Или бытие, основанное на любви



страница7/19
Дата18.05.2019
Размер3.48 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   19
Ю.П.). До востребования…

Писал мне отец о доме, хозяйственных заботах, делах в совхозе, откликался на какие-то мои новости… В университет я поступил в 1972 году. В своём первом письме, 20 сентября 1972 года, отец пишет: «У нас всё – по старому. К зиме подготовились полностью. Солому подвезли, зерноотходов тоже. Ну, а дрова ты сам заготавливал.

Тебя, наверное, интересует, как идут дела в совхозе и районе. Одним словом – неплохо. Погода у нас начала портиться. На уборке хлеба работы осталось на 4-5 дней и закончим полностью».

До поступления в КазГУ я два года отработал в Железинской районной газете и знал, конечно, какой хороший в том году зреет урожай, оказавшийся, кстати, лучшим с начала освоения целины.

Ещё одно письмо из 1972 года:

«Сегодня 22 декабря. Посылаем тебе посылку, небольшую, килограммов на 6-6,5 солёного сала, рулета и домашней колбасы. Мать говорит, что колбаса неважная, что, пожалуй, есть не будешь. А я сказал, что будешь. (Последнее слово подчёркнуто волнистой линией – видимо, ввиду особой значимости – Ю.П.).

Если съешь сам, то ешь. А если посчитаешь, что многовато, то свези в гостинец Саше и Вере Толстым (друзья родителей, жившие под Алма-Атой, в посёлке Талгар – Ю.П.). Одним словом, тебе видней.

У нас дома всё в порядке. Приезжал в гости Чурсин Николай с женой и сыном (это единственный брат матери – Ю.П.). Гостили неделю, вчера уехали.

3-й день стоят морозы 30-35 градусов.

Привет твоим хлопцам».

Никого из «моих хлопцев» отец не знал, но приветы им передавал в каждом письме. А с той посылкой вышла такая история. Когда родители её отправляли, я уже лежал в инфекционной больнице с желтухой, которую подхватил той осенью на уборке табака (это были обязательные в ту пору для студентов сельхозработы). «Мои хлопцы» – парни и девчонки, с которыми я жил в студенческой общаге, получили её и слопали, в чём, кстати, признались много лет спустя. И правильно сделали, что слопали: мне с моей желтухой и сало, и домашняя свиная колбаса, и рулет из той же свинины были уже категорически противопоказаны…

Письмо из 1973 года:

«Здравствуй, сын! Пишешь, что трудновато с газетой. Ничего, это тебе на пользу. Я лично в тебе уверен, вытянешь. (Я писал отцу, что зашиваюсь, учась и одновременно работая в университетской многотиражке – Ю.П.).

У нас стоит очень тёплая погода. Скотину давно пасём. Я ещё не помню за свою жизнь, чтобы была такая тёплая весна.

Спишитесь с Шуркой (мой старший брат, журналист, работавший тогда в Шушенской районной газете Красноярского края – Ю.П.) и постарайтесь летом приехать домой в одно время. Наташа (наша младшая сестра – Ю.П.) учится в Павлодаре. 8 часов утра. 18 апреля 1973 года. Только что приехал на своём старичке с работы». («Старичок» – отцовский мотоцикл «ИЖ-Планета», без коляски, на работу же весной, летом и осенью отец ездил к шести утра – Ю.П.).

А это отцовская приписка к письму матери, год, наверное, 1974 или 1975, месяц – май:

«Приехали с Петей с работы (мой младший брат, тогда школьник, а теперь кандидат филологических наук – Ю.П.) Он помогал мне выкручивать электролампочки на ферме. Скот весь выгнали в поле и теперь электросвет в базах не нужен. (Отец опять работал электриком в совхозе – Ю.П.).

Попраздновали хорошо, но у меня была небольшая приключения (именно так написано – Ю.П.). Я около бабки Амалии упал в грязь. (Надо полагать, праздновали первое мая – Ю.П.). А так всё хорошо.

Послезавтра буду праздновать День Победы. Сейчас с Петей будем надевать ордена. (Обязанностью брата было начищать к празднику отцовские медали и орден Славы – Ю.П.). Если позволит здоровье, и ты там долбани за меня…».

Наказ отца я, само собой, выполнил, причём, не дожидаясь письма…

С просьбами отец обращался ко мне редко:

«Если сможешь, купи мне очки на 2,25 или на 2,5. Футляр не надо, у меня есть. Бери подешевле, потому что они ненадолго. Со временем я поеду в большой город и куплю сам по своим глазам. (Отец был ещё тот «экономист», но эта тема для отдельного разговора – Ю.П.).

Я в отпуске, ехать никуда не собираюсь, потому что в апреле будущего года поеду в Кенигсберг (Калининград отец упорно именовал Кенигсбергом – Ю.П.) на встречу с однополчанами.

8 часов вечера 28 октября.

Пишу открытки фронтовикам, уже 9 написал и одну Шурке…».

У меня случилась личная драма, в общих чертах написал о ней отцу. Он отвечает:

«Мне кажется и хочу верить, это тебя не выбьет из колеи.

Кончай университет – как начал. Вот пока твоя задача № 1.

Живу по-прежнему. Готовлюсь к зиме. Докапываю картошку.

Жму крепко-крепко руку.

Высылаю письмо от Шурки с его адресом. (Это мой брат – слушатель Хабаровской высшей партийной школы – Ю.П.).

Привет твоим хлопцам.

Сейчас 6 часов утра. 22.IX. 1976 г.».

И последнее письмо:

«Ты решил жениться. Это дело серьёзное и, конечно, жизненно нужное. Да и пора уже. Только вот одно, чтобы это было один раз в жизни. Чтобы вам пожилось.

Думаю сделать так. На встречу к своим фронтовикам не поеду, а к тебе на свадьбу поеду. Как положено отцу, это дело отцовское.

А мои фронтовики меня простят. Но, возможно, моё присутствие необязательно. Тогда напиши.

6 часов утра. 23 марта 1977 года».

Свадьба у нас была скромная, студенческая, и я написал родителям, чтобы они не приезжали. А молодую жену я им сам привёз на погляд вскоре после свадьбы, и отец, кстати, потом выделял её из всех снох; бывая у нас, ходил по её поручениям в магазин за продуктами и даже с двумя маленькими внуками оставался, что было ему совсем не свойственно…

Хранятся у меня и письма отца особого свойства. Как-то в пору студенчества я заказал Пушкинской библиотеке, где частенько занимался, Железинскую районную газету целинной поры. И мне выдали подшивку, хоть и неполную. Я стал жадно искать материалы о нашем «Михайловском», что-то нашёл и загорелся идеей сделать большой материал о том, как он рождался. Но старых публикаций было совсем немного, и я написал отцу – с просьбой прислать мне воспоминания о том времени – его собственные и других совхозных целинников… Не знал, как он отнесётся к этой просьбе, переживал и был счастлив, получив сразу два толстенных конверта от него. Материал написал, и он был напечатан в трёх номерах «Ленинского знамени», а позднее, в укороченном виде, и в «Звезде Прииртышья».

***


Что остаётся сказать в заключение? Наверное, то, что мне и сегодня не хватает отца, хотя и сам я уже разменял седьмой десяток… Что он мог бы жить и жит – с его могучим сибирским здоровьем, если бы берёг его. Но он жил – как жил, как получалось. И не мне его судить.

После его смерти столько всего произошло, что вряд ли бы ему понравилось и только добавило бы душевных мук… Но что теперь говорить об этом… У меня есть теперь новые и такие дорогие свидетельства его фронтовой биографии. Мне есть что оставить на память об отце трём моим сыновьям – его внукам, а теперь уже и правнукам. И это согревает мою душу.

САМОСТОЯНИЕ

Труды и дни моего друга Андрея Челнокова

Говорят, что настоящие друзья – только из детства и юности. Это и так, и не так. Мне, во всяком случае, посчастливилось завести истинных друзей и после сорока, и даже после пятидесяти…

Володя Голубев - журналист и редактор из Омска…

Владимир Романович Гундарев – поэт, журналист, редактор из Астаны, автор знаменитой песни «Деревенька», ставшей по сути народной. Его уже нет с нами, но не бывает, наверное, и дня, чтобы я не вспоминал о нём…

Андрей Челноков – журналист и редактор, председатель Союза журналистов Новосибирской области – одной из самых крупных региональных журналистских организаций России.

За плечами у каждого из них – уникальные проекты новых газет и журналов, работа не за страх, а за совесть, высокое служение избранному делу. Я мог не видеться с ними целые месяцы, а иногда и годы, но мы всегда чувствовали друг друга – даже на расстоянии.

С Андреем Челноковым мы расстались день назад. А я уже скучаю по нему и хочу рассказать о нём всем вам – кто захочет прочитать эти строки. Я не знаю ещё, что у меня получится. Знаю лишь то, что это не будет очерк в его общепринятом виде, а скорее, «летопись впечатлений» и размышлений, навеянных нашими встречами и его нечастыми рассказами о прожитом и пережитом.

Я узнавал его постепенно, быстро почувствовав в нём родственную душу. И чем больше узнавал, тем ближе он мне становился. И теперь я точно знаю, насколько обеднённой была бы моя жизнь, не случись в ней Челнокова.

***


Андрей – из семьи офицера советской армии. Детство провёл в Киргизии, где служил отец. А предыдущее поколение их семьи было раскулачено, и Андрей помнит, как бабушка, выходившая каждый вечер после многотрудных дневных забот посидеть под южным серебристым тополем и послушать, как лопочет листва, охлаждаемая прохладным ветром, льющимся с гор, однажды сказала ему – так, будто разговаривала сама с собой: «Он всё правильно сделал - мы бы сами хлеб ни за что не отдали…». Лишь годы спустя Андрей понял, о чём говорила его мудрая, всё повидавшая в жизни бабушка – о Сталине, коллективизации и искоренении кулачества как класса… Семья бабушки вполне подходила для категории «классово чуждых…».

Пройдёт много лет, и однажды мы круто разойдёмся с Андреем в вопросе о роли «отца народов» в нашей общей истории… Но речь об этом впереди. А начал я свой рассказ с этого воспоминания лишь потому, что – так уж вышло – судьба его ближайших предков и его собственная судьба были полны драматических поворотов и перипетий…

* * *

Мы учились в одном вузе, на одном факультете - журналистики КазГУ – Казахского Государственного университета имени Кирова. Правда, в разные годы: я – в семидесятых, а он в восьмидесятых годах теперь уже прошлого века. Андрей наш университет не закончил - по молодецкой глупости попал в нехорошую историю, им занялись «компетентные органы», его прорабатывали на комсомольском собрании и едва не исключили из вуза. А суть нехорошей истории была в том, что они, несколько студентов, сделали вид, будто создали некую подпольную группу и «случайно» проговорились сокурснику, проверяя того «на вшивость». А тот донёс – куда следует…



Дело могло и вовсе принять печальный оборот, если бы Андрею не удалось перевестись на тот же факультет Уральского университета в Свердловске. И он его закончил.

Но журфак КазГУ всё равно был и остаётся судьбоносным в жизни Андрея – здесь он встретил свою будущую жену Ларису, однокурсницу-журфаковку. Её тоже воспитывали, прорабатывали, прямо предлагали отказаться от «нехорошего Андрея».

- Ты декабристку-то из себя не строй! Неужели не видишь, что тебя может ждать рядом с таким человеком в будущем? – втолковывала ей молоденькая преподавательница, едва сама сошедшая со студенческой скамьи…

Лариса ни советам, ни увещеваниям, ни угрозам не вняла, и в Свердловск они уехали вместе благодаря ей – ещё раньше туда перебрались её родители, которые помогли там обустроиться и молодым. В Свердловске они доучивались, а Андрей ещё и работал, устроившись по протекции тестя в одну из пожарных частей. И до сих пор, по его собственному признанию, весь подбирается при звуке пожарной сирены – как гусарский конь на призывной клич боевой трубы…

А журфак КазГУ напомнит о себе Андрею много лет спустя, на международной журналистской конференции в Павлодаре, где Челноков будет представлять Союз журналистов Новосибирской области, а его бывший журфак – уже «остепенённая» преподавательница факультета, та самая, что когда-то прорабатывала на комсомольском собрании его и воспитывала Ларису… Челнокова на этот раз она будет именовать исключительно Андрюшей, всем видом демонстрируя – как они близки… А он и виду не подаст, что ничего не забыл, что всё помнит…

Мне не раз и до того, и после придётся наблюдать в нём эту черту – никак не проявлять внешне своё негативное к людям – даже к тем, кто был по отношению к нему не только недоброжелателен, но и подл. И никакое это не всепрощенчество, а одно из удивительных свойств его характера – душевная щедрость. И, конечно же, это качество проявляется в его отношении к людям вообще, и к друзьям в особенности. И мы об этом ещё поговорим.

* * *

После окончания университета Челноков работал в Киргизии – родном для него крае. И те годы навсегда остались светлыми страницами в его благодарной памяти. Молодёжная газета «Комсомолец Киргизии», одним из ведущих журналистов которой он быстро стал, была в ту пору едва ли не самой популярной в республике – оперативной, зубастой, интересной.



Немало способствовала этому и политика перестройки и гласности, объявленная Генсеком ЦК КПСС Горбачёвым.

Однажды Челнокова вызвала редактор газеты (это была женщина) и сказала, что ЦК комсомола республики рекомендует своему печатному органу усилить плюралистические начала на его страницах… И Челноков создал при газете политический дискуссионный клуб, отголоски бурных заседаний которого стал публиковать на специальных страницах. Кого только не было на тех заседаниях: журналисты, разного рода активисты и общественники с неутолёнными амбициями, люди со сдвинутой психикой и просто невменяемые. Все были опьянены «свежими ветрами свободы»… Так что чего-чего, а плюрализма в стенах клуба хватало…

Челноков становился популярен в республике и неудивительно, что на него обратил внимание тогдашний редактор «Комсомольской правды», которого Андрей сопровождал во время визита в республику и с которым в составе партийно-комсомольской свиты был удостоен ужина в белой юрте…

Андрей прошёл все круги согласования в редакции «Комсомолки» и был утверждён собственным корреспондентом газеты в Таджикистане, где уже вовсю шла гражданская война. И в ЦК комсомола республики руководителям «Комсомолки», известившим коллег о новом назначенце, без всяких недомолвок отвечали:

- Отправляйте, если хотите получить его обратно в гробу!

Челнокова, уже получившего заветное собкоровское удостоверение, и, конечно же, готового лезть в таджикское пекло, тормознули, пообещав переназначить – как только откроется вакансия. Так он какое-то время спустя оказался собкором «Комсомольской правды» в Новосибирске.

* * *

То было время, когда нашу бывшую большую страну под названием СССР трясло, как на вулкане. И хотя Советский Союз был ещё жив, разброд и шатания – идейные, политические, экономические – нарастали день ото дня…



Эту полосу жизни моего будущего друга можно было бы озаглавить так: «Как Челноков из очень бедного стал богатым, потом разорился и едва не угодил в тюрьму». Всё было именно так…

Обычная, в общем, история. Бизнесом Андрей заниматься не собирался. Но одолела не бедность даже, а нищета. Жизнь стремительно дорожала, а он, собкор самой тиражной в мире ежедневной газеты (тираж «Комсомолки» доходил до 15 миллионов экземпляров), получал в ней 400 рублей в месяц, на которые нельзя было купить даже пары приличных туфель. Для сравнения: жена Лариса, устроившаяся в одно из информационных агентств, зарабатывала в два с половиной раза больше.

И Челноков решился… Редакционное начальство, само кинувшееся осваивать омуты нарождающегося в стране дикого рынка, не препятствовало, а статус собкора авторитетнейшей центральной газеты позволял без особого труда открывать едва ли не любые двери.

Челноковский бизнес был весьма и весьма разнонаправленным. Не знаю, правда, откуда у него взялся стартовый капитал, но скоро в Новосибирск пошли вагоны с яблоками и дешёвым вином из Киргизии, покатили по разным адресам железнодорожные цистерны с нефтепродуктами, поставлялись оптом в сибирские города другие товары и продукты.

Вскоре Челноков смог позволить себе солидный офис, приобрёл навороченный джип, стал покупать квартиры. И в одну из деловых поездок в Москву однажды отправился не как обычно на самолёте, а на джипе с двумя водителями, которые домчали туда шефа за 37 часов – быстрее чем если бы он ехал на поезде. По «Комсомолке» разнёсся слух: «Приехал разбогатевший Челноков!».

Всё это мне рассказывал сам Андрей Геннадьевич, с которым мы как-то мотались из конца в конец Новосибирска по его неотложным делам. И рулил он при этом старенькой иномаркой-развалюхой, которая без конца перегревалась. И тогда мы останавливались, чтобы дать ей остыть, А. Челноков продолжал рассказ о бизнес-этапе своей недавней жизни. Полоса его предпринимательских неудач началась с организованной и уже оплаченной им поставки в один из северных городов крупной партии сливочного масла из бывших стратегических продовольственных резервов США. На этой сделке Челноков рассчитывал хорошо заработать (ещё и приятель попросил взять его в долю), но масло оказалось то ли с истекшим сроком хранения, то ли не соответствовало каким-то другим стандартам. Вполне возможно, что Челнокова просто подставили… Потом его ещё раз «кинули» - уже с поставкой нефтепродуктов. Было возбуждено уголовное дело, по которому Андрею светил реальный срок…

Суд проходил в одном из городов Заполярья, и, отправляясь на него, Челноков даже попрощался с близкими, не очень рассчитывая на то, что вернётся домой. Но ему повезло (а, может, Бог решил дать ещё один шанс в жизни): женщина-судья не только по-настоящему вникла в суть дела, но и нашла для Андрея некие смягчающие обстоятельства… И он вернулся домой, отягощённый всего лишь судебным решением гасить часть долгов, предъявленных ему истцами…

* * *


Он снова был на распутье – уже без джипов, офиса, денег… Даже квартиру хорошую купить себе не удосужился…

Надо было жить дальше и содержать семью, в которой подрастали два сына. Какое-то время он возглавлял пресс-службу одной из влиятельных правоохранительных структур Сибирского федерального округа, но быстро понял, что служба, даже такая для Новосибирска престижная, не для него. Но эта служба помогла ему расширить круг знакомств в этой сфере и он, сумев использовать эти связи, зарегистрировал новую региональную правовую газету «Сибирь: момент истины». Он стал её директором и главным редактором одновременно.

Теперь эта газета – одна из самых авторитетных и влиятельных в Сибирском федеральном округе, потому что она даёт материалы, каких не найти ни в одной газете Сибири. «Момент истины» регулярно публикует настоящие, а не показушные журналистские расследования, в том числе о зарвавшихся чиновниках, коррупционерах, хитроумных схемах увода бюджетных средств. Публикует газета и оппозиционных политиков всероссийского масштаба. За это Челнокова побаиваются и ненавидят люди из власти, вставляют палки в колёса, разными способами пытаются на него давить, запугивают. А он не поддаётся…

Но «Момент истины» не только разоблачает и бичует, газета постоянно защищает угнетаемых и обездоленных, тех, кто попал в беду. Люди часто идут к Челнокову как в последнюю инстанцию. И это придаёт ему сил и уверенности в собственной правоте. Он бросает все свои дела и отправляется туда, где ждут его помощи…

У «Момента истины» нет стабильных источников финансирования, почти нет рекламной финансовой подпитки, а реализация покрывает лишь малую часть издательских расходов. Нередко выход очередного номера задерживается из-за нехватки средств. Но когда, казалось бы, уже не на что надеяться, возникают люди, подчас совершенно незнакомые, и предлагают помощь – чаще всего бескорыстно, спасая благое дело, которому он служит.

* * *


Председателем Союза журналистов Новосибирской области Челноков стал, можно сказать, случайно. Жизнь в организации мало-помалу замирала… И когда на очередной отчётно-выборной журналистской конференции стали выдвигать кандидатуры на пост председателя, кто-то вдруг назвал и его. Сразу нашлись возражающие:

- Мы его мало знаем! Да и не сибиряк он, а пришлый… Говорят ещё, что пьёт…

Но были голоса и в его поддержку:

- Хоть и молодой, а жизнь знает! Газету хорошую делает… Мы – за Челнокова!

Для самого Андрея всё это стало полной неожиданностью. Он лихорадочно соображал – что сказать коллегам, как поступить? И вдруг подумал: «А может, это судьба даёт мне шанс ответить добром за чудом обретённую свободу? Может, это Бог посылает это испытание?».

Он ответил согласием, и его избрали…

Было это примерно десять лет назад. И председательство его было усыпано далеко не одними розами, разочарований и шишек хватало тоже. Случалось, и отчаяние подступало: «Да что я приговорён к этой должности, что ли? За что мне всё это? Может, давно уже уйти надо было?».

И это никакая не поза, а мучительные размышления совестливого, искреннего человека, всё время стоящего перед трудным выбором. Таким, например, как взаимоотношения с губернаторской властью. В своё время они были вполне цивилизованными, корректными, можно сказать, партнёрскими. Пока Челноков не начал публиковать журналистские расследования о деяниях главы одного из сельских районов, удельного князька, превратившего район в свою вотчину. Областной исполнительной власти, где у «героя» публикаций нашлись покровители, это не понравилось, что Челнокову ясно дали понять. А он не унимался: приводил факты, публиковал документы, свидетельства людей о том, что глава не только недостоин занимать нынешний пост, но и позорит всю систему исполнительной власти.

Челноков ждал если не адекватных мер со стороны областной власти, то хотя бы серьёзного разговора о положении дел в том районе. А ему в ответ говорили: «Уймись!». И поскольку он продолжал гнуть свою линию, его высокопоставленные противники развернули против него позиционную войну по всем правилам чиновничьего искусства. Сначала запретили редакторам государственных районных и других газет участвовать в проводимых им журналистских мероприятиях… Дошло до того, что их не пустили в Павлодар на очередную нашу с новосибирцами международную встречу, хотя мы загодя обращались по этому поводу с официальным письмом к губернатору.

Потом в ход были пущены новые средства воздействия: власти решили выселить Союз журналистов из Дома журналистов - небольшого, но очень удобного особнячка в центре города, десятилетиями занимаемого этой общественной организацией. Причём, делалось всё под благовидным предлогом – планировалось отдать здание под библиотеку. И хотя библиотекари сразу заявили, что оно не решает их проблем и не годится под библиотеку, «наезды» продолжались и продолжаются, уже с помощью судебных инстанций. Состоялось несколько судов, которые Челноков, конечно же, проиграл…

И власти в очередной раз затаились, как будто давая время на размышление и ему, и членам журналистской организации: так будет продолжаться и дальше, если Челноков не одумается или если его не переизберут.

То есть, его уже не один год берут измором… А он не сдаётся, хотя и переживает из-за того, что «рикошетом» власти бьют не только по нему, но и по всему Союзу журналистов области. А власти, «перекрывая ему кислород», всё же его побаиваются, зная, что у Челнокова всегда найдётся чем ответить в «Моменте истины».

Вообще по натуре Андрей человек добрый, вполне толерантный и даже отчасти сентиментальный, способный воспринять иную точку зрения… Но при всём при том он привык называть вещи своими именами. И в этом смысле бескомпромиссен…

Что помогает Челнокову в этом его мужественном, достойном восхищения самостоянии? Во многом, конечно же, вера (он человек православный, истинно верующий), воспитание – семейное да ещё советское – в его лучших образцах… А в годы председательства, наверное, не последнюю роль играет личная ответственность перед журналистским сообществом – людьми ему когда-то поверившими и доверяющими сегодня. Говорю об этом доверии потому, что не так давно на областной отчётно-выборной конференции его в очередной раз избрали председателем Союза журналистов, причём единогласно. И он, столько раз думавший о том, чтобы оставить этот пост добровольно, снова согласился остаться… В каком-то смысле он человек старомодный, и доверие людей для него выше собственных интересов и переживаний.

* * *

Что сегодня представляет собой Союз журналистов Новосибирской области? Это, пожалуй, самая крупная в России региональная журналистская организация после городских - Московской и Питерской. В ней состоит более 1200 журналистов. Хотя кроме «челноковского», в Новосибирске есть ещё один Союз журналистов – издательских структур. Он и создавался отчасти в пику бывшему «советскому» Союзу журналистов, но уровня его ни по каким параметрам так и не достиг.



Мне приходилось видеть делегации Союза журналистов Новосибирской области на разного рода общероссийских и международных журналистских форумах, и могу лично свидетельствовать – они всегда были одними из самых сплочённых, активных, динамичных. И это при том, что Челнокова слегка недолюбливают начальники по Союзу журналистов в Москве: им, скажем так, не вполне понятна его журналистская и человеческая неуступчивость во взаимоотношениях с местными властями (руководство СЖ России предпочитает дружить с региональными властными элитами, считая, что это идёт на пользу журналистскому сообществу), а также его позиция по некоторым другим общецеховым проблемам, если хотите, его «самостояние», которое так не по душе многим власть имущим. Но его вынуждены терпеть – он признанный лидер крупнейшей региональной журналистской организации, и этим всё сказано.

Челнокова можно по праву назвать главным собирателем журналистских сил в Новосибирской области. Но он подтягивает к себе не одних журналистов, а всех неравнодушных людей – бизнесменов, учёных, разного рода общественников, да и некоторых представителей власти тоже, делает своими союзниками. Он терпит многочасовые монологи и сетования ветеранов журналистики, для которых новосибирский «Домжур» давно стал родным, поздравляет их с праздниками, берёт с собой в поездки. Он поддерживает любые инициативы в пользу свободного честного слова в СМИ – от кого бы они не исходили. Так было, например, с проектом молодого бизнесмена, создавшего в городе Куйбышеве (есть такой в Новосибирской области) интернет-ресурс. Этот человек стал учредителем его, и редактором, и репортёром – в единственном лице, честно сообщал обо всём, что в городке происходит, давал возможность высказываться горожанам, задавать неудобные вопросы, адресованные властям. Им это, само собой, не понравилось и «интернет-выскочке» стали разными способами перекрывать кислород. Тот обратился за помощью к Челнокову, который сам отправился в Куйбышев, поддержал парня в «Моменте истины», принял его в Союз журналистов.

Он вообще всегда готов мчаться по любому зову туда, где люди сталкиваются с несправедливостью и произволом - властей ли, бессовестных работодателей или бесчестных правоохранителей – и где ждут его помощи.

Он не только сам старается жить по законам совести и чести, но и ведёт по этому пути коллег. Именно Челноков придумал главную журналистскую премию, которая называется «За честь и журналистской достоинство» и вручается раз в год одному человеку – по итогам персонального голосования работников всех здешних средств массовой информации.

Первым обладателем этой премии стал редактор Каргатской районной газеты Александр Сергеевич Сергиенко, защитивший в ней серией принципиальных публикаций руководителя местного крестьянского хозяйства, вынужденного с ружьём в руках спасать свои дом и близких от нападения бандитов. Если бы не газета и не мужество её редактора, человек мог лишиться свободы.

Эту премию получали и другие новосибирские журналисты, на деле доказавшие то, что они не только профессионалы, но и люди высокого долга и чести. А два года назад премия «За честь и журналистское достоинство» была вручена главному редактору газеты «Сибирь: момент истины» Андрею Челнокову, опубликовавшему в ней серию собственных журналистских расследований, получивших большой общественный резонанс. Что может быть дороже такой оценки твоего труда твоими же коллегами?

Челноков инициировал издание фундаментальной энциклопедии «Журналистика Новосибирской области», куда вошли сведения о тысячах журналистов, в разные годы работавших в средствах массовой информации региона; «Библиотеки Союза журналистов Новосибирской области», в которую вошло около десятка книг талантливых новосибирских авторов; альманаха «Сибирская книжная серия «Жизнь замечательных сибиряков».

Издали ксерокопию первого номера первой новосибирской газеты, пытались издавать собственную газету «Журналист», но прекратили из-за нехватки средств. И это лишь часть больших и малых дел Союза журналистов области.

* * *

Есть люди, которым всегда мало того, что они сделали. Таков и Андрей Челноков. Около десяти лет назад он задумал провести международную конференцию под названием «Журналистика – категория нравственная». Идея, конечно, была безумная. И многие ему прямо говорили: «Во-первых, зачем тебе это, у тебя, что, других дел нет? И, во-вторых, какая может быть нравственность у сегодняшней насквозь продажной журналистики? Тебя, если даже соберёшь кого-то, на смех поднимут…».



Но, видно, и вправду лишь безумные идеи в конечном счёте часто оказываются самыми продуктивными. Так случилось и с челноковской конференцией… Попав почти случайно на первую, я потом старался не пропустить ни одной. А недавно вернулся уже с седьмой, на которой, кстати, наша павлодарская делегация по уже сложившейся за последние годы традиции была самой представительной (почему – я ещё расскажу). А кроме казахстанцев, были ещё москвичи, гости из Латвии, Приднестровья, Киргизии, Таджикистана, Азербайджана и, конечно, сибиряки.

Я был свидетелем того, как раз от раза рос на конференциях уровень дискуссий, как расширялась тематика выступлений, как конференция из по сути региональной вырастала в действительно международную, становилась настоящим событием в общественной жизни, площадкой для обсуждения не только внутрицеховых тем, но и важнейших проблем современной общественной мысли.

Челноков приглашает на конференцию не только «своих», то есть людей, близких ему по духу, но и думающих иначе. Ему важно, чтобы сталкивались мнения, высекались искры от споров, чтобы это был не хор, а разноголосица в хорошем смысле этого слова. И это ему всегда удаётся.

Помню, как ровное течение первой конференции буквально взорвало выступление Александра Куприянова. От него досталось, прежде всего, новосибирским журналистам:

– Вы что, и вправду не видите, что у вас под носом творится? – стыдил коллег журналист «Комсомолки» её лучших времён, создавший затем одну из самых популярных в России – намеренно жёлтую газету, доказав, что и «мы тоже могём». А говорил Куприянов о том, что в гостинице «Новосибирск», где мы жили, практически открыто торгуют проститутками. Это была чистая правда: едва я успел заселиться и зайти в душ, услышал телефонный звонок. Чертыхаясь, мокрый побежал к телефону, оставляя за собой следы на рассохшемся, истёртом паркетном полу. Думал – организаторы конференции меня ищут… И услышал в трубке приятный женский голос: «С девочками отдохнуть не желаете? Подходите – мы тут на первом этаже в баре…». На часах было что-то около одиннадцати ночи… Не пошёл – постеснялся, о чём до сих пор жалею. Не потому, что не отдохнул с девочками, а потому, что сам не увидел картину, которую следующим утром живописал на конференции Куприянов. Что «девочки» и впрямь предлагаются на любой вкус – в образах старшеклассницы, медсестры, учительницы, молодой «оторвы» и т.д. Выбирай – не хочу! Само собой, во вторую ночь девиц уже не было…

А новосибирским журналистам досталось от Куприянова и за угодливое описание неустанных трудов местной исполнительной власти, провинциализм и прочие прегрешения… Сибиряки впрочем, тоже в долгу не остались – резали в ответ правду матку: это, мол, от вас, из Москвы, пришла к нам эта зараза – и проституция, и продажность СМИ, и прочие мерзости. Очиститесь от всего этого сами, а потом укоряйте нас! А потом пошёл нормальный, взыскательный разговор об общих бедах прессы и о том, как и чем их лечить…

В другой раз изюминкой конференции стали бывшие коллеги Андрея по «Комсомолке» Анатолий Строев – президент международного клуба её бывших собкоров и Павел Гутионтов – бывший капитан «Алого паруса» этой газеты (популярнейшей рубрики для школьников), секретарь правления Союза журналистов России. Их мастер-классы произвели настоящий фурор среди местных журналистов и других участников конференции.

В третий раз Челноков сумел заманить в Новосибирск легендарного Василия Михайловича Пескова, полвека с лишним ведущего в «Комсомолке» рубрику «Окно в природу», наверное, единственного из журналистов (хотя он, конечно же, и писатель талантливый), кто был удостоен Ленинской премии. Василий Михайлович – один из немногих, кто не поддался искушениям новых российских времён, вернее, безвременью и торжеству бессовестности… Уже и родная его «Комсомолка» из любимой миллионами газеты стала «удачным бизнес-проектом», ушли в мир иной или не вписались в новую концепцию «Комсомолки» её золотые перья, а Песков – в прямом смысле последний из могикан – по прежнему еженедельно выдавал в «толстушке» свою фирменную страницу «Окно в природу». Блестящий пример высочайшего нравственного служения профессии, которая, оказывается, может быть не только второй древнейшей.

Помимо прочего, Челноков уговорил Пескова издать за счёт средств Союза журналистов области одну из самых популярных его книг «Таёжный тупик». И Василий Михайлович в течение нескольких часов стоически подписывал этот свой труд, адресуя его неведомому «другу-читателю сибиряку»… Горжусь тем, что и у меня теперь есть эта книга с таким автографом. А первую – «Птицы на проводах» – Василий Михайлович подписал мне после встречи в редакции «Звезды Прииртышья»: он приезжал к нам в Павлодар в начале восьмидесятых годов прошлого века во время акции «Комсомольская правда» – на Экибастузском топливно-энергетическом комплексе».

* * *


Не могу не сказать о невероятно добром и трепетном, без преувеличения братском, отношении Андрея к нам, казахстанским журналистам. Как-то судьба в очередной раз свела нас в Турции, на международном журналистском форуме, организованном Союзом журналистов России. В один из дней мы вместе с турецкими коллегами поднялись на высшую точку Антальи, где договорились установить памятник погибшим журналистам. Наверху было прохладно, ветрено… «Да что мы – не русские люди?» – с некоторым вызовом сказал Андрей. И мы с ним выпили водки – за помин души собратьев профессии и «для сугреву». А на обратном пути, сидя в автобусе, заговорили о том, что мы уже вроде побратались, пора брататься и нашим журналистским организациям. Говорили громко, и весь автобус, в котором было, наверное, человек сорок, затих, прислушиваясь к нашим прожектам – как мы подключим к своим инициативам власти, будем ездить делегациями в гости друг к другу, рассказывать в газетах, на радио и телевидении о жизни казахстанцев и сибиряков.

Самое удивительное - всё это состоялось. Уже на следующий год мы отправились на челноковскую конференцию целой делегацией и прямо на ней подписали декларацию о сотрудничестве и братских отношениях Союза журналистов Новосибирской области России и Павлодарской областной организации Союза журналистов Казахстана. Кажется, это было первое подобное соглашение на просторах СНГ, которое мы год от года наполняли реальным содержанием. Мы не раз бывали в Сибири, а сибиряки у нас – не только в Павлодаре, но и в Аксу, Экибастузе, Баянауле, Железинке… Мы лучше узнавали друг друга и становились по-настоящему близкими. Некоторые из нас удостоены наград Союзу журналистов Новосибирской области, а Челноков – звания «Почётный журналист Казахстана»…

Когда мы едем в Новосибирск, Андрей всегда нас встречает на въезде в город и с первых минут окружает такой заботой и таким вниманием, которые трогают до слёз. А мне он не раз говорил, что, приезжая к нам, обычно испытывает ощущение будто вернулся домой.

Конференция конференцией (о ней ещё будет речь), но для нас Челноков всегда готовит особую программу – можно сказать, всякий раз дарит нам свою Сибирь. Благодаря ему мы побывали в настоящей сибирской тайге, где были и настоящие таёжные комары, и купание в ледяной речке после жаркой бани… И не забыть того удивительного ощущения, когда наши распаренные телеса щекотали рыбёшки, обитавшие в речке.

А разве забудешь барана, которого перед тем, как предложить нам, несколько часов томили в огромном казане над костром челноковские друзья, уверявшие, что это и есть бешбармак по-сибирски…

Челноков подарил нам в разные годы незабываемые встречи в одном из лучших не только в Сибири, но и в России хозяйств ЗАО «Ирмень», в Колывани, в Бийске и Белокурихе… Мы провели несколько незабываемых часов на высоком берегу, там, где сливаются реки Бия и Катунь, рождая великую Обь, которую ниже по течению подпитывает и наш Иртыш. Вместе с ним были в шукшинских Сростках, поклонились родным местам Василия Макаровича, поднялись на гору Пикет, где он так любил бывать…

Челноков подарил нам столько интересного, значительного, неповторимого! И, конечно же, небывалую роскошь человеческого общения. Не только и не столько на конференциях, что тоже очень важно, но, главным образом, в кулуарах, совместных поездках, шумных, часто неуправляемых застольях. А сколько новых знакомств мы завели, когда его друзья становились и нашими друзьями.

Пётр Фёдорович Никифоров – редактор Черепановской районной газеты – одной из лучших в области, бывалый таёжник, блестящий рассказчик, автор отличной книжки «про жизнь» - «Мы бывалыча лавливали …», изданной Челноковым и подаренной нам…

Людмила Ивановна Породзинская, моя однокурсница, близкий мне человек, редактор Кочковской районной газеты, также имеющей добрую славу в регионе, встречала нашу делегацию у стен редакции хлебом-солью и угощала сибирскими деликатесами домашнего приготовления. Теперь обижается, если мы по пути в Новосибирск или обратно не заворачивали в её Кочки…

Ветеран сибирской журналистики, автор ряда книг о знаменитых сибиряках (среди которых, кстати, и наши Павел Васильев, Григорий Потанин) Вадим Семёнович Михановский, бывший суворовец, юный участник знаменитого парада Победы 1945 года в Москве, член Союза журналистов с 1958 года, сохраняющий такую жизненную энергию, о которой и молодым можно позавидовать. Его неспешные рассказы о прожитом и пережитом и выдающаяся крепчайшая самогонка, с которой не сравнятся и лучшие заморские коньяки и виски…

Нашим другом стал уже упоминавшийся Анатолий Фёдорович Строев. Мы познакомились в Новосибирске и пригласили его в Павлодар, где он побывал дважды, успел полюбить наш край, а мы – его самого.

Однажды, как обычно, выгрузились из микроавтобуса на въезде в Новосибирск, ожидая Челнокова, только что встретившего в аэропорту московских гостей. Он вскоре подъехал, как всегда сам за рулём, и из машины вслед за ним вышел человек, чьё лицо знакомо, пожалуй, большинству людей старшего поколения на просторах бывшего СССР. И пока мы вспоминали его имя, он спросил:

– Казахстанцы? А из Железинки есть кто-нибудь?

– Ещё как есть! – отвечал я. – Нас даже двое. И тут же представил ему редактора Железинской районной газеты «Родные просторы» Мухамади Хамитова.

– А я – Кипрас Мажейка, - отвечал человек, которого мы сразу узнали, но не могли поверить, что это именно он.

– Я в железинской районной газете проходил первую практику – после первого курса журфака МГУ, – продолжал Кипрас, - она тогда называлась «Ленинское знамя».

– А я начинал в ней работать, – сказал я, – выходит, мы с вами почти родня…

Тем же вечером, когда Челноков угощал нас в каком-то винном ресторане экзотической (чёрной!), кажется, чилийской водкой, Кипрас сказал, что вновь хотел бы побывать в Железинке. А Мухамади Хамитов тут же ответил, что приглашает его… И все они – Андрей Челноков, легендарный советский тележурналист Кипрас Мажейка (для которого когда-то пела сама Лолита Торес – он не раз это подчёркивал), Анатолий Фёдорович Строев - приехали на следующий год в Павлодар и были по высшему разряду приняты в Железинке – в белой юрте на берегу Иртыша. Фирменным угощением стали, само собой, бешбармак и сыроежка из только выловленной стерлядки, вкус которой Челноков помнит до сих пор и мечтает попробовать это экзотическое блюдо хотя бы ещё раз. Мне же самому та поездка будет помниться ещё и тем, что пришлось лезть вслед за Кипрасом и Андреем в холодный Иртыш (была уже осень), когда им вздумалось искупаться. Не мог же я их пустить в мутные иртышские воды (был ещё ветер) одних…

* * *

Кого только не было на челноковских конференциях! Как можно забыть милую, обаятельную, какую-то очень домашнюю Светлану Пасти из Финляндии, которая своим обликом и поведением никак не вписывалась в нашу общую шумную, часто безалаберную компанию, однако стоически переносила все наши «художества».



На прощальном ужине Светлана рассказывала, что у них в стране матери иногда стращают непослушных детей так: «Вот не будешь слушаться – отправлю тебя в Сибирь – тогда узнаешь». А тут, мол, оказывается, всё иначе – так интересно и люди такие замечательные!

Я в своём слове заметил Светлане, что у нас в Павлодаре я, наоборот, говорю коллегам: «А тех, кто будет неправильно себя вести, мы с собой в Сибирь не возьмём…». И действует, как правило, безотказно.

В том году уже во второй раз приезжал в Новосибирск Григорий Зубарев из Латвии – «угнетённый латыш», как мы его окрестили после сочувственных слов одного из ораторов, решившего польстить Зубареву сентенциями о том, как тяжело живётся в Латвии «инородцам». Хотя Зубареву, гражданину этой страны, жить там вполне комфортно.

У эрудированного язвительного Зубарева, как у того героя из бабелевских «Одесских рассказов», всегда найдётся в запасе пара слов. Он – блестящий полемист и поднаторевший в публичных выступлениях оратор. А Челноков «нашёл» его в Узбекистане, куда они оба попали на организованную властями своего рода пиар-акцию, призванную продемонстрировать гостям из разных стран достижения Узбекистана. Когда Зубарев стал на той встрече резать правду-матку о ситуации со свободой слова в этой стране, его чуть не унесли с трибуны. А Челноков решил тут же позвать его на конференцию.

Зубарев, отнюдь не страдающий синдромом благодарности, приехал и с первых слов своей речи начал «крыть» уже самого Челнокова, доказывая, что нравственность – категория не правовая, её нельзя пощупать и измерить и что сам Челноков в данном конкретном случае – прекраснодушный идеалист, который сам не знает – чего хочет. Челноков сидел рядом с оратором – не только вполне довольный, но и, похоже, отчасти счастливый тем, как его ругают. И взгляд его, обращённый к залу, как будто говорил: «Ну что, хороший я всем вам сюрприз приготовил?».

Но – удивительное дело: пока Челнокова то одни, то другие критиковали за идеализм, конференция его набирала силу, становилась известной не только в Сибири. И на недавней, уже седьмой, захотел поучаствовать Александр Проханов – писатель и журналист, общественный деятель, главный редактор газеты «Завтра». Человек-легенда, самый последовательный и непримиримый обличитель Горбачёва и Ельцина, либеральной идеологии и модели экономики, патриот и «империалист», жаждущий возрождения «Пятой империи» на просторах нынешней России.

Александр Андреевич отметил недавно своё 75-летие, с которым его поздравил президент Путин, несмотря на то, что и ему от Проханова часто доставалось на страницах «Завтра».

Блестящий публицист и полемист, Проханов по своему гражданскому темпераменту, всегдашней готовности к идеологическим сшибкам кому угодно может дать фору. И он ярко продемонстрировал это на конференции, заявив, что сегодня, когда на планете идёт бескомпромиссная и беспощадная борьба за мировое господство в идеологии за глобальное влияние в мире, по сути война между светом и тьмой, для него самого победа в этой схватке важнее правды.

Каково это было слышать журналистам, да ещё на конференции под девизом «Журналистика – категория нравственная»? А Проханов с неменьшей страстностью продолжал: он и его сторонники всеми силами борются и будут бороться за возрождение великой российской империи, но уже в новом её качестве и новыми методами – без войн и захватов; империи, несущей свет, добро и благоденствие всем народам, живущим в России.

В сподвижниках у А.А. Проханова на этой конференции был другой российский патриот-политолог Сергей Кургинян, подчёркивавший выдающуюся роль Проханова в современной российской истории, называвший его своим другом, но, тем не менее, ставивший во главу угла нравственной журналистики именно правду и на блестящих примерах доказывавший, что он имеет в виду.

Конечно же, этот тандем «красных империалистов» не мог не схлестнуться с тандемом либералов-«западников», поборников демократии из Латвии – Григория Зубарева и Регины Ломеле-Лунёвой. Пересказывать их спор – занятие неблагодарное. Замечу лишь, что Регина отстаивала общепринятую на Западе точку зрения «журналистика – цепной пёс демократии» и делала это, кстати, весьма корректно. А Григорий, которому, конечно же, пришлась явно не по вкусу идея возрождения новой «красно-белой» российской империи, с присущим ему темпераментом понёс было по кочкам её идейных вдохновителей, но получил от них столь жёсткий отпор, что понял – «бодаться» с такими поднаторевшими в политбоях ораторами ему одному не по силам… Рикошетом в этой ошибке во многом ни за что досталось от «патриотов» и Регине, которая, впрочем, держалась молодцом.

Казалось бы – всё: отношения испорчены окончательно… Но тем же вечером спорщики как ни в чём не бывало вместе пили водку за дружеским столом. И это также одна из прекрасных традиций, рождённых на челноковских конференциях – никогда не переносить идейные, творческие и прочие разногласия на человеческие отношения…

Наверное, никогда ещё я не видел Челнокова таким счастливым… И по накалу, глубине и размаху дискуссий, и по уровню представительства эта конференция затмила собой все предыдущие. Кроме сибиряков и москвичей и нас, казахстанцев, на неё приехали представители Киргизии, Таджикистана, Узбекистана, Приднестровской Молдавской республики. И каждый говорил о своём видении нравственных начал в нашей профессии, её проблемах и бедах, разности менталитетов и мировоззрений. Это было настоящие созвездие личностей, пиршество общения.

Потому-то и был так счастлив Челноков, измочаленный заботами, выжатый как лимон, спавший в эти дни лишь по несколько часов в сутки. Это был и его личный триумф, его победа!

* * *

Мало кто знает, какими трудами – потом и кровью – даётся ему каждая конференция. Проблемой из проблем всегда остаются финансы, ведь постоянного спонсора у этих больших журналистских сборов не было и нет. А местные власти, как уже говорил, Андрею не только не помогают, а, наоборот, вставляют палки в колёса, запрещая редакторам государственных районных и городских газет участвовать в его мероприятиях. Некоторые коллеги, правда, проявляют непослушание и всё же приезжают - по сути «нелегально»…



Наверное, можно было поставить дело так, чтобы некоторые участники платили за гостиницу, питание и т.д. сами. Но Челноков с самого начала взял за правило все эти расходы брать на себя, а большинству ещё и дорогу оплачивает. Можно было бы обойтись и без части застолий, но Челноков считает их очень важным атрибутом конференций – неофициальной составляющей или продолжением.

Он не раз признавался мне в том, что уже готов был отменить очередной сбор – именно из-за нехватки средств. Но в самый последний момент всё каким-то чудесным образом устраивалось, находились какие-то деньги… Или ему верили под честное слово… Или приходилось залезать в долги… Наверное, ему благоволили при этом и какие-то высшие неведомые силы – в ответ на его бескорыстие и высокое служение идеям журналистского братства.

Чаще всего получается так: едва рассчитавшись долгами за конференцию предыдущую, он начинает подготовку к следующей, как правило, ещё не зная, где будет брать на неё деньги…

Проводив последних гостей, Челноков впадает в жестокую депрессию. Ему кажется, что всё лучшее и самое главное в его жизни уже случилось, а впереди – лишь рутина и серость… Но жизнь, к счастью, мудрее наших душевных кризисов и быстро возвращает к обычным заботам. И Андрей также начинает понемногу впрягаться в привычную лямку – в заботы по Союзу журналистов, по подготовке очередного номера «Момента истины» (на который ещё надо где-то найти деньги)... Да и семьёй надо заниматься – он ведь отец уже троих детей.

* * *

Мне не хотелось бы вылепить из Челнокова образ идеального, во всех смыслах замечательного человека. Он, как и все мы, всякий, и недостатки у него, конечно же, есть. О некоторых и я знаю, но писать о них не буду. Потому что он мой друг, а я по отношению к друзьям пристрастен. Один на один я могу сказать и неприятные для него вещи, но публично всегда и всюду буду его защищать. Ведь ругать его и отравлять ему жизнь и без меня есть кому…



Однажды мы с ним круто разошлись во мнениях, можно сказать, схлестнулись… Наверное, перегрелись на жарком турецком солнце… Потому что спорить можно наедине, спокойно и по-тихому, а мы раздухарились, перешли на повышенные тона в присутствии других, большей частью чужих людей…

Спорили, смешно сказать, из-за Сталина. Андрей заговорил о его выдающейся роли полководца и государственного деятеля в Великой Отечественной войне. А я отвечал: ну да, победили, но какой ценой? Почему людей при этом положили вдвое больше, чем поверженная Германия?

– Да там же и мирное население! – возражал Андрей.

– А это что, не люди, не потери? – горячился я. – Немецкие генералы и своих солдат, как правило, берегли… А наши?

И я приводил в пример Кутузова: ну, и что – что Москву сдал, зато сберёг армию и в итоге победил…

– Да он ни одного сражения у Наполеона не выиграл, всё время уклонялся, отступал, – возмутился Андрей, употребив нелестный эпитет в адрес Кутузова. – Наполеона погубила русская зима, да ещё народные мстители!

– Если ты выдающийся полководец и идёшь покорять страну с такой территорией и климатом, должен знать – куда прёшь! – отвечал я. – Для меня главное – что русские войска оказались в Париже. И вели себя совсем не так, как «цивилизованные» французы в Москве. А «плохой» полководец Кутузов положил в той войне своих соотечественников меньше, чем Наполеон – своих солдат…

Андрей стал закусывать удила, я – тоже… Дело могло и вовсе принять нехороший оборот, но у нас обоих хватило ума остановиться. Хотя я ещё долго не мог успокоиться и тем же вечером в гостинице письменно набросал свои аргументы насчёт Сталина и Кутузова с Наполеоном, чтобы уже в спокойной обстановке изложить их Андрею. Но как-то не случилось, и, может, хорошо, что не случилось… А во время недавней нашей встречи он мне с некоторой иронией, но вполне дружелюбно напомнил о том споре. Я признался, что даже письменный «отлуп» ему сочинил.

– Вот бы и прислал, – заметил Андрей, – я бы ответил… Интересная могла получиться дискуссия…

* * *


Мы знаем друг друга уже лет десять, пытались перейти «на ты», даже на брудершафт пили – в той же Турции, в шикарнейшем внекатегорийном суперотеле (выше всех звёзд!) Тельмана Исмаилова, бывшего владельца скандально известного «Черкизона» - Черкизовского рынка в центре Москвы, закрытого вскоре Путиным… Но перейти «на ты» нам так и не удалось. Я готов, и даже иногда сбиваюсь на такое обращение, он же – никогда…

Мне кажется – я хорошо его знаю, а он не перестаёт меня удивлять.

Год с небольшим назад я приехал с коллегами из Павлодара на очередную его конференцию не в лучшем виде – твёрдо решил уйти с редакторского поста, а будущее было туманно… Он сказал какие-то ободряющие слова, пообещав некий сюрприз… И когда мы уже расставались, вручил сертификат, удостоверяющий, что моим именем названа некая безымянная звезда… Тем самым давал понять, что, мол, значит какая-то должность, с которой ты расстаёшься, ведь у тебя теперь будет своя звезда!

Или вот ещё… Приближался мой юбилей, на который Андрея я решил не звать, боясь, что в суматохе торжеств не смогу уделить ему должного внимания. Но попросил прислать приветствие, пообещав его публично огласить. Шли дни, подошло время праздновать, а поздравления от Андрея всё не было. «Забыл, наверное, – думал я с некоторой обидой, – а ещё друг называется!».

И одним из первых, кого я встретил в фойе павлодарского Дома дружбы, где должны были меня поздравлять, был Андрей!... «Взялся, – говорит, – вчера сочинять поздравление, в голову ничего не лезет и решил – что я буду мучиться, лучше сам приеду и всё скажу». И как сказал! Да ещё спел свою фирменную «От Москвы до Бреста»… Зал взревел от восторга… «Ради таких минут, – сказал я тогда ему, – и стоит жить…». А Андрей сел и уехал, даже обедать не стал – в тот день, оказывается, был день рождения у его матери. Итого меньше, чем за сутки, он проехал за рулем по маршруту «Новосибирск-Павлодар-Новосибирск» без малого полторы тысячи километров.

***


Я начинаю скучать по нему, едва мы успеваем расстаться. И потом живу ожиданием новой встречи, которая может случиться где угодно. Например, в Дагомысе, на Чёрном море… Я заплываю в него на рассвете и вместе с поднимающимся навстречу дневным светилом совершенно неожиданно встречаю Челнокова, плывущего навстречу… Или в Турции, куда он позвал меня «за компанию», на чартерный рейс, организованный Союзом журналистов России, да ещё «подарил» нам с коллегой в Анталье ловлю форели в горной речке…

Как-то он позвонил и деловито, как бы между прочим, спросил:

– А вы в Марокко когда-нибудь бывали?

– Н-нет, – растерянно отвечал я, – а при чём здесь Марокко?

– Да тут Союз журналистов России и одна туристическая фирма из Марокко пресс-тур готовят. Я вас уже записал… У нас зима, а у них лето… В океане покупаемся…

С Марокко не получилось – ни у меня, ни у него. Хотя с ним я готов ехать, лететь, плыть куда угодно.

КАК НАШЕ СЛОВО ОТЗОВЁТСЯ…

Никогда я не был на Босфоре,

Ты меня не спрашивай о нём.

С. ЕСЕНИН.

Бывают поездки и встречи – как подарки судьбы. То был именно такой случай…

Российский Союз журналистов затеял международную конференцию о судьбах нашей многострадальной профессии, и провести её решено было в туристической мекке Турции – Анталье. Россияне нашли заинтересованных лиц в этой стране, которые согласились принять сразу несколько сотен человек, в мае, ещё до начала официального туристического сезона. Среди них оказались и мы, несколько казахстанских журналистов, получивших приглашение на эту конференцию благодаря личным связям председателя нашего казахстанского Союза Сейтказы Матаева с руководством российского журналистского сообщества.

В Турции я до этого ни разу не был, но всё раздумывал – ехать-не ехать: было много дел на работе, семейные проблемы, дачный сезон начинался… Только со временем понял – какую непоправимую глупость мог совершить, отказавшись от этой поездки… Тем более, что все хлопоты по её организации взял на себя наш председатель Сейтказы (для близких попросту Серик)… И это он решил, что полетим мы не напрямую в Анталью, а через Стамбул, и на обратном пути у нас будет время, чтобы побродить по этому древнему городу. «И я покажу тебе мою Ая Софию», – пообещал Серик, уже бывавший в Стамбуле.

Мне, кстати, казалось, что Стамбул от Алматы, откуда мы стартовали, совсем недалеко, а вышло, что по времени это дольше, чем лететь до Москвы. Может, впрочем, потому, что летели кружным путём… Поразился размерам Стамбульского аэропорта и порадовался, что лечу не один, что меня ведут, и не надо самому разбираться в немыслимых потоках пассажиров и направлениях движения… Другое яркое впечатление – это то, как мы стояли с очереди на взлёт, а на рулёжной дорожке один за одним, как жирные домашние гуси, неспешно продвигались вперёд пять или шесть собратьев нашего «Боинга». Был утренний час пик в Стамбульском аэропорту, а мне, уже попадавшему в автомобильные пробки Нью-Йорка, Токио и Москвы, ещё никогда не приходилось наблюдать аэропробки…

Неделю мы провели в Кемере, уютном предгорном городке в нескольких десятках километров от Антальи, жили в прекрасном отеле, где «всё включено» и притом по очень умеренным ценам (примерно 90 долларов в сутки). Участвовали в необременительных и весьма содержательных заседаниях, купались в чуть-чуть прохладном (как раз по мне!) Средиземном море, ездили в известные теперь всему миру древние поселения, поднимались на самую высокую гору здешних мест… Именно спустившись с неё, слегка подогретые турецкой тракией (наверху было холодно), мы с председателем Новосибирского Союза журналистов Андреем Челноковым на обратном пути в автобусе, в присутствии четырёх десятков коллег, во весь голос обсуждали идею будущего побратимства двух наших журналистских организаций… И мы, кстати, сделали это, стали побратимами – в полном смысле. Вот что значит в нужное время оказаться в нужном месте двум нужным друг другу людям... Из-за одного этого стоило поехать в Турцию… Но, впрочем, разговор сейчас о другом, тем более, что рассказ о нашем побратимстве у меня уже есть…

Речь о том, как судьба подарила мне одно совершенно неожиданное знакомство, с некоторыми весьма дорогими для меня последствиями…

Был первый день конференции, утреннее пленарное заседание… Приветственные речи хозяев, ответные – лидеров российского Союза журналистов Всеволода Богданова и Ашота Джазаяна… Выступления мэтров российской журналистики Альберта Плутника и Леонида Шинкарёва (а будет ещё и Борис Резник!). А следом – уже деловая часть, начало дискуссий… И хоть у меня тоже было что сказать, я выступать не собирался. Но Серик Матаев сказал «надо», и я оказался в числе нескольких спикеров (честно говоря, терпеть не могу это слово), коим предстояло рассуждать о судьбах современной журналистики, причинах кризиса доверия к нашей профессии, путях выхода из него…

Говорил я, когда подошла моя очередь, горячо, но отчасти сумбурно и путано, помогая себе руками… О чём говорил? О том, что мир стремительно развивается, технически совершенствуется, стали возможными такие вещи, о которых и помыслить нельзя было; казалось бы, при этом и человек должен совершенствоваться – становиться лучше, чище, добрее… А так ли это на самом деле? Увы! А мы, журналисты, в этом повинны? Ну, да не только мы, но ведь и мы тоже…

Лягнул российских мэтров – бывших «известинцев», чьё вдохновенное слово (а по сути – безответственное интеллигентское прекраснодушие) в конечном счёте тоже немало поспособствовало тому, что мы теперь наблюдаем… А «новым» «Известиям» те самые мэтры – легенды журналистики – теперь тоже оказались не нужны… «Мавр сделал своё дело…».

Говорил, что и у нас в Казахстане журналистика (при том, что всё новые и новые газеты, телеканалы, интернет-ресурсы растут как поганки и мухоморы после хорошего дождя) переживает кризис доверия и что положение дел в профессии, может быть, даже хуже, чем в России…

Так что, если честно отвечать на вопрос: «Кто виноват?» – надо, прежде всего, на самих себя оборотиться. Куда сложнее ответить на другой – «Что делать?». Предложил присмотреться к тому, что уже делает Андрей Челноков в Новосибирске, который с упорством, кому-то кажущимся достойным иного применения, из года в год собирает журналистов на конференцию под названием «Журналистика – категория нравственная». «Чем всё время проклинать тьму, лучше зажечь маленькую свечку», – говорил я… И что-то ещё в том же духе…

Не похоже было на то, что моя речь произвела сильное впечатление на собратьев по профессии…

А в перерыве ко мне подошёл молодой парень-турок, один из служащих отеля, говоривший по-русски, и сказал, что со мной хотел бы познакомиться некий важный чин из турфирмы, которая помогала организовывать нашу конференцию. Я выразил готовность и вскоре он представил мне невысокого сухощавого человека, возраст которого было довольно сложно определить: ему можно было дать и пятьдесят, и шестьдесят, и семьдесят лет. По-русски он не говорил и передал через всё того же переводчика, что желает пообщаться со мной, скажем, вместе поужинать…

Я слегка смутился, заметив, что я в нашей делегации – не первое лицо, что ему, пожалуй, нужнее будет знакомство с председателем нашего Союза журналистов. В ответ мне было сказано – я могу пригласить, кого захочу…

Мы обменялись визитками, чуть позже я познакомил их с Сериком. А вечером того же дня мне принесли в номер бутылку красного вина – презент от нового турецкого знакомого с пришпиленной к горлышку его второй визиткой… Подивившись столь неожиданному знаку внимания, я сразу решил, что в Турции пить её не буду, а заберу домой. (Вина было вдоволь за столом во время обедов и ужинов и в баре и на улице – по всё тому же принципу «всё включено»).

Конференция шла своим ходом, сидеть там было необязательно, и я на два дня из неё выпал – в один была прекрасная экскурсия по окрестным древностям с прогулкой на яхте по морю, а в другой, уже накануне отъезда, – поездка в соседнюю провинцию, по местам, связанным с походами Александра Македонского…

Про турка я давно забыл и, раскрыв рот, во все глаза любовался дошедшими до нас остатками древних городов, их амфитеатрами и термами, выщербленными мраморными колоннами и скульптурами с ампутированными частями их прекрасных тел… Но уже в начале этого нашего путешествия ко мне подошёл гид и сказал, что по возвращению меня приглашают на ужин, а вечером, на подъезде к нашему пятизвёздочному отелю, ещё раз напомнил об этом…

Я же разрывался между желанием совершить прощальный заплыв по Средиземному морю (рано утром мы уезжали в аэропорт) и этим приглашением, отменяющим купание… Я выбрал первое… Но на выходе из отеля меня перехватил всё тот же служащий, знакомивший нас с проявившим ко мне интерес турком, и сказал, что меня ждут на ужин, что я могу взять с собой жену или подругу и кого-нибудь ещё, кого пожелаю…

Времени до ужина оставалось всего ничего, и я спросил – можно ли мне чуть-чуть опоздать? Парень сказал, что можно, и проводил меня к морю, показав укромный уголок, обрамлённый деревьями с трёх сторон, а четвертой – открытой к морю… Здесь должен был проходить наш ужин.

Уже в сумерках я совершал прощальный заплыв, без всякого удовольствия, терзаясь угрызением совести: меня уже наверняка ждут, а я тут кочевряжусь…

В номере мы жили вдвоём – с председателем Алматинской областной организации Союза журналистов Жакипжаном Нургожаевым, и я позвал его с собой, что оказалось очень кстати… За столом нас было всего пятеро: тот самый немолодой турок, организовавший ужин, наш председатель Серик, председатель Азербайджанского Союза журналистов и мы с Жакипжаном. Турецкого не знал из нас никто, а турок не знал русского, но они с Жакипжаном чуть-чуть понимали друг друга, общаясь на смешанном турецко-казахском, слегка подправленном азербайджанским, когда к разговору подключался коллега из Баку.

Общались на самые разные темы, переходя с одной на другую и ни в одну серьёзно не углубляясь… Насколько я, по большей части помалкивающий, понял, турку просто нужны были новые знакомства. Он то ли уже собирался в Казахстан, то ли просто раздумывал – ехать или не ехать – и на всякий случай заручался потенциальными контактами. Открытый, коммуникабельный Серик сразу сказал, что готов принять его, свести с людьми, которые ему будут интересны, и больше на эту тему не говорили.

Разговор вообще был лёгкий, необременительный, никого ни к чему не обязывающий… Нам так хорошо сиделось в этом укромном местечке под чёрным, полным звёзд небом… Где-то внизу, почти у наших ног, дышало море, тянуло горной прохладой с другой стороны… Необязательно было говорить, можно было просто сидеть и наслаждаться, потягивая вино… Я бы даже водки выпил, но стеснялся попросить...

Ели вкуснейший горячий хлеб, который нам подавали в виде небольших воздушных шаров; вкуснейшую баранину в красном соусе с приправами… Ставя перед нами тарелки с горячим блюдом, официант снимал крышки одновременно с двух и ударял ими – как музыкант в оркестре… Горели свечи на столе, добавляя уюта и доверительности…

Уже пора было прощаться, когда турок спросил, каковы наши планы на завтра. Мы сказали, что уезжаем; он уточнил, когда и как. Узнав, что у нас пересадка в Стамбуле и что мы там пробудем почти весь день, поинтересовался нашими планами. «Погуляем по городу, сходим в Ая Софию», – ответил Серик. Ничего нам больше не говоря, турок стал звонить по сотовому телефону – о чём-то договариваться… И, как уже о готовом решении, сообщил: в аэропорту вас встретит машина с русскоговорящим гидом, нам устроят настоящую экскурсию по Стамбулу и отвезут к нашему рейсу. Добавил, что платить ничего не придётся – это подарок от фирмы в знак нашего знакомства…

Возникала однако проблема: нас было шестеро и в одну машину мы никак не помещались… Серик деликатно объяснил это хозяину нашей встречи. Тот засмеялся, опять позвонил и сказал, что возить нас будет микроавтобус…

Утром следующего дня мы были уже в Стамбуле… И этот день для меня, к тому времени уже немало поездившего по миру и много чего повидавшего, останется одним из самых памятным в жизни. Он столько в себя вместил!

А редчайшую по красоте и величественности Ая Софию, выстроенную много веков назад императором Константином как символ торжества Византии; захваченной затем турками, но не разрушенной, а превращённой в мечеть, на которой также оставят свои следы ещё и крестоносцы, и сохранённой мудрым Ататюрком в качестве музея, тогда как три конфессии заявляли на неё свои права… И подземное хранилище воды в центре города – как свидетельство мастерства древних умельцев… И уютные улочки древнего Константинополя, ставшего Стамбулом, вместившем в себя и сохранившем столько свидетельств старины, традиций, влияния конфессий… И остатки крепостной стены, уходящей вниз к морю… И рыбный рынок – прямо на берегу (жаль, что у нас не было времени остановиться и побродить по нему).

Наконец – прогулка на теплоходе по Босфору, с которого открывается великолепный вид на обе стороны города, на ажурные мосты и который по интенсивности движения напоминает широкий городской проспект… К тому же мы меньше, чем за два часа пропутешествовали из Азии в Европу и обратно… И обедали потом в бухте Золотой Рог – с видом на Босфор.

Подарком судьбы было и то, что нашим гидом оказалась соотечественница, бывшая алматинка, с юности мечтавшая о Турции, закончившая здесь университет. Она подарила нам её Стамбул, всё время сожалея о том, как мало у нас времени.

То был, повторяю, один из самых удивительных дней моей жизни.

Теперь я с полным правом могу сказать: «Никогда я не был на Босфоре», – это не про меня…

А началось всё с какой-то мелочи – рядового, почти не замеченного собратьями по профессии, выступления на конференции…

«МЕНЯ БОГ ЛЮБИТ…»

Дело было в Одессе, в просторной, светлой, с большим вкусом обставленной квартире элитного дома, расположенного в так называемом «чудо-городе» – новом элитном микрорайоне, заставленном «высотками» в двадцать этажей. Была уже ночь, внизу лежал залитый огнями город, за которым лишь угадывалось море, чуть-чуть видимое с этого десятого этажа днём.

Хозяин, мой однокурсник, с которым мы не виделись больше 25 лет, рассказывал нам с товарищем историю своего появления и закрепления в Одессе… Согласился он на это не сразу, а после долгих моих уговоров…

– Странная история со мной приключилась, господа, – начал он рассказ, пародируя манеру литераторов позапрошлого века… – А если говорить серьёзно, то скажу я вам, что Бог меня любит, или, если быть более точным, ведёт меня по жизни… И я вам это постараюсь доказать…

Вспомню хотя бы историю моего появление в «Комсомольце Киргизии»… В нём уже работала выпускница нашего с вами журфака КазГУ Светка Красильникова, написавшая нашему же преподавателю Юрию Алексеевичу Крикунову письмо с просьбой прислать на практику старшекурсника потолковее. Крикунов, если помнишь, Степан (это была моя университетская кличка – от слова «Стипендиат» – коим я был в студенческую пору –




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   19


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница