Фрейдкина Л. М. Дни и годы Вл. И. Немировича-Данченко



страница7/56
Дата05.03.2019
Размер8.59 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   56

{27} * * *


Накануне первой русской революции рознь между демократами и либералами все углублялась. Политические взгляды предопределяли смысл и цель жизни, характер труда, личные взаимоотношения. Многие из либералов открыто переходили в лагерь реакции. Таков был А. С. Суворин, о котором В. И. Ленин писал: «Бедняк, либерал и даже демократ в начале своего жизненного пути, — миллионер, самодовольный и бесстыдный хвалитель буржуазии, пресмыкающийся перед всяким поворотом политики власть имущих в конце пути».

Карьера Суворина, достигнутая добровольным холопством, не могла не привести к разрыву с ним передовых людей России. Среди них был и Немирович-Данченко. После поездки в Петербург он писал Чехову: «Как случится вот провести несколько часов с такими людьми, как суворинцы, точно тебя грязью обдает и вонью…». И еще: «Воздух около Суворина — действительно пакостный». Позорное отношение Суворина к делу Дрейфуса, весь курс газеты «Новое время», издаваемой Сувориным, оттолкнули от него Чехова. А Горький со свойственной ему непримиримостью, категоричностью заявлял: «Никакие соглашения между мною и Сувориным невозможны».

Поколение писателей, к которому принадлежал Немирович-Данченко, расслоилось. Недавние товарищи по профессии становились чужими. «Приходил Потапенко, — рассказывает Немирович-Данченко в письме к Чехову 29 октября 1903 года. — Как опустился. И какой усталый скептицизм!» Скептицизмом был замутнен рассказ Потапенко «На покой», вышедший в 1903 году в декабрьской книжке «Русской мысли». Присочиненная к рассказу оптимистическая концовка лишь усиливала общее впечатление уныния, достигнутого рассуждениями учителя Востокова. Востоков, герой рассказа, так объясняет свою жизненную усталость: «Я думал, что в моих руках будущее России. Я был горд, я с сожалением смотрел на людей других профессий: разных инженеров, адвокатов, чиновников, которые только зарабатывают хлеб, а не осуществляют никакого призвания. Да, Светозаров, если человека заставить толочь воду в ступе и убедить его, что из этой воды, где-то там, в другом месте, неведомом ему, делается золото или какой-нибудь жизненный эликсир, полезный для всего человечества, так он с охотой будет толочь воду в ступе годы и десятки лет, пока в нем живет вера… Но если он один только раз собственными глазами увидит, как эта вода выливается в помойную яму и вместе с разной другой дрянью исчезает без следа, — так уже он больше не будет толочь воду в ступе, а если и будет по необходимости, так с отвращением. Вот это случилось и со мной».

Ни одна пьеса И. Н. Потапенко не могла идти на сцене молодого Художественного театра. Еще сохранялась инерция прежних, {28} давних отношений, происходили встречи, не прерывалась переписка, но Потапенко уже не был своим.

Чужим сделался и либеральный писатель П. Д. Боборыкин. Немирович-Данченко отклоняет его пьесу, не отвечающую запросам демократической интеллигенции, посещающей МХТ. Встретившись с Боборыкиным через несколько лет, он окончательно разочаровывается в нем: «Пустой старикан! Понять человека убежденного и идейного он может, но то, что составляет сущность убежденности и идейности, его все время может удивлять».

Немирович-Данченко оберегает театр от «чудища-публики», норовящей подчинить МХТ своему влиянию. Судя по его письму к Станиславскому, он имеет в виду богатую знать — Якунчиковых, Стаховичей, Гардениных. Призывая труппу к смелым творческим исканиям, Немирович-Данченко предлагает ввести в репертуар МХТ «Столпы общества» Ибсена, «Юлия Цезаря» Шекспира, и сам в 1903 году осуществляет эти постановки.

В режиссерском плане «Юлия Цезаря» он пишет, что убийство тирана — «подвиг, исполненный опасности и славы», что Брут и Кассий — «спасители гибнущей свободы, смелейшие и лучшие граждане, избавляющие Рим от надменного тиранства». В такой трактовке чувствовались предреволюционные веяния и настроения.

«Столпы общества», по мнению прогрессивной критики, продолжали протест, начатый горьковскими «Мещанами».

Но понятия Немировича-Данченко о революции были еще абстрактны, далеки от постижения ее классовой природы. Поэтому он упрекал пьесу Горького «Дачники» в пристрастном, тенденциозном, даже озлобленном изображении интеллигенции, требуя безупречной объективности в характеристике людей, которых Горький ненавидел и презрительно окрестил дачниками.

Весной 1904 года Горький, получив от Немировича-Данченко длинное письмо, подробно анализирующее «Дачников», ответил на него гневно и холодно, не щадя ни самолюбия, ни установившегося между ними товарищества: «Внимательно прочитав Вашу рецензию на пьесу мою, я усмотрел в Вашем отношении к вопросам, которые мною раз навсегда, неизменно для меня решены, — принципиальное разногласие. Оно неустранимо, и потому я не нахожу возможным дать пьесу театру, во главе которого стоите Вы».

Давно ли Горький радовался знакомству с «умницей Данченко», благодарил его за меткие, верные замечания по пьесе «Мещане»: «Все исправил, переставил, и я удивился сам, как все вышло ловко и стройно. Вот молодчина!» Давно ли дарил Немировичу-Данченко щедрую похвалу: «Половиною успеха этой пьесы [“На дне”. — Л. Ф.] я обязан вашему уму и сердцу, товарищ». Станиславский писал, что, репетируя «На дне», Немирович-Данченко нашел «настоящую манеру» игры. Стиль {29} спектакля разительно отличался от других постановок Художественного театра. «Какое-то отрешение от самих себя», «удивляющий прыжок» — такими словами приветствовал Горький рождение новаторской сценической формы. Немирович-Данченко пришел к ней, интуитивно чувствуя социальный оптимизм Горького. Горьковское миропонимание торжествовало в патетике монологов Сатина — Станиславского, в общем бодром мажорном тоне спектакля.

… И вот на смену благодарности пришли отчужденность и чисто горьковская резкость.

В своей рецензии о «Дачниках» Немирович-Данченко советовал Горькому очистить пьесу «от банальностей», брал под сомнение любовь Марьи Львовны к Власу, оспаривал художественность некоторых действующих лиц. Но не это привело к размолвке, хотя и недолгой, но болезненно воспринятой Немировичем-Данченко.

Немирович-Данченко подошел к «Дачникам» с позиций отвлеченного человеколюбия. Он напоминал Горькому его же слова — уважать надо человека, но применял их к Басовым, Сусловым, Шалимовым. Естественно, что Горькому такая оценка пьесы показалась ложной, он увидел в ней большее, чем простое непонимание своего замысла.

Выступивший вскоре со статьей о «Дачниках» А. В. Луначарский приветствовал Горького именно за бескомпромиссное, вполне определенное отношение к «мелкому человеколюбию», к жалости, к мягкости. Революция, разъяснял Луначарский, — «веселое, радостное время, но в достаточной степени и жестокое».




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   56


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница