Или бытие, основанное на любви



страница13/19
Дата18.05.2019
Размер3.48 Mb.
ТипКнига
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   19

Он чувствовал это, обижался, пытался говорит с ней, а она лишь поводила плечами: «Что я могу поделать, если у меня натура такая?».

Стала бы она иной, встретив другого мужчину? Кто знает, может быть… Но, к чести её, приключений «на стороне» она не искала…

Они вырастили двоих детей, которые рано ушли из дома – сначала учиться, а потом работать. Дети тоже всегда считали отношения отца с матерью нормальными, почти образцовыми…

Теперь он и она – на пороге старости. Он её по-прежнему любит и даже желает… А она сказала однажды: «Всё! Хватит с меня твоей любви!» – и отправила его навсегда из супружеской спальни спать в другую комнату…

ВИКА И ЛЕЙТЕНАНТ

Мы жили в одной общаге, и я видел, как развивались их отношения…

Вика была студентка-перестарок. Лет ей было 25 или 26, по нашим понятиям – едва ли не старуха. Лейтенанту, который был чуть постарше нас, шёл двадцать второй год.

Вика была белокура, пышнотела, чуть-чуть манерна, курила модные в ту пору длинные белые ароматизированные сигареты с фильтром – «Нифертити»… Лейтенант – в новенькой форме и скрипучих ремнях – рядом с ней смотрелся если не мальчиком, то уж точно младшим братом… Это не мешало им самозабвенно целоваться в скрывавших их больших кустах сирени – прямо под балконом нашей комнаты.

Зачем лейтенанту понадобилась Вика – женщина не первой свежести, уже успевшая обзавестись дочерью и оставить её где-то в райцентре у бабушки? Мне об этом трудно судить… Молодые часто влюбляются в зрелых, опытных и доступных женщин… Вика, надо отдать ей должное, себя блюла и решительно отшивала всех желающих переспать с ней. А было их больше, чем достаточно.

Зачем Вике нужен был желторотый лейтенант? Этого я тоже не знаю – может, её самолюбие грел тот факт, что и у неё всё, «как у людей» – является каждый вечер, как на службу, лейтенант. Дарит цветы, в театр и на концерты водит… Даже в ресторан… При этом незаметно было, чтобы Вика собиралась связывать с ним свою дальнейшую жизнь.

А дальше, как иногда в подобных романах бывает, случилось страшное: лейтенант уехал на недельные полевые учения, а Вика – на преддипломную двухмесячную практику, причём, куда-то далеко… Адрес же лейтенанту не оставила и, скорее всего, далеко не по забывчивости…

Лейтенант отыскал меня вскоре после учений. Ему нужна была Вика. «Что за спешность?» – спросил я, сказав, что она на практике. «Ты понимаешь, есть возможность моего перевода в ГСВГ – Группу советских войск в Германии…». «И что?». «Подхожу по всем параметрам, но надо быть семейным… Помоги мне найти Вику…».

Как я ему мог помочь? Пошли с ним в деканат, но там почему-то не оказалось адреса её практики, как, впрочем, и домашнего. Долго и безуспешно искали оставшихся в городе её однокурсников… Кого-то нашли, но и они лишь разводили руками… Казалось, Вика специально заметает следы… Может быть, она хотела естественным образом прервать их отношения… Может, просто так вышло… Лейтенант был безутешен. Я его успокаивал, обещал сообщить о Вике всё, как только сам узнаю…

Вышла бы она за лейтенанта или нет? Ведь перспектива и впрямь открывалась заманчивая – пожить в настоящей Европе. Но мне почему-то кажется, что Вика бы отказала ему…

Они, насколько я знаю, так больше и не встретились.

РОМАНТИКИ

Они вырастали и формировались на излёте хрущёвской оттепели – романтиками до мозга костей. Закончив школу, поехали в Сибирь, на одну из ударных строек коммунизма, сагитировав ещё нескольких одноклассников. «Помотали соплей на кулак» - как и предупреждали их родители, но не сбежали, даже строительным профессиям выучились.

И он, и она были по характеру лидерами, это их тянуло друг к другу и отталкивало. И в школе, и там, на стройке, они всё время были вместе – врозь. Она знала, что он к ней более чем неравнодушен, да и сама питала чувства к нему, но, воспитанная в строгих правилах (когда до свадьбы – «ни-ни»), дальше положенного, по ее понятиям, не шла… Ни тогда, ни после, когда он, отслужив в армии, приехал домой, где она, студентка института, проводила каникулы у родителей.

Кто знает, может быть, их жизнь сложилась бы иначе; может быть, они остались бы вместе, если бы пошли дальше в своих отношениях… Но она всегда была против…

И жизнь их развела… Он опять уехал в Сибирь, где женился на женщине с ребёнком и завёл к ней ещё одного… Стал пить… Жена от него ушла… Он женился потом ещё раз, но и эта ушла… Была ещё третья, но умерла первая жена, он вернулся к детям, отношения с которыми выстроить так и не сумел.

На старости лет остался один – за тридевять земель от родни, больной и никому не нужный…

Её жизнь складывалась, как будто, благополучно… Институт закончила, в нём же преподавала. Но замуж так и не вышла. Похоронив родителей, живёт одна, в их доме, на родине.

Они очень давно не виделись и почти позабыли друг друга… Кто из них и кому испортил жизнь? Ведь они могли быть счастливы вместе…

ПРОЗРЕНИЕ

Они – студенты. Он пытается за ней ухаживать, но не слишком успешно… Ей он кажется простоватым…

Летом, после первого курса, она отдыхала дома у родителей, а он работал в стройотряде. Встретились осенью, он пригласил её в театр.

Она надела своё лучшее платье, а он пришёл в стройотрядовской робе. Ей это не понравилось. В перерывах бродили по коридорам старого театра и оказались в небольшом зале, где висели фотографии старых спектаклей и лучших артистов театра. Она их рассматривала и почти жалела, что пошла с ним… И вдруг услышала музыку – свой любимый вальс Шопена. Она даже не поняла сразу – кто играет и почему? А это он набрёл на старое пианино, стоявшее в тёмном углу зала, вспомнил свою музыкальную школу и заиграл…

Она стояла и слушала. И вдруг подумала: «А ведь в нём что-то есть… В нём определённо что-то есть…».

Они – мои друзья, близкие мне люди. И когда я у них допытывался, как и почему они, разные, в общем, люди, оказались на всю жизнь вместе, она рассказала про тот поход в театр…

ТАЙНА СИЯ ВЕЛИКА ЕСТЬ…

Эльдар Рязанов представил в телевизионном цикле «Парижские тайны» историю жизни французского режиссёра Роже Вадима. Историю совершенно замечательную – по части его взаимоотношений с любимыми женщинами. Отец – российский дипломат по фамилии Племянников, эмигрировав в 1917 году, принял французское гражданство, поступил на дипломатическую службу и рано умер. Его жена, мать Вадима, была против дипломатической карьеры сына, и он стал режиссёром. Его послужной режиссёрский список завязан на именах актрис, которые у него снимались и становились его жёнами. Или наоборот: становились его жёнами или любовницами, а потом у него снимались. И потом становились звёздами кино.

Первой была Бриджит Бордо, которую судьба свела с Вадимом, когда ей исполнилось всего 17 лет. Позже она стала символом Франции: бюсты с её изображением выставлялись в мэриях французских городов.

Второй стала Катрин Денёв, которой в ту пору также было 17, а ему 32. Он её тоже снимал, и она тоже стала символом Франции.

В отличие от двух первых, француженок, третьей была датчанка (фамилию я, к сожалению, не успел записать). Её он снимал тоже. Но кинозвездой она, правда, не стала.

Потом на его жизненном горизонте появилась американка Джейн Фонда, которая тоже стала кинозвездой – в том числе благодаря ему…

Потом была ещё одна француженка, кто-то ещё, а в последнее время, повествовал Рязанов, Вадим, которому давно за шестьдесят, живёт с молодой соотечественницей, и у них полная гармония в области как духовных, так и сексуальных отношений…

Четыре упомянутых спутницы режиссёра родили от него детей (кто-то при этом добавив их к уже имевшимся своим или пополнив семейство, расставшись с ним), и у всех бывших его жён нормальные, можно сказать, хорошие отношения друг с другом. «Это потому, что я всегда был цивилизованным человеком», – поясняет их бывший супруг. И многочисленные дети (всего их у этих женщин – около десятка) также между собой ладят, считая друг друга братьями и сёстрами.

Был случай, очень ярко характеризующий взаимоотношения бывших жён с режиссёром и между собой… Как-то Роже Вадим повредил на съёмках плечо. В том его фильме снималась (если я ничего не перепутал) Джейн Фонда; в соседнем павильоне, у другого режиссёра, в другом фильме – Бриджит Бордо; а Катрин Денёв приехала на киностудию, чтобы с кем-то встретиться, то есть, оказалась рядом случайно… Законной женой Вадима в то время считалась датчанка… И они – все четверо – повезли его на «скорой» в больницу…

«Высокие, высокие отношения», – как говаривала героиня замечательного советского фильма «Покровские ворота». Но там был всего лишь пресловутый треугольник, а здесь!..

Легкомысленный ли человек Роже Вадим? Однажды он, уже расставшись с Катрин Денёв и будучи в очередной раз женат (или живя, как принято говорить, гражданским браком) с другой, которая некстати оказалась в отъезде, «хорошо посидел» в баре и ночевать отправился на старую квартиру, где жила Денёв (а у него оставался ключ). Пришёл и по привычке стал укладываться на былое супружеское ложе. Бывшая супруга напомнила ему, что он тут не живёт, но из квартиры не выставила, а предложила переночевать на диванчике…

Из российских знаменитостей былой поры (нынешние не в счёт – они могут спать с кем угодно и беззастенчиво выставлять напоказ все свои «любови») с Роже Вадимом может потягаться разве что поэт Евгений Евтушенко, описавший в одном из своих романов четырёх своих жён. Описавший, кстати сказать, не только откровенно (и, хочется верить, искренне), но и с уважением к каждой из них и благодарностью…

Да, ещё Андрей Михалков-Кончаловский поведал миру в мемуарах о своих жёнах и многочисленных романах. Но, к сожалению, явно утратил при этом чувство меры да ещё и приврал, о чём куда более деликатно, в отличие от него, но вполне определённо высказались публично некоторые «героини»…

И вот я думаю: какие замечательные истории любви мог бы с присущим ему талантом рассказать, с одной стороны, Роже Вадим, а с другой, те, кто когда-то любили его, и сохранили к нему уважение.

«МОСКВА, КАК МНОГО В ЭТОМ ЗВУКЕ…»



Концерт в Москве, на Красной площади: молодые исполнители поют песни прежних, большей частью советских, лет, который транслируют по телевидению на канале Россия.

В заключение хор в две тысячи голосов поёт «Дорогая моя столица, золотая моя Москва…». Смотрю, слушаю и временами к горлу подкатывает ком… И сразу столько всего вспоминается…

* * *

Я рос в глуши – в затерянном на целинных просторах новом совхозе, на самом краю Казахстана, там, где он граничит с Россией. Хотя никакой границы в ту пору не существовало: был, скорее, общий юг Западной Сибири: с одной стороны наша Павлодарская область, с другой – Новосибирская, а по бокам Омская и Алтайский край.

До райцентра от нашего «Михайловского» было сто километров, до Павлодара – без малого двести. Казалось, куда ещё глуше… Но и совхоз наш был для меня – пуп земли, когда, казалось, она вращается не вокруг своей невидимой оси, а вокруг «Михайловского»; и места эти – скромная, застенчивая лесостепь – были лучшими в мире… Наверное, ещё и поэтому моё детство было светлое и радостное – счастливое.

Я рос с твёрдым ощущением, что живу в самой лучшей и справедливой стране и к тому же самой сильной – мой отец был фронтовик, победитель, я наизусть мог назвать все его боевые награды. А ещё они с матерью были первоцелинники – основатели нашего «Михайловского». Как же мне было не любить его!

И, конечно, я уже в начальных классах знал, что есть Москва – столица нашей родины, не просто большой и красивый город, но и то место, где про всех нас, жителей этой огромной страны, называемой СССР, знают, помнят о нас и заботятся. Хотя Москву я видел лишь на новогодних открытках, в книжных картинках и на фотографиях в журнале «Огонёк», который из года в год выписывал отец. Мои тогдашние чувства можно сравнить с чувствами героев повести Аркадия Гайдара «Дальние страны» - мальчишек с затерянного в тайге маленького железнодорожного разъезда, ощущавших неразрывную связь со всей страной.

В большинстве своём мы, рождённые в середине пятидесятых годов прошлого века, были романтиками и патриотами, потому что росли в удивительное время – не слишком, правда, сытое, но уже и не голодное, мирное, время великих строек и великих достижений. Ведь именно тогда полетел в космос Гагарин, и все мы были горды этим, ощущали свою причастность к его полёту. Гремела Целина, поднятая нашими отцами, а мы были её детьми… В классе, кажется, шестом я совершил вместе с бабушкой первое в жизни большое путешествие в Красноярск и Дивногорск. Что из того, что в первом городе я был лишь проездом? Зато во втором я видел величественную плотину Красноярской ГЭС и настоящую сибирскую тайгу!

В девятом классе я впервые побывал в областном центре. И не просто так: я защищал на областных соревнованиях честь родного Железинского района – по настольному теннису (по правде сказать – не очень успешно, хотя и не провально).

И вот, наконец, Москва… Мы едем туда вместе с отцом и не просто так, а по делу – исправлять мою внешность. Кто-то сказал мне, что в Москве таким, как я, уже помогают и даже назвал адрес – улица Горького, дом такой-то.

К тому времени я год отработал корреспондентом в железинской районной газете «Ленинское знамя», сам заработал денег на эту поездку и даже более того… У нас в редакции действовала «чёрная касса», своего рода сбербанк, только беспроцентный: человек десять сдавали ежемесячно, в день зарплаты, по червонцу, а вся сумма доставалась одному из участников кассы, по установленной очереди. Я в ней был последним и как раз к отпуску получил вместе с отпускными ещё сто рублей из «чёрной кассы» - всего рублей двести, чего вполне хватало для нашей с отцом поездки.

Мне было восемнадцать лет, я впервые ехал так далеко, побаивался и втайне радовался, что делаю это не один…

Правда, ещё не начавшееся наше путешествие было омрачено неожиданным и неприятным происшествием: младший брат Петька уронил на ногу отцу двадцатипятикилограммовый противовес – металлический «блин», добытый из списанного комбайна… Из них ребята постарше делали штанги – по 50 килограммов, а «молодняк» упражнялся, выжимая противовесы по одному.

Отец лишь свирепо взглянул на братана, и того будто ветром сдуло… Ходить нормально отец уже не мог, но поездку решил не отменять – в надежде, что, может, в дороге заживёт ушибленный и распухший палец… И мы поехали, сев на поезд на ближайшем от совхоза крошечном разъезде «Осенний», который, как я позднее узнал, даже не числился в билетных кассах дальше Омска. На станции «Иртышская», километров, наверное, через 100-150, отец вышел, чтобы закомпостировать наши билеты, и я, отчасти стыдясь своей слабости, испытал лёгкое потрясение, боясь – вдруг он не успеет, и я уеду без него… Но всё обошлось…

Уже не помню, как мы ехали и сколько (думаю, не меньше двух с половиной и не больше трёх суток), помню лишь, что постельное бельё, стоившее всего рубль, отец взял лишь для меня, посчитав второй комплект, для себя, лишней тратой, и обходился в дороге «голым» матрасом и подушкой без наволочки. Он был ещё тот экономист, но об этом я, кажется, уже писал в своих воспоминаниях о нём.

На подъезде к Москве включилось поездное радио, и мы услышали хорошо поставленный мужской голос (может, даже это был знакомый каждому в стране голос диктора Всесоюзного радио Юрия Левитана): «Уважаемые товарищи пассажиры! Наш поезд прибывает в столицу нашей родины – город-герой Москву!». Может быть, слова были и чуть-чуть иными, но смысл их был именно таков. И все вокруг сразу притихли, подобрались, стали смотреть в окна…

Впечатления о Москве той поры сохранились у меня неясные, смутные – всё же с лета того 1971 года больше сорока лет прошло… Но обрывки остались… Например, то, как мы добирались до семьи Тарасенко – Сергея Сидоровича и его жены – для меня тёти Шуры. Это были совхозные друзья отца с матерью, перебравшиеся в Москву… Да, возможно было, оказывается, и такое, притом, без всяких знакомств и взяток: Сергей Сидорович, заведовавший у нас самым крупным – первым отделением совхоза, съездил туда на разведку, присмотрел работу и перевёз семью с двумя детьми. Правда, жили они не в Москве, а в ближайшем Подмосковье, где-то за Химками, в деревенском доме, в селе, на которое уже наступали многоэтажки.

Ехали мы сначала на метро, потом на автобусе, потом шли – по просёлку, через поле густой и высокой, уже поспевшей и местами полёгшей, ржи. Я всё думал – как же её теперь убирать будут?

Встретили нас радушно. Меня сразу перепоручили старшему сыну – Сашке, работавшему на заводе и, понимаю теперь, ничуть не обрадовавшемуся такой обузе. Мало того, что он работал, у него ещё был бурный роман с местной девицей – Сашка с ней женихался каждый вечер до полуночи… А тут ещё я, непременно хотевший и в город, и обязательно на футбол, и куда-нибудь ещё, сам не зная куда…

И Сашка, надо отдать ему должное, мужественно таскался со мной, предупредив, что в Москве надо двигаться быстро, что я не должен от него отставать, что, если всё же потеряюсь, то должен стоять на месте и ждать, пока он сам меня не отыщет… Но до этого, к частью, дело не дошло…

Мы сходили с ним на два футбольных матча – на стадионы «Динамо» и в Лужники. Меня поразило относительное безлюдье на стадионах (такая возможность, думал я, почему же не ходят?)… Игры, впрочем, были рядовые и ничем особенным не запомнились…

Однажды мы вместе пошли в кино: Сашка, его подружка и я. Меня ему опять навязали родители, а у меня не хватило ума и такта отказаться, да и не хотелось дома весь вечер сидеть одному. Сашке же этот наш культурный поход втроём был – как нож в сердце… И он, едва закончилось кино (кажется, это был «Мост Ватерлоо», совсем не оставшийся в моей памяти), постарался меня отшить. Я бы и сам ушёл, но боялся заблудиться и не найти дорогу домой. Хорошо ещё подружка его, пышная, белотелая, веснущатая, по-московски «акающая», и, видно, проникнувшаяся состраданием к несчастной деревенщине, не позволила этого сделать – во всяком случае, до той поры, пока они не вывели меня к дому… Я ей до сих пор благодарен… Как, впрочем, и ему – всё же он нёс меня эти несколько московских дней – как крест… Хорошо было бы выпить сейчас с ним водки, кое-что напомнить ему, ещё раз сказать спасибо… Но мы не виделись с той поры и о его судьбе я ничего не знаю…

В свой первый поход на Красную площадь, которая оказалась вовсе не такой большой и величественной, как я её себе представлял, мне, уж простите за откровенность, надо было сходить «по малому». Где это можно сделать, я не знал, спрашивать (ну, не идиот ли?) стеснялся. Решил терпеть, а станет невтерпёж, поеду до метро «Речной вокзал», где у меня был на примете «знакомый» туалет – единственный в Москве.

Мне всё же повезло: туалет я, притом совершенно неожиданно, обнаружил слева от входа в Спасскую башню, под землёй… Хотя мог бы догадаться, что есть они и в Историческом музее, и в ГУМе, что на той же Красной площади, и ещё в десятке мест неподалёку.

Но что было – то было…

Я, впрочем, отвлёкся: надо же рассказать, как мы искали с отцом место, где могут подправить мою внешность. Сначала пошли по адресу, что у меня был. Хотя пошли – это громком сказано. Ушибленный дома палец не только не заживал, но и досаждал отцу всё больше, и он с трудом ковылял в специально купленных плетёнках – с дыркой для больного пальца, уже не помню, на правой или на левой ноге…

Тем не менее, мы на следующий после приезда день нашли этот дом на улице Горького… Зашли в просторный вестибюль, из которого вела наверх широкая парадная лестница, покрытая красной ковровой дорожкой. А прямо навстречу нам шёл представительный военный с золочёнными погонами – генерал-лейтенант:

Здравия желаю, товарищ генерал, – сразу подтянулся отец.



Тот поздоровался и прошёл мимо, а к нам уже спешил дежурный от столика, стоявшего у начала лестницы. Отец объяснил ему суть нашего визита, тот сказал, что здесь совсем другое заведение (я так и не понял, что это было за ведомство) и что помочь он нам ничем не может.

Нужную же нам клинику помогла найти врач из Химкинской поликлиники, к которой отец пошёл показать больную ногу. И она не только помогла ему, но и наказала привести меня, куда-то позвонила, дала нам нужный адрес. Не помню, где это было, помню лишь, что мне там сказали: помочь тебе ничем не можем. Я не очень расстроился, потому что не слишком на это рассчитывал…

И мы с отцом поехали обратно. В Омске, на железнодорожном вокзале, встретили старшего брата Шурку, ехавшего из Шушенского, где он тогда жил и работал, домой, в отпуск. У него уже был билет на нужный нам поезд «Омск-Рубцовка». А нам их не досталось. Решили – сядем в вагон под видом провожатых брата, а там видно будет…

В тот раз нам невероятно повезло: мы сидели в плацкартном вагоне, в отсеке на четверых, втроём, вокруг столика. Когда поезд тронулся, и проводница пошла проверять билеты, брат жестом фокусника выложил на столик единственный билет на троих: договорились, что это будет отцовский, а мы поплачемся, объясним всё – заплатим ей или купим билеты на первой же станции, где можно успеть… Но ничего этого не потребовалось: проверив билеты у двух пассажиров, что сидели справа от прохода, в узкой части вагона, проводница почему-то пошла дальше, не заглянув к нам… И дальше мы спокойно доехали до нужного нам «Осеннего»…

А спустя две или три недели пришло письмо из Москвы с фотографиями, на которых я, собственной персоной, был напечатлён на Красной площади… Они, эти фотографии, сохранились и до сей поры.

* * *

Год, кажется, 1980-й… Редактор «Звезды Прииртышья» С.П. Шевченко, как бы между прочим, сообщает мне о том, что есть шанс поехать в Москву, на Всесоюзный слёт молодых журналистов. И добавляет: «Если, конечно, у нас командировочные остались – конец года…». Мне повезло: деньги были, последние, которых мне как раз хватило… А родная контора из-за меня осталась в декабре без командировочных.

Повезло мне и в том, что накануне моего вылета в Москву в Павлодаре оказался бывший «казгушник-журфаковец» Володя Володченко, к тому времени уже инструктор ЦК ВЛКСМ, приехавший на областную комсомольскую отчётно-выборную конференцию. Меня с ним познакомил его однокашник Толя Устиненко, с которым мы работали в «Звезде Прииртышья». Володя же подробно просветил меня насчёт будущего слёта, заметив, что ехать, если такая возможность есть, надо непременно, и подробно объяснил – как добраться до гостиницы «Орлёнок» на Ленинских горах, в которой мы должны были жить. Иначе мне пришлось бы плутать по Москве долго-долго… Я и теперь помню маршрут: аэропорт «Домодедово» – автобус-экспресс – станция метро «Парк Культуры» – станция метро «Ленинские горы» – путь наверх, по открытому эскалатору (я подобное видел впервые в жизни), вдоль величественного, прогнувшегося внутрь трампина, дальше чуть-чуть пешком… И вот он, «Орлёнок», высотная гостиница, числившаяся за бюро молодёжного туризма «Спутник» – структурой ЦК ВЛКСМ.

Те несколько дней были наполнены разного рода событиями до отказа. Стремительные знакомства и тут же завязывавшиеся компании, поездки и встречи, ночные посиделки и клятвы в дружбе навек…

Из Алма-Аты на слёт приехали мои однокурсники Игорь Денисов – от республиканского радио и Нурлан Идрисов – от информационного агентства КазТАГ. К нам как-то очень быстро прибился журналист из Красноярска – поклонник поэзии Андрея Вознесенского, бесчисленное число раз читавший «на бис» его «Озу». Надо было видеть при этом лицо украинской журналистки, готовой на всё – лишь бы ещё раз услышать это и вправду великолепное чтение. Неудивительно, что между ними сразу возник роман.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   19


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница