Или бытие, основанное на любви



страница16/19
Дата18.05.2019
Размер3.48 Mb.
ТипКнига
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

Это была во всех смыслах замечательная поездка: Москва, Белоруссия, древний Полоцк и юный Новополоцк, Витебск, пусть только проездом; Ленинград и его морской вокзал, в гостинице которого мы ночевали; городок Кириши, уютный, утопающий в зелени, почти курортный. Мы встречались со специалистами министерства медицинской и микробиологической промышленности, представителями Новополоцкого и Киришского заводов, производящих белково-витаминный концентрат, санэпидемиологами…

Забегая вперёд, скажу, что мы (общественность города, разбуженная прессой) в тот раз, может, единственный на моей журналистской памяти, победили, и союзному министерству – Минмедбиопрому – было отказано в строительстве у нас нового завода. Хотя речь сейчас не об этом, а о нашей первой встрече с А.Г. Колодным в Москве.

Я позвонил ему сразу, как только мы прилетели, из Домодедова. Договорились, что перезвоню – сразу, как только мы определимся с дальнейшими планами. После обеда нашу группу ждали в министерстве, и я туда решил не идти (позиция ведомства была мне хорошо известна), а пообщаться с Колодным.

Пообедать мы решили в популярном в ту пору кафе «Арбат» на Арбатской площади – в том самом, у которого я несколько лет назад, слякотным осенним вечером наблюдал, как разъезжались с приёма послы иностранных государств. Звучал по громкоговорителю голос, вызывавший поочередно: «Машину посла Великобритании к подъезду…». Или Дании, Греции, Бразилии… И на небольшой пятачок у здания, где, кроме кафе, был ещё и престижный ресторан, подруливали разномастные лакированные лимузины с флажками на капоте… Мне хорошо их было видно сверху, с Калининского проспекта, переходящего в Арбатскую площадь.

На этот раз сюда же подрулила посланная за мной Колодным чёрная «Волга» с двумя первыми нулями на номерном знаке – признаком известного номенклатурного шика (редактора «ЗП» в советские времена тоже возила «Волга» с двумя нулями, даже какое-то время и меня – 00-80 ПАА). Машина подошла чуть раньше условленного времени, и я едва не подавился, заглатывая остатки, между прочим, вкусного обеда. Попутчики же мои были весьма впечатлены оказанным мне столь высоким знаком внимания в самой Москве…

Журнал «Советский Союз» располагался в центре Москвы, в уютном особняке Камергерского переулка, напротив Старого МХАТа. Встретил меня Колодный радушно, напоил чаем, живо расспрашивал о редакционных делах, общих знакомых… Завёл меня в кабинет главного редактора, где на отдельном столике покоился под деревянным саркофагом, запертым на ключ, телефон специальной правительственной связи с гербом – так называемая «кремлёвка». Само собой, у Колодного был доступ к нему, и он им пользовался…

Несколько часов мы провели вместе, после чего А.Г. отвёз меня на вокзал и передал с рук на руки землякам… И они, уже в поезде, долго допытывались у меня, кто это такой и откуда я его знаю…

Став редактором, я уже частенько бывал в Москве, и не было случая, чтобы мы не повидались с Колодным. Он всегда заказывал мне гостиницу – обычно это был одноместный номер в «России» – по некоей загадочной «нулевой» брони. Надо лишь было в службе размещения восточного блока гостиницы сказать это волшебное слово, назвать фамилию, добавив иногда при этом «плюс один», если я приезжал с женой, или для встречи со мной в Москву приезжал младший брат Петька из Ленинграда, аспирант института имени Герцена. С братом однажды вышла такая история: он приехал из Питера утром, я же должен был прилететь только поздно вечером. Брат позвонил мне в Павлодар, я сказал ему, что номер нам заказан, в «России», «нулевая» бронь, «Поминов плюс один», но ему, скорее всего, номер не дадут… Поболтайся, мол, по Москве, встретишь меня в аэропорту – приедем и поселимся… Не прошло и часа – он опять звонит, уже из номера гостиницы, и говорит: «Это я Поминов, а ты теперь «плюс один», и я ещё подумаю – брать ли тебя к себе!». Говорит, что всё свершилось – будто по мановению волшебной палочки: подошёл, произнёс заветные слова, старшая смены достала откуда-то кусочек бумажки, на которой было начертано карандашом «Поминов плюс один» – и брата тут же поселили…

Нынешнему путешественнику или командированному смешно читать про всё это: какие-то звонки, брони, неуместные восторги… Сегодня поселят – куда захочешь, были бы деньги… Но тогда-то места в гостиницах были дефицитом из дефицитов…

Вот и у Колодного однажды что-то «не срослось» с «Россией», и он мне по телефону сказал, что жить буду в «Украине». Помните эту одну из семи знаменитых московских сталинских «высоток»? И всё бы ничего, мне даже интересно было там пожить, если бы не механизм поселения, нарисованный Колодным… Я должен был подойти к администратору, назвать фамилию и сказать: «Есть запись в книге».

«И всё?» – удивился я. «Всё, всё», – отвечал по телефону уже занятый чем-то другим Колодный… «Александр Германович! – взмолился я, – будет час или два ночи, когда я приеду. Кто там разговаривать со мной станет? Нельзя ли по прежней схеме – бронь, фамилия?». «Приедешь – скажешь: «Есть запись в книге, – повторил он. – И всё сделают».

В огромном вестибюле «Украины» я оказался около двух часов ночи… Пока летел и ехал – исстрадался: вдруг на этот раз неведомый мне механизм не сработает? У стойки дежурной администраторши бузил нетрезвый швейцар, которого она никак не могла успокоить… Я чувствовал себя явно чужим на этом «праздники жизни» – бедным родственником…



«Вам что?» – наконец дежурная соизволила и на меня обратить внимание. «Есть запись в книге», – произнёс я пароль, стараясь говорить как можно твёрже… Администратор куда-то заглянула, уточнила фамилию и… вдруг спросила: «Хотите чаю?» – у неё как раз чайник закипал… «Спасибо!» – вежливо отвечал я. «Спасибо – да или спасибо – нет?» – уточнила она. «Нет-нет», – поспешил заверить я…

«Вы извините нас», – сказал она, имея в виду перебранку со швейцаром, который теперь «разбирался» в вестибюле ещё с кем-то… «Да что вы, что вы, не за что», – отвечал я, мечтая побыстрее получить заветный номер… Но оказалось её ещё что-то интересовало… «В милиции работаете?» – как бы между делом, осведомилась она. «Да нет», – уклончиво отвечал я, почему-то решив не признаваться – кто я на самом деле… Может, просто не хотел её разочаровывать…

Номер мне достался хороший, одноместный, со старой массивной мебелью, большой кроватью и тёплым одеялом… В нём ощущался некий аромат старины и благородства…

* * *

С 1987 по 1991 год, до самого распада СССР, я встречался с Колодным в Москве много раз. Чаще всего – в редакции «Советского Союза», но бывал и у него дома, на Комсомольском проспекте, где впервые увидел видеомагнитофон и где мы с ним пили кофе… С Колодным я впервые узнал, что такое шведский стол, когда он привёл меня в полукафе-полустоловую, располагавшуюся на задворках гостиницы «Москва»…

Нет, увы, теперь ни «России», ни «Москвы», навевающих мне сладкие воспоминания. Жива, правда, «Украина», ныне фешенебельный отель, в котором мне тоже не живать – из-за заоблачных цен…

Зачем я нужен был Колодному в ту очень непростую и для меня, и для него самого пору? Оказавшийся в редакторском кресле, когда огромная страна шла вразнос, между двух огней – с одной стороны партия, которая продолжала рулить всем, но уже теряла власть; с другой «общественность», разбуженная ветрами перестройки – с её амбициозными, подчас невменяемыми лидерами, – я часто попадал в ситуации, представлявшиеся мне безвыходными. И вешал свои проблемы на Александра Германовича – и по телефону, и приезжая в Москву. Он терпеливо выслушивал, иногда сердился: «Ты что, думаешь, можно долго усидеть на двух стульях – чтобы «и вашим, и нашим?». Ты уж определись чего хочешь – конституции или севрюжины с хреном?». «Знать бы только: кто – «наши», а кто «не наши!» – с досадой отвечал я, не желающий по большому счёту быть не с «теми» и не с «этими», хорошо сам понимая, что так не бывает…

Почему он терпел меня, эти мои стенания, шатания-болтания? Почему не послал ни разу ко всем чертям? Я этого не знаю. Наверное, он был и есть из той породы людей, которые всегда в ответе за тех, кого приручили… Хотя разве он приручил меня?

После распада Союза мы довольно долго не виделись. Я иногда позванивал ему, он – всего раз или два… Вместе с Союзом ушёл в небытие и журнал, который он возглавлял в пору его заката. Потом он редактировал всероссийскую газету «Век», редакция которой располагалась в знаменитом здании издательства «Правда» на улице газеты «Правда». Я пару раз был у него в гостях, подарил ему свою книгу «Живу», на которую с его подачи «Век» отозвался доброжелательной рецензией… Позднее А.Г. редактировал ещё «Родную газету»… Перенёс операцию на сердце, но продолжает работать, правда, уже не редактором, и служить России, как много лет служил СССР.

Мы с ним почти не общаемся, ведь время и жизнь разводят людей. Но я не забыл его и вспоминаю всегда с благодарностью… А в контакте с ним мой средний сын Димка, имеющий некоторое отношение к журналистике, который бывает у него в Москве регулярно, советуется, сверяет часы…

Интересно, помнит ли Александр Германович весенний вечер 1987 года. Мы с ним гуляем по набережной, неподалёку от его гостиницы и моего дома, где нас находит Димка… Говорит, что дал знакомому мальчишке показаться на новеньком велосипеде (он был подарен Димке только что, на день рождения), и тот уехал неизвестно куда…

Велосипед мы в конце концов нашли, а пока искали, А.Г. всё время повторял мне: «Ты только его не бей, ладно? Не бей его…».

Да не бил я его, не бил… Хотя иногда и надо было бы… Даже теперь, когда уже поздновато…

* * *

Я дарил свои книги Александру Германовичу. Надеялся, что он прочитает со временем и эти строки… Но предположить не мог, когда писал их, что его уже нет в живых. Он умер в июне 2013 года, на 76-м году жизни, но ни журналистская, ни другая общественность не заметили его кончину, хотя он был не последним человеком в Москве и продолжал работать до последнего дня…

* * *

В конце восьмидесятых – начале девяностых годов теперь уже прошлого века я тоже бывал в Москве довольно часто: съезды Союза журналистов, разного рода курсы, поездки по собственной инициативе… Жаль, что продолжалось это недолго – редактором я стал в сентябре 1988 года, когда наша большая страна, благодаря усилиям московских реформаторов и их сподвижникам разного рода «на местах», уже начинала идти вразнос, и в конце 1991 года СССР прекратил своё существование. И это неправда, что развалился он сам – его усердно и целенаправленно разваливали. Но это, впрочем, тема для отдельного разговора.

Немногим больше года отработав редактором и получив первые редакторские отпускные вместе с зарплатой (что-то около 750 рублей), наконец-то, сдержал обещание, данное семейству... Вчетвером: мы с Ольгой и сыновьями Данькой и Димкой съездили в Москву.

Жили в гостинице «Байкал», в районе Ботанического сада, неподалеку от ВДНХ. Места нам были гарантированы как участникам... Выставки Достижений Народного Хозяйства. Я уже не раз пользовался таким способом поселения, а на этот раз смог добыть сразу три путевки, и нам достался отдельный трехместный номер. Единственное неудобство – Ольге пришлось спать на одной кровати с Димкой...

Выполнять культурную программу в столице начали, как водится, с Красной площади и Кремля. Никакого особого впечатления на сыновей эти посещения не произвели. Разве что Царь-пушка и Царь-колокол... Димка, правда, был разочарован, узнав, что из Царь-пушки никто никогда не стрелял...

Побродили по «новому» старому Арбату. Я им рассказывал, что видел его совсем другим, непарадным, непраздничным, достаточно серым... Показал семейству Кривоарбатский переулок, где, если верить Алексею Толстому, жили Катя и Даша Булавины из «Хождения по мукам»; театр имени Вахтангова; круглый дом Мельникова и дом, где жили сразу после женитьбы Пушкин с юной Натали...

Остановились у пары художников, за деньги рисующих шаржи на прохожих. Один - большой, рыхлый – все время канючил, что к нему никто не идет, попрекал компаньона... Тот – маленький, шустрый, к тому же пьяненький, в какой-то замызганной курточке и похожей на клоунский колпак шляпе, отвечал: «Помолчи, старый, ты меня напрягаешь», и за 15-20 минут набрасывал очередной шарж. Мы уговорили Димку, и меньше чем за полчаса его шутливый и, как мне кажется, талантливый портрет (острый нос, рот до ушей с двумя зубами) был готов. «А где другое ухо?», допытывался с интересом наблюдавший за творческим процессом прохожий. «А куда я его должен лепить – на лоб?» невозмутимо отвечал художник, получая от нас честно заработанный червонец.

Один день мы провели на ВДНХ. А поскольку всю выставку и за неделю не осмотришь, я, сам не зная почему, потащил всю нашу компанию в сельскохозяйственные павильоны, в которых неизгладимое впечатление на детей произвел черный хряк по кличке «Барон». После этого посещения Димка неоднократно именовал старшего брата не иначе как черным хряком.

Были мы, конечно, в павильоне «Космос», покатались на гигантской карусели и на колесе обозрения. Посмотрели фильмы в стереокинотеатре, где нам выдали специальные очки для объемного восприятия того, что происходит на экране. Ощущение, будто все не на экране, а вокруг тебя...

Еще мне хотелось, чтобы семейство увидело Москву со смотровой площадки Останкинской телебашни. Приехали туда – билетов уже нет. Рискнул зайти к какому-то чину; стал вешать ему «лапшу на уши», он что-то черкнул на бумажке, билеты нам выдали, и вскоре мы уже поднимались на скоростном лифте наверх. Жаль, что в тот день над городом была сильная дымка, и рассмотреть по-настоящему Москву с высоты птичьего полета нам не удалось. Но все же мальчишки остались довольны.

Ездили по городу с экскурсией на автобусе, предусматривающей, помимо прочего, посещение Новодевичьего кладбища. Я там давно хотел побывать, но до тех пор не удавалось – оно почти всегда было закрыто для «неорганизованных» туристов. И на этот раз приехали не совсем удачно, уже к закрытию, поэтому посмотреть успели немногое. Запомнились величественная Фурцева из белого мрамора, двухцветная мощная голова Хрущева, скромный камень на могиле Михаила Булгакова, крохотная скамеечка из камня у могилы Надежды Алилуевой – жены Сталина...

Ходили на вернисаж в Измайловском парке – нечто, напоминающее выставку и барахолку одновременно. Художники, продающие свои картины; торговцы антиквариатом, книгами и всевозможной рухлядью; какие-то менялы, шныряющие тут и там; праздношатающаяся публика – вроде нас – и прочая, прочая... И вся эта масса людей, как русло бурной реки, все время в движении – шумит, перетекает с места на место и сразу во всех направлениях.

На вернисаже Димка попросил купить ему большой круглый значок-самоделку с исчерпывающей надписью «Отвали!». Такой же значок с надписью «Генеральная секретарша» я купил в подарок нашему редакционному техсекретарю Любе Нагель.

В Измайлове сходили на цирковое представление с участием знаменитого Игоря Кио. Нам с Ольгой никак не удавалось убедить Даньку в том, что медведи, которые ездят на трехколесных велосипедах по арене цирка, настоящие. Он был уверен: это – переодетые «под медведей» люди, и ушел с представления с твердым убеждением в том, что нас всех разыграли, а отец с матерью не хотят сказать ему правды.

Так пролетели все пять дней. Выматывались мы неимоверно... Добираясь вечером до гостиницы, пропахшей тушеной квашеной капустой, с удовольствием пили на ночь густой и вкусный московский кефир в прямоугольных картонных пакетах. По магазинам не ходили принципиально, из приобретений – лишь два школьных «фирменных» костюма для Даньки и для Димки. У нас в Павлодаре и это был дефицит, а в школе требовали, чтобы ученики были в форме.

Хорошо провели время в Москве. Мне, правда, иногда изменяла выдержка «выступал» то на Даньку, то на Димку, но, кажется, они не остались в обиде – было что рассказать друзьям, чем похвалиться. Да и относительно недорого обошлось нам путешествие: хотя и летали туда и обратно на самолете (два взрослых и два детских билета), пять дней жили в гостинице, что-то пили-ели, на все про все хватило уже упомянутых отпускных…

Летим обратно домой, спрашиваю у Димки:

– Что тебе больше всего в Москве понравилось?

– Пончики с повидлом на Ленинских горах, не задумываясь, отвечает он.

* * *


Ноябрь 1990 года…

Ездили в Москву с редактором газеты «Сарыарка самалы» А.М. Мухамеджановым набираться ума-разума - на трехдневный семинар по правовым, политическим и экономическим аспектам работы прессы в условиях надвигающегося рынка. Недешевое, надо сказать, удовольствие: оно обошлось нашим редакциям по 300 рублей – тогда ещё почти полновесных. Семинар проходил под эгидой нового российского министерства – средств массовой информации; его представители задавали на нем тон, расставляли политические акценты...

Первое и главное впечатление: воочию убедился, как далеко зашла конфронтация между союзными и российскими верхами. Конечно, это не было для меня открытием, но одно дело – следить за подобными разборками по телевидению и центральным газетам, и совсем другое – лично наблюдать неистовство одной из сторон (в данном случае – российской), демонстрирующей полнейшую уверенность в своей правоте, бескомпромиссность, нестесненность в выражениях... Впрочем, тогда разве что ленивый не пинал союзный центр... Но я всегда с опаской относился к людям, не ведающим сомнений, слишком быстро прозревающим и суперрадикальным. А здесь всего этого в речах было хоть отбавляй. Чего стоит одна фраза из выступления перед нами только что назначенного министром российской прессы М.Н. Полторанина, брошенная им в полемическом запале:

– Мы загоним Горбачева в угол!

Представители российских «районок» на семинаре криком кричали о том, что судьба их газет из-за экономических неурядиц висит на волоске, а министерство информации было в первую очередь озабочено созданием новых – советских (разумеется, в пику действующим партийным) – в тех же районах, городах, областях... Что будет с теми, которые уже есть и много лет работают, за которыми миллионы читателей, по большому счету никого не интересовало. Я понимал: политическая борьба, конкуренция... Но ведь опять безоглядно рушили созданное – пусть не идеальное, но вполне дееспособное – еще понятия не имея о том, что родится взамен.

Впрочем, известное впечатление о том, что создается, можно было составить, побывав на московском «острове демократии» - Пушкинской площади. Здешние переходы в метро были завалены новой прессой, взахлеб демонстрировавшей политический и сексуальный плюрализм. Антикоммунистические «Столица» и «Моссовет», «Свободное слово» (Демократического союза), газеты монархистов, кадетов, социал-демократов и даже сексуальных меньшинств... Стоимость – от рубля до пяти за  экземпляр. И ведь брали!

...Несмотря на все его перекосы, семинар был все же полезным. Получил более полное представление о расстановке политических сил в стране, о сути противоречий российской и союзной политических элит (грызлись именно они, народ же в это время был озабочен элементарным выживанием). Тогда же окончательно понял: согласие между «командами» Горбачева и Ельцина невозможно. Шла жесточайшая борьба за власть, в которой все средства были хороши, не исключая и принцип, по которому действовали российские парламентарии во главе с Ельциным: «чем хуже для Горбачева, тем лучше для нас».

Сколько-нибудь систематизированных, внятных знаний по части организации рекламы и прочих коммерческих дел в газете на этом семинаре получить не удалось. Я для себя сделал вывод: спасение утопающих – дело рук самих утопающих; надо жить своим умом, учиться зарабатывать деньги и рассчитывать, главным образом, на собственные силы.

Любопытно было наблюдать представителей новой московской интеллектуальной элиты. Доктор юридических наук Михаил Федотов – один из авторов союзного закона о печати, человек с импозантно-экзотической внешностью – любое обращение к нашей журналистской братии начинал с неизменной вкрадчиво-задушевной фразы «Уважаемые коллеги!». А далее, как правило, следовало: ничего мы в этой новой жизни не понимаем, закон о печати прочитать не удосужились, вопросы задаем дурацкие, и общаться с нами - сплошное мучение. А то, что говорилось это в самых изысканных выражениях, сути сказанного не меняло.

Перед нами выступал Григорий Явлинский – тот самый, один из авторов российской программы перехода к рынку «500 дней». Умен, обаятелен, блестящий полемист. Б.Н. Ельцин настоял на его назначении заместителем премьер-министра российского правительства – с тем, чтобы он сам внедрял в жизнь разработанную им программу. Но, проработав на этом посту всего несколько недель, Явлинский подал в отставку. Мотивы: правительство не смогло обеспечить всех условий, заложенных в его программе, а поэтому он не может нести ответственности за ее реализацию. Наверное, это была не только самая быстрая и головокружительная карьера, но и самая скорая отставка в новейшей истории России, причем о последнем Явлинский, похоже, нисколько не жалел.

Вальяжный редактор «Московского комсомольца» Павел Гусев делился опытом коммерциализации своей газеты и сказал, что уже в будущем году редакция избавится от одиозного названия. И уже придуман эффективный ход для этого: старое название будет с каждым номером сжиматься, как шагреневая кожа, а новое – соответственно – расти. Каким будет новое название, Гусев не сказал.

Как известно, название до сих пор остается прежним, несмотря на то, что «комсомольского» в газете давно ничего нет. Зато есть «раскрученный» бренд, которым до сих пор с успехом пользуется Гусев со товарищи, хотя вернее было бы сказать «со господа».

Из других любопытных моментов той поездки – наш с А.М. Мухамеджановым поход в видеосалон на просмотр эротического фильма. Салон представлял собой тесный, замызганный полуподвал с раздолбанными жёсткими стульями, а фильм – череду сменяющих друг друга имитаций половых актов, без какого-то ни было внятного сюжета…

Сама Москва ноября 1990 года оставила ощущение серости и неопрятности, перманентного ремонта всего и вся, тотального дефицита и очередей - везде и всюду.

* * *

В редакторах побывал на курсах в Академии общественных наук (сокращенно – АОН) при ЦК КПСС. Раньше редакторов областных газет собирали на подобный партийный ликбез (и для прочистки мозгов тоже) раз в пять лет и на целый месяц, а в перестройку – чаще всего на неделю-десять дней. Я на подобных курсах был впервые, еще и поэтому впечатлений – хватало.



Ситуацию в стране с самых разных сторон нам обрисовывали секретари ЦК КПСС (в том числе члены Политбюро Е.К. Лигачев и В.А. Медведев), союзные министры и их заместители, главные редакторы «Правды», «Известий», «Советской России»... Старался записывать всё, исписал целый большой блокнот и эти записи сохранились.

Решил, хоть и не без сомнений, включить выдержки из них в эти «московские страницу», потому что они рисуют картины и нашей тогдашней жизни – накануне крушения СССР.

Но сначала – о некоторых общих впечатлениях. Новый большой комплекс зданий АОН на юго-западе Москвы занимал внушительную охраняемую территорию, отгороженную от внешнего мира. Здесь все было устроено, чтобы жить автономно, учиться, ни на что не отвлекаясь, не выходя на шумные, суетливые улицы столицы.

Отличные жилые комнаты (на каждого отдельная) со всеми удобствами, разве что без телевизора (он рядом в холле, но я не замечал, чтобы у него собирался народ, даже свой любимый «Взгляд» я частенько вечерами смотрел в гордом одиночестве). А в комнате, кстати, была не только посуда, но и небольшая электроплита. В столовой, даже с моим отменным аппетитом, на обед хватало рубля... Это было раза в три дешевле, чем в любой общедоступной столовой Москвы с их убогим ассортиментом блюд. В буфетах АОН, если повезет, можно было купить и хорошей копченой колбасы, которая к тому времени давно исчезла из столичных магазинов. Я же приноровился ходить сюда за дефицитным индийским чаем: моя мать была до него большая охотница… Чтобы не выглядеть чересчур «дефицитоозабоченным», брал за раз по паре стограммовых пачек, и натаскал его с килограмм. Мать была счастлива…




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница