Фрейдкина Л. М. Дни и годы Вл. И. Немировича-Данченко



страница6/56
Дата05.03.2019
Размер8.59 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   56

* * *


Немировича-Данченко по-прежнему тревожили противоречия русской действительности. Писатель, пришедший в режиссуру, испытывал острую потребность досказать все то, что он не успел и не сумел сказать в своих повестях и драмах. Преемственность его беллетристических и режиссерских мотивов чувствовалась не только в выборе и толковании «Чайки», но и в постановке трагедии А. К. Толстого «Царь Федор Иоаннович». «“Федора” мы с женой на днях читали громко и ревели, как два блаженных, — писал он Станиславскому в июне 1898 года. — Удивительная пьеса! Это бог нам послал ее. … Я не знаю ни одного литературного образа, не исключая и “Гамлета”, который был бы до такой степени близок моей душе. Я постараюсь вложить в актеров все те чувства и мысли, какие эта пьеса возбуждает во мне».

Немировичу-Данченко было уже сорок лет, и если он «ревел», читая трагедию Толстого, то это значило, что его доводило до отчаяния, до «личной боли» бессилие людей, подобно Федору, желавших добром искоренить зло.

Герой его повести «Губернаторская ревизия», незлобивый земский начальник Думчин, вынужден покончить жизнь самоубийством, так как не может отбирать у мужика последнюю корову. Он пытался остаться честным и человечным, а служебные обязанности вынуждали его к поступкам бесчестным, бесчеловечным. Перед смертью Думчин говорит: «Я хотел быть только справедливым. Понимаешь? Только. А это только оказалось самым невозможным». Немировичу-Данченко самому была знакома тоска по справедливости, по добру, по хорошему человеку. Могли ли его не тронуть слова Федора Иоанновича: «Моею, моею виной случилось все! А я — хотел добра, Арина! Я хотел всех согласить, все сгладить».

Даже нравственно чистый человек своею проповедью, своим примером жизнь не изменит. Одинокими усилиями не сокрушить государственный порядок России, исключавший добро и справедливость. Эти идейные и философские мотивы трагедии «Царь Федор Иоаннович» были близки Немировичу-Данченко. Они тревожили его совесть, задевали в нем что-то глубоко личное, граждански важное. Поэтому он так любовно и заинтересованно готовил роль Федора с И. М. Москвиным.

Спектакль «Царь Федор Иоаннович», поставленный Станиславским, был талантливым и смелым. Его значение выходило далеко за пределы эстетической декларации. В спектакле находили {23} отклик общественные события, которыми жила тогда Россия.

Начинался третий, высший этап освободительного движения. Впереди уже маячила революция. Ее нельзя было заменить ни «малыми делами», библиотечками и аптечками, ни сочинением неосуществимых гуманных проектов.

Разумеется, историческая трагедия А. К. Толстого о даре, бессильном управлять страной, не подводила, да и не могла подвести к мысли о революции. Это вскоре сделают пьесы Горького.

Одно великодушие не способно сразить мир насилия и зла — вот что подсказывал спектакль «Царь Федор Иоаннович». В первом спектакле демократического театра философия утешительства и пассивности уже терпела известное поражение. Через несколько лет в связи с постановкой пьесы Чехова «Иванов» Немирович-Данченко скажет: «Широкая русская жизнь развернула явления революционные, куда ушли все нетерпимые, пришедшие к убеждению, что добром ничего не поделаешь».

Да и как можно было верить в чудодейственную силу добра в обстановке деспотии и бесчинств. Стоило, например, в 1899 году Немировичу-Данченко организовать четыре утренних спектакля для рабочих, как он был вызван в московское охранное отделение и занесен в список неблагонадежных.

Под впечатлением революционных студенческих беспорядков Немирович-Данченко задумывает пьесу об аресте студента. Тогда же его привлекает образ русской женщины, политэмигрантки в драме Г. Гауптмана «Одинокие». Анна представляется ему человеком будущего. «Публика должна сказать: “Да, трудно быть такою, но надо”». О другом действующем лице, прачке Леман, он высказывает предположение: «В случае революции эта баба будет первая убита жандармами». «Случай революции» учитывается им как возможная реальность.

В условиях революционного подъема становилась несостоятельной нравственно-этическая программа преобразования общества. Все с большим холодком относится Немирович-Данченко к проповеди непротивления злу. Освобождаясь от влияния социально-философского учения Л. Н. Толстого, все чаще замечает «разительное несоответствие толстовских идей духу предреволюционной эпохи».

Началось с фактов, о которых идет речь в письме Немировича-Данченко к Л. Н. Толстому, посланном 10 июля 1899 года. Прочитав в «Ниве» роман «Воскресение», покоривший его своей художественной силой, Немирович-Данченко счел нужным рассказать великому писателю об одном помещике, чьи намерения были схожи с поступками Нехлюдова. Помещик, сосед по имению, продающий перед смертью, чтоб спасти душу, за полцены землю крестьянам, в его глазах лишь «спасающийся землевладелец»: «Я недолюбливал вообще этого господина. Мне казалось подозрительным приобретение огромного состояния землей». {24} Но важнее было другое: «И можете себе представить, что крестьяне не только увидели “подвох” с его стороны, но решительно отказались от покупки». Немирович-Данченко совсем не по-толстовски объясняет, почему невозможен добровольный сговор между барином и мужиками: крестьяне не хотят этой сделки с помещиком потому, что «они положительно предчувствуют… что рано ли, поздно ли — земля будет ихнею».

Знаменательно, что чеховские и горьковские спектакли Художественного театра послужили поводом для его полемики с Л. Н. Толстым. «На “Дяде Ване” был Толстой, — сообщал Владимир Иванович Чехову в феврале 1900 года. — Он очень горячий твой поклонник — это ты знаешь. Очень метко рисует качества твоего таланта. Но пьес не понимает. … Я старался уяснить ему тот центр, который он ищет и не видит. Говорит, что в “Дяде Ване” есть блестящие места, но нет трагизма положения. А на мое замечание ответил: “Да помилуйте, гитара, сверчок — все это так хорошо, что зачем искать от этого чего-то другого?”. Не следует говорить о таком великом человеке, как Толстой, что он болтает пустяки, но ведь это так. Хорошо Толстому находить прекрасное в сверчке и гитаре, когда он имел в жизни все, что только может дать человеку природа: богатство, гений, светское общество; война, полдюжины детей, любовь человечества и пр. и пр. И вообще Толстой показался мне чуть-чуть легкомысленным в своих кое-каких суждениях. Вот какую ересь произношу я!»

В отзыве Толстого о «Дяде Ване» было, однако, не легкомыслие, не каприз или парадокс, хотя Толстой и был склонен к парадоксам. Им руководило требование многотерпения и аскетизма, сурово предъявляемое людям. Посещая дома вокзальных грузчиков и фабричных рабочих, Толстой увидел бедность ужасающую, страшную. В «Воскресении» он рассказал о «трагизме положения» в тюрьмах и каторге. В начатой драме «И свет во тьме светит» — о тягостной доле русского крестьянина, о барине, сознающем свою вину перед мужиком. Может, в сравнении с этим судьба Войницкого, Астрова, Сони не казалась ему столь драматичной, заслуживающей сострадания. Но ведь сам Толстой, противореча своим суждениям о дяде Ване, бежал от ненавистного довольства Ясной Поляны! В том же 1900 году он записал в своем дневнике: «Нынче поднялся старый соблазн уйти из Ясной Поляны».

«Пропала жизнь», — тоскует дядя Ваня. «Обижен… очень уж обижен простой народ», — горюют в «Воскресении». Трагизм положения Астрова, Войницкого — звено общенародной трагедии.

Толстой смотрел «Дядю Ваню» в ту пору, когда лишал себя даже наслаждения творчеством. Потрудившись до головных болей над религиозно-философскими сочинениями, он изредка позволял себе «отдохнуть на художественном».

{25} Автор «Крейцеровой сонаты» осуждал тяготение Астрова к Елене Андреевне. Сдерживая в себе самом силы жизни, он то и дело напоминал вторую заповедь евангелия — человек должен избегать наслаждения женской красотою. Не сообразна этой заповеди и «Дама с собачкой». В ней не разделено, по мнению Толстого, добро и зло. Впрочем, еще хуже, греховней «Анна Каренина». Толстой отрекается от нее: — Этой мерзости для меня не существует. — Ближе всех к нравственному идеалу — чеховская душечка. Безлична, но зато какое послушание, какой домострой! На равноправие не претендует, в революцию не пойдет4.

Так разгадываются ребусы, расшифровываются, сперва ошеломляющие парадоксальностью, эстетические вкусы Толстого.

Серьезным было расхождение в оценке пьес Горького. Немирович-Данченко, впервые ознакомившись с «Мещанами», послал телеграмму Чехову: «Пьеса отличная достойна Горького». Толстой, прочитав «Мещан», вынес приговор: «Ничтожно». Ничтожным Толстой обзывал тогда все, что не содержало евангельского умиротворения. «Гамлет» нарушает заповедь «не убий» и потому грубое, безнравственное, бессмысленное, пошлое произведение. Увидев в кабинете А. И. Южина гравюру, изображающую Гамлета, Толстой отнесся к ней сурово: — Какое тут злое лицо у Гамлета!.. А ведь Гамлет действительно зол… — И Толстой отдает предпочтение доброй, морализаторской повести Л. И. Веселитской «Мимочка». По-видимому, недобр и Нил в «Мещанах»…

Немирович-Данченко говорил, что «На дне» сильно жжет его и захватывает своею реальностью. Толстому же героическая психология горьковских персонажей казалась произвольною: «Все воображаемые и неестественные, огромные героические чувства и фальшь». Отсутствие религиозных убеждений и героическая психология в произведениях Горького вызывают недоброе чувство Толстого.

Противоборство «толстовского» и «горьковского» разгоралось потом все сильнее. Об этом сложном идеологическом процессе Немирович-Данченко писал: «“Непротивление злу” вызвало резкую реакцию в типах Горького».

А молодой Горький, пришедший из самых недр народа, звал и вел за собой.

Чтобы оценить в полной мере его духовное воздействие, надо вспомнить, каким было творчество Немировича-Данченко, да и сам он в 1901 году, когда МХТ впервые приступал к режиссерской работе над пьесами Горького.

Летом 1901 года Горький создавал «Мещан». Немирович-Данченко {26} в это время заканчивал свою новую драму «В мечтах». Вот один из ее диалогов:

«Алфеев. Жизнь, видишь ли, сцена. Природа — автор или сама пьеса. Люди — актеры. И все еще плохие актеры, потому что до сих пор не разобрались в пьесе и не могут сыграть ее с стройным ансамблем.

Григорий Кириллович. Значит, ты веришь, что когда-нибудь они ее сыграют?

Алфеев. Без малейших сомнений. Сыграют твердо, стройно и красиво».

Что же нужно сделать, чтобы жизнь стала стройной и красивой? На это не могут ответить пребывающие в мечтах, оторванные от жизни и борьбы герои пьесы. Немирович-Данченко в своей драме успокаивает: солнце выглянет потому, что «горе и радости чередуются так же, как хорошая и дурная погода».

Совсем другое доказывает в «Мещанах» Горький: чтобы восторжествовала справедливость, нужно завоевать права, устранить социальное неравенство.

О пьесе Немировича-Данченко Горький отозвался холодно: «Это должно звучать со сцены красиво».

Премьера «В мечтах» успеха не имела, так как публика, по словам В. Э. Мейерхольда, заподозрила автора в «безразличном» отношении к буржуазии.

«В эту пьесу я отдал много-много своих лучших чувств, а пьеса не задалась! Не знаю, что случилось», — огорчался и недоумевал автор. Лишь позднее, прочитав «На дне», он уяснил себе, что его поражение было столь же неотвратимо, сколь закономерен триумф Горького.

Немирович-Данченко в то время не мог возвысится до политических взглядов Горького. Еще убедительнее подтверждает это сопоставление драмы «В мечтах» с «Дачниками» (1904) и «Врагами» (1906).

Горький во «Врагах», как и Немирович-Данченко «В мечтах», сравнивает жизнь с любительским спектаклем: «Роли распределены скверно, талантов нет, все играют отвратительно… пьесу нельзя понять». Но Горький знает, кого винить. Портят всё — враги. Их нужно прогнать со сцены. «Однажды они прогонят нас со сцены», — говорит Татьяна.

Только революция изменит жизнь. Горький немало потрудился над тем, чтобы в это уверовали деятели Художественного театра. «Накипает ряд глубоких вопросов, — писал ему Немирович-Данченко в 1902 году, — по которым до сих пор моя мысль только скользила. Так сказать, она еще не поддавалась Вам всецело, хотелось самому ясно понять, почему Вы ее толкаете в известном направлении. Теперь многое мне становится понятнее и сильнее жжет меня».




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   56


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница