1 Записка Дурново



Скачать 102.41 Kb.
страница1/6
Дата22.11.2018
Размер102.41 Kb.
#61946
  1   2   3   4   5   6

Содержание


1 Записка Дурново
2 Экономическая ситуация накануне революции
2.1 Военная инфляция
2.2 Влияние войны на рынок труда
2.3 Влияние войны на продовольственную ситуацию
2.4 Проект продразвёрстки
2.5 Другие воюющие державы
2.6 Железные дороги
2.7 Ситуация с продовольствием в Петрограде

3 Армия и флот перед революцией
3.1 Настроения в армии
3.2 Петроградский гарнизон
3.3 Военно-морские базы в Кронштадте и Гельсингфорсе

4 Политика
4.1 Слухи об императрице Александре Федоровне
4.2 Деятельность Распутина
4.3 «Снарядный голод» и отступление 1915 года
4.4 Смещение Верховного Главнокомандующего великого князя Николая Николаевича
4.5 «Великокняжеская фронда»
4.6 Думская оппозиция
4.7 Военно-промышленные комитеты
4.8 Заговор вокруг великого князя Николая Николаевича
4.9 Заговор вокруг Гучкова
4.10 Царское правительство перед революцией
4.10.1 Премьер-министр Голицын
4.10.2 Министр внутренних дел Протопопов
4.10.3 Командующий Петроградским военным округом генерал Хабалов
4.10.4 Начальник Петроградского охранного отделения Глобачёв
4.10.5 Военный министр Беляев
4.10.6 Градоначальник Петрограда Балк


5 Нарастание давления на Николая II перед революцией. Заговоры против царя

1. Записка Дурново

Незадолго до начала войны, в феврале 1914 года, бывший министр внутренних дел Дурново П. Н. подаёт Николаю II свою знаменитую записку (меморандум), предостерегающую от вступления России в мировую войну. Эта записка поразительна тем, что она оказалась пророческой; все предсказанные в ней события сбылись[1][2]. Ричард Пайпс в силу этого даже подозревает, что записка является более поздней фальсификацией, однако считает её датировку 1914 годом все-таки достоверной.

В своей записке министр Дурново точно предсказал состав двух основных коалиций в надвигавшейся мировой войне, и указал, что России достанется главная тяжесть войны, и «роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны», также точно отметив «недостаточность наших военных запасов», в будущем породившую «снарядный голод» 1914—1915 годов, и будущую блокаду Балтийского и Чёрного морей.

В случае поражения России в войне, которую министр Дурново представляет, как тяжёлую, он предрекает впадение «в беспросветную анархию, исход которой трудно предвидеть». Автор записки скептически относится к современной ему думской оппозиции, как интеллигентской по своему составу, и оторванной от народа, и предсказывает, что в случае революции они быстро потеряют над ней контроль.

Особенно благоприятную почву для социальных потрясений представляет, конечно, Россия, где народные массы, несомненно, исповедуют принципы бессознательного социализма…Русский простолюдин, крестьянин и рабочий одинаково не ищет политических прав, ему и ненужных, и непонятных. Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужою землею, рабочий — о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта, и дальше этого их вожделения не идут. И стоит только широко кинуть эти лозунги в население, стоит только правительственной власти безвозвратно допустить агитацию в этом направлении, — Россия, несомненно, будет ввергнута в анархию, пережитую ею в приснопамятный период смуты 1905—1906 годов. … Война с Германией создаст исключительно благоприятные условия для такой агитации. Как уже было отмечено, война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи, — будем надеяться, частичные, — неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении. При исключительной нервности нашего общества, этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение, а при оппозиционности этого общества, все будет поставлено в вину правительству.

По мнению министра Дурново, «в случае неудачи, возможность которой, при борьбе с таким противником, как Германия, нельзя не предвидеть, — социальная революция, в самых крайних ее проявлениях, у нас неизбежна…». Последствия неудач на фронте автор записки видит следующим образом: «…социалистические лозунги, единственные, которые могут поднять и сгруппировать широкие слои населения, сначала чёрный передел, а засим и общий раздел всех ценностей и имуществ. Побеждённая армия, лишившаяся, к тому же, за время войны наиболее надёжного кадрового своего состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованною, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишённые действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентные партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддаётся даже предвидению».

Не менее мрачным выглядит прогноз для самой Германии в случае её поражения: «…озлобленные рабочие массы явятся восприимчивой почвой противоаграрной, а затем и антисоциальной пропаганды социалистических партий. В свою очередь, эти последние, учитывая оскорблённое патриотическое чувство и накопившееся вследствие проигранной войны народное раздражение … свернут с пути мирной революции, на котором они до сих пор так стойко держались, и станут на чисто революционный путь…словом, создастся такая обстановка, которая мало чем будет уступать, по своей напряжённости, обстановке в России.»

Как легко можно видеть, записка Дурново поразительно точно предсказывает борьбу за власть в 1917 году, когда интеллигентские партии, доминировавшие во Временном правительстве, быстро потеряли власть, уступив её энергичным левым радикалам, привлекшим народ популистскими лозунгами, «сначала чёрный передел [земли], а засим и общий раздел всех ценностей и имуществ». Кроме того, записка фактически предсказывает и режим Веймарской республики в Германии, породивший приход к власти Гитлера.

Вместе с тем, никаких последствий эта записка не имела, неизвестно даже, прочитал ли её царь.

Сам министр Дурново не дожил до исполнения своих мрачных пророчеств, умерев своей смертью в 1915 году. Все шесть его преемников, за исключением Щербатова Н. Б. были расстреляны в ходе «красного террора»; Столыпин П. А. ликвидирован террористом Богровым Д. Г., Штюрмер Б. В. умер в «Крестах», куда был заключён Временным правительством. Дача самого Дурново в 1917 году стала штабом самовольно захвативших её анархистов, а попытка её очищения силами Временного правительства стала одной из причин «июльских дней» 1917 года



2. Экономическая ситуация накануне революции

2.1. Военная инфляция

С началом Первой мировой войны необходимость финансировать огромные военные расходы подтолкнула царское правительство увеличить выпуск кредитных билетов и увеличить государственный долг за счёт внутренних и внешних займов. В 1914 году в стране запрещается обмен бумажных денег на золото. Вводится «сухой закон», прекративший поступление госдоходов от водочной монополии. В то же время увеличиваются прямые налоги на землю, городскую недвижимость и промышленность.

Вследствие этого, с началом войны России пришлось столкнуться с военной гиперинфляцией в связи с необходимостью финансировать огромные военные расходы и, как следствие, раздутием денежной массы. С военной гиперинфляцией пришлось столкнуться всем воюющим державам. По подсчётам А. Гурьева, к весне 1917 году количество бумажных денег в обращении увеличилась во Франции на 100 %, в Германии — на 200 %, а в России — на 600 %[4]

По данным, которые приводит Ричард Пайпс, к началу 1917 года цены по сравнению с довоенными выросли, в среднем, в 3,98 раз[3]. По заявлению министра финансов России П. Барка, сделанному 25 января 1917 на Петроградской конференции Антанты, «цены в России поднялись в 4-5 раз»[5]. По данным департамента полиции, составленным в октябре 1916 года, за предшествующие два года заработные платы увеличились в среднем на 100 %, тогда как цены на товары первой необходимости на 300 %[6]. Резюмируя оценки уровня инфляции из разных источников, Ричард Пайпс подытоживает, что к началу 1917 года уровень зарплаты рабочего вырос, в среднем, в два раза, при том, что цены выросли в среднем в четыре раза.

Золотое обеспечение бумажных денег к 1 марта 1917 года падает до 14-15 %[7].

2.2. Влияние войны на рынок труда

Была проведена массовая мобилизация в армию, к 1 марта 1917 было мобилизовано 14,9 млн человек.[8] Это вызвало вместо избытка — нехватку рабочих рук в деревнях, незначительное, на 7,6 % (не считая сокращения посевных площадей, оказавшихся в оккупации), сокращение посевных площадей, и массовый переход от более трудоёмких (пенька, свёкла, бобовые) к менее трудоёмким культурам (лён, хлопок).[9] Нехватка рабочих рук привела к тому, что в семи губерниях Нечерноземья без работников-мужчин осталось 33 % хозяйств, арендная плата упала с 41 % от урожая в 1914 году до 15 % в 1916 году. Резко возросла оплата труда батраков (в Тамбовской губернии — на 60-70 %).[10] С другой стороны, частично компенсировать нехватку рабочих рук удалось благодаря отмеченному выше массовому переходу к менее трудоёмким культурам, а также массовому привлечению военнопленных к полевым работам. В 1915 году правительство распределило среди сельских производителей до 266 тыс. военнопленных на работы, в 1916 году — до полумиллиона. 4 марта 1916 года в связи с нехваткой рабочей силы Главное управление Генерального штаба выпускает директиву, гласящую, чтобы «ни один военнопленный, сколько-нибудь трудоспособный не оставался в лагере без назначения, и все были отданы сельским хозяйствам»[11]. По имеющимся данным, в Екатеринбургской губернии на май 1916 года было занято 50 611 военнопленных, из них 34 194 на фабричных и заводских работах, 5 731 на «казённых», 5 060 на сельскохозяйственных, 4 145 на железнодорожных, 913 на городских и земских, 568 на прочих.

По состоянию на 1 (14) сентября 1915 года на сельскохозяйственных работах было занято 295 тыс. военнопленных, на 1 (14) мая 1916 в целом к работам было привлечено 808 140 военнопленных, из них к сельскохозяйственным работам 460 935 тыс. чел.

Отмечается также привлечение на полевые работы до 250 тыс. беженцев[12].



2.3. Влияние войны на продовольственную ситуацию

За время войны было мобилизовано 2 760 000 лошадей, что, однако, сильно не изменило общей численности лошадей в стране. Если по довоенной переписи 1912 года в России насчитывалось 32,8 млн лошадей, то по сельскохозяйственной переписи 1916 г. — 33,5 млн.[13] Благодаря увеличившемуся доходу сельского населения, быстро развивалось животноводство, так что несмотря на огромные потребности армии, число коров за время войны уменьшилось на 5 %, в то время как число свиней выросло.[9]

Урожай зерновых хлебов в 1916 году дал 444 миллиона пудов излишка и, кроме того, запасы прошлых лет исчислялись до 500 миллионов пудов. Мясного скота, а также картофеля и овощей в стране было достаточно, не хватало лишь жиров и сахара. Однако эти запасы находились в отдалённых областях империи, откуда при нехватке подвижного состава на железных дорогах их нелегко было вывезти.[14]

Исследователь Нефёдов С. А. оценивает хлебный баланс в 1914—1917 следующим образом (без учёта оккупированных территорий)[10]:



Статья

1914/15

1915/16

1916/17

Посевная площадь (млн. дес.)

85,7

82,4

75,9

Высев (млн. пуд)

728

700

645

Сбор(млн. пуд)

4660

4800

3968

Чистый остаток(млн. пуд)

3932

4100

3323

Потребление армии (млн. пуд)

317

598

486

Вывоз(млн. пуд)

33

42

3

Винокурение(млн. пуд)

22

10

10

Остаток(млн. пуд)

3560

3449

2824

Население (млн.)

162,0

141,4

143,6

Армия (млн.)

6,5

11,6

14,7

Беженцы (млн.)

0,0

10,0

10,0

Потребители в тылу (млн.)

155,5

139,8

138,9

Душевое потребление в тылу (пуд.)

22,9

24,7

20,3

Таким образом, падение производства продовольствия имело место, не настолько значительным, чтобы само по себе привести к голоду. Кроме того, благодаря большому урожаю 1915 года, самому большому за десятилетие, душевое потребление в тылу в 1915 году даже превзошло довоенное. Также падение производства было частично компенсировано запретом на винокурение и на экспорт хлеба.

Вместе с тем следует отметить, что сокращение посевных площадей отразилось на разных типах хозяйств неравномерно. Если составлявшие большинство экономики крестьянские общины сократили посевные площади незначительно, то частновладельческие хозяйства, принадлежавшие помещиками и богатым купцам, и ориентированные в первую очередь на производство хлеба на рынок, пережили нехватку рабочих рук гораздо более болезненно, и сократили посевные площади, в среднем, в два раза. Это привело к тому, что при общем незначительном падении производства его товарность снизилась гораздо сильнее[15][16].

Отмечается также резкое ухудшение ситуации с удобрениями в связи с прекращением импорта и остановкой отечественных заводов[12]. Ухудшение качества обработки земли вследствие нехватки рабочих рук приводит к падению средней урожайности с 50 пудов на десятину в 1913 году до 45 пудов в 1917[12].

Экономист Н. Д. Кондратьев оценивал хлебный баланс за годы войны следующим образом: «если брать баланс не за каждый год, а вообще за время войны и по всем хлебам, говорить о недостатке хлебов в России за рассматриваемое время не приходится и нельзя: их более чем достаточно».[17]

Шигалин Г. И. характеризует хлебные поставки за годы войны следующим образом:

В первый год войны продовольственные заготовки, несмотря на хаотичность их организации, прошли более или менее удачно. Задание по заготовке 231,5 млн пудов хлеба, предназначенного исключительно для удовлетворения нужд армии, было выполнено.

Во второй год войны продовольственные заготовки начались в условиях хорошего урожая. Нужно было заготовить 343 млн пудов хлеба, в том числе 92 % для нужд армии. Однако, несмотря на хороший урожай, хлеб поступал на рынок крайне слабо. Поэтому реквизиции оказались более частым явлением в тех районах, где заготовками ведали военные власти.

Третий год войны был наиболее трудным в продовольственном отношении. Сельскохозяйственное производство продолжало сокращаться, обмен между городом и деревней совершенно нарушился, бумажно-денежная эмиссия систематически возрастала, а курс рубля неуклонно понижался. В этих условиях рыночные цены на продукты питания неизбежно повышались, и соответственно увеличивался разрыв между твердыми и вольными, то есть спекулятивными, ценами. Биржи свободно печатали бюллетени вольных цен, хотя государственная заготовка хлеба проходила крайне медленно.

Поэтому в декабре 1916 г. правительство в лице нового министра земледелия (он же председатель особого совещания по продовольствию) Риттиха вынуждено было пойти на крайнюю меру — на введение обязательной поставки хлеба в казну по твердой цене согласно разверстке. Разверстку хлеба в количестве 772 млн пудов предполагалось произвести подворно. Но в результате неудовлетворительного учета и сопротивления … разверстка ощутительных результатов не дала.

[12]

Исследователь Нефёдов С. А. более подробно оценивает запасы «главных хлебов» (учтённых запасов в элеваторах и на складах) в млн. пудов в 1916 году следующим образом[18]:

Таким образом, при том, что хлеб в целом в стране был[12], на склады он не пошёл, оставшись в деревнях. Запасы в 65 млн пудов, оставшиеся от 1915 года, не только не были восполнены, но, наоборот, резко уменьшились. В условиях военной гиперинфляции сельские производители начинают массово придерживать хлеб, ожидая ещё большего повышения цен[12]; осенью 1916 года появляются слухи о будущем десятикратном повышении цен на хлеб[5]. Ситуацию дополнительно усугубляет тот факт, что урожай 1916 года был несколько меньше урожая 1915 года.

Флоринский М. Т. так комментирует ситуацию с продовольствием:

Показательно, что к числу лиц, предупреждавших царя об опасности военной гиперинфляции и перебоев с продовольственным снабжением относился даже Распутин. Ещё в октябре 1915 года царица пишет Николаю II: «Наш Друг целых два часа только об этом и говорил. Суть вот в чем: ты должен приказать, чтобы пропускались вагоны с мукой, маслом и сахаром. Он все это видел в сновидении — все города, железные дороги и т. д. Он хочет, чтобы я поговорила об этом очень серьезно… Он советует пропускать в течении трёх суток лишь составы, груженые мукой, маслом и сахаром. Это важнее даже, чем мясо и боеприпасы».



2.4. Проект продразвёрстки

Для того чтобы придать снабжению городов более стройную организацию, русское правительство в конце 1916 года начало переход к продразвёрстке по твёрдым ценам. Планировалось закупить до 772 млн пудов хлеба для снабжения армии, военных заводов и больших городов. Эта программа началась в декабре 1916 года и была завершена уже Временным правительством к июлю 1917 года, причём полным провалом — удалось собрать только 170 млн пудов. Выполнение программы в декабре 1916 — феврале 1917, при власти царского правительства, также было сорвано; закупки, в среднем, составили 20-30 % от плана[5]. В октябре 1916 года план по закупкам выполнен на 35 %, в ноябре 1916 года — на 38 %, декабре 52 %, в январе и феврале 1917 года план по снабжению гражданского городского населения был выполнен на 20 и 30 % соответственно.[5].

В декабре 1916 года царское правительство попыталось конфисковать хлеб из сельских «запасных магазинов», где крестьянские общины хранили запас на случай голода, но эта мера была отменена после вспышки столкновений с полицией[5].

В декабре 1916 нормы солдат на фронте были уменьшены с трёх фунтов хлеба в день до двух, в прифронтовой полосе — полтора фунта, обвалилось снабжение кавалерии и конной артиллерии овсом.[5] В октябре 1916 г. армия (без Кавказского фронта) недополучила 45 % продовольственных грузов, в ноябре — 46,3 %, в декабре — 67,1 %, в январе 1917 г. — 50,4 %, в феврале — 57,7 %.[12]

Царское правительство столкнулось со сложностями даже при распределении норм продразвёстки на местах. В феврале 1917 года Родзянко М. В. сообщает Николаю II, что «Предполагалось разверстать 772 млн пуд. Из них по 23 января было теоретически разверстано: 1) губернскими земствами 643 млн пуд., 2) уездными земствами 228 млн пуд. и, наконец, 3) волостями только 4 млн пуд. [Родзянко перечисляет административно-территориальное деление сверху вниз] Эти цифры свидетельствуют о полном крахе разверстки»[20]. На последнем заседании Думы 25 февраля 1917 года основной проводник развёрстки, последний царский министр земледелия Риттих А. А. предложил возложить развёрстку на местах на соответствующие органы земского самоуправления[21].

Введение продразвёрстки сопровождалось протестами против «твёрдых цен», которые деревня посчитала заниженными. 18 февраля 1917 года депутат Госдумы Шульгин В. В. так комментирует сложившуюся ситуацию:

Из огромной задачи, что было осуществлено у нас? Только одна мера — введение твердых цен на хлеб; гора военного социализма родила мышь, и даже не мышь, а зловредную хлебную крысу. Господа, кто истинные виновники этих несчастных твердых цен, сейчас судить трудно. В твердых ценах повинны мы все, потому что ведь некоторые из нас, даже многие из нас — аграрии, а аграрии — это известно, что за порода людей. Рабочие, приказчики, люди свободных профессий могут быть и патриотами и разумными, и честными, и совестливыми. Но аграрии — нет, ни в коем случае. Аграриям что нужно? Полтинник на пуд — и больше ничего.[22]

2.5. Другие воюющие державы

С аналогичными процессами пришлось столкнуться, в большей или меньшей степени, всем воюющим державам. Так, посевные площади в Германии сократились к 1917 году на 16 %, Франции — на 30 %, Британии — наоборот, увеличились на 12,8 %[23]. Троцкий Л. Д. в своей работе «Моя жизнь» упоминает, что во время своего возвращения в Россию весной 1917 года через Канаду и Швецию в Швеции его сильнее всего удивили хлебные карточки, с которыми ему никогда ранее сталкиваться не приходилось.

Положение германской экономики особо усугубляется британской морской блокадой, уже в 1914—1915 годах Германия вводит продразвёрстку, государственную хлебную и картофельную монополию. Особенностью Германии становится широкое распространение разнообразных суррогатов продовольствия (эрзац). К концу войны насчитывается 511 эрзацев кофе, 337 эрзацев колбас, общее количество суррогатов доходит до 10 625[23]. Зима 1916/1917 годов входит в историю Германии, как «брюквенная зима». Кроме того, пропагандисты начинают продвигать жареное воронье мясо в качестве эрзаца курятины[24].

Во Франции государственное вмешательство в распределение продовольствия начинается в 1915 году, в 1917 году вводится государственная хлебная монополия, карточки на сахар, потребление мяса принудительно ограничивается тремя днями в неделю.

Относительно лучшим было положение Британии, опиравшийся на ресурсы своих колоний, а также США. Благодаря поставкам продовольствия из США, Канады и Австралии Британии удалось избежать кризиса, причём на морских путях в Атлантике развернулась ожесточённая борьба с Германией, стремившейся перерезать британские коммуникации. В целях борьбы с нехваткой рабочих рук британское правительство разрешает использование на полевых работах женщин и солдат тылового ополчения.

2.6. Железные дороги

Железнодорожная статистика по данным энциклопедии Брокгауза и Евфрона:



Страна

Год

Ж/д итого, вёрст

На 1 тыс. кв. вёрст

На 1 млн жит.

Австро-Венгрия с Боснией и Герцоговиной

1896

&&&&&&&&&&028834.&&&&&028 834

47,9

672,1

Бельгия

1895

&&&&&&&&&&&04284.&&&&&04284

165,4

659,1

Великобритания и Ирландия

1896

&&&&&&&&&&032107.&&&&&032 107

116,5

842,7

Британская Индия

1897

&&&&&&&&&&030769.&&&&&030 769

8,7

107,2

Канада

1896

&&&&&&&&&&024728.&&&&&024 728

3,1

515,2

Германия

1896

&&&&&&&&&&042972.&&&&&042 972

90,4

821,6

Греция

1897

&&&&&&&&&&&&0892.&&&&&0892

15,7

371,7

Голландия

1896

&&&&&&&&&&&02564.&&&&&02564

89,0

523,3

Дания

1896

&&&&&&&&&&&02164.&&&&&02164

62,2

983,6

Испания

1896

&&&&&&&&&&011509.&&&&&011 509

25,6

653,9

Италия

1895

&&&&&&&&&&014456.&&&&&014 456

57,4

461,9

Португалия

1896

&&&&&&&&&&&02193.&&&&&02193

26,4

438,6

Россия Европейская

1898

&&&&&&&&&&037649.&&&&&037 649

7,7

333,1

Россия Азиатская

1898

&&&&&&&&&&&03533.&&&&&03533

0,2

271,7

Финляндия

1897

&&&&&&&&&&&02363.&&&&&02363

7,2

944,8

Румыния

1897

&&&&&&&&&&&02763.&&&&&02763

27,4

476,4

Сербия

1896

&&&&&&&&&&&&0534.&&&&&0534

12,3

232,2

Турция Европейская

1897

&&&&&&&&&&&01578.&&&&&01578

11,0

277,0

Турция Азиатская

1897

&&&&&&&&&&&02257.&&&&&02257

1,5

132,0

Болгария

1897

&&&&&&&&&&&&0905.&&&&&0905

10,5

274,2

Египет

1897

&&&&&&&&&&&01833.&&&&&01833

2,0

189,0

Швейцария

1896

&&&&&&&&&&&03548.&&&&&03548

97,5

1182,7

Швеция

1896

&&&&&&&&&&&09273.&&&&&09273

23,6

1892,5

Норвегия

1896

&&&&&&&&&&&01643.&&&&&01643

5,8

821,5

Франция

1896

&&&&&&&&&&039563.&&&&&039 563

85,1

1027,6

Алжир

1897

&&&&&&&&&&&03253.&&&&&03253

7,7

757,7

САСШ

1896

&&&&&&&&&0275810.&&&&&0275 810

34,6

4379,3

Из приведённых цифр видно, что на начало XX века Российская империя располагала железнодорожной сетью, в абсолютных цифрах соответствующих уровню ведущих европейских держав. Железные дороги распределялись крайне неравномерно: в Европейской части России находилось до 87 % их общей протяжённости.

В то же время в относительных цифрах существовал резкий разрыв. Фактически, уровень развития в цифрах на единицу площади соответствовал уровню Британской Индии, Канады, Турции, Сербии и Алжира, сильно отставая от Германии, Великобритании и Ирландии, Франции. Столь же впечатляющим был отрыв как России, так и всей Европы от США; на тот момент в США находилась примерно половина вообще всех железных дорог в мире, а отрыв от Европейской части России в абсолютных цифрах был семикратным, по протяжённости на 1 млн жителей — тринадцатикратным.

Благодаря бурному железнодорожному строительству России удалось увеличить к 1914—1917 годам свою железнодорожную сеть примерно в два раза, выйдя на второе место в мире по общей протяжённости, и сократив разрыв с США в абсолютных цифрах с семикратного до пятикратного, в относительных на душу населения — с тринадцатикратного до восьмикратного.

Российская империя на начало Первой мировой войны располагала второй в мире по протяжённости железнодорожной сетью, общей протяжённостью в 81 тыс. км (на 1917 год). В 1914 году подвижной состав российских железных дорог составлял 21 857 паровозов, 567 274 товарных вагонов и 20 868 пассажирских вагонов. С другой стороны, общая протяжённость железных дорог Российской империи, хотя и занимала второе место в мире, уступала занимавшим первое место США в пять раз. По протяжённости железных дорог на 100 км² территории показатели России средним показателям Британской и Французской империй (вместе с колониями), но в то же время уступали западноевропейским метрополиям в 20-50 раз, по длине дорог на 10 тыс. жителей Россия уступала США в 8 раз[25]. Кроме того, если в Европе и США двухколейные железные дороги составляли от 40 до 60 %, в Российской империи на 1914 год — всего лишь 27 %[26].По ситуации на 1914 год русские железные дороги могли подвозить к границе 211 поездов в сутки, дороги противника — 530[27].

По протяжённости железных дорог на 100 км² территории показатели России (0.38) были несколько меньше таковых для территорий со схожими транспортными потребностями. Так, в Канаде протяжённость железных дорог на 100 км² территории составляла 0.57, в Австралии — 0,41. В Европе и США двухколейные железные дороги составляли от 40 до 60 %, в Российской империи на 1914 год — 27 %[28]. В 1913 г. средняя грузовместимость товарного вагона в США составляла 35 тонн, в России — 15 тонн, в Германии — 14 тонн, во Франции и Автро-Венгрии — только 13 тонн.[29]

По ситуации на 1914 год русские железные дороги могли подвозить к границе 211 поездов в сутки, дороги противника — 530[27].

С началом войны резко возрастает объём военных перевозок, что дополнительно ухудшает снабжение больших городов. За 1914—1916 интенсивность перевозок возрастает на треть. Зимой 1916/1917 годов, кроме того, по докладу А. А. Риттиха до 5700 вагонов застревают в пути из-за снегопадов. Французский посол Морис Палеолог в своих воспоминаниях отмечает, что в феврале 1917 года «сильные морозы … вывели из строя — вследствие того, что полопались трубы паровиков — более тысячи двухсот локомотивов, а запасных труб, вследствие забастовок, не хватает. Кроме того, в последние недели выпал исключительно обильный снег, а в деревнях нет рабочих для очистки путей. В результате 5700 вагонов в настоящее время застряли».

Из крупных городов наиболее трудное положение складывается в Петрограде, географически удалённом от основных районов — производителей хлеба и угля. Кроме того, с началом войны Германия блокирует Балтийское море, а Турция — черноморские проливы. Становится затруднённым импорт в Петроград угля из Англии. Вплоть до начала войны весь промышленный район, прилегавший к Петрограду, использовал дешёвый кардиффский уголь, после 1914 был вынужден перейти на уголь Донбасса[30].

Слабым местом становится нехватка стратегических железных дорог. Основными морскими портами становятся Владивосток, замерзающий с ноября по март Архангельск и Мурманск. Российская империя построила Транссибирскую железную дорогу, однако Владивосток был слишком далеко, чтобы повлиять на снабжение больших городов. Головин Н. Н. в своей работе «Военные усилия России в Мировой войне» отмечает, что «.. после выступления Турции [и блокады ей черноморских проливов] Россия уподобилась заколоченному дому, в который можно было проникнуть только через дымовую трубу. В каком тяжелом положении оказалась Россия после объявления войны Турцией, наглядно показывают следующие цифры: с осени 1914 г. наш вывоз падает сразу на 98 %, а ввоз на 95 %. Таким образом, Россия оказалась „блокированной“ в большей степени, нежели Германия. Могут быть сделаны упреки русскому правительству, не предвидевшему в мирное время легкости блокады России и не приступившему раньше к перешивке Архангельской железной дороги, развитию движения по Сибирскому пути и к постройке Мурманской линии, но на это требовались опять-таки деньги»[31].

Царское правительство, также как его союзники по Антанте и Центральные державы, осознавало уровень развития российских железных дорог. Из-за больших расстояний, по оценке германских экспертов на начало войны, русскому призывнику предстояло преодолеть в среднем 900—1000 км до месте назначения, тогда как в Западной Европе эта цифра составляла в среднем 200—300 км. Согласно расчётам германского плана Шлиффена, Россия проведёт мобилизацию, с учётом этих сложностей за 110 дней, в то время, как Германия — всего за 15 дней. Эти расчёты были хорошо известны самой России, и французским союзникам; Франция согласилась финансировать модернизацию российского железнодорожного сообщения с фронтом. Кроме того, в 1913 году Россия приняла «Большую военную программу по усилению армии», рассчитанную на срок до 1917 года[32][33], которая должна была сократить срок мобилизации до 18 дней. Кроме того, предполагалось увеличение армии на 39 %, и значительное усиление артиллерии[34]. К началу войны многое из этих усилий ещё не было реализовано. По некоторым оценкам, начало реализации этой программы подтолкнуло Германию к началу войны из опасений, что в случае, если она будет доведена до конца, «русские окажутся в Берлине раньше, чем немцы в Петербурге».

Также в начале войны модернизируется устаревшая одноколейная дорога Архангельск — Вологда и в 1915—1917 годах спешно строится железная дорога до Мурманска. Она открывается только в начале 1917 года, и никак не успела повлиять на снабжение. Первыми её пассажирами стали делегаты союзников, прибывшие на Петроградскую конференцию.

Одной из проблем становится нарастание изношенности локомотивов, количество которых к 1917 году уменьшается с 20 071 до 9 021[30]. В таких условиях важным становится импорт новых локомотивов, однако он застревает на складах Владивостока, Мурманска и Архангельска. С другой стороны, по данным Сечина А. С., количество паровозов на сети железных дорог составило 1 июля 1916 г. — 19 684, на 1 июля 1917 г. — 20 774.[35]




Скачать 102.41 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница