слова на немецкий язык (Point de lendemain) или, например, если это цитаты из произведения, в котором она уже является иноязычным вкраплением и потому не требует перевода; если необходимо подчеркнуть (часто иронически) особое происхождение того или иного предмета (Boudeuse, confident) и т.д. Нередко после использования французских вкраплений Либуше Моникова дает его немецкий перевод читателю, что уменьшает чувство отстранения от их использования.

  • Английский язык: barber chair [Moníková 1987:202] (рус. парикмахерское кресло), New York Times [Moníková 1987:172], Science [Moníková 1987:172], Scientific American [Moníková 1987:172], Boston Globe [Moníková 1987:172] и др. Использование английского вкрапления в данном случае также весьма иронично. Несмотря на то, что в немецком языке существует слово-аналог, автор выбирает его английский вариант, чтобы иронией подчеркнуть его особенность.

  • Японский язык: Nippon [Moníková 1987:424], Konnichiwa [Moníková 1987:434] («Добрый вечер»). Японские вкрапления также немногочисленны, они встречаются в последней части романа и также используются автором с разной целью. Слово «Nippon» (название Японии по-японски) используется героем в диалоге, скорее всего, лишь чтобы обнаружить свою некоторую образованность. Второй же пример (Konnichiwa) встречается в речи героя, который намерен посмеяться над несостоявшимися путешественниками в Японию.

Итак, по сравнению с многочисленными чешскими и русскими вкраплениями, вкрапления других языков встречаются намного реже. Автор использует их для указания на образованность героя, для выражения иронии, а также при отсутствии перевода вкрапления на немецкий язык.

Выводы к главе 2

Роман Либуше Мониковой «Die Fassade» - транснациональный роман, в котором читатель наблюдает столкновение трех культур: немецкой, чешской и русской. Автор упоминает в романе элементы русской и чешской культур, а также широко использует иноязычные вкрапления этих языков.

Элементы чешской культуры в романе представлены двумя формальными способами: на немецком и чешском языках. Используя прием контраста, Либуше Моникова выделяет особенно важные для чешского народа элементы культуры с помощью чешского написания. Среди собственно чешских вкраплений также выделяется два их типа: те, что были ранее переведены на немецкий язык или имеют аналог в немецком языке, но представлены автором на чешском, и те, которые таких аналогов не имеют – то есть реалии.

Автор использует чешское написание некоторых чешских произведений искусства, чтобы отделить их от общемировых, обнаружить их самобытность, а также чтобы представить читателю колорит чешского быта, чешской культуры.

Система использования Либуше Мониковой русских вкраплений и элементов русской культуры в тексте сложнее. Так, элементы русской культуры могут быть представлены с помощью перевода на немецкий язык. Данный способ мы обозначали в работе как нейтральный: сила отстранения в таких случаях будет для немецкого читателя минимальной. К таким элементам мы отнесли, в первую очередь, имена русских культурных и политических деятелей, названия русских произведений искусства, а также имена персонажей русского фольклора.

Во втором случае элементы русской культуры представлены в романе с помощью немецкой транслитерации. В таких случаях чувство отстранения для читателя усиливается. К такого типа вкраплениям мы отнесли элементы быта, истории, культуры русского народа, а также некоторые цитаты из русских песен.

Третий тип вкраплений отличается от второго лишь тем, что русские слова переданы в тексте с помощью чешской транслитерации. В данном случае мы можем говорить о главенствующей роли чешского языкового сознания, о возможной близости данного элемента культуры к Чехии.

Четвертый тип – собственно русские вкрапления на русском языке, обладающие наибольшей силой отстранения, так как для немецкого читателя символы кириллицы вряд ли будут понятны.

Помимо выбора разных языков для вкраплений, Либуше Моникова также использует кавычки и курсив для еще более сильного выделения вкрапления или добавления новых коннотаций.

Кроме чешских и русских вкраплений, в романе встречаются вкрапления и на других языках: итальянском, английском, финском, французском и японском. Такие вкрапления очень немногочисленны и используются автором для выражения некоторой иронии, для указания на образованность того или иного персонажа или при отсутствии немецкого перевода.


Глава 3. Чешский перевод романа «Die Fassade»

3.1. Элементы чешской идентичности в переводе

Перевод романа Либуше Мониковой на чешский язык был опубликован сравнительно недавно, в 2004 году. К этому времени произведение уже было переведено на многие иностранные языки, и несмотря на то, что сам роман с самого своего выхода нередко упоминался в литературных чешских кругах, о его переводе задумались значительно позже. Возможно, причина этого кроется в самом сюжете романа: как уже было сказано в предыдущей главе, для чехов он не был особенно интересен по своей сути. Однако художественные особенности романа, несомненно, требовали глубокого изучения.

Обращаясь к чешскому переводу Яны Зубковой (Jana Zoubková), мы стремимся выделить в нем те особенности, которые помогли бы нам лучше разобраться в чешской идентичности. Для этого мы коснемся тех же самых аспектов, что были рассмотрены в предыдущей главе и в том же порядке – исключительно для удобства анализа и будущего ознакомления с ним.

В этой части работы мы обратим внимание на то, каким образом функционируют в переводе иноязычные вкрапления и места культурной памяти, каковы особенности их оформления, и попытаемся понять, смог ли переводчик передать те нюансы оформления и смысла, которые показались нам важными в предшествующем анализе.

Чешские вкрапления и места культурной памяти в романе играют большую роль в произведении Либуше Мониковой, что многократно подчеркивается особенностями их оформления в тексте. Как уже было сказано выше, многие чешские элементы культуры фигурируют в тексте на чешском языке, что выделяет их из повествования на немецком языке. В переводе выделение подобных элементов усложняется, так как язык вкраплений остается прежним.

Проанализируем, как исследуемые нами элементы в предыдущей главе оформлены в чешском переводе:



  • Произведения чешских авторов

В то время как в немецком тексте наименования произведений, написанных чешскими авторами, различаются (представлены на чешском или немецком языке), в переводе они встречаются только в чешском переводе.

Оригинал

Перевод

«Ratschläge für die junge Hausfrau, wie sie ans Werk gehen solle, um die eigene und des Gatten Zufriedenheit zu erlangen» [Moníková 1987:126]

«Mladá hospodyňka v domácnosti, jak sobě počínati má, aby své i manželově spokojenosti došla» [Moníková 2004:104]

«Neuer Welt» von Dvořák [Moníková 1987:135]

«Dvořákovy Novosvětské» [Moníková 2004:111]

Die Babička» von B. Němcová [Moníková 1987:209]

«Babička od Němcový» [Moníková 2004:174]

Proč bychom se netěšili [Moníková 1987:126]

«Proč bychom se netěšili» [Moníková 2004:104]

«Libuše» von Wenzig [Moníková 1987: 130]

«Libuše, Wenzig» [Moníková 2004:108]

Отметим, что примеры употребления названий произведений в чешском тексте взяты в кавычки только потому, что являются цитатами романа. В самом тексте названия произведений в кавычки не взяты по правилам чешского языка.

Итак, по решению переводчика названия чешских произведений переданы в переводе по-чешски. Подобное употребление наименований исключает какое-либо чувство отстранения, дистанцированности, выделения роли одних деятелей культуры и их произведений, и смягчение значимости других. Никаких графических средств для разграничения наименований Яна Зубкова также не использует, и тем самым употребление этих элементов в тексте становится нейтральным.


  • Географические наименования Чехии

Важность выбора чешского и немецкого вариантов написания географических наименований была доказана в предыдущей главе. То, насколько велика, по мнению автора, связь определенного места с историей Чехии, показывает язык его наименования. Ярче всего это проявилось в разных способах написания районов Праги: два из них были употреблены в тексте на немецком: «Die Südstadt», «Nordstadt» [Moníková 1987:152], два – на чешском: «Hostivař», «Prosek» [Moníková 1987:126]. В чешском переводе и это нивелируется. Все наименования чешских городов даны на чешском языке: Severní Město, Jižní Město, Hostivař, Prosek [Moníková 2004:126].

Это же касается и других географических наименований: Litomyšl [Moníková 2004:96], Vyšehrad, Hluboká, Šumava, Třeboň, Zvíkov, Malše, Lužnice, Nežárka [Moníková 2004:115]



  • Реалии чешской культуры, а также имена чешских деятелей

Реалии чешской культуры, предметы бытового характера, которые употреблялись в оригинале по-чешски из-за особенностей языковой личности героев, представлены в переводе романа также по-чешски. Переводчик опять же никак не выделяет эти слова и не указывает на их особое значение для героев, что делала Либуше Моникова. Так, слова nanuk, čapka, šodó [Moníková 2004:114] и другие также становятся абсолютно нейтральными в тексте перевода.

То же касается и чешских имен в переводе: так же как и в оригинале, они представлены на чешском языке, однако никак не выделяются своим оформлением.



  • Другие элементы культуры

Во второй главе нами были выделены такие элементы культуры, которые не вошли в предыдущие группы, и потому были вынесены отдельно: это названия чешских журналов и название чешского фильма-мюзикла «Kdyby tisíc klarinetů». Если второй случай довольно типичен и представлен в переводе на чешском языке без каких-либо добавочных маркировок, то названия чешских журналов, хоть и представлены на чешском, выделены переводчицей курсивом: Lidová demokracie, Práce, Večerní Praha, Život strany, Frýdlantské ozvěny [Moníková 2004:144] и др.

Так же как и в случае с наименованиями произведений искусства, названия журналов в кавычки не берутся. Стоит отметить, забегая вперёд, что все названия журналов в романе – и чешские, и русские, и немецкие, и итальянские – выделены переводчицей курсивом. То есть Яна Зубкова не стремится выделить конкретно чешские журналы: особенности оформления касаются названий изданий всех языков.

Таким образом, элементы чешской идентичности, столь ярко представленные в романе Либуше Мониковой, теряют свою значимость в переводе. Этот факт кажется нам тем более удручающим, что далеко не все элементы чешской культуры Либуше Моникова давала на чешском языке, действуя избирательно и тем самым представляя немецкому читателю самые значимые для нее места культурной памяти.

3.2. Элементы русской идентичности в переводе

Элементы русской культуры в немецкоязычном романе показались нам наиболее интересными из-за большого спектра возможностей оформления. В чешском же переводе эти возможности логичным образом сокращаются: теперь русские вкрапления не передаются через немецкий шрифт. Переводчица использует либо русскую кириллицу, либо чешский алфавит, либо элементы русской культуры переведены на чешский язык.

Мы начнем наш анализ с последнего случая, так как он кажется нам самым простым из всех.


  • Элементы русской культуры, переведенные на чешский язык

К таким элементам относятся, в первую очередь, названия русских произведений. Точно так же, как они переведены в оригинале романа на немецкий язык, в его переводе они представлены по-чешски. Очевидно, здесь переводчица строго следует за автором романа и никак не подчеркивает принадлежность этих элементов к русской культуре:

  • «Kapitánská dcerka» [Moníková 2004:62] («Капитанская дочка»);

  • «Osud člověka» [Moníková 2004:219] («Судьба человека»);

  • «Mrtvé duší» [Moníková 2004:66] («Мёртвые души»);

Переведенные на чешский язык названия русских произведений не дополняются курсивом или какими-либо другими маркерами, что отмечается в других случаях, описанных ниже.

  • Элементы русской культуры, транскрибированные по-чешски

Это самая большая группа из выделенных нами русских элементов. К ней относятся те случаи в оригинале романа, когда русские вкрапления были представлены с помощью чешской и немецкой транскрипции. Либуше Моникова с помощью разных способов транскрибирования указывала на ту или иную степень близости чешскому человеку элементов русской культуры. В переводе же это разграничение отсутствует.

Так, например, один из самых ярких примеров, указывающих на важность выбора языка транскрибирования – употребление цитаты из песни «Путь-дорожка, фронтовая» с помощью разных языковых систем - теряет свое значение в переводе. Переводчица использует чешский вариант в каждом варианте: Put' dorožka, frontovaja [Moníková 2004:74, 206].

Так же транскрибированы случаи:


  • Прямой речи русских персонажей: Akaděmija nauk [Moníková 2004:206], družba [Moníková 2004:206]

  • Прямой речи чешских персонажей: Nět, kak dolgo jiščo [Moníková 2004:198]

  • Упоминания реалий русской жизни: vezděchod [Moníková 2004:306]

  • Упоминания русских песен: Široka strana moja rodnaja, My jedim. Jedim, jedim v daljokie kraja [Moníková 2004:307]

В употреблении названий русских песен в переводе есть один интересный момент, который требует особого комментария. Обычно переводчица использует для написания названий русских песен чешский язык с курсивом: напр., Put´ dorožka [Moníková 2004:284], то же самое происходит в использовании песенных цитат. Однако один раз за повествование переводчица отходит от этого правила и не использует курсив, то есть тем самым снижает чувство дистанцированности:

«Kalinku! Kat´ušu!» volají matematici. «Široka strana moja rodnaja!» ozve se os dveří hlubokym hlasem». [Moníková 2004:255] («Калинку! Катюшу!» - кричат математики. «Широка страна моя родная!» - звучит из-за дверей низкий голос»).

В этом случае в одном предложении соединяются два разных способа написания русских песенных названий, хотя в оригинале Либуше Моникова никакого различия между ними не показала. Здесь, возможно, имеет место личное языковое сознание переводчицы, которая не пожелала первые два названия делать слишком отстраненным и потому использовала в их написании стандартный шрифт. Это говорит о том, что, возможно, Яне Зубковой, переводчице, первые две песни не кажутся столь далекими от чешской культуры.

Интересны также случаи, когда переводчица играет с вкраплениями, которых нет в оригинальном тексте. Так, например, слово Sammelkarte [Moníková 1987:389], никак не выделенное Либуше Мониковой в романе, Яна Зубкова меняет на слово bumážka [Moníková 2004:322] и выделяет его курсивом, тем самым добавляя в роман еще одно вкрапление и усиливая чуждость русской культуры для чешских персонажей.

Есть и обратный случай: в предыдущей главе мы рассматривали использование слово «частушка» в немецком тексте. Либуше Моникова взяла его в кавычки, делая его более дистанцированным от немецкого читателя. Она транскрибировала его по-немецки, чтобы показать, что в данный момент истории эта «частушка» воспринималась чешскими персонажами как чуждая и, возможно, неприятная.

Яна Зубкова использует в тексте чешское написание этого слова: častuška [Moníková 2004:291] и никак при этом не выделяет его, что говорит о полной гармонии этого слова с чешским языком. Мы согласимся с выбором переводчицы: чешский читатель, скорее всего, не понял бы причины выделения слова «частушка» в чешском тексте, ведь она является общей реалией славянского народа.



  • Русские вкрапления с использованием кириллицы

Напомним, что подобные вкрапления в тексте встречаются очень мало – всего 4 раза. Мы не станем подробно останавливаться на них, так как эти вкрапления никак не отличаются от параллельных вкраплений в оригинале романа. При этом переводчица подчеркивает их чуждость курсивом, чего не делает Либуше Моникова.

Стоит отметить, что переводчица Яна Зубкова во всех перечисленных выше случаях упоминания в тексте элементов русской культуры, русских вкраплений, использует выделение курсивом. Также курсив она использует при написании названий журналов: русских, чешских, немецких и изданий на других языках. На наш взгляд, это делает использование курсива не совсем продуманным.

Либуше Моникова пользуется курсивом намного осторожнее и реже: в латинских наименованиях или вкраплениях других, редко встречающихся в тексте языках, или же для передачи иронии. Именно это позволило ей, например, так ярко выделить слово «голубчик» в немецком тексте и указать читателю на его коннотации.

Частое употребление курсива переводчицей смазывает это чувство, однако делает вкрапления более заметными глазу.

Итак, элементы русской культуры в чешском переводе в целом сохраняют свою чуждость, которую стремилась передать Либуше Моникова. Это работает и на дихотомию «свой-чужой», которая ярко проявляется в романе. Однако способы выделения вкраплений в переводе сокращаются, а переводчица слишком часто, на наш взгляд, использует курсив - тем самым теряются некоторые художественные особенности оригинала.

Каталог: bitstream -> 11701
11701 -> Проблемы перевода пользовательских соглашений
11701 -> Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций
11701 -> Притулюк Юлия Леонидовна Туризм в Абхазии: основные аспекты и перспективы развития Выпускная квалификационная работа бакалавра
11701 -> Оценка выводов компьютерной экспертизы и их использование в доказательстве мошенничества
11701 -> Костная пластика на нижней челюсти с использованием малоберцовой кости и гребня подвздошной кости
11701 -> Выбор вида и способа анестезии на детском стоматологическом приеме


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница