Хайо Банцхаф



страница6/11
Дата05.03.2019
Размер1.85 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Чтобы понять, что такое это путешествие по Морю Ночи, давайте заглянем в Подземное Царство древних египтян, оставивших нам больше всех удивительных образов того, что видели их мудрецы в потустороннем мире. Мы видим, как над телом усоп­шего поднимается его душа. Ее называют Ба и изображают в виде птицы, которой пришла пора отправляться в путешествие. Усопшего остаются охранять богини-покровительницы — повелительница неба Нут или царица скорпионов Сел-кет, а его «Ба» в сопровождении шакалоголового Анубиса или волкоголового Упуаута направляется к Маат, египетской богине справедли­вости.

Маат всегда изображают со страусиным пером. Уже одно нали­чие такого пера считается знаком присутствия божествен­ной справедливости. В зале, носящем имя этой бо­гини, в Зале Маат, проходит решающее ис­пытание — суд мертвых.

Внизу слева мы видим, как проводник душ Анубис вводит умершего в зал. Рядом на весах, на левой их чаше, находится со­суд с сердцем покойного, а на правой — перо, символ Маат как непод­купной, абсолютной справедливости. На навершии весов так­же изображен этот ее символ. Анубис, проверяет показания стрелки и сообщает их, находящемуся правее него писцу. Это бог Тот, изображенный с головой ибиса, у египтян — бо­жество мудрости, выступающий здесь в качестве протоколиста Подземного царства. Если сердце умершего окажется равным перу по весу, то стрелка весов займет строго вертикальное положение, подобно отвесу; это значит, что умерший не нарушал космическо­го равновесия, то есть жил праведно, и досто­ин войти к Озирису, вла­дыке Подземного цар­ства. Если же сердце окажется легче или, на­оборот, тяжелее пера, значит, он совершал ошибки и теперь погиб­нет. Этого-то и дожидается чудовище женского пола, си­дящее рядом с весами. Теперь Ненасытная, как ее называли египтяне, по­глотит его навсегда. Однако в сцене на рисунке умерший успешно выдержал ис­пытание. Поэтому Гор ведет его направо, к Озирису, за троном которого стоят Изида и Нефтида, приветствуя новоприбыв­шего. Он будет пребывать в царстве Ози­риса до тех пор, пока Анубис не совер­шит над ним ритуал отверзания уст, что­бы вдохнуть в него новую жизнь и снова отправить в верхний мир.

Весы как символ равновесия состав­ляют центральный смысловой образ еги­петского Подземного царства. В Таро ему соответствует Аркан Умеренности. А важнейшим пунктом этого нис­хождения в Подземное царство является Зал Маат, богини t справедливости, символом кото­рой служит перо.

В Старших Арканах пером украшены только три фигуры — Шут, Смерть и ребенок на карте Солнца.

Эти карты связаны между собой на нескольких уровнях. Прежде всего, Шут и есть тот герой, который на карте Смерти должен спуститься в Подземный мир и выйти оттуда на карте Солн­ца. Перо указывает на испытания, предстоящие ему на этом пути: им соответствует эпизод в Зале Маат. Далее взаимосвязь между картами Шута и Солнца проявляется в изображенных на них двух фигурах, похожих и в то же время так не похожих одна на другую: Шут ребячливый и Шут мудрый, наивный и блаженный. Между ними находится Смерть как необходимая предпосылка столь глубокой трансформации. И, нако­нец, белое солнце на карте Шута, пройдя I этап Смерти (алхимическое «черное солн­це»), достигает своей противоположности и может теперь вновь взойти на карте Шута золотым сиянием бессмертия. В нашей иудеохристианской традиции это путешествие по Морю Ночи представлено, прежде всего, исто­рией Ионы, прогло­ченного китом (Иона, 1-3).

Вначале Бог дает Ионе задание: «Встань, иди в Ниневию, город великий, и проповедуй в нем, ибо злодеяния его дошли до Меня» (Иона 1:2). То есть не просто «проповедуй», а пригро­зи жителям города су­дом и карами! Таким об­разом, по сути данное Ионе задание соответ­ствует карте Колеса Фортуны. Как же посту­пил Иона? Да так же, как больше всего склон­ны поступать мы, впер­вые встречаясь с таким аспектом нашей жиз­ненной задачи. Он бе­жал.

Ища свою жизненную задачу, мы обычно меч­таем о чем-то возвышен­ном, значительном и славном, и многие искренне сокрушаются: «Ах, если бы я знал, в чем мое истинное предназначение!», думая, что от них требуется только реализация та­лантов и других сильных сто­рон личности. На самом же деле такое задание всегда предполагает достижение целост­ности, то есть нам волей-неволей придется заниматься и своими низменными, прими­тивными, неприятными, трудными, до сих пор не принимавшимися в расчет и обычно нелюбимыми сторонами (см. с. 70 и далее). Стол­кнувшись с чем-то, выявляющим эти наши стороны, мы с гневом и возмущением восклицаем: «Нет! Только не это!» Можно почти ут­верждать, что, когда из самой глубины нашей души вдруг вырыва­ется возглас: «Нет! Только не это!», значит, мы нашли еще один камешек мозаичного панно нашей жизненной задачи.

Вероятно, так же думал и Иона: «Мне? Ехать в Ниневию? Ни­когда! Я еще не спятил! Они же убьют меня на месте. Нет, все что угодно, только не это!» И вместо этого он поднимается на борт корабля, идущего в противоположном направлении, в Грецию. Подобный отказ выполнить божественную волю греки называли «гибридом», подразумевая под этим человеческие высокомерие и дерзость. Как мы видели в одиннадцатом Аркане, такое упрям­ство составляет один из аспектов карты Силы. Греки считали, что именно за этот грех боги карают незамедлительно, как это и слу­чилось с Ионой, достигшим карты Повешенного. Есть ли ситуа­ция более безвыходная, чем корабль, терпящий бедствие в бур­ном море? Это-то с ним и произошло. Беспомощные, испуганные корабельщики стали бросать жребий, чтобы узнать, из-за кого их постигла эта беда. Жребий пал на Иону, который во всем покаял­ся, признался в грехе и взял вину на себя. Он сказал, что готов умереть, чтобы искупить свою вину перед Богом, и корабельщики после некоторых колебаний бросили Иону в море. Однако он, воп­реки своим ожиданиям, не погиб, а был проглочен китом, во чре­ве которого провел три дня и три ночи (обычный срок пребывания в нижнем мире), прежде чем кит извергнул его на берег. Пройдя через это очищение, Иона был готов принять волю Бога и выполнить свою жизненную задачу.

Выложив в ряд соответствую­щие Арканы Таро, эту историю оказывается очень легко и рассказать, и понять. Поскольку в Библии приводится лишь молитва, которую произносит Иона во чреве китовом, но ничего не говорится об иных его пережива­ниях там, у нас не с чем связать карты с XIV по XVIII.

XIII карта означает конец второй трети пути, во время которой мы должны были стремиться к максимальному раскрытию, а по­том и преодолению своего Эго, к подчинению его нашей высшей Самости. «Вступая в конфликт с процессом своего внутреннего роста, любая сознательная личность чувствует себя словно распя­той, — говорит Мария-Луиза фон Кранц, как будто держа перед глазами карту Повешенного. — Собственная воля сознательной личности должна умереть, полностью предавшись этому процес­су». Из этого, однако, не следует делать поспешный вывод, что на дальнейшем отрезке пути нашему «Я» уже не придется играть никакой роли. В позитивном варианте все его силы должны быть поставлены на службу Самости, этого символа великого целого. В негативном же варианте они могут остаться аморфными и, стре­мясь любой ценой добиться осуществления своих «хоте­ний», могут в любой момент обречь процесс транс­формации на провал.

В Таро карта Императора и карта Смерти связаны между собой нумерологической сум­мой (IV и XIII, 1+3), что говорит о сродстве этих двух начал. Если Император означает создание новых структур, то есть в конеч­ном итоге отграничение наше­го «Я» от внешнего мира, то Смерть требует преодоления и слома всех созданных прежде барьеров.

«Я» не может жить без барьеров, без от­граничения себя от всего, что не есть это «Я», без разграниче­ния между родным и любимым «Я» и его тенью, между духом и телом, между боже­ственным и человечес­ким, между добром и злом и так далее. Тут нам пора признать или скорее признать­ся, что все барьеры, на которые мы наты­каемся, искусствен­ны. В свое время у них была своя зада­ча и своя функция, они должны были послужить и послужили развитию нашего «Я», которое тоже должно было отграничить себя от всего иного, чтобы обрести себя. И тем не менее все эти барьеры искусственны и произвольны. Достигнув этого этапа, мы должны убрать все барьеры, преодолеть их, чтобы «расчис­тить место» для приобретения еще более глубокого и обширного опыта. Это — одна из жертв, принести которую Повешенный бу­дет нас заставлять до тех пор, пока мы не будем к этому готовы.

Взаимосвязь, существующая между эти­ми обеими картами, имеет еще один смысл. В этой точке пути мы достигли предела са­моуправления (Император = самостоя­тельность + управление). Это значит, что больше мы себя ни к чему принудить не сможем. Это будет точно так же не­возможно, как невоз­можно заставить кого-то спать или принудить спать самого себя, как невозможно спать и в то же время контролиро­вать и наблюдать себя. Привычка нашего Эго управлять всем на­тыкается здесь на положенный ей предел. Единственное, что мы теперь можем, это открыться навстречу дальнейшим переменам, научиться давать всему идти своим чередом — и, как во сне, дове­риться естественному процессу перехода в иное состояние.

Человек с древнейших времен страшится всего безжизненного, еще сильнее прославляя из-за этого все животворное. В греческой мифологии олицетворением этих двух противоположно­стей были Танат, Смерть, и Эрос как жизненная сила. Уже в древности маги пытались остано­вить смерть и воззвать к жизни. Сегодня мы занимаемся тем же самым, старательно за­малчивая тему смерти и ограждая ее вся­ческими табу, и восхищаясь любым живот­ворным элементом в кино и на телевиде­нии, в рекламируемых и бе­зудержно раскупаемых товарах, в культе красоты и в поклоне­нии вечной юности. В Старших Арканах обе противоположности представлены картами Силы и Смерти, между которыми находится Повешенный — если карту Силы вер­нуть на ее исконное одиннадцатое место.

Человек распят (Повешенный) между полюсом смерти (Смерть) и полюсом жизни (Сила). С возрастом Эго все сильнее ощущает свою бренность перед лицом неизбежной смерти. В отчаянии оно все чаще обращается к полюсу жизни, пытаясь отвлечься от мыс­лей о неумолимости судьбы. «Себя каждому из нас все-таки очень жалко, — пишет Элиас Канетти. — Каждый твердо убежден, что уж ему-то умирать незачем».

Вот почему мы хватаемся за разные дела, усиленно занимаемся спортом, любовью, ищем всяческих удовольствий, подогревая в себе радость жизни и доказывая себе вновь и вновь, что мы живы и живем по-прежнему, чтобы только не глядеть в противоположном направлении, туда, где нас ждет Ничто, та самая черная стена, кото­рой так боится наше Эго. Находятся и психотерапевты, предлагаю­щие пациентам легкие и быстродействующие способы отвлечься от этих мыслей, а потом гордящиеся своими успехами и якобы превос­ходством этих способов над трансперсональной терапией с ее более длительными, но зато и более глубокими методами. В качестве быс­тродействующего средства душевно угнетенному человеку предлага­ют, например, предпринять что-нибудь увлекательное, и если это поможет, то некоторое время он действительно снова будет чувство­вать себя хорошо. Но, как показывают карты Таро, путь от Пове­шенного к Силе — это шаг назад. Поэтому с каждым следующим разом для подогрева радости жизни требуются все большие дозы Силы, ведь Смерть все неумолимее стучится в двери наше­го сознания. Но рано или поздно жизнь все равно заставит нас двинуться в другом на­правлении и взглянуть неизбежности, смер­ти и бренности прямо в глаза.

При этом не имеет значения, сколь глубоки, научно обоснован­ны или продуманны наши представления о смерти. Значение имеет лишь то, как мы идем к ней, насколько близко подпускаем к себе это ощущение и в какой степени мы готовы проникнуться им.

Так же, как кафедральный собор останется для нас лишь мер­твым музеем, пока мы осматриваем его снаружи, мы не ощутим подлинного смысла смерти, пока будем о ней только размышлять. Но стоит преклонить колена, и человек из туриста становится молящимся, из постороннего — благоговеющим посвященным. В этот миг музей становится храмом, а холодная, безжизненная смерть — священным переживанием.

Чем искреннее будет наше преклонение, тем богаче будут при этом наши ощущения; во-первых, потому что вблизи смерти пол­нее становится почтение перед жизнью, во-вторых — потому что смерть и есть истинное посвящение, единственные врата, действи­тельно ведущие к тайне. Все, что называлось «тайной» на уже пройденном нами пути, было в сравнении с этим примитивными детскими секретами.

И чем с большим упорством и страхом мы будем отводить от нее взгляд, тем чаще и сильнее будем метаться между наслажде­нием и отчаянием. В своей крайней форме этот отказ может вы­литься в маниакально-депрессивный психоз. Чем маниакальнее мы будем подогревать в себе радость жизни (Сила), тем глубже будет неизбежно следующая за ней депрессия (Повешенный). Как разрешить это противоречие, показывает Смерть. Она указывает нам направление.

В своем замечательном труде, посвященном разви­тию человеческого духа, Кен Уилбер доказывает, что подлинная трансформация возможна только через Таната, через полюс смерти, тогда как Эрос, полюс жизни, дает лишь перемены. Уилбер сравнивает человечес­кое сознание с многоэтажным домом. Уют­но устроившись на одном из этажей и при­выкнув к открывающейся из окна перспективе, Эго, конечно, хочет ос­таться там — зачем ему другие этажи? Если же жизнь там ему наскучивает, становится пустой и унылой, или если от моно­тонности жизни на одном и том же этаже у него учащаются деп­рессивные фазы, Эго бросается подогревать радость жизни, уст­раивая себе перемены. Мы начинаем переставлять мебель, но остаемся-то все в тех же четырех стенах. Иными словами, мы ищем себе занятие, заводим новые знакомства, увлекаемся лю­бовью или игрой, впадаем в покупательский раж или делаем еще что-то, обеспечивающее нам внешние перемены, безопасные для Эго. Глубинной же трансформации можно достичь лишь прой­дя через полюс смерти, то есть покинув этот этаж нашего созна­ния. Лишь так мы получим шанс перейти в сферу надсознания. Однако такой переход всегда связан с риском не удержаться и упасть в пропасть. Это и есть та опасность, с которой связаны данная ситуация и данная карта. Ибо тем, кто отправляется в путешествие по морю ночи, в путь к истинной инициации обратных билетов не продают. Зато им дают проводника.
Ключевые слова к карте Смерти:

архетип — Смерть;

задача — прощание, нисхождение в Подземное царство, отход, завершение развязка;

цель — освобождение, преодоление Эго, слом барьеров, глубинная трансформация;

риск — обмереть от страха, оступиться и упасть в пропасть;

жизнеощущение — пьеса окончена, сюжет исчерпан; стремление к покою, к восстановлению сил» прощание с чем-то.

Проводник душ


Исходя из одного лишь названия, по­нять значение этой карты практичес­ки невозможно. Хотя умеренность и до сих пор считается одной из основ­ных добродетелей, однако само это слово в современном языке почти ут­ратило свой положительный смысл. Истинное значение этой карты ско­рее раскрывается понятием «верная мера».

О том, чем занимается изображен­ный на карте ангел, смешивает что-то или просто переливает, существу­ет много гипотез. Если переливает, значит, речь идет об энергиях, кото­рые прежде служили для внешнего роста, а теперь должны перейти в другой сосуд, чтобы начался рост внутренний: в принципе это тоже одно из значений карты. Но более важным представляется все-таки нахождение верной меры при смешивании противоположных начал, ус­пешное их соединение, потому что это — одна из важнейших задач на данном отрезке пути. После того, как Смерть сло­мала барьеры, построенные нашим Эго, нам далее предстоит соединить прежде разделенное. И, конечно, карта означа­ет верную меру как чутье, не­обходимое, чтобы избе­гать опасностей, под­стерегающих нас на дальнейшем пути. Таким безошибочным знанием правиль­ного пути как раз и об­ладает проводник душ, изображенный здесь в виде ангела. В христи­анской традиции эту за­дачу выполняет архан­гел Михаил. На древних рисунках он нередко участвует в сценах, по­хожих на испытание в Зале Маат. Черт пыта­ется нарушить равнове­сие весов, а Михаил пре­пятствует ему в этом, и весы (а тем самым и че­ловек) возвращаются в исходное положение.

Несмотря на светлые краски, эта карта отно­сится к Подземному миру. Ключом к такой трактовке служат ли­лии. Древние греки считали, что лилии ра­стут в Подземном цар­стве, а потому называли его также «Землей асфоделей» (асфодели = вид лилий). А ли­лия-ирис не только носит имя послан­ницы богов Ириды, но служит еще ее символом и знаком присутствия этой богини в Подземном царстве, куда ей прихо­дилось спускаться до­вольно часто. В хри­стианской символике пасхальная лилия олицетворяла страсти Господни, и если мы вспомним, что нахо­димся на этапе пути, полном страданий, то параллель со Страст­ной неделей станет очевидной: карты с Повешенного до Диавола показывают страдания Иисуса и Его нисхождение во ад, созвучно словам христианской молитвы: «...и распята же за ны, и страдавша, и погребенна, и во ад сошедша...», и даже в Евангелии упо­минается ангел у Его гроба.

Тропинка, изображенная на карте, символизирует узкий путь индивидуации, становления самости. Он ведет нас (обратно) к свету, к солнцу, в лучах которого скрыта корона. Ее можно увидеть в пунктирной линии, особенно если слегка подвигать карту. После смерти старого короля (Эго) здесь начинается путь к солнцу и к коронации нового короля (Самость) — этот сценарий обнаружива­ется во всех сказках, где герой, в конце концов, сам ста­новится королем. Так предыдущие этапы раз­вития, а потом преодоления нашего «Я» сменяются здесь, в последней, трансперсональной трети пути этапом подлинно­го развития и раскрытия нашей Само­сти.

Самость как сила, упорядочиваю­щая движение молекул души, ведет человека к целостности. Стремле­ние к этой цели про­является не только во многих мечтах и сновидениях. Даже такие вещи, как, например, игра в «домики», складывание головоломок-пазлов, разгадывание кроссвордов, же­лание довести до конца очередной пасьянс или пополнить свою коллекцию суть внешние признаки действия этой внутренней, почти не осознаваемой силы, влекущей нас к целостности. Если в период раскрытия нашего «Я» нам нужно было, прежде всего, от­межеваться от общего целого, то сейчас пробуждающаяся Самость пытается вести нас дальше, к новому единству, к новому соедине­нию с целым. Главная же проблема при этом состоит в том, что теперь нам нужно целиком довериться этому прежде не осозна­вавшемуся высшему водительству, чего наше могучее и оттого чересчур гордое «Я», — как, впрочем, и «Я» слабое и робкое, — ну никак не хочет. В первом случае ему не хватает понимания ситуации, во втором — доверия к высшему началу. Вот почему Самости часто приходится загонять нас в ситуации настолько без­выходные, в такие тяжелые кризисы, с которыми одно наше «Я» само по себе заведомо не способно справиться, несмотря на весь свой опыт, на все быстродействующие средства и хитроумные улов­ки, которые успело освоить наше сознание: вдруг оказывается, что ничто больше не помогает. В результате наступает ощущение полной беспомощности, безнадежности и отчаяния, пока, наконец, нашему «Я» на исходе всех его сил не останется ничего иного, как сложить оружие и объявить о своей капитуляции, ожидая скорой казни. Однако вместо ожидаемой казни или падения в пропасть человек вдруг ощущает, что его подхватывает и несет какая-то новая сила, гораздо более мощная, чем все те, которые были ему известны и на которые он привык полагать­ся. Это и есть решающая встреча человека со своей Самостью, с тем самым китом, ко­торый проглотил Иону. К.-Г. Юнг в од­ном из своих писем описывает, как он сам пережил нечто подобное, когда пе­ренес инфаркт: «Я был свободен, пол­ностью свободен и целостен, как никогда раньше... Это было нечто невидимое и нео­щутимое, но очень плотное, пронизанное при этом ни с чем не сравнимым и неописуемым чувством вечного блаженства; прежде я бы никогда не поверил, что такое чувство может быть доступно в пределах чело­веческого опыта. На чужой взгляд, и тем более, пока человек не переступил порог смерти, это может выглядеть как величайшая жестокость. Но стоит лишь попасть туда, внутрь, как тебя напол­няет такое чувство целостности, покоя и полноты бытия, что на­зад уже не хочется возвращаться».

Эту удивительную способность человеческой психи­ки трансформировать своего попавшего в без­выходную ситуацию владельца, перевода его в новую ситуацию, К.-Г. Юнг на­зывал «функцией трансцендентности». Карты Повешенного, Смерти и Умерен­ности наглядно показывают нам эту трансформацию как переход от сере­дины пути к его последней трети.

На этой последней, трети пути оказыва­ется, что многое ста­ло иным, а многое из того, что было прежде таким нужным, привычным и объектив­но верным, теперь годится только на помойку. Это и наше ощу­щение времени, и отношение к смерти, да и вся система ценнос­тей. Для ребенка время циклично. Год всегда один и тот же, он начинается и заканчивается новогодней ёлкой. Ёлка бывает то далеко, то опять близко. Но она всегда одна и та же. Когда мы немного подрастем, время для нас становится линейным, в нем появляется хронология. Теперь один год сменяется другим, со­вершенно иным. Цикл разорван, время стало линией, у которой есть начало и есть конец. Теперь время становится для нас вели­чиной количественной, то есть конечной. Вначале это нас мало волнует, потому что мы еще живем в убеждении, что уж чего-чего, а времени у нас впереди немеряно. Однако потом, подойдя к середине жизни, мы замечаем, что время почему-то и идет все быстрее, и остается его все меньше. И мы начинаем высчитывать, сколько нам еще осталось, пытаемся остановить мгновение, ста­раясь успеть сделать много дел одновременно, чтобы «не терять времени», живя все быстрее и быстрее, все торопливее, тем не менее каждый раз со все большим ужасом убеждаясь, что время, как вода, подло утекает у нас между пальцами. «Но когда чело­век остается один, — пишет К.-Г. Юнг об этих страхах, — когда наступает ночь, и кругом темно и тихо, ничего не слышно и не видно, и ничего нет, кроме мыслей, занятых лишь сложением и вычитанием прошедших лет жизни, да еще кроме той самой стрел­ки часов, которая безжалостно отмечает все новые и все более печальные вехи приближения к стене мрака, всегда и бесповорот­но готовой поглотить все то, что я любил и желал, чем владел, на что надеялся и к чему стремил­ся, — вот тут-то вся наша благоприобре­тенная мудрость и уползает в какой-то свой, никому не известный уголок, и жи­вотный страх душит бессонную душу, как сказочное одеяло-капкан».

Если нам удается выйти на последнюю треть пути, то мы начинаем со все большей ясностью понимать, что время — это не то, что отмеряется стрелками часов, и что нет смысла измерять его количественно, потому что главное во времени — его наполненность То есть не количество, а качество. Поэтому важно не то, как долго мы живем, а то, как мы живем, и не то, сколько всего мы переживаем, а то, насколько глубоко мы это переживаем. На этом фот складывается и новое отношение к смерти. Теперь она не кажется нам больше ужасным концом, за которым ничего нет. Но мы уже и не ищем нашему «Я» утешения в мыслях о возрождении, будь то после Страшного суда или в новом воплощении. Вместо этого мы начинаем все больше ощущать себя частицей некоего единого целого, от которого мы, по сути, никогда не отделялись и с которым вскоре вновь сольемся. Так же, как волна не может существовать отдельно от моря, наше «Я» никогда не существовало отдельно от великого целого. И точно так же, как волна должна влиться обратно в море, наше «Я» должно раствориться в первоначале всего бытия и слиться с ним. Каждая частица любой волны, конечно, была когда-то частицей множества других волн. Однако не абсурдно ли было бы волне поэтому утверждать, что она существует не в первый раз? Точно так же абсурдно и самонадеянно звучит утверждение человеческого «Я», что оно уже жило на этой земле (причем, естественно, в облике знаменитой личности). Это не значит, что идея реинкарнации ложна сама по себе. Однако делать из нее лекарство от страха смерти — не только ошибка, это ложный путь, уводящий в сторону от понимания истинного значения смерти. Вместо этого Кен Уилбер советует: «Забудь о смертности своего «Я» и вспомни о бессмертии бытия в целом».



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница