Или бытие, основанное на любви



страница8/19
Дата18.05.2019
Размер3.48 Mb.
ТипКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19
Ю.П.) предложил тебя, но ты уже тогда бредил своим Павлодаром и отказался. Крикунов спросил – кого посоветуешь, и ты назвал меня… Тем самым, говоря высокопарно, определил всю мою дальнейшую жизнь.

Сами понимаете, я на практике себя показал как надо, и меня пригласили на работу. А после университета нас Любкой (её вы, надеюсь, тоже хорошо помните, гуляли на нашей свадьбе) распределили в Киргизию. Места в «Комсомольце», правда, не оказалось, я какое-то время поработал в областной газете и вскоре перешёл туда, куда и хотел.

Дальше много чего было… Работать мне нравилось – много ездил по Киргизии, о разном писал, считался одним из лучших в молодёжке.

С бытом долго никак не налаживалось: жили всё время в каких-то землянках-времянках, когда голова упирается в потолок… Но со временем и тут всё устроилось: получил – уже от «Советской Киргизии» – республиканкой партийной газеты, куда меня забрали из «Комсомольца», двухкомнатную квартиру в центре Бишкека, а тогда ещё Фрунзе. Дочка подрастала…

С Любкой, правда, ничего у нас не вышло: как я потом друзьям говорил – думал, будет большая любовь, а получилась одна маленькая Любка… Но это я вперёд забежал, надо назад вернуться…

Идёт восьмидесятый год, теперь уже прошлого века, вызывает меня наша редакторша и говорит: ищем, мол, новые формы работы и предлагаем тебе, как одному из лучших наших перьев, поехать на Украину и привезти для нас ударный разворот – две больших полосы. Срочно бери билет, завтра получишь командировочные – и вперёд…

Пошёл я в авиакассу, выстоял очередь, прошу билет на следующий день в Киев. Нет билетов… Ну, на послезавтра тогда… Тоже нет… Тут какая-то знающая женщина из очереди поясняет: Олимпиада же идёт – закрыта не только Москва, но и все города, где будут проходить разные виды соревнований. В Киеве, я потом узнал, футбол был…

Решил лететь в Днепропетровск, где у меня мать жила. И туда нет билетов. Вижу – уже и очередь волнуется: сколько можно? И я, сам не знаю почему, называю Одессу… Есть билеты!

Прилетаю, иду в местную «молодёжку»… А она на украинском языке! Ну, и на русском все тоже, конечно, говорят. Объяснил редактору цель приезда, попросил помощи – тогда всё это было в порядке вещей… Он вызвал журналистку, будет, говорит, помогать тебе и вообще закрепляю её за тобой… Иди, говорит, знакомься с ребятами, договаривайся насчёт материалов, а я подумаю – куда тебя на житьё пристроить.

Приняли меня, надо признать, хорошо, доброжелательно. Я раздал задания, пообещав гонорар, полистал подшивку газеты, наковырял из неё информаций… Словом, нормальный ход наметился…

Жить меня определили в пионерский лагерь, с питанием. А заодно поручили написать отчёт с намечавшегося там какого-то фестиваля… Ну, это дело нехитрое… После фестиваля у нас был ещё ужин в узком кругу, с хорошим выпивоном… Я даже чуть-чуть запал на пионервожатую с та-а-ким бюстом… И, может, у нас даже что-то и вышло бы, да чувство долга взяло верх – я же должен был ещё отчёт написать…

Они разошлись – уже заполночь, а я чуть ли не до утра писал и утром принёс готовый материал в редакцию. Приняли его «на ура», я собрал всё, что должны были сделать мне, прикинул – на разворот хватит. Фотоснимков с запасом набрал у их фотокора ещё раньше. Опять напомнил – гонорар будет, и слово своё, кстати, сдержал – деньги всем за их материалы мы потом выслали. Они же мне за мой отчёт так и не заплатили: подумали, видно, что устроили тут его, кормили-поили, разворот помогли сделать – хватит и всего этого… Но и я это так, к слову, потому что история моя на этом не заканчивается…

Обменялся со всеми телефонами на будущее и уже уходить собрался, а мне говорят: не торопись, у нас тут день рождения сегодня, отметим и заодно поближе познакомимся…

После работы – застолье, в редакции. Редактор, выпив пару ритуальных рюмок, культурно удалился. А мы гуляем… И тут одна из девиц, я её раньше не видел, как-то очень откровенно даёт понять товаркам: этого, мол, то бишь меня, никому не трогать – мой будет! Ну и ладно, думаю, твой так твой…

После редакции поехали в какой-то дом, кажется, в пригороде, двухэтажный, гуляли там. Мы с ней ещё в ресторан умудрились сходить… А как устроились на ночлег, на втором этаже – себе она постелили на кровати, а мне на полу – я было сунулся к ней, а она говорит – отвали, не тот у меня теперь период, не те дни… Ну и ладно, думаю, я-то ведь вроде как должен был «отработать»…

Утром проснулся – чуть живой. А у меня ещё одна встреча намечалась – в здешнем пароходстве. Упросил организаторшу её отменить… Несостоявшаяся моя подруга, видя моё уж совсем никудышнее состояние, спрашивает: «Самогонюку будешь?» «А то», – отвечаю, готовый чёрта с рогами проглотить, – только бы не мучиться…

Ну, «поправила» она меня и я улетел… Разворот вышел, гонорар ребятам отправили… И с той поры – восемь лет прошло – никаких контактов с ними у меня не было. Работал в «Советской Киргизии»; само собой, всегда был на хорошем счету, ездил в командировки. Особенно хорошо, вольно жилось, когда спортивную тему мне в газете отдали… С Любкой мы к тому времени уже развелись, но жили вместе – она с дочкой в одной комнате, а я в другой. И в очередной отпуск я решил махнуть в Одессу – опять же сам не знаю почему. На солнце решил погреться…

Попроведал сначала мать, а от неё рванул в «жемчужину у моря». Снял комнату, несколько дней поболтался, в море покупался, водки с соседом попил. И буквально за день до отлёта решил увидеться с бывшей своей кураторшей – той, которую редактор молодёжки ко мне в первый приезд прикрепил. Она работала уже в областной партийной газете, нашёл её телефон, звоню: «Помните, приезжал к вам журналист из Киргизии восемь лет назад?»… «Как же, помню… «Красные маки Иссык-Куля»… Забыла только – как тебя зовут»… «Юра», – говорю… «И чего же ты хочешь, Юра?». «Да, ничего особенного: у меня бутылка коньяка и бутылка водки, может, посидим месте?». «Почему бы и нет, – отвечает, – только имей в виду – я теперь замужем… Запиши адрес и как доехать к нам… Да ещё: не будешь возражать, если я ещё подругу позову?». Какие у меня могли быть возражения!

Приехал, отлично посидели: выпили мои припасы, потом их – местное домашнее вино… И они все стали меня убеждать, что нечего мне больше делать в Бишкеке, тогда ещё Фрунзе, что надо перебираться в Одессу. Там меня, по правде сказать, ничто особенно не держало, ведь с Любкой, повторяю, мы были в разводе и, похоже, навсегда, и неплохо было бы сменить обстановку… Но Одесса и в ту перестроечную пору оставалась закрытым городом – в ней не прописывали, разве только лимитчиков – рабочих дефицитных специальностей для здешних производств. А без прописки не брали на работу… Такая вот иезуитская система-ниппель, хотя и в ней были бреши… Подруга сказала, что у неё есть хорошее знакомство на одном из заводов, куда берут лимиту, и она постарается пропихнуть под их маркой и меня. Но на это надо время… А пока… Пока надобно меня оженить – есть, мол, тут одна на примете… Завтра к ней и поедем…

Да вы что, говорю. У меня билет на завтра – я улетаю. «Ничего, билет сдашь – улетишь позже. А завтра едем свататься!».

И я согласился – опять же сам не знаю почему. Билет сдал, взял другой… Со сватовством, правда, ничего не вышло, и я улетел. А подруга кураторши пообещала пробить мне лимитную прописку.

Работаю я, работаю – вдруг звонок из Одессы: «Срочно вылетай – вопрос решается!». «Да я не могу так сразу – время дайте!». «Нет, вылетай немедленно!».

Пошёл к редактору газеты с заявлением на увольнение. А он – ни в какую: мы тебе квартиру дали, ты у нас на хорошем счету, мы тебя на завпартотделом планируем (я к тому времени в партию вступил – газета же партийная была). Прошу, прошу – не соглашается. Всё равно я уволюсь, – говорю. «А я тебя отрабатывать заставлю!» – отвечает.

Я тогда – к Любке. «Хочешь от меня, наконец, избавиться? Даю тебе шанс: иди к редактору, поплачься, скажи – какой я подлец-негодяй, чтобы отпустили». И, что вы думаете, – пошла. Выходит вся зарёванная… А редактор тут же меня вызывает… «Да, – говорит, – многого же я о тебе, оказывается, не знал…Давай твоё заявление!». До сих пор интересно, что же она такое про меня наговорила, раз он так быстро согласился…

И вот я снова в Одессе… Не сразу всё решилось… Все деньги прожил, у матери даже пришлось занимать… В заводскую многотиражку идти не хотел: после республиканской-то газеты каждый день писать про одно и то же – удовольствия мало… Пообщался с редактором городской газеты – авторитетный мужик, хорошо меня принял. Взяли бы, говорит, тебя, но без прописки нельзя, а лимитная – не то…

Долгое время квартировал у кураторши - её сына в армию призвали, и я жил в его комнате. Она, всего на два или на три года старше меня, с тех пор сынком зовёт… Есть всё-таки люди… И она с мужем, и её подруга, сделавшая мне прописку, и третья – та, что говорила когда-то: «Этого не трогать – мой будет!», познакомившая меня с Танькой, моей будущей женой – этим трём, по сути чужим бабам, обязан я своим укоренением в Одессе…

Потом я прибился к здешней морской газете: я ведь в детстве моряком хотел быть, хотя к тому времени романтизма во мне и поубавилось… Но там всё вакансий свободных не было, и тогда я предложил редактору: «Давай я пока бесплатно работать буду!». И работал месяца два или три, позднее, правда, месяца за полтора мне заплатили… А скоро и вакансия открылась… Но я ещё всерьёз не понимал – куда я попал. Оказавшись впервые на «большой» планёрке, слышу: одно наше судно зашло на ремонт куда-то в Африке, другое – на Канарские острова… Спрашиваю после в редакции: «Это что всё – правда?». А они смеются. Через какое-то время и сам стал ходить в моря-океаны. Обратил на себя внимание нашего главного начальника – рыбного генерала Соляника, который был в Одессе царь и бог, ногой открывал любые двери, даже в обкоме партии. Я написал материал о проблемах отрасли «У матросов есть вопросы» - после интервью с ним, которое ему понравилось… Материал этот потом даже размножили для участников какого-то важного совещания у этого Соляника… А он продлил мне на месяц зарубежную командировку (это же валюта)…

И вот стоим мы в одном зарубежном порту – уже перед возвращением домой – и команда «тарится» в городе сверхдефицитным тогда товаром – люрексом, это что-то вроде парчи. Я тоже взял два рулона. И хоть мне говорили, что магазин их бесплатно доставляет нам на борт, я эти два, памятуя о том, что своя ноша не тянет, тащил сам, весь взмок, еле допёр…

Возвращаемся в Одессу, а в порту нас вместе с пограничниками и таможенниками уже купцы встречают, оптом скупающие этот люрекс по 90 рублей за метр, в разы дороже, чем мы покупали. «Ну, нет, хренушки вам, – сказал я сам себе, – такой товар я сам продам. И не здесь, а во Фрунзе…». Хотя тогда уже, кажется, в Бишкеке… И повёз…

Сутки на поезде до Москвы, трое суток до Бишкека… Приехал на квартиру к Любке, отрезал образец, метра два, и понёс на базарчик, что неподалёку от дома, где узбеки торговали… Сразу узбечки сбежались – гладят мой люрекс, щупают, глаза у них разгорелись, из рук рвут… Да успокойтесь, говорю, у меня ещё есть, на всех хватит. Собрал заявки – кому сколько – и опять домой. Ну и цену им зарядил соответствующую – по 125 рубликов за метр…

Сходил на другой базар – и там есть спрос… А после уже слух по базарам пошёл: приехал, мол, мужик, у которого люрекса немеряно-несчитано…

И пошла у нас торговля! Я заявки собираю, дочка отмеряет, Любка режет… Поток! И деньги, самой собой, я раньше таких в глаза не видел… Потом мне, правда, надоело и последние метров десять я сбагрил одной знакомой в ателье, подешевле… Но всё же не по девяносто, а по сто рублей…

Вот тогда я по-настоящему понял – как можно жить и деньги зарабатывать…

А потом мы, уже с Танькой, отправились в круиз на теплоходе – по Черноморью и Средиземноморью… Хорошо отдохнули, другой мир повидали и прикупили по случаю шубу из какого-то ценного меха. Вернулись и сдали её знакомой в комиссионку. И ушла эта шуба, притом, как-то очень быстро, за шесть тысяч рубликов. 500 рублей досталось комиссионке, столько же мы отстегнули знакомой, что там работала, – за труды… И вышло, что не только круиз оправдали, но и чуть-чуть сверх того осталось…

Нам, конечно, это понравилось, и мы стали ездить и приторговывать – детскими игрушками, советскими наручными часами, прочей мелочью (я даже как-то бинокль продал), водкой, сигаретами.

Меня раз таможенник прижучил: «Куда вам столько игрушек?». «У нас же там встречи будут, в разных странах, это подарки…». «А костюм новый (я его тоже для продажи вёз, он даже с магазинной биркой был) зачем?». «Что же я в шортах на приёмы ходить там буду?» - делаю вид, что обиделся. Но таможенник в тот раз уж очень дотошный попался: обнаружил десятка полтора наручных часов, их пришлось оставить на берегу, хорошо ещё знакомые в порту были… Он, гад, на мне как будто за Таньку отыгрывался: она-то ему глазки строила и прошла почти без досмотра…

Так мы ездили, приторговывали, совмещая приятное с полезным. Бывало, я даже в корабельном буфете покупал водку и блок сигарет и толкал на берегу местным… Всё равно выгода была, хоть и небольшая…

Но недолго продолжалась такая наша жизнь, потому что круизы стали на валюту переводить. А откуда она у нас? Да и подсудным это дело было… Хотя к тому времени я стал её зарабатывать в зарубежных плаваниях – командировочные нам в валюте шли…

И вот впервые отправляюсь в плавание на восемь месяцев… Надеюсь на этот раз подзаработать по-настоящему – валюты в том числе… Танька меня провожает в порту, а наш отход тормозят… Второй день провожаемся – та же история… И знаете почему? Из-за ГКЧП. Отпустили только после того, как арестовали «гэкачепистов» и Пуго застрелился…

Вы даже представить себе не можете, что такое рыболовецкий траулер с экипажем в 600 человек и двумя рыбоперерабатывающими консервными заводами на борту… Из 600 человек почти половина – женщины… Каково им восемь месяцев без мужиков, а тем – без баб? Ну, и жили, конечно, все со всеми… Ко мне тоже одна клеилась, притом явно: я же в начсоставе числился, у меня отдельная каюта, с умывальником, правда, без туалета – он общий, в коридоре. Но я себе сразу сказал, что я здесь валюту зарабатываю, а потому - никаких баб… Она потом с одним рулевым сошлась, и сам видел, как доила его на берегу, во время стоянки: то та ей вещь понравилась, то другая… А он покупал – куда денешься: за всё платить надо.

Что я делал в том плавании? Газету выпускал, на траулере ведь и типография своя была…

Вообще же поход был тяжёлый: матросы несли вахту по схеме двенадцать через двенадцать, то есть по двенадцать часов в сутки. Не легче было и тем, кто на рыбном конвейере стоял, – до тошноты надоедало, да и физически тяжело…

По дому тосковали… Я даже стихи писать начал…

В итоге же вышел полный пшик. Я за восемь месяцев похода получил жалких 900 долларов, а матросы, пахавшие по-чёрному, ещё меньше – по 400-500 долларов, за которыми им ещё пришлось побегать…

И всё же я вспоминаю те немногие свои дальние походы – как подарок судьбы. Я повидал мир, другую жизнь, поработал с людьми, которые ещё недавно были китобоями… Жалею лишь, что пришёл в пароходство позже и этого промысла сам не видел… Но всё равно – разве это не удача, разве не Бог меня вёл по этой дороге?

Следующая часть моей истории будет грустной… Помните всеобщий развал начала девяностых? Вот и у нас с Танькой, кроме её однокомнатной квартиры, ни хрена… Она, доцент университета, зарабатывала копейки, я вообще сидел без работы, идти в газеты не хотел…

И мы с ней пошли на базар… Торговать… Брали товар на реализацию и стояли, как распятые, на барахолке, увешанные женскими принадлежностями…Фиксированную сумму возвращаешь хозяйке, а что сверх того – твоё… Танька, бывало, говорит мне: «Ты прикрой меня!» «А что такое?» «Да прямо на нас девчонка идёт – это моя студентка…». Ну, я ноги расставлю пошире, руки раскину, а она за мной прячется…

Потом деньги стали в долг брать – под десять процентов в месяц и покупать вещи сами – на продажу… Но всё это была такая мелочь… Пока, наконец, Танькина знакомая и надоумила, и помогла: «Да что же вы так мучаетесь? Езжайте в Китай, накупите товара там – побольше и подешевле, а денег я вам займу…».

И мы стали торить дорогу в Китай… Сами были и за покупателей, и за экспедиторов, и за грузчиков… Это теперь Танька летает туда – как на курорт, и только пальчиком указывает, что надо сделать, а сама в это время кофе попивает, да по ресторанам с китайскими партнёрами ходит – за их, разумеется, счёт… А тогда… Тогда мы сами отбирали товар, паковали, ворочали эти неподъёмные тюки, надписывали… Адова была работа… Никто пока не написал по-настоящему про несчастных баб-челночниц, из которых лишь немногие, как, например, моя Танька, смогли подняться…

Мы стали продавать свой собственный товар: арендовали сперва полприлавка, а потом весь… Потом уже сами начали нанимать реализаторов, ведь то, что мы привозили, уходило влёт…

И опять же берегла меня судьба: сколько раз ездил в поезде через границу с пачками долларов в бабских колготках на животе… Поймали бы белорусы или россияне – тут тебе и статья – экономическая контрабанда… Но Бог миловал. У нас к тому времени способ защиты выработался: накануне нажраться в поезде, чтобы хоть чуть-чуть забыться, чтобы таможенникам нас едва ли не будить приходилось. «Оружие, наркотики, валюта есть?». А ты с дикого похмелья мычишь в ответ что-то нечленораздельное или головой мотаешь. Вот и весь досмотр…

Один раз чуть не обделался от страха. Мы к тому времени уже почти цивилизованно ездили: загружали в Китае товар, встречали его в Белоруссии, перегружали в большой автобус, а сами его сопровождали – в специально зафрактованном другом, комфортабельном, где у нас всегда были и выпивка, и закуска… Ехать надо было примерно сутки…

И вот едем раз, всё вроде нормально, с вечера хорошо выпили… Я утром рано-рано проснулся, похмелился слегка… И вижу, что нет автобуса с нашим товаром – он всегда впереди должен был ехать, чтобы мы его видели…

Спрашиваю у водилы – где автобус? Отвечает – оторвался, вперёд ушёл. Ты, говорю, притопи, надо догнать его… А место глухое, дорога пустая, лес по обочинам – Белоруссия же…

Вскоре видим – стоит наш автобус, рядом чужие «Жигули», и наши водители разговаривают с двумя другими мужиками. Я сразу почувствовал – тут что-то неладное: не должны были отрываться от нас водители грузового автобуса, а уж, тем более, останавливаться без нас, кто бы их ни тормозил… Всё, думаю, это по нашу душу ребята – сейчас начнут трясти…

Но надо же что-то делать… Остановились поодаль, водила говорит: «Выходим и делаем вид, что отливаем…». А я уже и «по большому» готов сходить… Ну, вышли… Сымитировали… И водила говорит: «Пошли к ним… Да не ссы – у меня с собой пистолет и граната».

Идём, я – на негнущихся ногах, уже готовый без всякой схватки отдать всё, что у меня есть…

Подошли ближе – видим, что там вроде нормальный разговор идёт, спокойный… Оказалось, это мужики предлагали нашим водилам горючку подешевле… Мы своим, конечно, насовали потом полную пазуху, ведь был же строгий уговор – не останавливаться…

Или другой случай, в Бессарабии, уже до Одессы рукой подать было… Навстречу нам, прямо через разделительный барьер автотрассы, наперерез, машина… А в ней четыре кавказца… Причём, всё так быстро произошло, что мы даже сообразить ничего не успели… Я только подумал: ну, да, это у них тактика такая – неожиданное нападение. И опять решил для себя, что жизнь дороже, отдам, что потребуют… А они у нас дорогу спрашивают – правильно едут или нет? И мы им чуть ли не хором стали объяснять, что они проскочили нужный поворот, что им теперь надо вернуться…

Это я к тому вам всё это рассказываю, чтобы понятно было – как и что нам доставалось…

Ну, окрепли мы, можно сказать, оперились, стали прикупать контейнеры – сперва небольшие, а потом и двадцатитонники, и даже сдавать их в аренду, что очень выгодно… Я, во всяком случае, свои уже раз десять окупил.

Торговля теперь идёт, конечно, не так, как раньше… Но недавний мировой экономический кризис пережили и теперь на хлеб с маслом и красную икру хватает…

С Танькой мы, правда, развелись, но общаемся, ведь деловые интересы у нас по-прежнему общие… Я ей в аренду контейнеры сдаю, деньги занимаю под проценты…

Живём, конечно, врозь… Я вот в этой квартирке, неплохая, да? И вторую такую же построил в элитном доме, в Аркадии… Девятнадцатый этаж, в получасе ходьбы – море. Да я вам её покажу ещё…

У Таньки там же, в Аркадии, трёхэтажный особняк, крытый бассейн во дворе с морской водой… Почти десять соток земли… Целое состояние… Рядом – дачи Киркорова и Жванецкого…

Что ещё вам сказать? Дочь ко мне переехала из Бишкека, оформил её своей помощницей. Но живём отдельно: я для неё и внука снимаю двухкомнатную квартиру за 500 долларов. Столько же плачу за учёбу внука в элитной частной школе. И ещё тысячу в месяц даю дочери на прожитьё. Она скоро переедет в эту мою квартиру, а я в ту, что построил в Аркадии.

Здесь же, в Одессе, и мать моя живёт, отдельно, на Большой Арнаутской, в двухкомнатной квартире. Ей я тоже плачу – по 600 долларов в месяц, за сиделок, которых она (развлекается, что ли?) меняет как перчатки. Ей уже под девяносто…

А теперь, как мы с вами любим писать, давайте подведём некоторые итоги… Кто бы я был и что бы имел – паренёк из Засрани (так назвала городок, в котором я вырос, моя первая жена, хорошо знакомая вам Любка)? Редакторскую должность в областной газете и четырёхкомнатную квартиру в Караганде, где на сотни вёрст – степь да степь кругом? Истрёпанные в лохмотья нервы? Я же имею, как говорят в Одессе, жизнь в своё удовольствие… Я полмира объехал, я даже исполнил заветную мечту Остапа Бендера и таки посетил Рио-де-Жанейро… Теперь вот собираюсь в Грецию, это недалеко, почти рядом, погреть пузо на тамошнем солнце… Я теперь могу поехать – куда захочу! И никто мне не указ, ни перед кем я не отчитываюсь…

Да, у меня нет друзей, но, может, это и хорошо: ведь друзья – большая ответственность, а я её не хочу. Да и будь они у меня прежние, уже отошедшие в мир иной, царствие им небесное, может, я тоже бы уже скопытился… А так – живу, выкарабкиваюсь после инсульта, уже три месяца не пью… Врачи сказали – год надо выдержать, а там я своё наверстаю…

У меня внук спросил как-то: «Дед, а правда, что ты сидишь дома на диване и делаешь деньги? Это работа у тебя такая?». «Можно сказать, что так, – отвечал я ему, – хотя точнее будет сказать – я деньги считаю, а потом хожу и собираю… …Я имел в виду проценты по моим банковским депозитам, проценты от сумм, которые я даю в долг, и плату за аренду контейнеров.

И внук сказал мне: «Деда, я тоже так хочу!».

…За окном была тёмная южная ночь. У наших ног лежала залитая огнями Одесса. Мы сидели втроём в элитной квартире элитного дома. В квартире, где не было, наверное, ни одной «серийной» вещи (чтобы из обычного магазина, а не на спецзаказ), и, что меня особенно удивило, ни одной книжки. Я имею в виду книги, которые можно читать…

Перед нами был человек, вполне довольный жизнью и даже убеждённый в том, что это Бог его вёл по ней… Может быть, впрочем, он лишь по обыкновению играл, когда говорил об этом – как делал то же самое давным-давно в студенчестве. Но в рассказе его не было бахвальства: он, может быть, и говорить о прожитом и пережитом стал лишь потому, что я настойчиво просил его об этом, а потом он сам просто увлёкся.

Какой человек сидел в ту ночь перед нами? Счастливый и успешный, довольный жизнью или, может, разочаровавшийся в ней? Последнего я в нём не заметил… Если и было что – так некая усталость. Но разве не было её в нас, не слишком жданных им его гостях-пришельцах из далёкого общего прошлого?

Какая мораль вытекает из всего им рассказанного и мной записанного? Никакой морали. Каждый из нас жил – как мог, как умел и ещё – как получалось. И теперь уже не нам судить – что из нас получилось…

УЖИН С МИЛЛИОНЕРОМ

Мне позвонил миллионер. Без дураков: самый настоящий – не тенговый и даже не долларовый, а евровый – предложил поужинать в ресторане. Я удивился. Но виду не показал, спросил только – к чему готовиться, какой повод?

– А тебе не всё ли равно? – послышался в трубке его напористый голос. – Я зову – это для тебя не повод?




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница