Материалы международной ежегодной научно-практическая конференция «Правовая политика российского государства в XXI веке: состояние, проблемы и направления развития»



страница7/20
Дата28.11.2017
Размер4.14 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   20
специальные функции. Их характеристика связана с конкретным содержанием и природой основного закона. Как отмечают Т.Я.Хабриева и В.Е.Чиркин, «неодинаковое содержание конституций, изменение его на разных этапах развития, природа конституции ( демократическая, тоталитарная и д.р.) определяют специальные функции конституций того или иного рода. Это – отдельное а функциях Конституций» [833, с.60]. Какого-то единого подхода по видам функций такого рода не существует, но чаще всего рассматриваю следующие:

1)политическую;

2)идеологическую;

3)учредительную;

4)символическую;

5)воспитательную;

6)организаторскую;

7)внешнеполитическую;

8)легализационную;

9) системообразующую;

10) правоохранительную.

Известное высказывание Карла Маркса о том, сто «все юридическое в основе своей имеет политическую природу» верно по своей сути, а в отношении конституции приобретает особый смысл. Именно политическая направленность основного закона обусловливает его особую роль в жизни общества и государства. Но здесь необходимо дать небольшую историческую справку.

Принято считать, что в конституционно-правовой доктрине появление писанных конституций нового типа необходимо связывать с именем Монтескье как автора теократического обоснования принципа разделение властей. Его неоднократно повторяемый тезис (работа «О духе законов») о том, что свобода и права индивида могут быть обеспечены лишь при строгом разделении властей, в эпоху буржуазных преобразований получил широкой признание и стал настоящим политическим лозунгом.

Как сказано, например, во французской Декларации прав человека и гражданина 1789 года, «всякое общество, в котором не обеспечено пользование правами и не проведено разделение властей, не имеет Конституции»(курсив наш.-А.П.)[240, с.137]. По мнению Б.С.Эбзеева [732, с.95], именно с этой самой поры слово «конституция» стало политическим термином с вполне определенным значением, и если ранее это слово обозначало вообще государственное устройство. То теперь оно стало синонимом лишь конкретного государственного устройства (впоследствии, правда, разделение властей как главный признак конституционного государственного устройства уступило место идее народного представительства). Так понятие конституции наполнилось принципиально новым политическим содержанием.

Ш.-Л.Монтескье неоднократно в своих работах использовал термин «конституция» в политическом контексте. В частности, Книга одиннадцатая «О законах, устанавливающих политическую свободу в ее отношении к государственному устройству» гласит: «Есть также на свете народ, непосредственным предметов государственного устройства которого является политическая свобода. Обратимся к рассмотрении. Общих начал, на которых он ее утверждает. Если они хороши. То свобода отразиться в них, как в зеркале. Нам не потребуется много труда для того, чтобы обнаружить в Конституции политическую свободу. Если можно ее увидеть там, где она есть, если она уже найдена, то зачем далее искать ее?» [1041, с.138]. В данном случае Ш.-Л.Монтескье ведет речь об Англии, и мы видим, что его вовсе не смутил тот факт. Что эта страна никогда не имела писанной кодифицированной конституции. Он всячески превозносит конституционное политической устройство Англии и при каждом удобном случае подчеркивает деспотизм и дремучесть политических форм Московии, Турции, Персии. Как видим, термин «конституция» вошел в устойчивый политический обиход еще в первой половине XVIII в., до известных североамериканских и французских событий.

С тех пор правовые акты под таким названием принимались в государствах для достижения определенных политических целей, что предполагало наделение их необходимыми для этого свойствами. Прежде всего политическая функция конституции отражает ее роль в закреплении и развитии основ государственной политики, регулировании властных, а значит – политических отношений. По существу конституционные нормы «представляют собой нормативно – правовые оформление политических норм, трансформацию их в государственно – правовой императив. Некоторые конституционные нормы обладают чертами политической директивы … », утверждает В.О.Лучин [293, с.39]. Действительно, говоря о «политической окраске» конституционного права, обычно тем самым стремятся отметить присущие ему особое свойство, благодаря которому оно содержательно отличается от других отраслей.

В немецком правоведении, как известно, характерно употребление термина «государственное право». Именно здесь ипитет «политическое» в смысле «»государственное отражает стремление к власти и влсянию на определение общей воли. Самоутверждение государства и его руководящую роль. Как уточняет Й.Изензее, «политика при этом представляется как первооснова права, а права – как продукт и инструмент политики. … Политика и Конституция противостоят по необходимости как различные, однако взаимодействующие элементы, они же могут быть отделены друг от друга абсолютно. В конституционном государстве нет свободной от права политики» [138,с.307].Можно сказать, что в конституционном государстве политическое управление связано правом через основной закон. Здесь особо следует выделить роль конституционных судов как политико–правовых учреждений, во многом благодаря им «конституция должна найти средний путь между Сциллой юридизации и Харибдой политизации» [138, с.310]. Этот подход разделяется не всеми, но наша точка зрения сводится к тому, что введение конституционного правосудия неизбежно ведет в юридизации политики и политизации юстиции.

К Беларуси это относится в меньшей степени, т.к. в сферу конституционной юрисдикции не входит множество проблем, традиционно решаемых европейскими конституционными судами: толкование конституции, проверка деятельности политических партий, подтверждение законности проведения выборов и референдумов, разрешение споров о компетенции между высшими государственными органами. Все эти компетенционные полномочия, вне всякого сомнения, имеют явно политическую «подкладку» (см. Тему 3 «Политико-правовая природа судебного конституционного контроля» в книге «Судебный конституционный контроль» [ ] ).

Как показывает изучение зарубежного опыта, в европейских странах действие основного закона при эффективной поддержке конституционного суда сопровождается тенденцией сужать посредством права сферу чисто политических факторов и переводить политические решения в правовые. Впрочем, имеются примеры и обратного свойства, когда вольное обращение конституционных судов с основным законом способствует дестабилизации политического процесса. Конституционный суд с развитым статусом и большим объемом полномочий как инструмент правосудия не должен участвовать в политической борьбе за власть, но вправе принимать решения относительно ее конституционно–правовых аспектов. Самое главное, нормативность Конституции никогда не должна приноситься в жертву чьим-либо силоминутным политическим интересам.

Любая конституция включает множество положений, в которых доминируют политическая направленность и содержание. Беларусь здесь не исключение. Например, в тексте нашего Основного Закона закрепляются принципы народовластия (статья 3), политического и идеологического многообразия (статья 4), многопартийность (статья 5). Много конституционных положений (статья 33,34,35,36,37,38 и др.) говорят о политических правах и свободах граждан, в том числе предусматривающие различные формы и способы их участия в управлении делами государства. Здесь следует отметить и «политические» полномочия высших государственных органов. Например, «Президент … гарантирует реализацию основных направлений внутренней и внешней политики, … обеспечивает политическую стабильность» (статья 79), Палата представителей «рассматривает проекты законов, в том числе об утверждении основных направлений внутренней и внешней политики Республики Беларусь» (часть 2 статьи 97), Правительство «разрабатывает основные направления внутренней и внешней политики и принимает меры по их реализации» (абзац 2 статьи 107). Основной Закон Беларуси содержит с себе целиком «политический» Раздел III «Избирательная система. Референдум», что отличает его в данном аспекте от, например, от Конституции Российской Федерации.

Отчетливому выражению политической функции способствует и то обстоятельство, что конституционным регулированием охватывается не только политическая система в целом, но и ее важнейшие элементы, субъекты, механизмы. Такой подход характерен для всех европейских конституций правовых систем романно – германского типа: «В континентальной Европе с ее абстрактным и политизированным мышлением довольно распространенно внесение в тексты законов положений неюридического характера» [1105, с.49]. Как замечает Рене Давид, «англичане не воспринимают европейских правовых норм, они им кажутся часто просто общими принципами, выражающими какие-то пожелания морального порядка или устанавливающими скорее политическую программу» (курсив наш.-А.П.), а не нормы права» [147. С.266]. Излишне говорить, что все без исключения «социалистические конституции» являлись не столько юридическими, сколько политико – идеологическими документами. Например, Конституция СССР 1977 года пряма говорила об этом в ст.6: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза». Именно КПСС руководила политикой страны, а самой партии решения принимались ее Центральным Комитетом, но чаще всего Политбюро (например, всего четыре человека из состава Политбюро (Брежнев, Андропов, Устинов, Суслов) приняли в свое время решение о вводе советских войск в Афганистан, что повлекло для этих стран необратимые последствия). Такие политизированные конституции отличаются декларативность содержащихся в них положений, недостаточной юридической определенностью и малопригодностью осуществления их на практике.

С политической оценкой конституции наиболее тесно связана ее идеологическая функция. Слово «идеология» греческого происхождения и составлено из idea (понятие, представление) + logos (учение)[563, с.237]. Французские авторы Ш.Дебан и Ж.-М.Понтье в своей книге «Введение в политику» [1198, с.77]. пишут о том, что это слово впервые употреблено в труде Дету де Тресси «Проект элементов идеологии» и обозначало науку, которая объектом изучения полагала идеи. Но после XVIII в. Слово изменило свой смысл. Большинство ученых в настоящее время соглашаются с формулировкой Ж.Ляпьера: «Идеология – это совокупность коллективных представлений, с помощью которых устанавливается иерархия ценностей», данное им в книге «Современные идеологии» [673, с.77]. Самое краткое определение идеологии нами обнаружено в книге известного правоведа С.Синха «Юриспруденция. Философия права»: «Идеология есть утверждение о предпочтительных ценностях» [465, с.67]. Автор, в частности, объяснил причины того, что большинство правовых теорий (лежащих, как известно, в основе конституций) подспудно выдвигали концепции идеологического характера и выдавали предпочитаемые ими ценности за философию, открывающую всеобщею, универсальную истину.

Современная наука исходит из того, что «идеология является сложным духовным образованием. Она включает в себя определенную теоретическую основу, которая представляет собой систему политических, правовых, религиозных, философских взглядов на социальную действительность, общество и отношения людей между собой, а также выделяющуюся из этой системы программу действий и механизмы распространения идеологических установок среди населения» [1045, с. 214].

Вопрос об идеологической функции конституция во многом предопределяет понимание её политической составляющей, пожалуй, важнейший в её характеристики. Решение проблем «деидеологизации »либо «сверхидеологизации » конституции возможно лишь с точных методологических позиций. Наиболее чётким нам представляется подход В.М.Разина: «Анализ понятия «идеология» позволяет различить два основных дискурса: «негативный», здесь идеология рассматривается как ложная форма общественного сознания, и «позитивный », когда идеология отождествляется с определенными, главным образом политическими воздействиями на общественное сознание » [964, c. 105].

Конституционное право, как никакое другое , наиболее тесно связано с идеологией. Юридическая наука (как общественная наука в целом) и идеология являются формами человеческого сознания и отражение действительности. Но разницу между ними следует видеть. Для А.Ф.Черданцева [660, c. 23] это различия представляется следующим образом. По его мнению, научные знания отражают объект исследования таким, каким он есть в действительности, следовательно, ориентированы на свой объект. Идеология - отражение общественного бытия через призму социально- групповых интересов, и она ориентирована не столько на объект познания (государство и право), сколько на интересы субъекта, взятого на социально – групповом уровне. Назначение идеологии – выработка системы ценностей, которую стремятся затем претворить в действительность. Но идеология всегда отражает интересы лишь части общества, и объективной она не может быть по определению. Но коль скоро государство и право конкретной страны ориентированы идеологически на определенную систему ценностей, то и в основном законе неизбежно обнаруживаются «отклонения » в сторону той или иной идеологии. Очевидно, что это даёт основания приписывать любой конституции идеологическую функцию.

Однако не все правоведы придерживаются такой позиции. Например, авторитетный ученый и проитик М. В. Батлай отрицает какую – либо связь конституции с идеологией, ссылаясь на то, что это свойственно якобы лишь тоталитарному государству. Утверждается, что «конституция выполняет и определенную идеологическую функцию, хотя это в прямом смысле скорее свойственно тоталитарному государству », а сумма ценностей, лежащих в основе конституции демократического правового государства, находится как бы за пределами идеологического плюрализма. Конституция ­­– вне идеологии, […] если она и выражает какую – то определенную, универсальную идеологию, то это философия свободы и правового государства» [27, с. 65]. Здесь, очевидно, автор впадает в крайность, отстаивая свои действительно прогрессивный взгляды. Отказ от имевшей место сверхидеологизации и откровенно классового характера советских конституций не должен замещаться отрицанием всякой связи конституций с идеологией в современном мире.

Более того, сам факт существования идеологии в развитом обществе подвергается сомнению: «… в нормальном урбанизированном государстве никакая общая идеология невозможна» [1187, с. 475]. И в то же время А.П. Никонов, автор цитаты, здесь же утверждает: «… наиболее успешным и богатым будет общество, заложившее в свою основу идею свободы (курсив наш. – А.П.)» [1187, с. 475]. Но разве идея свободы «вне идеологии»? Большинство конституционалистов придерживаются иного мнения, нежели М. В. Баглай. Например, С. А. Авакьян рассматривает идеологическую составляющую конституции в мировоззренческом смысле: «Ведь практически каждое слово конституции, все закрепленные институты выражают видение желаемой социально – политической системы страны. Разве не очевидна одна идеология в категорическом отрицании частной собственности – это делали советские конституции, и совсем противоположная – в конституционном закреплении частной собственности и вообще многообразия форм собственности в стране (конституция РФ 1993 г.) » [938, с. 143]. По утверждению В. О. Лучина, «государство и принимаемая им законы не могут быть идеологически аморфными. В любой конституции всегда присутствует определенный идеологический вектор, но она не должна предписывать в качестве государственной, обязательной идеологию какого – либо класса ( классов ), социальной общности, тем более – индивидуальную» [293, с. 41]. О том, что нормы – цели, нормы – принципы в отчётливой либо скрытой форме, отражают ту идеологию, которой руководствовались создатели конституций, пишут Т. Я. Хабриева и В. Е. Чиркин : «Любая конституция несёт на себе отпечаток взглядов своей эпохи и её создателей . . . В свою очередь, она оказывает огромное влияние на умы своего, а зачастую и последующих поколений. В этом тоже выражается её идеологический характер» [833, с. 59]. Очевидно, что при таком подходе авторы идеологическую функцию рассматривают в тесной привязке с историка – культурной и воспитательной функциями конституции.

Следует признать, что нормы и принципы большинства современных конституций сами по себе имеют внеклассовый характер (ценность человеческой жизни, создание достаточных условий для существования людей в обществе, веротерпимость, уважительное отношение к трудовой и иной созидательной деятельности, отрицание насилия и т. п.), но выражение и отстаивание таких ценностей являет суть мировоззренческих, а значит, - идеологических основ современной цивилизации. Даже закрепление в конституции принципа политического и идеологического плюрализма – это ни что иное, как воплощение важнейшего принципа идеологии подлинной демократии. Признавать «деидеологизированный» характер конституции – значит отрицать то, что свойственно природе человека – потребности в идеологии как осознанной цели общественной деятельности.

Иное дело, что конституция не должна предписывать в качестве государственной какую – либо конкретную идеологию (коммунистическую, христианскую, либеральную и др.). К сожалению, само слово «идеология» зачастую воспринимаются именно в таком контексте, что во многом объясняется очень медленным освобождением общества от имевшей место в СССР тоталитарной идеологизация общества, где единственно верным признавались учёные марксизма – ленинизма. Так, не просто правовым актом, но и типичным документом научного коммунизма являлась конституция СССР 1977 г. : «. . . она исходила из построения всей жизни в стране на поступках теории и практики социалистического и коммунистического строительства, а в преамбуле конституции содержалась характеристика существовавшей в стране общественной системы как развитого социализма» [938, с. 143]. Все без исключения конституции тоталитарного социализма отличались чрезмерной идеологизацией.

Но и в настоящее время действуют конституции, для которых характерны особенности «социалистической » модели: исключительная и руководящая роль в обществе и государстве одной политической партии, господство государственной формы собственности, единство государственной власти, режима освящение режима личной власти главы государства. Например, учения и идеи Мао Цзэдуна, Хо Ши Мина и «чучхе» являются официальной идеологией согласно конституциям Китая, Вьетнама, КНДР. Такой вариант идеологического предназначения основного закона полностью исключает Конституция Республики Беларусь. По своему содержанию она призвана базироваться на учёте интересов общества в целом, выражать определенную равнодействующую интересов самых разных социальных групп.

И тем неменее наша конституция не перестаёт быть идеологическим документом, но это – позитивный идеологический потенциал. В первый двух разделах основного закона устанавливаются принципы взаимоотношений по линии личность – общество – государство, основанная на гуманизме, справедливости и взаимной ответственности (ст. 2, 12, 16, 21, 23, 24, и др.); закрепляются многие демократические ценности (ст. 3, 4, 5, 6, 7, 22, и др.); предусматривается в создании необходимых условий для усвоения и активного использования гражданами достижений культуры, науки, образования, искусства для формирования свободной личности (ст. 49, 51, 54, и др.); некоторые права и обязанности рассматриваются в контексте нравственного и патриотического долга (ст. 23, 27, 32, 34, 44, 50, 53, 57, и др.).

Таким образом Конституция Беларуси является идеологическим документом, поскольку отражает вполне определенную систему ценностей, взглядов, идей, ориентиров. Но в то же время, как и многие конституции, принятые на рубеже 80-90-х гг. XXв, она освобождена от излишней идеологической нагрузки. Очень важной представляется ст. 4 Конституции: «Идеология политических партий, религиозных или иных общественных объединений, социальных групп не может устанавливаться в качестве обязательной для граждан». Понятия уверенного , правового, демократического, социального государства глубоко идейные по своей сути, они и являют официальную государственную идеологию нашей страны. Следовательно, отмечает Н.В.Сильченко[553, с.111], вопрос заключается не в том, быть или не быть какой-то идеологии официальной государственной, а в том какой должна быть официальная государственная идеология. Будет ли это идеология узкоклассовая, воинственная, отрицающая право на существование иных мировоззрений и взглядом или такая система ценностей и идеалов, которая бы на практике обеспечивала равные права и возможности граждан, их групп и объединений независимо от их взглядов, социального, национального, имущественного и иного положения в обществе и гарантировала развитие его на принципах подлинно правового государства.

Отсутствие в тексте Конституции Беларуси «открыто» идеологических статей вовсе не означает, что основному закону нехарактерны идеологические свойства. Как и другие современные европейские конституции, он в основе своей базируется на определённых идеологических, политических и правовых концепциях, что позволяет сформулировать чёткие принципы, по которым развивается общество и государство. Важна только, чтобы эта идеологизация и политизированность не «перекрывали» регулятивных качеств конституции, иначе она попросту не сможет выполнять свою юридическую функцию как Основной Закон.

В Беларуси, чтобы повысить политическую культуру студентов, вот уже много лет во всех высших учебных заведениях читается обязательный курс «Основы идеологии белорусского государства». Как показывает практика, нередко его изучение сопровождается изначальной установкой скептицизма и недоверия со стороны студенческой аудитории (крепко въелась ещё с советских времён «идеология» как ругательный термин в сознании большинства людей), хотя таковая программа составлена качественно и соответствует современным представлениям европейской гуманитарной мысли. В программе есть очень важная тема, звучащая красноречиво: «Конституция Республики Беларусь – правовая основа идеологии белорусского государства». Тем самым государственный стандарт окончательно снял вопросы и сомнения о наличии у Конституции идеологической функции. Думается, творческий и прогрессивный подход в преподавании и освоении такой дисциплины может иметь важное просветительское, мировоззренческое и информационное значение.

Подытожим сказанное позицией О.Е. Кутафина: «… отсутствие государственной как обязательной идеологии не означает, что органы государственной власти действуют независимо от каких-либо идеологических взглядов и находятся вне идеологической борьбы в обществе. Совершенно очевидно, что это не соответствует действительности. Общество и государство не могут существовать без идеологии. Чтобы развиваться, они должны иметь концепцию развития, которая и является выбором определенных идеологических установок. Эти установки находят отражение в конституции и других законах (курсив наш – А.П.)» [1045, с. 217]. Отрицание идеологической функции государства неминуемо влечет ценностную дезориентацию общества, что неизбежно отражается на уровне правосознания. Однако еще раз подчеркнем, что в конституционном государстве не должно быть места идеологическому монополизму, в какие бы одежды он не рядился.

Власть, учреждающая конституцию, стремится создать для общества долговременный, прочный и приемлемый правопорядок. В таком случае основной закон выполняет учредительную функцию. Конституция, как учредительный документ, может исходить непосредственно от народа (прямое народовластие), монарха (октроированный характер) либо в результате народного представительства (парламентский принцип). Всё зависит от исторической традиции, правовой культуры, политической ситуации. Внешними причинами актуализации проблемы учреждения конституции могут являться революции (Франция, 1789 года); устранения положения, когда конституции нет вообще (США, 1787 года); возникновение новых государств (в 60-70-х гг. десятки конституции были приняты во многих странах Азии и Африки в период борьбы с колониализмом и становления национальной государственности); замена старой конституции новой (Беларусь, 1994 года).

Учредительная функция конституции заключается в признании и юридическом оформлении важнейших политических и социально-экономических институтов общества. Если же конституция появляется в результате коренных изменений в жизни общества (что чаще всего и происходит), то ей предназначено выступить политико-правовой основой его развития на следующем историческом этапе. В таком случае учредительные начала конституции проявляются по отношению к общественно-политической системе в целом (Беларусь, 1994 года), а не к конкретным государственно-правовым институтам (Беларусь, 1996 года).

Как следует понимать термин «учредительный»? По мнению С.А. Авакьяна, «конституция либо закрепляет то, что уже существует как результат деяний людей, либо создает предпосылки для новых общественных отношений, созревших в обществе, но не могущих возникнуть без необходимой правовой базы, которая с принятием конституции и учреждается» [1, с. 138]. Получается, что учредительный характер конституция наиболее ярко иллюстрирует механизм воздействия двух важнейших функций права: регулятивно-статической и регулятивно-динамической.

В первом случает конституция (возьмём для примера Конституцию Беларуси 1994 года) юридически закрепляет, возводит в разряд чётко урегулированных те общественные отношения, которые представляют собой основу нормального, стабильного существования общества, соответствует интересов большинства субъектов. Так, в 1994 году через Основной Закон были закреплены основы многоукладной экономики; многообразия форм собственности; политического и идеологического плюрализма; демократической избирательной системы; юридической защиты прав и свобод граждан; экологической безопасности и многое другое. Иными словами Конституция 1994 года «законсервировала» основные социально-правовые ценности, которые уже имели место несколько лет в нашей стране.

В данном контексте конституция становится своеобразным стабилизационным механизмом, чему во многом способствует её «жёсткий» характер (для изменений и дополнений существуют сложные процедуры, а некоторые принципиальные положения изменять вообще нельзя). Например, без изменения основного закона невозможно изменение основ конституционного строя. Лишь о таком случае можно говорить о регулятивно-динамической (развивающей) функции конституции, поскольку оформлена устойчивая база правопорядка.

Регулятивно-динамическая функция конституции в её учредительном преломлении выражается в активном воздействии норм на динамику общественных процессов путём установления и оформления институтов, ранее не имевших места в государственно-правовой жизни страны. Здесь Основной Закон не только совмещает де-юре и де-факто, «фиксируя, упорядочивая, закрепляя и переводя общественные отношения в правовую форму, но также может создавать их заново, выполняя роль фактического и юридического учредителя» [2, с. 24]. В 1994 году многие институты появились только с включением в Конституцию соответствующих норм. Так, с принятием первой конституции суверенного Белорусского государства были учреждены институт президентства, судебного конституционного контроля, контрольной палаты. Задача Конституции в том и состоит чтобы в соответствии с возникающими общественно-политическими потребностями устанавливать новые формы, механизмы, учреждения. Конечно, все эти нововведения должны иметь необходимые экономические, идеологические, социальные и политические основания. По нашему мнению, установление, как особый способ конституционного воздействия, в наибольшей степени соответствует раскрытию учредительной функции конституции.

История белорусского конституционализма XX в. свидетельствует о том, что каждая конституция знаменовала новый этап в социально-политическом развитии, и, соответственно, выполняла учредительную функцию.

Конституция БССР 1919 года юридически закреплена образование белорусского государства в виде БССР. Она оформила завоевания большевистской революции 1917 года и зафиксировала переход политической власти в руки «рабочего класса и беднейшего крестьянства». Всебелорусскому съезду Советов вручалась верховная власть, а в период между съездами – Центральному Исполнительному Комитету (ЦИК), который объявлялся высшим законодательным, распорядительным и контролирующим органом. Функции правительства (Совет Народных Комиссаров Конституция не предусматривала) делегировались Большому Президиуму ЦИК. В качестве основной провозглашалась задача «полного подавления буржуазии, уничтожения эксплуатации человека человеком и водворения социализма…». Так большевики юридически закрепили власть под абсолютно фальшивой и лживой вывеской «диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства».

С формально-правовой стороны Конституция БССР 1927 года также выполняла учредительную функцию. Закреплялся принцип всевластия советов, предусматривалось создание Совнаркома и исполнительных комитетов, устанавливались основы неравного и непрямого избирательного права, которые к тому же не было всеобщим (от выборов отстранялись 18 категорий граждан) и признавало открытое голосование. Как достоинство этой конституции можно рассматривать программу по проведению национальной политики, признание равноправными белорусского, еврейского, русского и польского языков с определённым доминированием первого (белорусский язык указывался в качестве преимущественного для сношений между государствами, профессиональными и общественными учреждениями и организациями). В связи с образованием СССР Конституция БССР 1927 года делегировала Союзному центру целый ряд важнейших полномочий в области внутренней и внешней политики.

К 1937 году «сталинский социализм» был построен: проведены коллективизация и индустриализация, подавлены последние очаги сопротивления коммунистической диктатуре, развёрнута тотальная милитаризация всей страны для продолжения «славного дела мировой революции», сформирован культ личности Сталина и пр. Учредительная функция Конституции БССР 1937 года проявилась в закреплении основ судебной власти, демократизации избирательной системы, и, самое главное, формальной фиксации основных прав и обязанностей граждан. Законодательная власть вручалась Верховному Совету БССР, а исполнительная – Совету Народных Комиссаров. В основных положениях Конституция БССР 1937 года копировала Сталинскую Конституцию 1936 года. Для этих конституций (как и конституций других республик в составе СССР) «характерно разительное несоответствие многих учредительных конституционно-правовых институтов и политической действительности. Конституции провозглашали власть трудящихся, демократические права и свободы граждан, хотя именно во время появления этих основных законов в стране творились массовое беззаконие и произвол» [1, с. 139].

Учредительную функцию выполняла Конституция БССР 1978 года, созданная в полном соответствии с Союзной Конституцией «развитого социализма» 1977 года. Государство признавалось общенародным (идея диктатуры рабочих и крестьян утратила свой смысл), а общество пыталось представить целостным, не раздираемым внутренними противоречиями, организмом. Конституция СССР 1977 года и БССР 1978 года устанавливали рамки единой при конституционном закреплении КПСС как руководящей и направляющей силы советского общества. Некоторые изменения демократического характера коснулись второго раздела Конституции «Государство и личность» относительно регламентации вопросов прав, свобод и обязанностей граждан. В структуре государственных органов БССР существенных изменений не произошло. Практика реализации Конституции вновь подтвердила её декларативный и демагогический характер, невозможность выступать реально действующим юридическим документом. Но благодаря многочисленным изменениям и дополнениям начала 80-х и начала 90-х годов эта Конституция 1994 года, унеся с собой в историю лживые сказки о теории «зрелого и развитого социализма» брежневской эпохи политического экономического застоя, духовной деградации сознания граждан.

Учредительный характер Конституции 1994 года проявился по всем направлениям. Впервые Беларусь получила реальную возможность развиваться суверенным, демократическим, правовым, социальным государством. Закрепление идеологического и политического многообразия, верховенства права, разделения властей, приоритета общепризнанных принципов международного права, равенства форм собственности и многие другие прогрессивные новеллы позволяют говорить о принятой Конституции как о судьбоносном документе для развития белорусской нации.

Государственно-правовая характеристика изменений, внесённых в текст Конституция по итогам событий 1996 года, позволяет усмотреть в них безусловно учредительные особенности. Они настолько серьёзны, что, по нашему мнению, документ 1996 года следует считать новым конституционным актом, а не исправленным и дополненным текстом 1994 года. Смена формы правления, отказ от принципа верховенства закона, придание русскому языку статуса государственного, учреждения двухпалатного Парламента, кардинальное перераспределение полномочий между высшими государственными органами, да и сам факт принятия Основного Закона через референдум не оставляют сомнений в том, что его вариант в редакции от 24 ноября 1996 года можно смело назвать новой Конституцией, хотя авторы изменений посчитали, что с политической точки зрения будет правильнее оставить год принятия 1994-й, что и было сделано.

В современном мире конституциям придётся особая значимость, и во многих странах они приобретают статус символа. Ввиду того, что в правовом государстве конституции имеют ценность для каждого гражданина, государства и общества в целом, и несут в себе особый смысл, это позволяет отменить самостоятельную символическую функцию основного закона. Не случайно день принятия конституции празднуется во всех странах и повсеместно это сопровождается демонстрацией государственной символики, её массовым тиражированием. Особенно ярко это проявляется в правовой культуре США, Франции, Германии. Можно отметить и другую сторону данного явления. Многие конституции несут в себе указания на особый статус важнейших правовых символов. Так, в статье 19 Основного Закона Беларуси говорится о том, что « символами Республики Беларуси как суверенного государства являются её Государственный флаг, Государственный герб и Государственный гимн ». Они находятся под усиленной охраной со стороны государства.

В качестве важнейшей следует рассматривать воспитательную функцию конституции, которая наиболее тесно перекликается с её идеологической характеристикой и рассмотренной выше символической функцией. В правовом государстве конституция выступает важнейшим самостоятельным фактором духовной жизни страны, что уже предполагает её ориентационно – воспитательный эффект в жизни общества. А если основной Закон в реальности является актом прямого действия, важнейшим элементом юридической критики, то он непременно оказывает воспитывающие воздействие на поведение субъектов через конкретные нормы, институты, механизмы. Конституция должна служить основой высокого правосознания, формировать стимулы правомерного поведения у граждан.

В современных демократических конституциях выражаются передовые, туманные, соответствующие интересам личности и общества в целом предписания, и поэтому они получают морально- психологическую поддержку со стороны населения. И, самое главное, все конституционные предписания безусловно претворяются в общественной жизни.

Соответственно, если основной закон содержит положения, не отражающий желаний и настроений людей, то его ожидает негативная оценка и поддержка общества он не получит. Но может быть и так, что конституция являет собой лишь декоративный и красивый фасад, за который на практике спрашиваются беззаконие и произвол (достаточно вспомнить «Сталинскую» Конституцию СССР 1936 года). Такая ситуация самая удручающая. Понятно, что во всех рассмотренных случаях воспитательная функция конституции сходит на нет и никогда не достигнет своей цели.

В конечном счете, социальная ценность Конституции для индивидов определяется тем, насколько эффективно она способствует созданию условий для справедливой жизни сообщества, всестороннему и всевозможному развитию человека. Иной путь неизбежно ведёт к правовому нигилизму, и, как следствие, устремление людей решать возникающие проблемы внеправовыми средствами. Важно, чтобы ценностное отношение ( как основа воспитательной политики ) к конституции приобретало регулятивное значение в силу того, что оценка перерастает в жизненные установки и правила поведения людей. По мнению В. О. Лучина [293, с. 45], ценностно-положительное отношение к конституции – один из основных мотивов соблюдения её норм, а создание социальной ценности основного закона может выступать существенным стимулом и резервом совершенствования механизма его реализации и укрепления законности. Не случайно автор с аксиологических позиций ( аксиология – наука о ценностях характеризует такой аспект воздействия конституции на поведение человека, который связан с формированием его мировоззрения, убеждений, жизненных ориентаций и установок, чувств и эмоций).

Многие положения Конституции Беларуси несут в себе позитивное воспитательное воздействие, утверждая принципы демократии законности, гуманизма и справедливости, взаимного уважения, долга и ответственности во взаимоотношениях личности, общества, государства ( ст. 2, 3, 7, 10, 12, 21, 27, 42 Основного Закона). Но воспитательный эффект для граждан будет достигнут лишь при безусловной реализации на практике этих конституционных установок.

В качестве самостоятельной С. А. Авакьяном рассматриваются организаторская функция конституции: «. . . она не только оформляет достигнутое и ставит новые задачи перед обществом и государством, но и стимулирует политическую активность, нацеливает государственные органы и общественные объедения, всех граждан на деятельность в духе нового основного закона. [. . . ]. Кроме того, конституция является документом прямого действия – это зачастую подчёркивается в самом её тексте, а организующее начало состоит в том, что многие общественные отношения могут возникать непосредственно на базе Конституции » [938, с. 141].

Нам представляется, подробная характеристика данной функции будет излишней, т.к. во многом она « накладывается » на учредительную функцию конституции, анализу которой было уделено достаточно внимания ( хотя С. А. Авакьян считает учредительную функцию конституции самостоятельными проявлениями её назначение, о чём см. [938, с. 138]).

Во многом созвучно организаторской функции конституции её «развивающее» начало, когда конституция устанавливает что основной для развития новых институтов на основе закреплённых порядков, о чём пишут Т. Я. Хабриева и В. Е. Чиркин: «Она даёт «проекцию» новым явлениям, а нередко и прямо указывает ( обычно в заключительных и переходных положениях) сроки когда должны быть созданы определённые органы государства, принято необходимое законодательства и т.д. На основе конституции совершается «достройка» тех порядков, которые легализованы ею» [833, с. 61].

Ввиду того, что юридические нормы проецируются не только на настоящее, но и на будущее (возможное) поведение, конституцию следует рассматривать как «высший политико-правовой ориентир развития общества и государства, средство и способ Социальной ориентации» [293,с. 37]. В таком случае организующие, созидательные, стимулирующие свойства основного закона проявляются в полной мере. Программно-целевые положения конституции образуют своеобразную нормативную модель идеального образа действительности и ориентируют субъектов на их достижение.

Например, организаторская функция Конституции Беларуси проявляется в том, что она нацеливает на деловую активность человека, его общественную и политическую деятельность, государство – следовать принципу верховенства права и уважения прав личности, иностранцев – чтить культуру, язык, традиции белорусского народа и т.п. Но одних призывов выполнять и претворять Конституцию в жизнь недостаточно. Очень важно, чтобы были предусмотрены и эффективно действовали Конституционные и иные механизмы, позволяющие ставить и решать новые задачи перед обществом и государством. А здесь существуют вполне серьёзные проблемы. В частности, очевидное формирование государственной формы собственности не способствует добросовестной конкуренции и развитию многоукладной экономики ; «патерналистский» стиль управления обществом «замораживает» политическую активность и различные проявления общественных инициатив; отход от классической модели разделения властей не позволяет в полной мере реализовываться идее народного представительства; отсутствие в правозащитном механизме института конституционной жалобы значительно снижает эффективность юридической защиты прав и свобод граждан; слабая интегрированность в европейское политическое, экономическое и правовое пространство не позволяет обеспечить в данном объёме очень нужный для страны приток иностранных инвестиций и т. п. Но все эти проблемы могут и должны быть решены, а Конституция в этом отношении должна выступить базовой нормативной моделью социального, демократического прогресса белорусского общества и государства.

Отличительной чертой Современных конституций является включение в их тексты многочисленных положений о внешней политике и обороне, различных аспектах взаимодействия национального и международного права. Это позволяет говорить о внешнеполитической функции конституции.

Белорусский Основной Закон не является исключительным. Например. «Народ Беларуси … сознаёт себя полноправным субъектом мирового сообщества и подтверждает свою приверженность общечеловеческим ценностям … » (Преамбула Конституции); «Республика Беларусь … самостоятельно осуществляет внутреннюю и внешнюю политику» (статья 1), но «… признаёт приоритет общепризнанных принципов международного права и обеспечивает соответствие им законодательства» (статья 8); наша страна «… может предоставлять право убежища лицам, преследуемым в других государствах за политические, религиозные убеждения или национальную принадлежность» (статья 12), а «в своей внешней политике исходит из принципов равенства государств, неприменения силы или угрозы силой, нерушимости границ, мирного урегулирования споров, невмешательства во внутренние дела и других общепризнанных принципов и норм международного права » и «ставит своей целью сделать свою территорию безъядерной зоной, а государство - нейтральным» (статья 18); «Каждый вправе в соответствии с международно-правовыми актами, ратифицированными Республикой Беларусь, обращаться в международные организации с целью защиты прав и свобод, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты » (статья 61) и др.

В Белорусской Конституции нет специального раздела либо главы, где отражены международные и иные внешнеполитические аспекты деятельности государства, что, впрочем, характерно для большинства зарубежных Конституций. Лишь в некоторых из них находят отражение современные интеграционные процессы, в связи, с чем проявляются специальные разделы, содержащие положения о региональных объединениях государств. Так, в 1992 году в связи с принятием Маастрихтских соглашений Конституция Франции пополнилась Разделом XV «О Европейских сообществах и Европейском союзе» [240, с.132], а В. Е. Чиркин [793, с. 74] отмечает, что в конституциях некоторых африканских государств имеется раздел об африканском единстве (Буркина-Фасо, Мали).

При характеристике внешнеполитической функции конституции следует учитывать тот факт, «что и за пределами государства она является важным информационным источником » [938, с. 142]. Это замечание С. А. Авакьяна вполне можно соотнести с информационной функцией, которую учёный не выделяет в качестве самостоятельной. Если же информационное качество основного закона рассматривать через призму внешнеполитической функции, то следует согласиться с такой точкой зрения.

Действительно, Конституция даёт представление гражданам других стран, государствам и международным организациям об общественно-политическом строе, структуре государства, статуса личности, территориальном устройстве и т.д. Хотя, если основной закон является не реальным, а фиктивным актом, то ни о какой демократии и правовом государстве не может быть и речи, а сторонний наблюдатель будет попросту введён в заблуждение. Здесь не следует, однако, соотносить сказанное с теми ситуациями, когда во многих Конституциях есть нормы, которые на практике не применяются (например, право «абсолютного вето» не использовалось английскими монархами с 1708 года). Это объяснимые анахронизмы, свойственные многим «старым » конституционным актом. Но даже если между конституционными декларациями и практикой имеется очевидный разрыв, тем не менее, понять без конституций сущность государства вообще невозможно.

При принятии Конституции происходит верховная легализация основ существующего общественного и государственного строя, сложившегося порядка. Следовательно, можно говорить о легализационной функции основного закона. Наиболее детальное разъяснение по этому поводу дано Т. Я. Хабриевой и В.С. Чиркиным [833, с. 60]. С точки зрения авторов, не имеет значения, принятая «хорошая» или «плохая» конституция, очень демократическая или крайне тоталитарная. Любая из них выполняет функцию придания высшей законности (в форме конституционности ) тому общественному и государственному строю, основы которого возникают до конституции или уже существуют пусть даже в неразвитом виде. Особенно это касается конституций, принимаемых в результате революционных событий, изменяющих прежние порядки: «В этом случае конституция выполняет, «доделывает» и разрушительные задачи, и задачи узаконения нового порядка. Но и в том случае, когда этого нет, Конституция выполняет задачи верховной легализации тех изменений, которые произошли и вызывают к жизни новую конституцию» [833, с. 61]. Заметим, что указанные учёные не рассматривают в качестве самостоятельной учредительную функцию конституций, но предложенная трактовка «легализаций» очень её созвучна.

Любая современная конституция должна обеспечить единство правовой системы, и не случайно такое значение придаётся деятельности органов конституционного контроля, которые призваны не допустить появления в государстве нормативных актов, противоречащих основному закону. В противном случае Конституция не сможет осуществлять системообразующую функцию, служить своеобразным эпицентром развития законодательства.

Конституционное упорядочение системы права в государстве позволяет видеть в конституции организующее звено, стержень правового развития. В демократическом и правовом государстве «системообразующая роль Конституции возрастает и эта тенденция имеет объективные основания: усиливается потребность в использовании права, как регулятора общественных отношений, вследствие чего растёт число принимаемых законодательных актов, появляются новые отрасли права» [293, с. 42]. В частности, Конституция Беларуси формирует важнейшее требование к содержанию, организации и методам отдельных отраслей права, например: уголовного права и процесса (статьи 24, 26, 27, 60, 110, 112, 115); гражданского права (статьи 13, 44); брачно –семейного (статья 32) и трудового права (статьи 14, 39, 41-43).

Через эти конституционные нормы прямо либо опосредованно связаны нормы важнейших отраслей права, что приводит их к своеобразной «конституционализации». Значение системообразующей функции проявляется и в решении вопросов о соотношении белорусского и международного права (статьи 8,11, 18, 116). Процессы интеграции и дифференциации отраслей права разворачиваются, таким образом, на основе и под воздействием Конституции, представляющей в данном случае воплощение важнейших принципов и признаков правовой системы. Такое понимание места и роли Основного Закона в правовой системе наиболее полно проявляется в рамках именно системообразующей функции, при которой Конституция вовлекает в свою орбиту важнейшие отрасли права, обеспечивая их концептуальное единство.

Конституции, конечно же, как важнейшему юридическому документу свойственна правоохранительная функция (регулятивные свойства основного закона нами рассматривались в рамках иных функций). По мнению В. О. Лучина, « в широком смысле охранительная функция реализуется Конституцией в целом, а в узком – через содержащиеся в ней специализированные нормы либо их структурные элементы » [293, с. 37]. В тексте Основного Закона множество упоминаний о разного рода запретах (статьи 5, 8, 10, 16, 23, и др.) и конституционно-правовых санкциях (статьи 3, 7, 59, 84, 88, 98, 116, 123 и др.). Недвусмысленно Конституция определяет охраняемые и защищаемые его объекты (личность, территория, природные ресурсы и т. п.). Наиболее отчётливо охранительная функция проявляется в установлении верховенства Основного Закона в системе нормативных актов, где особая роль принадлежит специализированному органу судебного конституционного контроля – Конституционному Суду Республики Беларусь. В большинстве европейских государств их заслуженно именуют « стражами » Конституции. Не следует рассматривать приведённый перечень функций как бесспорный и исчерпывающий. Вариаций названий могут быть самыми разными : «правоустановительная» у К. В. Каргина [1013, с. 55]; «правонаделительная» рассматривается В. О. Лучиным [293, с. 36] и А. В. Петровой [1029, с. 24]; непосредственно «юридическую» характеризует С. А. Авакьян [938, с. 144]; о «развивающей» и «стабилизационной» пишут Т. Я. Хабриева и В. Е. Чиркин [833, с. 61].

Изучив подходы учёных можно утвердить, что отличия меньше всего касаются содержательных аспектов проблемы. Это, по нашему мнению, стало возможно вследствие недостаточно чётко различия функций самой Конституции и функций её норм, а также удвоения отдельных функций за счёт их различного наименования. К тому же обосновывать функцию следует с учётом конкретных исторических условий и всех тех факторов, которые оказывают на неё прямое и непосредственное воздействие, что не всегда прослеживается. Не уделяется должного внимания проблеме влияния функций конституции на её форму, структуру и содержание, а ведь между этими параметрами основного закона имеется прямая и закономерная связь. Но все правоведы едины во мнении, что именно функциональный метод позволяет наиболее точно оценить Конституцию с точки зрения её юридической и социальной эффективности, определить её важнейшие характеристики.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   20


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница