Профессия: ведьма



страница16/27
Дата05.03.2019
Размер4.53 Mb.
ТипКурсовая
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   27

И тут мне в голову пришла замечательная мысль. Участникам состязаний полагалось три пристрелочных выстрела, причем совершенно бесплатно! Не сказать, чтобы я так уж хорошо стреляла, но по неподвижной мишени промахивалась редко – правда, попасть в "яблочко" удавалось в лучшем случае один раз из двадцати. Ну, хоть развлекусь сама и развлеку остальных.

Без проблем получив деревянный, аляповато позолоченный значок участницы, я углубилась в торговые ряды. Увечные и юродивые путались под ногами, с причитанием хватая прохожих, с виду побогаче, за кошели и подолы, обнажали искусно наведенные язвы и струпья, клянчили "меночку на пропитание". В ответ на мой отказ и встречное предложение быстро и бесплатно исцелить несчастных страдальцев от страшных хворей попрошайки в ужасе отступали и торопились затесаться в толпе.

В рядах вовсю шла торговля. На Праздник Урожая съехалась вся Белория и половина Волмении в надежде что-нибудь продать или купить на память об этом славном дне. Добро бы со скидкой. Я приценилась к яблокам и не поверила своим ушам. Еще вчера за эти деньги можно было купить не три фунта, а пуд. Хорошо хоть за погляд денег не брали, и скоро у меня зарябило в глазах от бессчетных сапог, шуб, лаптей, веников, колющего и стрелкового оружия, пирамид фруктов и гор овощей, кухонной утвари, лошадей, расписных игрушек, ковров, нижнего белья и бездарных картин.

Стриженую макушку Лебки с выбритой на затылке звездой, цеховым знаком оракула, я заметила издалека, еще проходя по соседнему ряду. Вещал Лебка от случая к случаю, экзамены "валил" регулярно, но в прошлом году именно он предсказал появление кометы и эпидемию холеры в северных провинциях. Хаотичность Лебкиных прозрений никак не давала ему перейти на девятый курс, да и на седьмом он сидел два года, пока не осчастливил преподавателя сообщением о нашествии саранчи. Несмотря на принятые меры, саранча сожрала весь урожай и, не поблагодарив агрономов, улетела в теплые края.

Лебка покупал сливы. Поздоровавшись и пристроившись у оракула за спиной, я наблюдала за процедурой взвешивания, то бишь обвешивания – пять слив на фунт, это же какие у них должны быть косточки, не иначе свинцовые! Парень хранил скорбное молчание, пока торговка не закончила манипулировать подпиленными гирьками и выжидающе не уставилась на покупателя.

– Женщина… – неожиданно тоскливо и обреченно провыл оракул. – Что же вы делаете, женщина? Зачем вам эти гроши, вы ведь завтра умрете, женщина…

Упитанная, румяная баба в самом расцвете сил так навалилась грудью на прилавок, что сливы захрустели, лопаясь.

– Это с чего бы? – тупо спросила она.

Лебка многозначительно вздохнул, положил на свободную чашу весов требуемую плату и начал неторопливо складывать отвешенные сливы в глубокую переметную суму.

– Прощайте, – грустно сказал он, готовясь удалиться.

– Э, нет, постой, ведун! – баба уцепилась за Лебкин рукав с отчаянием утопающего. – Погодь минуточку!

Оракул меланхолично повиновался, продолжая отстранено глядеть в пустоту перед собой. Торговка торопливо сыпанула в прорезь сумы пригоршню слив, крупных, иссиня-черных. Лебка не препятствовал.

– С чего мне помирать-то, а? – баба заискивающе заглядывала в бледное, одухотворенное Лебкино лицо. – Отродясь не хворала, трех мужиков пережила, детишек не меряно, сливы вчерась дотемна обтрясала, и хоть бы что, даже поясницу не ломит, а ты брешешь – помру.

– Судьба, – многозначительно вздохнул Лебка, помогая бабе наполнять суму отборными плодами. – Уж что человеку на роду написано... Эй, эту не кладите, у нее бочок гнилой!

– А чево на ём писано-то?

Лебка выдержал паузу, во время которой мы наполняли суму в шесть рук.

– Открывается… – оракул закатил глаза и весьма убедительно изобразил зубовный скрежет. – Вижу… Доски… Вода… Мутная, зеленая… Плывет кадушка со щелоком… Подштанники… Белые… В цветочек… В незабудочку…

Я хрюкнула, Лебка предостерегающе стиснул мою руку. Но баба, посеревшая, растерянная, ничего не услышала, всецело поглощенная жутким, но красочным пророчеством.

– Шарахаются мальки… – продолжал оракул. – И опускается… Опускается на песочек… Тело белое!

Последнюю фразу Лека рявкнул так, что торговка подпрыгнула.

– Батюшки-светы! – залепетала она. – Это ж мостки супротив моей хаты, а я как раз белье с утречка постирать собиралась. И порты мои любимые, из сукна заморского, тестем дареные… Людечки добрые, это что же деется! Чуть не потопла, да спасибо доброму человеку, надоумил! Что б я еще к тем мосткам подошла, да никогда в жизни! Спасибочки тебе, ведун, преогро… Э? Ведун? Ты куда делся?

Нас давно и след простыл. Пристроившись в тени гномьей палатки, откуда великолепно просматривался помост для глашатаев, мы с интересом наблюдали за суматохой, царившей на площади.

– Если она обманывает, то почему мне нельзя? – философствовал Лебка, неторопливо разламывая по бороздке сочную, оранжевую изнутри сливу.

– Ладно, но откуда такие подробности? Цветочки, незабудочки…

– Сие есть таинства магические, – нравоучительно сказал оракул. – Угощайся. Да бери, бери, не стесняйся, куда мне столько. Ишь, расщедрилась толстуха. Чувствую, отыграется на других покупателях. Ладно, мне пора. Надо до стрельбищ купить еще кой-чего, а то потом палатки закроются.

Минут десять я сидела в одиночестве, с интересом наблюдая, как настырный торговец тканями норовит всучить маленькой хрупкой женщине кусок полотна противного серо-зеленого цвета в черную крапинку.

– Но мне не нравится эта расцветка! Она какая-то неживая! – возражала женщина.

– Так возьмите на саван! – тут же нашелся торговец.

Женщина суеверно перекрестилась и троекратно сплюнула через левое плечо.

Досмотреть торги мне не удалось – на меня, тенек и сливы наткнулся Вал, вооруженный до зубов и всклокоченный до кончиков пальцев.

– Сидишь, цыпа?

Я плюнула в него косточкой.

– Тебе-то что?

– Да вот интересуюсь, сколь ты из бутыли отпить успела, прежде чем обмылки распознала?

Я расхохоталась, рассыпая сливы.

– Ну, удружили… То-то Учитель свирепствовал!

– А что, ты для него покупала?! – неподдельно ужаснулся Вал.

– Ну не для себя же, – увильнула я от прямого ответа. Морда тролля побледнела, затем позеленела, как кабачковая завязь. Вал предпочел бы сразиться с легионом демонов, чем подложить свинью могущественнейшему архимагу Белории. – Да ничего вам не будет, успокойся. Я все взяла на себя.

– Ты настоящий друг! – наконец выдохнул Вал. – Я твой должник. Хошь, погуляем по обжорному ряду? Я тебе бублик куплю.

– Нет уж, спасибо. Скоро придет мой друг.

– Ну и что, я ему руку сломаю, он и отстанет, – беззаботно отмахнулся тролль.

– Лёну-то?

Вал снова позеленел.

– Ва-ва-вампир?!

– А что тут такого? Вампиров никогда не видел?

– В том-то и дело, что видел, – тролль очумело покрутил башкой, – не то плохо, что вампир – в постели один гхыр. Но ЭТОТ вампир... Как у тебя с историей, цыпа?

– Плохо. Все время влипаю, – невесело пошутила я.

– Слова "Пятнадцатая война" тебе что-нибудь говорят?

– Война людей с вампирами. Закончилась перемирием после того, как на сторону вампиров встали эльфы, гномы и прочие нелюди, а также большая часть Ковена Магов, – заученно отбарабанила я.

– А до перемирия было гхырово, – подытожил Вал. – Вампиры дрались, как мракобесы. На одного убитого вампира приходилось до двадцати человек, но, тем не менее, вы постепенно брали верх, исключительно численностью. А теперь поскрипи мозгами. До этой войны на десять вампиров приходился один беловолосый. После – один на две-три тысячи. Дошло?

– Дошло. Беловолосые гибли чаще.

– Как думаешь, почему?

– Не умели драться? – предположила я.

– Напротив. Они умели драться. И дрались в первых рядах. Беловолосые – не только телепаты и судьи. Они еще и прирожденные воины, созданные для битвы. Причем битвы смертной, неравной, ибо намного превосходят обычных вампиров силой, ловкостью и живучестью: могут некоторое время сражаться с распоротым животом, пробитым сердцем, потеряв девять десятых крови. Сражаются, не щадя ни себя, ни других, посему обычно выносятся с поля боя по кускам. И если Лён покинул Догеву, вывод очевиден – дело государственной важности, то бишь кому-то набьют морду.

Я не поверила троллю:

– Чушь. Он приехал на стрельбища.

– Мораан! – Вал в сердцах сплюнул под ноги. – А я так хотел поучаствовать!

– А что тебе сейчас мешает?

– Встать на пути у Повелителя? Ну уж нет. Гхыр с ним, с призом.

Зная о любви тролля к деньгам, а в особенности к дармовым деньгам, я не на шутку обеспокоилась.

– Он же не собирается подтасовывать результаты, правда?

– Да нет, вряд ли, – брезгливо передернул плечами тролль. – Морду можно и после стрельбищ набить…

Между нами протиснулась торговка с лотком подовых пирогов на меду.

– А вот кому пирожки? – заверещала она, опасно жонглируя лотком. – С пылу, с жару, медяшка за пару!

Мы отоварились. Торговка исчезла так же стремительно, как и появилась, иначе именно ей пришлось бы щеголять с подбитым глазом. "С пылу, с жару" пирожки были в лучшем случае позавчера.

– Вал, у тебя что, крыша поехала? Лён великолепный стрелок. Вполне естественно, он хочет попытать счастья. Я тоже.

– Ты участвуешь? – удивление Вала не имело границ. – Да ты хоть лук в руках держать умеешь?!

– Боевой – нет, – честно призналась я. – Ничего, так даже интереснее. Посмотрим, что скажет Лён, когда я окажусь по другую сторону черты.

– Ну, тогда я в команде, – повеселел тролль. – Прикроешь меня, если что. А вообще поосторожней с ним. Это тебе не человек.

– Знаю.


– Не знаешь. Поверь мне, цыпа, уж я-то в вампирах разбираюсь. Лён – машина уничтожения, совершенная и безжалостная. Видал я этого вампирюгу в деле, натаскали его знатно – одинаково хорошо рубится обеими руками, навскидку стреляет из лука и арбалета, способен ребром ладони перерубить закаленный меч или голой рукой вырвать сердце прямо через кольчугу. И если он рассвирепеет, то, как говорят селяне в восточных землях, "трымай порты, ховайся у бульбу", пока башка цела. Ты не хихикай, а слушай спеца. Потом не до веселья будет.

– Чтобы Лён да рассвирепел? – хохотнула я. – Я две недели пыталась вывести его из терпения, но тщетно. Да скорее легендарный старминский отшельник посетит "Ретивого бычка"!

– Долгое воздержание – благодатная почва для греха. Я бы на твоем месте обзавелся парочкой амулетов. На всякий случай. А какой отшельник? В ските над речкой, рядом с женским монастырем? А я-то все думал, что ж он там по ночам роет и ведрами землю с обрыва высыпает…

– Какие амулеты? Я магичка!

– Расскажи это своей кобыле. Беловолосые неуязвимы для прямого магического удара. Амулетики понадежней будут, да и то не гарантия. А Лёна я уже не один год знаю. Упрямый, как вагурц. Его даже невеста приструнить не смогла.

– Невеста? – Я с трудом удержалась на ногах. – У него есть невеста?!

– Потом, – Вал шарахнулся в сторону и торопливо затесался в толпе.

– Ну, вот и я, – Лён выглядел великолепно. Новая кожаная куртка с заклепками сидела на нем элегантнее, чем на выставочном манекене. Темно-коричневые брюки из мягкой оленьей кожи плотно облегали узкие бедра. Красивое мужественное лицо и рукоять меча, висевшего за спиной, воскрешали в памяти образы эпических героев. Мне было даже неловко стоять с ним рядом, ибо это место по праву принадлежало ослепительной блондинке с ногами от ушей и фигурой дриады. – Ты прекрасно выглядишь, дриада тебе и в подметки не годится… ха-ха, да ты никак пополнила ряды моих конкурентов?

– Лён! Ты опять за старое? Не смей больше так делать!

– Вольха, ты не понимаешь, чего просишь, – укоризненно и вместе с тем жалобно сказал он. – Я не прилагаю никаких усилий для чтения мыслей, для меня это так же естественно, как видеть и слышать. Я не могу слушать – и не слышать, видеть – и не замечать.

– Мог хотя бы притвориться, что не замечаешь.

– В большинстве случаев я именно так и поступаю, – парировал он, предлагая мне руку. Этот жест настолько меня ошеломил, что я затравленно оглянулась по сторонам. Влюбленных парочек на рынок стеклось великое множество, так что я более-менее представляла, как выглядит конструкция из двух человек, которую мне предлагалось довершить. Однако я еще ни разу не ходила под руку с вампиром, и меня глодало смутное подозрение, что ничем хорошим это не закончится.

Пока я думала, а Лён терпеливо и серьезно ждал, нашелся еще один претендент на мое приятное общество.

– Крошка, этот смазливый хорек тебе мешает? – послышалось за спиной. Лён нехорошо сузил глаза. Я медленно обернулась. Мне сально подмигивал прыщавый тип откровенно бандитской внешности, ухмыляясь во все пятнадцать кариозных зубов и напоказ поигрывая бицепсами и трицепсами. Кожаная жилетка многозначительно трещала по швам. На худощавого вампира он смотрел с явным презрением.

– Так как, милашка? Бросай этого ублюдка и идем со мной, уж я тебя уважу!

– С вами я соглашусь пойти только на кладбище, при условии, что вас будут нести, а меня подрядят заколачивать крышку, – с достоинством ответила я, на всякий случай отступая под защиту широких плеч и крыльев вампира.

Тип произнес три непечатных слова и засучил рукава.

С двенадцати лет я мечтала о красивом, сильном, благородном рыцаре, способном уложить моих обидчиков в аккуратный штабель. К пятнадцати годам я более-менее поднаторела в оборонной магии, и необходимость в защитнике отпала. Зачем нужен мужчина, если ты сама можешь дать достойный отпор?

Совершенно зря. Никогда не представляла, что это так приятно – стоять за спиной мужчины, который сражается за тебя. Стоять и хихикать, уверенная в его победе.

Лён спокойно взял прыщавого за шиворот. Подергавшись, тот встал на цыпочки, оторвался от земли и заболтал носками сапог.

– Что ты сказал? – вежливо переспросил вампир.

– Д… дерьмо, – захрипел прыщавый, придушенный воротом.

– Приятно познакомиться.

Лён обернулся ко мне, не разжимая рук.

– Где здесь ближайшая сточная канава? – поинтересовался он.

Я показала.

– Боюсь, не долетит, – с притворным сомнением вздохнул вампир, прикидывая расстояние до канавы.

– А ты попробуй.

– Н-не надо… – прохрипел тип со странным именем.

– Риск – благородное дело, – ласково объяснил Лён прыщавому, – кто не рискует, тот не пьет… сточных вод.

С этим напутствием подвывающий от страха тип взмыл в воздух и угодил аккурат в середину канавы. Она оказалась не такой уж мелкой, но прыщавый, как и одноименный отход жизнедеятельности, не тонул, а барахтался и крутился.

Лён снова предложил мне руку. Я галантно ее приняла.

Кратчайшая дорога к площади пролегала вдоль рыбного ряда. Вонь там стояла страшная, свежая рыба, по моему разумению, так пахнуть не могла. Под ногами путались бродячие кошки, торговцы наперебой зазывали клиентов, перекидывая с ладони на ладонь скорбные пучеглазые тушки. Только-только мы успели выбраться на расчищенное место, как издалека донеслось пение труб и в широко распахнутые ворота рынка въехала царская карета. Белые зашоренные лошади бежали слаженной танцующей рысью. Алые султаны пламенем трепыхались на ветру. На дверях позолоченной кареты сплелись в рельефном гербе зубр и медведь. Из-за задернутых занавесок нет-нет да и выглядывал подозрительный глаз монарха.

Карету сопровождала восьмерка рыцарей на гнедых конях в серебристых чепраках с золотыми трилистниками. Кольчуги бряцали, копыта цокали, рыцари пытались укрыться за щитами от града цветов с вкраплением гнилых помидоров (в любой толпе найдется пара-тройка недовольных нынешним правительством). Все было очень торжественно.

Карета остановилась у края дорожки, где заранее столпилась вся правящая верхушка, включая главного министра и моего Учителя, трубачи исполнили три аккорда на "бис", и расфуфыренный градоправитель, почтительно склонив голову, распахнул дверцу кареты. Первыми, боязливо озираясь по сторонам, вылезли дюжие стражники, готовые в случае чего нырнуть обратно. Толпа восприняла их благосклонно: диким свистом и капустными кочерыжками. Приняв на себя основной удар, стражники расступились. Из кареты выскочил серебристый мопсик и немедленно задрал лапу над сапогом вытянувшегося по струнке министра обороны. Вслед за мопсиком мы имели счастье лицезреть самого монарха. Одарив подданных фальшивой улыбкой (толпа недовольно заурчала – с утра прошел слух, будто его королевское величество будет раздавать милостыню и даже выпустил для этой цели тысячу кладней серебряными монетками), король Наум прошествовал к трону и с явным облегчением сел. По обе стороны трона немедленно возникли две ослепительно рыжие красотки, то ли охранницы, то ли фаворитки.

Последней, с грехом пополам, из кареты выбралась всеми забытая королева Вероника. Презрительно отвергнув руку главного министра, она запуталась в оборках платья и чуть не упала. Рыцарь, вовремя поддержавший ее под локоток, был вознагражден ласковой, многообещающей улыбкой.

Королеву проводили и усадили на роскошное кресло рядом с троном, министры, магистры и охрана заняли боковые фланги, народ выжидающе уставился на сильных мира сего, а мопсик вспрыгнул на руки королеве и спесиво задрал уродливую мордочку.

– О, мой славный народ! – начал король, поднимая руку.

"Славный народ" утих, с обожанием глядя на мешок, лежавший по правую руку монарха.

– В этот прекрасный день, – продолжал Наум, – мы собрались здесь, дабы вознаградить по заслугам достойнейшего из достойных, от всей души уповая, что оный проявит себя в честном состязании на луках!

Король сделал паузу, во время которой казначей почтительно, с поклоном, вложил в его наугад протянутую руку длинный сверток.

– Призом в состязании будет… – король эффектно сорвал со свертка кожаный лоскут, – …меч великого рыцаря всех времен и народов, воспетого в легендах и балладах, благородного Улиона Драконоборца!

Толпа разразилась бурными аплодисментами, хотя меч явно знавал лучшие времена – зазубренное, тупое лезвие проржавело насквозь, рукоять из драконьей кожи изрядно потерлась, и лишь драгоценный камень в оголовье все так же лучился ровным, благородным голубым светом.

Откровенно говоря, Наум мог бы вытащить из закромов своей сокровищницы приз и получше.

Я оглянулась на Лёна, чтобы сказать какую-нибудь колкость по поводу этого металлолома, но осеклась на полуслове. Глаза вампира жадно горели, он весь подался вперед, пожирая глазами меч.

– Лён! – Я дернула его за рукав. – Да очнись же!

– А? – Вампир оглянулся, скользнул по мне невидящим взглядом и снова уставился на меч. – Потом…

– Что значит – потом? – возмутилась я. – Опять надеешься, что я забуду?

Если вампир и собирался ответить, в чем я глубоко сомневалась, расслышать его мне бы все равно не удалось – на площади поднялся такой гвалт, что испуганные голуби вспорхнули с ограды и закружились высоко в небе. Перед королевским троном образовалась свалка – Наум развязал-таки заветный мешок; в нем оказалось мелкое серебро, которое монарх лениво, с оттенком презрения, начал бросать под ноги толпе.

Когда (довольно быстро) мешок опустел, Наум царственно взмахнул кружевным платочком, и тут же взвыли фанфары, знаменуя начало стрельбищ.

В правилах не было ничего сложного. Стрелки по очереди выкликались к линии, троекратно пристреливались (эти очки не засчитывались), потом стреляли всерьез и уступали место очередному претенденту. Первый же промах становился последним – лучник выбывал из стрельбищ. После каждого тура мишень относили на пять шагов, усложняя требования к стрелкам.

К моему восторгу, опозориться на пристрелке мне не удалось. Расхрабрившись, я пошла на зачет. Первыми пятью заходами я набрала шестнадцать очков из пятидесяти возможных и заслуженно возгордилась. Из почти двухсот претендентов рядом со мною осталось не больше четырех десятков. Мне везло как утопленнице. Стрелы вразнобой поражали разноцветную мишень, ни разу не приблизившись к центру ближе четверки. Самым трудным в стрельбе из тугого спортивного лука оказалось натянуть тетиву. Зрители умирали со смеху, когда я, присев и зажав лук между коленями, оттягивала гудящую жилу самыми немыслимыми способами. Выпущенная мною стрела летела по недопустимой с точки зрения науки зигзагообразной траектории. Временами казалось, что она, как бумеранг, развернулась и возвращается. Мальчишка, дежуривший у мишени, завидев меня у черты, падал ничком и закрывал голову руками. Мой лук и колчан проверяли и перепроверяли несколько раз, но результат был один – стрела неизменно находила мишень и вонзалась в нее под всевозможными углами.

Вал не ударил в грязь лицом – сорок девять очков. Остальные дышали ему в спину – 48, 47, 45. Лидировал Лён – раз за разом загоняя стрелу точнехонько в центр яблочка, вампир набрал пятьдесят очков. Каждый его выход к черте сопровождался громом оваций. Девочки, девушки, женщины, старухи и древние развалины посылали вампиру воздушные поцелуи, забрасывая букетами из поздних астр и лентами из кос. Поддавшись общему безумию, я кинула в Лёна огрызком пирожка, угодившим аккурат в раструб фанфары. Щеки герольда натужно побагровели, пирог вылетел из фанфары, свистнул выеденным нутром и расплылся по лбу Учителя, сидевшего на трибуне в составе судейской комиссии. Старый маг обернулся, поймал мой испуганный взгляд и грозно потряс указательным пальцем.

Лён поджал губы, сдерживая смешок. Вскинул лук, плавно оттянул тетиву и, почти не целясь, выпустил стрелу. Та летела красиво и неспешно, как лебедушка. Она впилась в центр десятки, рука не смогла бы вонзить ее точнее.

Как и положено, отсев начался уже с первого тура. После него ряды претендентов поредели втрое – многие участники, как и я, явились на стрельбища потехи ради.

Но к восьмому туру выяснилось, что и "достойнейшие из достойнейших" почему-то не горят желанием стать счастливыми обладателями приза. Я вполне разделяла их мнение – приз был не ахти, но победа ради славы тоже стоила борьбы. А тут… Участники вылетали один за другим. Их провожали ядовитыми смешками и глумливыми выкриками, перешедшими в возмущенный свист, когда признанный чемпион, эльф Лэриен, с изумительной меткостью насадил на стрелу совершенно посторонний кленовый лист, круживший в добром локте над мишенью.

– Молочник! – тысячей звериных глоток взвыла разочарованная толпа. – Мазила! Гном кривой!

– Это кто здесь кривой?! – послышался яростный рев доброй дюжины гномов, вооруженных увесистыми секирами. Никто никогда не видел гнома-лучника, но маленький народец был твердо убежден, что меткая стрельба относится к числу его скрытых достоинств.

Эльф равнодушно, без видимого огорчения отдал лук распорядителю, поднял руки в знак поражения и с присущей его расе ловкостью затерялся в толпе. Герольд выдул из фанфары низкий стонущий звук, прочистил глотку и попытался перекричать беснующееся сборище:

– Из игрищ бесславно выбывает эльф Лэриэн, Подгайским именуемый!

– Герольда на мыло! – донесся из заднего ряда срывающийся мальчишеский голос.

– На мы-ыло! – упоенно подхватила толпа.

Герольд огрел фанфарой парочку назойливых мыловаров, воспринявших слова мальчишки буквально.

– Прочь, смерды! К черте вызывается…

На линию вышла очередная конкурсантка. Ею оказалась валькирия лет эдак тридцати, рослая, загорелая, пронзительно синеглазая, с длинной косой песочного цвета. Красивое лицо несколько портили выступающие скулы, обрамленные желваками мышц. Вся ее одежда состояла из трех-четырех ремней с заклепками, где пошире, где поуже, но все-таки ремней. Обнаженные части тела, то есть практически все, представляли собою сплошной клубок мышц, перекатывавшихся, как морские волны.

Воительнице предложили казенный лук, она сочла его… не очень качественным… и громко об этом заявила, а на предложение покинуть стрельбища ответила смачным плевком под ноги герольду. Слово "валькирия" давно стало нарицательным как по отношению к боевым искусствам, так и дурному характеру.

Герольд попытался защититься фанфарой, валькирия вырвала многострадальный инструмент и со скрипом согнула на колене под бурное ликование толпы. Не остановившись на достигнутом, валькирия завязала фанфару висельной петлей и надела онемевшему герольду на шею, после чего соблаговолила взять в руки охаянный лук.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   27


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница