Или бытие, основанное на любви



страница9/19
Дата18.05.2019
Размер3.48 Mb.
ТипКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19

– Ну все-таки? – не унимался я.

– Я из турне приехал, хочу рассказать, поговорить хочу… Посидим, выпьем… Всё – в семь часов будь в «Забаве!».

– Почему бы и нет – решил я. Не так часто меня приглашают на выпивку миллионеры… Хотя бывало, конечно, сиживал в компании и с ними. Одного, в прошлом банкира, расспрашивал о почти полуторагодовой отсидке в сизо, санкционированной на самом верху. Между прочим, вышел он оттуда чистым – ему даже компенсацию за вынужденный прогул и моральный ущерб выплатили. Интересный человек… Другой, угощая дорогим виски, рассказывал, как его «заказали» и недели две пасли, чтобы убрать. Но он включил рычаги – и обошлось. Был еще один – директор, прихватизировавший предприятие и умело им руководившей, до поры до времени – пока на это предприятие не положили глаз сильные мира сего…

Но эти трое были мне более или менее понятны. Этот же… Чем-то я ему был обязан в жизни. Чем-то он мне… Я, может, обязан больше, чем он. Хотя как считать… Наши пути время от времени вынужденно или случайно пересекались, но никогда я не входил в его ближний круг, а он в мой.

Мне было непонятно – зачем я ему на этот раз? В качестве собутыльника? Так их у него наверняка и без меня больше чем надо. Хочет выговориться? Тогда это мне и вправду интересно… И я пошёл…

В семь вечера мы встретились у «Забавы». Миллионер приобнял меня, демонстрируя расположение, и чуть отступил, как будто специально давая мне возможность рассмотреть себя. Он был в потертых, плотно облегающих его тощий зад джинсах, легкой рубашке навыпуск, чем-то напоминающей ночную, с расстегнутым воротом – так, чтобы хорошо был виден кулончик на цепочке.

Зашли в ресторан, где миллионера уже ждали, провели к столику, из-за которого хорошо просматривался зал. Подбежала девица в лубочном сарафане, из которого выпирали полукружья больших белых грудей. Поздоровалась с миллионером, назвав его по имени-отечеству и, не обратив никакого внимания на меня, спросила:

– Как обычно?

– Да, только побыстрее!

Очень скоро нам принесли по кружке пива («Как вы любите – ледяное», – подчеркнула девица, устанавливая их перед каждым из нас), сёмгу («Малосолёная!» – уточнила девица), бутылку запотевшей водки, селёдку с луком и на отдельной тарелке соленья-маринады.

– Я всё русское люблю! – сказал миллионер и повел рукой: угощайся, мол. – А горячее мы потом закажем…

Выпили по рюмке водки. Миллионер свою запил пивом, я закусил селедкой. Нам тут же налили по второй. Мы выпили молча. Я отведал маринадов, миллионер снова отхлебнул пива. Налили по третьей, и миллионер сказал:

– Я сейчас тебе кое-какие вещи скажу… А ты слушай и не перебивай… Что надо будет – я тебя сам спрошу.

Я подивился такому началу разговора, согласно кивнул, выпил и, уже слегка расслабленный, приготовился слушать. Хоть это затруднительно было сделать: сидели мы в общем зале, который шумел-гудел голосами, почти непрерывно гремела музыка на эстраде… Не совсем удобное место для серьезного разговора (а мне представлялось – он будет именно таким) выбрал миллионер… Ну так ведь у них, богатых, свои причуды.

– Ты хотя бы знаешь – кто перед тобой? – вдруг спросил он.

– Более или менее, - уклончиво отвечал я, - в общих чертах…

– Миллионер с 93 года!

– Одна тысяча девятьсот девяносто третьего? – уточнил я. – Ну тогда мы все были миллионеры… В «деревянных» российских рублях… Даже я.

– Ты прекрасно меня понял! – почему-то мрачнея, сказал он. – Я – долларовый миллионер с 93 года, а теперь уже давно и евровый!

– И что из этого? – резковато ответил я. Начало разговора мне не нравилось.

– А то, что таких, как я – один на миллион, – напористо продолжал миллионер, – таких, как ты, я насквозь вижу: ты еще только вошёл и сказать ничего не успел, а я уже знаю – что думаешь и что мне можешь сказать!

– Ну да?! – изумился я, потому что в голове моей в тот момент ничего подобного еще не было.

– А ты знаешь – как это жить, когда кругом тупые, бездарные, нищие и убогие люди? Мусор человеческий, а не люди!

– Ты это серьезно? – опешил я. – А меня ты куда отнесешь?

– И ты ничем не лучше большинства. Что ты в своей жизни видел, чего добился?

– Как чего: я не последний человек в профессии и ты не раз сам мог в этом убедиться. Я книги пишу…

– А кому они нужны, эти твои книги? Кто их читал? И что в них?

Я стал заводиться:

– Если ты их не удосужился прочитать, прочитали другие. И, многие говорят – это хорошие, честные книги.

– Да брался я читать твою толстую книгу, где и про меня что-то есть. Думаешь, спасибо скажу? Не скажу! Не жизнь там, а одни слюнтяйские сопли! Там же с каждой страницы так и прёт, что ты – неудачник. До шестидесяти дожил, а так ничего в жизни и не понял…

Я только теперь увидел, что миллионер пьян, и пьян сильно. Он уже до нашей встречи был «хорош» - я просто не заметил этого. Теперь миллионера неудержимо несло. И не собеседник ему был нужен, а слушатель. Я не знал, что дальше делать, и, чтобы просто выиграть время, холодно спросил:

– Ну, а ты-то, конечно, всё в этой жизни понял и всего добился?

– Я – да! Ты посмотри – как я одет. На мне – всё лучшее, только бренды, из лучших бутиков Европы. Ты мои туфли видел – они стоят больше, чем ты зарабатываешь за год. А этот перстень? – миллионер показал правую руку с перстнем, почему-то на мизинце. – Он дороже самой дорогой вещи, которую ты имеешь! У тебя какая квартира? Четырехкомнатная? Не сомневайся – этот перстень стоит больше!

Возразить мне было нечего, и я решил – пусть говорит: стало даже интересно – что ещё скажет.

– Ты ведь нищий, – заключил миллионер, – а я могу себе позволить все – даже этот ресторан купить, но он мне на хрен не нужен… Я неделю назад вернулся из Италии – жил только в элитных отелях, отдыхал по индивидуальной программе, с личным гидом. Я по всей Европе проехал, в Эмиратах был, про Турцию и Китай уже не говорю. Знаешь, как там к таким, как я, относятся – там таких сразу чувствуют…

Он говорил, говорил, а я старался в это время рассмотреть его туфли стоимостью в мою годовую зарплату: нечто замшевое, тупоносое, с большими, напоминавшими женские, застёжками. Я бы, наверное, такие не надел…

– Наших, таких, как ты, за границей сразу видно. Вы же там – как бельмо на глазу – тупые, дрожащие над каждой копейкой! Чтобы сэкономить, из гостиниц шампуни таскаете… Ещё двести лет пройдёт, и ничего тут у нас не изменится – как были крепостными, так и останетесь!

– Ты–то откуда такой богатый? Умный, всё понимающий… Ты откуда взялся? – перебил я миллионера.

– А я такой есть, – отвечал он, как будто был готов к такому вопросу, – я бы при любом строе поднялся. И я теперь беру от жизни всё, что хочу – я это заслужил. А ты на меня не обижайся: я тебе правду говорю – и про тебя тоже, какую тебе больше никто не скажет. Мне и жену твою жалко – что ты ей дал в жизни?

– Ты бы свою лучше пожалел, которую бросил, – жёстко сказал я.

– Что жена – старая толстая тётка… У меня знаешь сколько баб было? Тысячи. Не веришь? Твоё дело… А я говорю - тысячи… А она меня, как женщина, никогда не удовлетворяла…

– Ну, а дети? – не унимался я. – У вас ведь дети. Я сына твоего знаю – хороший, как будто, парень…

– Дети – чужие люди…

– Мои мне – не чужие, – возразил я.

– Чужие – чужие… Ты их просто не знаешь или, как всегда, врешь себе… Не надо вообще никаких детей – они только мешают в жизни. И жениться не надо. Живи – как хочешь и с кем хочешь… Я так и живу…

Выпили ещё по одной, и я засобирался домой: мне начинал надоедать этот театр абсурда под названием «Что у трезвого на уме – у пьяного на языке». Тем более, что слушать пьяные откровения миллионера было всё тяжелей, и не только психологически, но и просто слышать: пришли цыгане с гитарой и бубнами, завертелся хоровод. Миллионер вскакивал из-за стола, пускался с ними в пляс, бросал на поднос деньги…

– Ухожу, – сказал я миллионеру, – домой надо.

– Я тебя не отпускаю, – отвечал он, – я тебе ещё не всё рассказал…

– Да уж куда больше, – сказал я негромко, но он услышал и снова заговорил:

– А ты знаешь – какая у меня подруга? На двадцать лет моложе! Я её по объявлению нашёл… Но это сейчас не важно. Я её с собой беру, за границу… Ты вот пузо отращиваешь, а на меня посмотри! – миллионер поднял рубашку от Армани и похлопал себя ладонью по плоскому загорелому животу. Мы, знаешь, как трахаемся! По четыре раза в день… Она визжит от восторга, когда мы это делаем, я ей иногда рот ладонью закрываю, чтобы не услышали… Слушай, а давай я тебе её покажу! Ко мне поедем – увидишь заодно, как люди живут.

Идея была безумная, но я подумал: почему бы не довести сегодняшний фантасмогорический вечер, вернее, уже ночь, до абсурда? Да к тому же я ещё никогда не был дома у миллионеров…

На выходе из зала нас ждала девица с подносом в руках, на котором стояли две рюмки водки и по крошечному маринованному огурчику на двух блюдцах.

– Как вы любите! – повторила, лучезарно улыбаясь, она, опять назвав миллионера по имени–отчеству. – Вы уж, пожалуйста, не забывайте нас, заходите!

После «посошка» мы зашли в туалет, где миллионер, деловито сходил по-маленькому не в унитаз, а в раковину для мытья рук… И, упреждая мои расспросы, пояснил:

– Работал когда-то в одной фирме, привык, теперь всегда так делаю…

Когда сели в такси, миллионер не сразу мог назвать адрес – водителю пришлось уточнять его у диспетчера. По пути заехали в магазин, куда был послан водитель с наказом купить бутылку водки и десять бутылок пива («Четырех хватит» - шепнул я, когда он выходил). Водитель вернулся с двумя пакетами и протянул миллионеру сдачу, тот отмахнулся:

– Подожди, ещё не все!

Подъехали к дому, огороженному по периметру решеткой. Ворота были закрыты, но из сторожки выглянул охранник, увидел через приспущенное стекло такси жильца и впустил машину. У подъезда миллионер сказал водителю:

– Возьми пакеты, донесешь до кухни.

Водитель вскинулся было, но услышав: «А сдачу оставь себе!» – послушно взял их и пошёл за нами. Сдачи, кстати, оставалось по моим прикидкам с десяти тысяч тенге больше половины.

Мы поднялись на пятый этаж, хозяин позвонил, ему открыли и мы вошли в пустую прихожую…

Миллионер снял свои туфли, я – свои, за пять тысяч тенге и стал их сравнивать – мои мне нравились больше… Тут я вдруг обнаружил, что носок на моей левой ноге – с внушительной дыркой и выставил вперёд правую ногу. Где-то вдали, метрах в десяти, маячила худенькая, похожая на подростка, невысокая женщина в футболке и коротких шортах.

– Вы извините, – начал было я, увидев на стене часы, показывающие почти двенадцать часов… И попытался убрать назад ногу в дырявом носке.

– Не за что, не за что, – бесстрастно ответила она, – у нас это уже целую неделю продолжается.

– «На кухню неси, на кухню!» – сказал миллионер водителю, не обращая никакого внимания на наш несостоявшийся разговор с его подругой. – До утра пить будем! – это он сказал уже мне. – А пока пойдем – квартиру тебе покажу…

Жалко, что я плохо её рассмотрел: ванную с джакузи, душевой кабиной и унитазом, где у одной из стен выстроилась шеренга пар из десяти женских туфель на высоких каблуках; просторный холл, размером с волейбольную площадку; спальню с застеленной кроватью, на которой вполне можно спать вшестером; лоджии, с которых открывался вид на ночной город и на реку; кухню, украшенную в русском стиле, с балалайкой над входом…

Еще раз зашли в собственно туалет, в котором, кроме унитаза, была ещё и раковина, но расположенная почему-то выше, чем обычно.

- В эту тоже «ходишь?» - спросил я.

- Нет, высоко же, неудобно, - нисколько не обидевшись, ответил он.

Подруга, которую он хотел мне представить, всё не появлялась. Я понял – нам тут не рады и потихоньку смылся, пока миллионер чем-то занимался на кухне. Боялся, что он позвонит охранникам, и они тормознут меня на выходе. Но обошлось. Мне даже такси вызвали…

…В завершение скажу, что свой миллион (а теперь, может быть, миллионы) мой герой не украл, а заработал, создав новый для провинции и теперь процветающий бизнес.

Ко мне, считал я, он всегда относился хорошо…

Наверняка он думает, что я ему завидую. А мне его жалко…. Ведь я его помню совсем другим человеком.

ПОГОВОРИМ О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

«ХОЧЕШЬ, Я ТЕБЕ МАЛЬЧИКА РОЖУ?»

Васька Притыкин потерял невинность поздно, почти в девятнадцать лет. И случилось это в совхозной столярке, на продавленном, шишковатом диване, обшитом потёртым и потерявшим былой вид дерматином. В столярке Васька работал плотником, его обязанностью, кроме прочих, было убирать в ней, и поэтому у него был свой ключ.

Столярку он любил: здесь ощущался свой, особый уют – всегда пахло опилками, свежей сосновой стружкой, чуть-чуть скипидаром и столярным клеем. А на диване плотники курили, и Ваське, тогда ещё не курящему, нравился запах папиросного дыма, в котором перемешивались ароматы «Примы» и «Прибоя», «Севера» и махорки… «Беломор» у мужиков считался роскошью.

Сюда Васька и привёл ночью старшекурсницу областного пединститута из работающего в их селе студенческого строительного отряда… Студенты, в основном парни, строили для совхоза новую кошару и двухквартирный дом, а несколько девчонок были у них на подхвате – штукатурили, белили, красили. И одна как-то пришла в столярку – попросила сделать деревянные козлы, с которых можно белить потолки и верхние части стен. Бригадир, не старый ещё мужик, не потерявший вкуса к жизни, оценивающе взглянул на стоящую к нему боком стройотрядовку в туго обтягивающих её джинсах и крикнул в сторону визжавшей с переливами циркулярки:

– Притыкин! Где ты там?

Васька выключил пилу, подошёл, отряхивая с себя опилки.

– Вот, даю вам Василия, – сказал девушке бригадир, – но только до обеда. Вдвоём, надеюсь, справитесь? – А Ваське подмигнул – но так, чтобы она не видела: не робей, мол, парень.

Работа была, в общем, пустяковая… Васька уточнил лишь высоту будущих козел, быстро отобрал подходящие доски и брусья и начал орудовать ножовкой и топором – другие инструменты тут не требовались. Васька всё делал молча и быстро, стараясь лишний раз не смотреть на «заказчицу», которая, напротив, поглядывала на него с неким интересом.

– Как это ловко у вас получается, - сказала она – будто похвалила.

– Да тут большого ума не надо, – отвечал Васька, приостанавливаясь, и, уже не таясь, рассматривал стройотрядовку. Она была хороша собой – стройная, ладно скроенная, чуть-чуть рыжая, короткостриженная, загорелая.

– Вас Василием зовут? – спросила она, хотя уже слышала его имя. – А меня Люба. Будем знакомы! – И первой протянула ему руку. Ладонь у неё была маленькая, рукопожатие – настоящим, крепким, почти мужским. И Ваське оно понравилось.

Больше они почти не разговаривали – подошла стройотрядовская машина за козлами. Васька наскоро сбил обухом топора конструкцию, демонстрируя высший плотницкий шик и вгоняя гвозди двумя-тремя ударами. Потом сам отнёс козлы в кузов.

– Ну, спасибо вам, Василий! – сказала она. – Приятно было дело иметь с мастером.

– Да не за что, – смутился он, не зная, что отвечать.

– Надеюсь, увидимся ещё! – она опять, уже с улыбкой, протянула ему руку, которую он с удовольствием подержал в своей.

Она уехала, а Васька потерял покой: всё время перед глазами была она, работа валилась из рук, и он даже пораньше отпросился домой.

Конечно, у него были увлечения: в школе заглядывался на одноклассниц, а к одной даже питал тайную симпатию, о чём та даже не догадывалась. Его же, молчаливого, застенчивого, конопатого, девчонки не примечали… И, к своему стыду, он даже ни разу по-настоящему не целовался… Игра в «бутылочку» после выпускного вечера, когда его кто-то из одноклассниц чмокнул в щёку, не в счёт… И он уже почти смирился со своим одиночеством… В институт поступал – не поступил, осенью в армию идти, а он даже подруги не сумел завести… А тут такая встреча!

На следующий день, в субботу, стройотрядовцы устраивали вечер отдыха в совхозном клубе для всех. Пришёл и Васька, робея и выглядывая новую знакомую в клубящейся толпе студентов и местной молодёжи. Уже начались танцы, народу в фойе клуба, где играл проигрыватель, набилось – не протолкнуться. Но её он увидел сразу: она была в тонком белом свитерке с короткими рукавчиками, плотно облегающем её грудь, и тёмной юбке чуть выше колен, открывающей загорелые икры.

Васька вряд ли осмелился бы подойти к ней – она сделала это сама, когда объявили дамское танго.

– Разрешите, старый знакомый? – с улыбкой спросила она и, словно боясь получить отказ, уточнила: Вы ведь танцуете?

– Я и вальс могу, – внезапно осмелясь, сказал Васька и шагнул ей навстречу. Следующим был как раз вальс, в который они плавно перешли из танго, и Васька закружил её так, что она шутливо заметила:

– Да вы, я вижу, не только по плотницкой части мастер…

Ночью он провожал её к совхозному общежитию, отданному на лето стройотрядовцам, и лихорадочно соображал – как бы договориться о будущей встрече и сделать это половчее, чтобы не напороться на отказ. Она молчала, и уже пора было прощаться, когда он спросил:

– Вы ведь завтра до обеда работаете?

– До двух часов, – уточнила она. А что?

– Да у нас тут одно озеро есть, красивое, там и искупаться можно, – он говорил, а она, до этого как будто занятая своими мыслями, ждала, что он ещё скажет. И Васька решился:

– Хотите – съездим?

И услышал в ответ:

– Почему бы и нет? А на чём?

– У меня мотоцикл есть, – зачастил Васька, – он, правда, старый уже, но надёжный… Вы к стройчасти подходите – я туда подъеду… Часа в три нормально будет?

– Договорились! – заключила она и снова, как вчера, протянула ему свою маленькую крепкую руку.

Дома Васька долго не мог уснуть, ворочался, встал чуть свет, протёр чистой тряпкой старенький «Ковровец» и пошёл на работу – стройчасть тоже работала до обеда.

За ней он подъехал, когда трёх ещё не было; она чуть-чуть опоздала. Была снова в джинсах и лёгкой футболке. Васька переживал: вдруг откажется ехать на таком «транспортном средстве». Но она лишь спросила:

– А держаться я буду за что?

– Тут ремешок есть, – показал ей Васька, – ну, и за меня ещё можно…

– Тогда – вперёд! – весело сказала она.

«Ковровец» не подвёл – завёлся с полуоборота, и скоро они, выскочив из села, уже пылили по накатанному просёлку… Мимо полей с поспевающей пшеницей, подсолнухов, поворачивающих свои шляпки вслед за солнцем, берёзовых колков и низин с зарослями ракиты…

Она сидела за Васькой, держась сначала руками за его бока, а потом продвинула руки дальше, скрестив их у него повыше живота и иногда касаясь грудью его спины. Он их чувствовал, эти прикосновения, от которых у него будто крылья прорастали и радостно становилось на душе… И ему было так жалко, что ехать не очень далеко. И он чуть-чуть хитрил, то поддавая газу, то притормаживая, всякий раз ощущая её невольные (а, может, отчасти и вольные) касания…

Им повезло: на озере никого не было. Оно появилось совсем недавно – сюда, в низину, стекала по неглубокому жёлобу вода из пробуренной несколько лет назад на пригорке артезианской скважины; налилось целое озеро, уже поросшее по берегам камышом. А там, куда подходил жёлоб, можно было купаться.

Пока Васька пристраивал мотоцикл, она успела раздеться и, оставшись в открытом купальнике, стояла у воды, осторожно, как кошка, трогая её ногой.

– Да, вы не бойтесь, вода тут тёплая, – крикнул ей Васька, – она из скважины идёт горячая, больше тридцати градусов.

Сам он не раздевался, смотрел на её литую фигуру, тонкую в талии и округло расширяющуюся в бёдрах, на загорелые икры, узкие щиколотки…

– А вы что же? – обернувшись, спросила она.

– Купайтесь, купайтесь! – отвечал Васька, вспомнивший, что под брюками у него чёрные сатиновые семейные трусы…

Она долго, с удовольствием, плескалась: плавала, ложилась на спину, раскинув руки и разбросав в стороны ноги… Она как будто говорила ему: «Посмотри, ведь хороша же я – не так ли?».

И она действительно была великолепна, когда выходила из озера, вся в капельках воды, и над головой её, как нимб, стоял диск склоняющегося к закату солнца. Васька смотрел на неё и задыхался от восторга…

Когда они в сумерках возвращались обратно, она, уже не стесняясь, прижималась к нему сзади всем телом, и, казалось (а, может, это ему только казалось), несколько раз коснулась губами его шеи.

Было совсем темно, когда он подвёз её к общежитию, в котором ярко светились окна. И пока он ещё сидел, держась руками за руль «Ковровца», подошла к нему спереди, обняла за голову и, чуть отстранившись, поцеловала в губы…

– Это тебе за сегодняшнее, – шёпотом сказала она, впервые за три дня назвав его на ты, и побежала к крыльцу. Полуобернулась и добавила: до завтра!

Они виделись теперь каждый день, вернее, каждую ночь, и у них уже было всё, кроме самого главного – чего у него ещё никогда не было. Он и хотел этого, и боялся. И все последние ночи думал об этом во время объятий и поцелуев, когда они приникали друг к другу так, что казались единым целым… Он уже видел и целовал её упругую налитую грудь, ласкал обнажённый прохладный живот, а она уворачивалась, смеясь и говоря, что ей щёкотно…

Однажды спросила:

– Слушай, а у тебя есть куда пойти?

И он сразу понял – о чём она, и повёл её в столярку, где пахло опилками, сосновой стружкой и столярным клеем. Они долго целовались, пока она, остановившись, не начала раздеваться и, взяв его за руку, потянула её к себе в низ живота. И он стал подчиняться ей… Но дальше всё у него случилось так быстро, что, как он много позже сам определил, – «случилось, не успев начаться…».

Оглушённый и раздавленный, он лежал ничком и готов был заплакать от стыда и бессилия. А она гладила его по спине, целовала в спину и шептала:

– Это ничего, так бывает… Я биолог… Я знаю…

И она сделала Ваську в ту ночь мужчиной. Чувство стыла куда-то отодвинулось, возникло какое-то новое ощущение – полноты, радости жизни и огромной благодарности к ней…

Она была старше и опытнее, деликатно и ненавязчиво учила Ваську премудростям любви, не таясь, рассказывала о мужчинах, которые у неё были раньше. Васька ревновал её к ним, сердился, а она только смеялась:

– Глупый, мне так хорошо с тобой… Меня даже качает временами от радости. А тебе со мной разве плохо?

Целовала его в мочку уха, горячо дышала в шею и говорила:

– А хочешь, я тебе мальчика рожу? Назовём его Миша и будет у нас Михайло Васильевич – как Ломоносов.

А лето шло к концу, стройотряд свои объекты заканчивал, и студентки-отделочницы тоже готовились уезжать. И вышло так, что уехали даже раньше, чем намечалось. Ваську в тот день отправили на дальнее отделение совхоза, где ремонтировали школу к началу занятий. А студенткам подвернулась оказия – шла пустая легковая машина в областной центр…

Бригадир, и раньше дававший Ваське понять, что он знает об их со стройотрядовкой ночных утехах, утром следующего дня сказал ему:

– Твоя вчера забегала – хотела попрощаться…

Васька молчал – он уже знал, что она уехала, и сейчас ненавидел бригадира, хотя вообще-то его уважал…

– Ты извини, что так вышло, – развёл руками не привыкший извиняться бригадир, – но кто же знал…

***

Они сидели вдвоём, на заднем сиденье «Жигулей»…



– Ну и стерва ты, Любка, – сказала ей стройотрядовка-однокурсница, когда они выехали с просёлка на трассу, ведущую в город.

– Может быть, может быть… – Любка отвечала как будто совсем не обижаясь, а размышляя вслух. – Но ты сама подумай – что он может мне дать? Свою деревню – с коровой и огородом впридачу? Да ему, кстати, осенью в армию идти… А мне надо жизнь устраивать, искать другие варианты. Зачем же мне его обнадёживать?

– А ты подумала – каково ему теперь будет? Поматросила и бросила… Даже не попрощалась по-человечески…

– Ничего – переживёт, – по-прежнему задумчиво, будто самой себе, а не подруге отвечая, говорила Любка. – Поболит-поболит – да и отсохнет. А то, что не попрощалась, может, даже лучше.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница