Александр Лоуэн



страница8/13
Дата09.05.2018
Размер3.26 Mb.
ТипКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ РЕАКЦИИ


Любовь
В своем поиске знания человек дифференцирует и вы­деляет различные аспекты того или иного явления. В ре­зультате каждый аспект постепенно теряет свою связь с целым и начинает рассматриваться в качестве независи­мой переменной. Когда такая аналитическая методика применяется к эмоциям, они определяются или как физи­ологические реакции тела, или как паттерны поведения, которые могут быть усвоены или отброшены усилием воли. Страх, например, является телесной реакцией, физиоло­гически генерируемой выбросом адреналина в ситуации опасности. И хотя ни секреция, ни наша физическая ре­акция на нее не подчиняются сознательному контролю, мы постоянно убеждаем детей не бояться, подразумевая тем самым, что они могут контролировать свои эмоциональ­ные ответы.

Подобная непоследовательность относительно природы эмоций лучше всего проявляется в нашем отношении к любви. Наши проповеди и наша литература изобилуют призывами к любви. Несмотря на предостережения, подоб­ные книге Смайли Блантона «Люби или умри», все эти апел­ляции к сознательному разуму довольно бесполезны для порождения глубокого чувства любви. С другой стороны, мы допускаем, что любовь — это естественное для опреде­ленных отношений чувство, мать совершенно естественно любит своего ребенка, а каждый ребенок любит свою мать.

Мы оказываемся часто шокированы и поражены, обнару­жив, что так бывает далеко не всегда. С точки зрения соз­нательного разума и те, и другие отношения вполне обосно­ванны. Мы согласны с тем, что любовь важна, и об этом полезно напомнить. Ценность любви в том, что она снижа­ет сосредоточенность человека на себе и переводит фокус, хоть на некоторое время, с его эго на взаимоотношения с другими людьми и с окружением. В то же время мы призна­ем, что любовь должна присутствовать во всех близких от­ношениях. Однако нам недостает понимания того, что наши эмоциональные ответы не являются изолированными фе­номенами. Их нельзя считать произвольными реакциями или чисто условными рефлексами. Любовь, например, не­отделима от удовольствия. Она возникает из переживания удовольствия и зависит в своем существовании от его пред­вкушения.

Слово «эмоция» означает движение «наружу», «вовне» или «от». Эмоция, таким образом, может быть определена как движение, проистекающее из возбужденного состоя­ния удовольствия или боли. Шандор Радо разделяет эмо­ции на две группы: эмоции благополучия (welfare emotions) и эмоции чрезвычайных ситуаций (emergency emotions). По мнению Радо, эмоции благополучия, к которым относятся любовь, симпатия и привязанность, являются «дифферен­цированными уточнениями переживания и предвкушения удовольствия»*1. Проще говоря, мы любим то, что сулит нам удовольствие. Подобным образом, наша симпатия распро­страняется на тех людей, с которыми у нас существует дос­тавляющее удовольствие взаимопонимание. Никто в здра­вом уме не будет испытывать симпатию к человеку, от ко­торого исходит угроза боли. Чрезвычайные эмоции, такие как страх, гнев и ненависть, происходят из переживания и предвосхищения боли.

Память и предвосхищение играют важные роли в дифференцировании эмоционального ответа из базовых реак­ций удовольствия — боли. Если мы в определенной ситуа­ции испытали боль, то при повторении ситуации мы будем ожидать аналогичной боли. Предвосхищая боль, мы будем реагировать страхом или гневом, в зависимости от направ­ления нашего движения. Если мы убегаем от ситуации, то будем испытывать страх; если противостоим ей, пытаясь устранить угрозу боли, то будем испытывать гнев. При от­сутствии воспоминаний и ожиданий, которые управляют нашим поведением, наш отклик будет определяться влия­нием непосредственного контакта с объектом. Приятный эффект будет побуждать нас тянуться к объекту, болезнен­ный заставит нас отдалиться.

Новорожденный младенец не чувствует и не проявляет любви к своей матери. Его реакции основаны на ощуще­ниях удовольствия и боли. Можно допустить, однако, что способность любить присутствует от рождения, но любовь расцветет при условии созревания сознания и пережива­ния удовольствия от контакта с матерью. Такой опыт ско­ро придет, поскольку, чтобы выжить, ребенок должен удовлетворять свои важнейшие потребности с помощью матери или человека, ее заменяющего. Когда благодаря растущему сознанию ребенок отождествляет эти прият­ные переживания с обликом матери, возникает чувство привязанности к ней. Его лицо проясняется при ее приб­лижении, и видно, как по его телу проходят волны прият­ного возбуждения.

Очень жаль, что в нашей культуре контакт младенца с матерью приносит не только удовольствие. Хотя мать и должна удовлетворять базовые потребности младенца, она при этом может легко нанести ущерб его благополучию. Мы слишком часто слышим младенческий плач и видим слишком много несчастных детей, чтобы питать иллюзию, что в младенчестве все запросы ребенка осуществляются. Ма­леньким детям необходим почти беспрерывный контакт с материнским телом, и очень немногие женщины готовы отдать младенцу все свое время и внимание. Их личные пот­ребности часто входят в конфликт с нуждами ребенка. Ус­тупая требованиям ребенка, они испытывают раздраже­ние и негодование. Если они не уступают, то в той или иной мере заставляют ребенка страдать. В любом случае, часто складывается болезненная для ребенка ситуация, которая ограничивает его любовь к матери.

Очень часто отношение матери к ребенку оказывается амбивалентным. Ребенок не стал для нее источником абсо­лютного счастья. Он желанный и нежеланный одновремен­но. В результате младенец становится объектом некоторой враждебности, главным образом неосознанной, но выра­жаемой в жестах раздражения, сердитом взгляде, грубом обращении и так далее. Известны и случаи насилия над детьми. Синдром избиваемого ребенка, как оказалось, бо­лее распространен, чем предполагалось ранее. В своей кни­ге «Страх быть женщиной» Джозеф Рейнгольд говорит о том, что материнская враждебность широко распростра­нена среди женщин, и документально подтверждает это. Он связывает это с опытом отношений женщины с соб­ственной матерью и конфликтом между ними. Мой соб­ственный клинический опыт подтверждает эти наблюде­ния. За все годы практики у меня не было ни одного паци­ента, который не испытывал бы в той или иной степени негативных чувств к своей матери, совершенно оправдан­ных исходя из его детского опыта.

Болезненные переживания не позволяют развиваться чувствам привязанности и любви. Насколько привычным оказывается для ребенка ожидание боли, настолько сдер­жанными или негативными становятся его реакции. Чело­век не может любить то, что причиняет ему боль, если у него не развился мазохистский характер. Если любовь воз­никает из предвкушения удовольствия, то ее противопо­ложность, ненависть, должна возникать из предвосхище­ния боли. Более подробно эти два чувства, любовь и нена­висть, я буду рассматривать в следующем разделе. Сейчас важно понять, как они связаны с удовольствием и болью.

Связь между любовью и удовольствием, которая только что казалась ясной и однозначной, усложняется, если учесть, что материнская любовь является также инстинктивной реакцией на свое потомство. Она является врожденной у тех видов, для выживания молодого поколения которых требу­ется материнская забота. И укоренена она столь глубоко, что с момента рождения мать будет защищать свое дитя даже ценой собственной жизни, если это потребуется. Но, несмот­ря на это, даже среди животных этот инстинкт недостаточ­но силен, чтобы в определенных условиях не допустить унич­тожения матерью своих детей. Известно, что самки живот­ных в условиях неволи бросают свое потомство и то же самое время от времени случается с домашними животными. Мож­но предположить, что отказ от детеныша происходит под воздействием условий, подавляющих у матери предвосхи­щение удовольствия от выполнения своих функций. У выс­ших животных инстинкт материнской любви, его полноцен­ное функционирование, по-видимому, зависит от удоволь­ствия, которым обычно сопровождается реализация инстинкта. В отсутствие удовольствия инстинкт ослабева­ет. Наличие удовольствие, напротив, укрепляет инстинктив­ные действия и преобразует их в осознанное поведение.

Поскольку инстинкт полностью никогда не исчезает, материнская любовь не может отсутствовать совершенно, даже в самой черствой женщине. Каждая женщина знает на уровне тела, что только через реализацию своей женс­кой сущности она сможет испытать радость жизни. Если это глубинное знание противоречит ее жизненному опыту, память о котором определяет ее нынешнее поведение, то развивается конфликт, при котором желание любить сво­его ребенка так же сильно, как и враждебность. Однако в случае отсутствия удовольствия деструктивная установка берет верх над творческим отношением к ребенку.

В основе любви лежит биологическая потребность в кон­такте и близости с другим человеком. Через этот контакт происходит стимуляция и возбуждение наших тел, без него они становятся холодными и жесткими. Сама потребность выражается в чувстве влечения, которое биоэнергетически схоже с чувством голода, когда мы нуждаемся в пище. Это ощущение, как и голод, становится интенсивнее, если остается неудовлетворенным. Оно очень сильно у малень­ких детей, чья потребность в контакте является максималь­ной. Интенсивность влечения снижается во время латент­ного периода и возрастает в пубертатный период, когда набирает силу сексуальная функция.

Осознание различия между влечением и любовью важ­но для понимания последней. Влечение также связано с любовью, как голод с аппетитом. И голод, и влечение явля­ются нейтральными биологическими потребностями, дале­кими от предпочтений и предвзятости. Голодный человек готов съесть что угодно; одинокий человек может любого принять в качестве друга. В противоположность этому, ап­петит и любовь ориентированы на конкретные источники удовольствия. Аппетит появляется при виде определенно­го блюда; любовь возникает к конкретному человеку. Влюб­ленный человек видит в объекте своей любви источник удо­вольствия. Если предвкушение удовольствия накладыва­ется на биологическое влечение, то потребность в контакте и близости трансформируется в истинную эмоцию. Разни­ца между любовью и влечением проявляется в манерах и поведении человека. Влюбленный человек предвкушает удовольствие, его тело, находящееся в приятном возбуж­дении, становится горячим и отзывчивым. Человек с нере­ализованной потребностью в близости печален и замкнут.

Потребность в близости и контакте реализуется в том, что называют зависимой любовью, которую часто ошибочно принимают за настоящую любовь. Если один человек зави­сит от другого, он будет описывать свое чувство как любовь. Он будет говорить «Я люблю тебя», в действительности под­разумевая «Ты нужна мне». Нуждаться и любить — не одно и то же. Нужда может быть болезненна; любовь — приятна. Зависимая любовь привязывает одного человека к другому; Настоящей любви свойственны свобода и непосредственность, важнейшие составляющие удовольствия. Зависимые отношения снижают возможность получения удовольствия и таким образом отдаляют человека от переживания истин­ной любви. Зависимая любовь характеризуется требовани­ем любви или удовольствия; подлинная любовь дарит удо­вольствие. Требование любви рационально объясняется следующим образом: «Я в тебе нуждаюсь. Я тебя хочу, Я тебя люблю. Следовательно, ты должен любить меня».

Человек, чье чувство обусловлено зависимостью, убеж­ден в справедливости своих требований любви. Он бес­сознательно переносит на другого человека свою нереа­лизованную инфантильную потребность в контакте. Его зависимость отражает его младенческий опыт, когда он по-настоящему зависел от своей матери. Удовлетворение его потребностей тогда зависело от ее любви, и его чувство, что он имеет право на эту любовь, потому что она ему необхо­дима, было оправдано. Его бессознательное отказывается принять реалии сегодняшнего дня, заключающиеся в том, что:

1) он давно уже не ребенок,

2) во взрослом мире любить — означает делить удоволь­ствие.

Если учесть, что любовь связана с удовольствием, как может человек требовать любви? Тем не менее, это проис­ходит повсеместно. Родители требуют любви от своих де­тей и даже считают, что это долг ребенка — отплатить им любовью за их труды и заботу о его воспитании. Они могут добиться видимости любви, если смогут заставить ребен­ка чувствовать вину, но искреннее чувство не подчиняется приказу. Любовь также нельзя заслужить, как ошибочно полагают некоторые, актами самоотречения. Жена, жерт­вующая всем ради мужа, однажды может узнать, что тот полюбил другую женщину. Мать, посвятившая себя де­тям, часто оказывается шокирована, обнаружив, что дети не оценивают по достоинству ее старания. Вообще, уста­новка самоотречения нас отталкивает, и мы тянемся к лю­дям, наслаждающимся жизнью. Мне часто доводилось слышать от пациентов слова: «Я бы хотел, чтобы моя мать поз­воляла себе получать больше удовольствия от жизни».

И если удовольствие является важнейшим условием люб­ви, любовь также необходима для удовольствия. Ибо любовь представляет собой самоотдачу, которая делает удоволь­ствие возможным. Мы знаем, что работа без полной самоот­дачи не приносит удовольствия. В равной степени важно, чтобы человек отдавал себя отношениям, если хочет наслаж­даться ими. Самоотдача, как и любовь, возникает из пред­вкушения удовольствия. Поэтому можно с полным основа­нием сказать, что степень удовольствия напрямую зависит от уровня самоотдачи или глубины чувства, вкладываемых в работу или в отношения с другим человеком.

Любовь имеет еще одну важную функцию в тех близ­ких человеческих отношениях, от которых зависит продол­жение жизни. Она создает атмосферу защищенности, ко­торая позволяет человеку достичь максимальной самоот­дачи в отношениях. Эта потребность в защищенности особенно очевидна во взаимоотношениях матери и ребен­ка. Человеческому младенцу ввиду его абсолютной безза­щитности необходимо такое чувство безопасности, кото­рое может быть обеспечено лишь полной самоотдачей ма­тери. Малейшая брешь в чувстве безопасности тотчас же повергает ребенка в состояние страдания и тревоги, воз­действие которых преодолеть не так просто. Когда ребе­нок проходит тот этап, на котором все его потребности удов­летворялись автоматически и начинает независимое суще­ствование, тогда мы можем видеть, насколько важна для его благополучия атмосфера материнской любви и заботы, которая окутывает его при появлении на свет.

Взрослые не так беспомощны как дети, но в близких от­ношениях им тоже необходимо чувство безопасности. Им нужна уверенность в том, что сегодняшнее удовольствие не обернется завтра страданием, вызванным потерей че­ловека, рядом с которым они испытали это удовольствие. Человек ясно понимает: чем больше он наслаждается се­годня, тем сильнее будет страдать завтра, когда потребность в близости и человеческом контакте вновь заявит о себе и не сможет быть удовлетворена. Ибо в природе человека заложено стремление вновь пережить ту ситуацию, в ко­торой он испытал удовольствие.

Человек в большей степени, чем любое другое существо, живет в настоящем, которое включает его прошлое и охва­тывает его будущее. На основе своего раннего опыта он убеждается в том, что открываясь удовольствию, он в то же время открывается и возможной боли. Если ему дове­лось пережить множество разочарований, то он будет край­не осторожен в своем предвосхищении удовольствия. Его способность любить и испытывать удовольствие будет сни­жена. Но даже на фоне самого безоблачного прошлого опы­та человек неохотно предается интимным отношениям, ко­торые не имеют перспективы продолжения.

Любовь — это обещание того, что сегодняшнее удоволь­ствие будет доступно и завтра. Она не является ни гаранти­ей, ни обязательством. Слова «я тебя люблю» это не про­сто выражение в настоящем своих чувств, в них заключено будущее. Они — не обещание любить завтра, ибо это чув­ство, подобно любому другому, возникает спонтанно из глу­бин человеческого существа и неподвластно его воле. Тем не менее, большего, чем заключено в этих словах, не тре­буется, а меньшего будет недостаточно. Только с тем чув­ством безопасности, которое несет в себе любовь, человек может полностью отдаться удовольствию любви.

Разговоры о любви вне ее взаимосвязи с удовольстви­ем — это не более чем морализаторство. Мораль никогда не решала эмоциональных проблем человека. С другой сто­роны, делать акцент на удовольствии, пренебрегая базо­вой потребностью человека в безопасности, стабильности и упорядоченности его существования — безответствен­но. Это может привести лишь к хаосу и страданию. Поло­жение человека, характеризуемое этими противоположны­ми направленностями, требует творческого подхода. Мы должны понимать, что чем больше удовольствия испыты­вает человек, тем больше его способность любить. Следует знать, что наша способность давать свою любовь спо­собствует росту нашего удовольствия.

В этом разделе я использовал слово «любовь», как если бы она обладала некой однородностью. В действительнос­ти любовь, как и удовольствие, охватывает целый спектр чувств, каждое из которых связано непосредственно с пе­реживанием удовольствия или его предвкушением. Более широким понятием для такого рода чувств является приня­тие. Диапазон чувств, входящих в понятие принятие, про­стирается от дружелюбия до любви. Они будут рассмотре­ны в следующем разделе.
Приятие и враждебность
Эмоции можно разделить на простые и сложные. Простая эмоция имеет только один чувственный оттенок: либо удо­вольствие, либо боль. Сложные эмоции сочетают в себе эле­менты и удовольствия, и боли. Печаль и сострадание, напри­мер, относятся к сложным эмоциям. Две эмоции или больше могут объединяться и образовывать более сложную реак­цию. В частности, чувство обиды сочетает в себе гнев и страх. На то или иное чувство часто накладываются оценочные суждения, порождая то, что я называю концептуальной эмо­цией. К этой категории относятся вина, стыд и тщеславие.

Тонкие эмоциональные реакции человека порой вооб­ще не поддаются определению. Невозможно описать сло­вами все оттенки чувств, которые способен испытать чело­век. У меня нет намерения анализировать все возможные эмоциональные реакции. Однако некоторые из них важны для понимания человеческой личности. Именно на этих чувствах мы сосредоточим свое внимание.

Существуют две пары простых, противоположных друг другу эмоций. Первую пару составляют страх и гнев; вто­рую — любовь и ненависть. Между полюсами второй пары располагаются все чувства, которые можно сгруппировать под заголовками «приятие» и «враждебность». В основном эти чувства характеризуют наше отношение к другим людям, хотя мы можем говорить о любви и ненависти по отно­шению к предметам и ситуациям.

Приятие — это обращенность к миру и другим людям, сопровождающаяся позитивным настроем и приятными ожиданиями. Она выражается в теле в виде экспансивной реакции: в результате расширения периферических кро­веносных сосудов происходит приток крови к поверхнос­ти тела. Это приносит физическое ощущение тепла. Для чувства приятия характерна такая теплота. Говоря о при­ятном нам человеке, мы используем выражение «теплые отношения». Имеют место и другие физические проявле­ния удовольствия. Мускулатура становится мягкой и рас­слабленной, замедляется сердцебиение, сужаются зрачки и так далее.

Тепло сосредотачивается главным образом в коже, ко­торая обильно насыщается кровью. В результате возника­ет желание физического контакта с человеком, являющим­ся объектом этих чувств. Таким контактом может быть ру­копожатие, объятие или поцелуй. Все нежные чувства обладают эротическим качеством и служат выражением эротического импульса, или Эроса. Эротическая составля­ющая приятия может быть рецессивной (recessive*1) или доминирующей. Она рецессивна в случае дружеских от­ношений и носит доминирующий характер в отношениях сексуальных. Ярко выраженная эротическая составляю­щая является результатом высокой степени возбуждения, сфокусированного на эротических зонах. Также происхо­дит обильный приток крови к этим областям.

Противоположные чувства — а именно те, которые мож­но обозначить как враждебные, — также обусловлены то­ком крови, но движущимся уже в противоположном направ­лении. Происходит отток крови от поверхности тела, что вызывает ощущение холода. Все враждебные чувства ха­рактеризуются холодностью. Враждебно настроенный че­ловек вытесняет любые теплые чувства и становится абсолютно холоден по отношению к другому человеку. Он теряет всякое эротическое желание, и ему становится отврати­тельна идея физического контакта. Все враждебные чув­ства, следовательно, равнозначны отказу от чувств.

Ни приятие, ни враждебность не несут в себе агрессив­ного отношения. Агрессия - это функция мышечной систе­мы, которая в ситуации возникновения вышеупомянутых чувств почти не проявляет себя. Хотя агрессивный компо­нент часто примешивается к этим чувствам, переводя их в конкретные действия. Например, в случае сексуального вза­имодействия такое добавление необходимо для того, чтобы мог произойти половой акт. Когда элемент агрессии соеди­няется с враждебным чувством, это приводит к атаке или нападению, а это отличается от чисто враждебной реак­ции — характеризующейся холодностью и равнодушием.

Слово «агрессивный» в психологическом смысле про­тивопоставляется пассивности. Агрессия означает движе­ние по направлению к человеку или объекту, тогда как словом «пассивный» обозначают торможение такого дви­жения. Человек может проявлять агрессивную враждеб­ность или агрессивное принятие, точно так же как может быть пассивен в выражении враждебности или принятия. Очевидно, что слово «активный» нельзя использовать в этом контексте как противоположность пассивному, по­скольку ему недостает оттенка направления или цели. Агрессивный игрок в теннис преисполнен решимости выиграть, тогда, как активный игрок может не иметь та­кой цели.

Продемонстрировать полярность чувств приятия и враждебности, поможет обсуждение и сопоставление та­ких понятий, как дружелюбие и недружелюбие, а также любовь и ненависть.

Дружелюбие отличает наши чувства к человеку, предпочтения, мнения и установки которого близки нашим собственным, от чувств, которые мы испытываем к незнаком­цу. С другом можно разделять удовольствия. С незнакомыми людьми человек на это не решается. Однако с каждым актом разделенного удовольствия незнакомец превращается в друга.

Сдержанность, демонстрируемая в отношении к незна­комцу, ярко проявляется в поведении детей старшего воз­раста. Маленький ребенок, у которого еще не развито чув­ство «Я», не проводит различий среди своих ровесников. С другой стороны, к новичку в уже сформировавшейся группе детей отнесутся настороженно, и он сам не решит­ся сразу же подойти к детям. Некоторое время он будет наб­людать за их занятиями с некоторого расстояния, постепен­но подходя поближе. Когда они немного привыкнут к его присутствию, кто-нибудь из детей может пригласить его присоединиться к общей игре. Когда это произойдет, мож­но считать, что он принят.

Посторонний человек становится нарушителем спокой­ствия и гармонии, царящих в уже сплотившейся группе. Его присутствие может мешать привычному выражению чувств и обмену впечатлениями среди участников груп­пы, и, следовательно, может вызвать некоторую враждеб­ность или холодность. С другой стороны, незнакомец прив­носит некоторую новизну и вызывает возбуждение. По­этому к нему возникает определенный интерес, который приведет к установлению контакта. Какой из двух факто­ров будет в наибольшей степени определять реакцию на незнакомца, зависит от характеров членов группы. Уве­ренному в себе человеку намного легче принять незнаком­ца, чем неуверенному.

Дружелюбие по отношению к незнакомым людям больше свойственно тем, кто ориентирован на удоволь­ствие, чем тем, кто одержим властью. В целом можно ска­зать, что когда людям хорошо, они склонны быть более восприимчивыми к незнакомым. Удовольствие делает их доброжелательными и открытыми для нового опыта. Не­знакомого человека могут пригласить на вечеринку, при этом в обществе людей, стремящихся к власти, он, ско­рее всего, будет persona поп grata. Люди, посвятившие себя борьбе за власть, не доверяют незнакомцам и боятся их. Когда удовольствие отсутствует, незнакомца часто встречают с неприязнью и даже враждебностью. Много лет назад я видел карикатуру, ярко иллюстрирующую подобную ситуацию. Два богача-уэльсца стояли в поле, с угрюмыми лицами глядя на приближающегося к ним незнакомца.
- Ты его знаешь, Билл? - спросил первый.

- Нет, - ответил второй уэльсец.

- Швырни-ка в него камнем, - сказал первый.
Гостеприимное отношение к незнакомым людям явля­ется частью обучения иудейско-христианской традиции, а также некоторых других. Современная цивилизация, с ее безграничными возможностями для путешествий и обще­ния, казалось бы, должна разрушать существующие барь­еры между людьми. Но создается лишь видимость этого процесса. Под маской радушия и сердечности, с которой встречают туриста, всегда можно заметить скрытую сдер­жанность и холодность по отношению к незнакомцу, со сто­роны людей, жизнь которых лишена радости.

Преследование незнакомца является уже скорее выра­жением ненависти, чем просто недружелюбия. Являясь подходящим объектом для враждебных чувств, он легко становится мишенью подавленной ненависти, истоки ко­торой восходят к болезненным переживаниям детства. Люди проецируют на незнакомца те глубокие враждебные чувства, которые изначально были направлены на роди­тельские фигуры, но подавлялись под воздействием вины. Незнакомец становится козлом отпущения, на которого Могут быть излиты все враждебные чувства. Такой пере­нос обычно получает социальное одобрение и легко рацио­нализируется со стороны эго. Недружелюбие, которым встречают незнакомца, может исчезнуть при более близком знакомстве, но было бы ошибкой полагать, что ненависть к чужаку можно преодолеть с помощью воспитания и наставлений.

Подавленная ненависть требует терапевтической рабо­ты, которая могла бы помочь ее высвободить. Во-первых, необходима та или иная форма аналитической техники, способная вывести в сознание подавленный материал. Во-вто­рых, следует проработать и высвободить чувство вины, ко­торое способствует поддержанию враждебных чувств в по­давленном состоянии. И, в-третьих, должны быть предоставлены некоторые средства для физического вы­ражения враждебности в контролируемых условиях, что­бы позволить разрядиться скрытым за чувствами физичес­ким напряжениям. Когда это происходит, способность че­ловека к переживанию удовольствия восстанавливается, и «хорошие чувства» становятся естественным состояни­ем его тела.

Любовь и ненависть — известная пара противополож­ностей. Можно хорошо себе представить себе, насколько они противоположны, если вспомнить, что ненависть - это остывшая (frozen) любовь, то есть любовь, обратив­шаяся в лед. Когда любовь превращается в ненависть -это происходит не из-за простого разочарования. Посколь­ку любовь основывается на ожидании удовольствия, то в отсутствие оного она просто медленно увядает. Отвергну­тый влюбленный чувствует обиду, но не ненависть. Нена­висть возникает как следствие предательства. Если чело­век сделал признание в любви, которое было принято дру­гим, то его сердце полностью раскрывается, он всецело доверяет себя другому. Предать его доверие — все равно, что вонзить нож в сердце. Предательство вызывает у че­ловека шок, который парализует все его действия и бло­кирует все чувства. Это похоже на то, как продукты под­вергаются моментальной заморозке, останавливающей все внутренние биохимические процессы.

Только предательству под силу превратить чувство при­нятия во враждебность. Предательство дружбы обращает позитивное чувство в неприязнь. В результате предатель­ства доверия принятие оборачивается враждебностью. Степень враждебности, соответственно, оказывается пропорциональна интенсивности позитивных чувств, вложен­ных в отношения.

Чувства симпатии и доброжелательности объединяют людей и создают истинный дух сообщества, так что каж­дый человек заботится о благополучии другого. Для любви особенно характерны взаимная забота и обоюдная зависи­мость. Влюбленный человек принимает любимого в свое сердце и в то же время отдает свое сердце ему. Вполне по­нятно, почему предательство имеет такие последствия. Оно наносит глубокую рану, которая заживает очень медленно и оставляет рубец на всю жизнь.

Самым тяжким является предательство ребенка роди­телем, особенно матерью. Маленький ребенок не только целиком зависит от своей матери, но и полностью открыт ей. Мать предает его, когда выражает по отношению к нему враждебность или ведет себя деструктивно. В результате у ребенка возникает чувство, что его не любят. Проявление гнева не имеет таких последствий. Гнев — это прямое, от­крытое чувство, которое в действительности свидетель­ствует о заинтересованности. Враждебность по отношению к ребенку — это совершенно другой вопрос. Враждебность никогда не бывает биологически оправдана, поскольку ре­бенок является продолжением матери. Это выражение не­нависти матери к самой себе и перенос той враждебности, источником которой стало предательство женщины ее соб­ственной матерью.

Враждебность по отношению к ребенку обычно возни­кает, когда он перестает соответствовать образу того, ка­ким в родительском представлении должен быть ребенок. Этот образ является также их бессознательным, идеализированным образом собственного «Я». Если ребенку не удается соответствовать этому образу, родитель чувствует себя преданным. Чувство, что его предатели, превра­щает родительскую привязанность во враждебность, вызывающую впоследствии негативную реакцию у ребенка. Так создается порочный круг, из которого ни родитель, ни ребенок не находят выхода. Подобной прискорбной ситуации можно избежать, если родители будут ясно пони­мать, что их ребенок, как любое живое существо, в своем поведении руководствуется единственно принципом удо­вольствия. Воспитание из ребенка будущего члена циви­лизованного общества требует творческого подхода, ос­нованного на признании этого принципа, — если мы хо­тим избежать разрушительных последствий родительской враждебности.

Ненависть содержит в себе возможность любви. Если, например, предательство прощено, то человек оттаивает, и поток его чувств возобновляется. Такое часто происходит на поздних стадиях терапии. В самом начале терапии каж­дый пациент постепенно сознает подавляемую враждеб­ность или ненависть по отношению к родителям, вызван­ную их предательством. Потом эти негативные чувства выс­вобождаются, как описано выше. После разрядки всех напряжений и появления позитивных чувств, пациент мо­жет принять тот факт, что поведение матери определялось ее собственным воспитанием, и может простить ее. Теперь он испытывает подлинную привязанность к матери вместо принудительной любви, которой был обременен. Нена­висть постепенно сменяется любовью также и вне тера­певтических сессий, когда происходит честный обмен чув­ствами и подлинное примирение.

Известны и такие случаи, когда первоначальная реак­ция ненависти спонтанным образом сменялась любовью. Подобное развитие событий можно объяснить тем, что силь­ное влечение существовало всегда, однако течению его препятствовала боязнь предательства. Этот страх можно выразить следующим образом: «Если я позволю себе тебя любить, ты отвернешься от меня и причинишь мне боль, поэтому я ненавижу тебя». По мере снижения чувства стра­ха при дальнейших контактах любовь расцветает. Страх предательства может также скрываться за чрезмерной ревностью, заставляющей человека с подозрением следить за каждым шагом любимого человека.



Гнев и страх
Другая пара эмоций — гнев и страх — связана с пере­живанием или предвосхищением боли. Их возникновение совпадает с развитием мышечной системы. Уже на пер­вом году жизни ребенок начинает реагировать на боль и недомогание произвольными движениями. Этому предше­ствуют исключительно непроизвольные реакции в виде плача, изгибаний и извиваний тела и беспорядочных уда­ров ногами. Эти действия выражают чувство раздраже­ния, которое позднее сменяется гневом. Эмоция гнева по­степенно вытесняет плач как средство разрядки напря­жения. Однако гнев маленького ребенка, как правило, не способен повлиять на ситуацию и обычно переходит в плач, который является базовым механизмом высвобож­дения напряжения.

Вообще, гнев является более эффективной реакцией, чем плач, поскольку он направлен на устранение причи­ны боли. Для этого соответственно необходимо обладать способностью распознавать причину и понимать, на ка­кой именно объект следует направить гнев. В то время как плач сопровождается ощущением собственной беспо­мощности в сложившейся ситуации, гнев преодолевает это чувство.

В состоянии гнева мышцы вдоль спины заряжаются воз­буждением, мобилизуя тело для атаки. Гнев ощущается как волна, движущаяся вверх по спине, к голове и рукам. Та­кой прилив эмоции сопровождается мощным притоком крови к этим частям тела. При наличии торможений и нап­ряжений, блокирующих этот поток чувства, может возник­нуть головная боль. С другой стороны, плач переживается как отток. Во время плача заряд покидает мышечную сис­тему и напряжение выходит наружу через конвульсивное рыдание. Гнев во многих отношениях подобен грозе: после разрядки чувства через интенсивные движения сознание проясняется и возвращается хорошее самочувствие, тогда как плач можно сравнить с тихим дождем.

Гнев и страх относятся к эмоциям, возникающим в чрезвычайных ситуациях, они активируют симпатико-адреналовую*1 систему, чтобы обеспечить дополнительную выработ­ку энергии для борьбы или бегства. В том и другом эмоцио­нальном состоянии мышечная система заряжается и мобилизуется к действию. В случае гнева организм готовит­ся к нападению на источник боли. При возникновении стра­ха организм настраивается на отступление и бегство от опас­ности. Эти два противоположных направления движения отражают то, что происходит в теле. Движение, направлен­ное вверх вдоль спины, которое у собаки поднимает шерсть дыбом вместе с подачей головы вперед и опусканием плеч, представляет собой подготовку к нападению. Результатом движения вниз вдоль спины становится втягивание нижне­го отдела позвоночника и заряжение ног к бегству. В состоя­нии страха человек разворачивается и бежит. Если бегство невозможно, то возбуждение застревает в области спины и шеи, плечи поднимаются, глаза широко раскрываются, го­лова отводится назад, таз поджимается. Являясь типичным выражением страха, такая поза тела указывает на то, что человек находится в постоянном состоянии страха, не зави­симо от того, сознает он это или нет.

Движение потока возбуждения вдоль спины к голове в момент гнева, вероятно, объясняется тем фактом, что у че­ловека, как и у большинства млекопитающих, основными средствами выражения агрессии служат рот и зубы. Им­пульс укусить — это архаичная форма выражения гнева. Почти все дети в определенном возрасте кусаются, а иног­да это делают и взрослые, в основном женщины. Это весь­ма эффективная форма атаки, поскольку вызывает сильную боль, но ее недостатком является необходимость близ­кого контакта. Поэтому удар, который не столь требовате­лен к дистанции и допускает большую маневренность, вы­теснил кусание, став основным физическим способом вы­ражения гнева. Тем не менее, когда человек сильно злится, его лицо часто принимает выражение оскала, которое ас­социируется с укусом.

Я убежден в том, что сдерживание импульса укусить во многом ответственно за многие нарушения в сфере эмо­ционального выражения. Эти нарушения принимают фор­му неспособности рассердиться, истерических вспышек и постоянного чувства раздражения. Гнев, подобно другим базовым эмоциям, является выражением эго. Он не проры­вается, подобно истерическим реакциям, вопреки созна­тельным намерениям, он направляется эго и нацелен на позитивный результат, а именно — устранение причины фрустрации или боли. Гнев — это не враждебность, ибо разозлиться не значит отвернуться или охладеть. Сдержи­вание импульса укусить препятствует движению возбуж­дения в голову и челюсть и блокирует естественное пере­живание этой эмоции.

Неспособность человека «хвататься зубами за жизнь» или «вгрызаться в землю» когда это необходимо, является одним из результатов подавления импульса укусить. Я не призываю поощрять укусы в процессе воспитания детей, однако их не следует наказывать за то, что они кусаются или каким-то иным образом выражают свой гнев. Человек, которому отказано в праве выразить гнев, оказывается не­защищенным. Будучи доведен до состояния страха и бес­помощности, он будет пытаться преодолеть их, манипули­руя своим окружением. Биоэнергетическая практика ясно показывает, что за хроническими чувствами страха и бес­помощности скрывается подавляемый гнев.

Отношение между страхом и гневом заключается в том, что одно сменяется другим. Если испуганный человек по­вернется лицом к опасности и решит нападать, то он разоз­лится и перестанет бояться. Это происходит потому, что поток возбуждения в его теле меняет направление. Его но­вое чувство — не что иное, как восприятие этой перемены. Когда нападающий человек начинает отступать, он по той же причине становится испуган. Чувство гнева находит разрядку в движениях нападения. Чувство страха разря­жается через бегство.

Страх развивается, когда источник боли представлен превосходящей с виду силой. Предосторожность советует человеку отступить, чтобы избежать боли, однако предос­торожность является голосом разума, а эмоции не подчи­няются сознательному контролю. Выберет ли человек борь­бу или бегство, будет зависеть от его характера и от ситуа­ции. Несмотря на превосходящие силы агрессора, человек может реагировать на насилие гневом в тех обстоятель­ствах, когда отступление физически или психологически нецелесообразно. Праведный гнев прибавляет человеку немало сил и часто оказывается достаточным, чтобы ком­пенсировать недостаток роста или веса. Человек, испыты­вающий гнев, как правило, подкрепляет себя убеждением в справедливости или оправданности своего состояния.

С другой стороны, в ситуациях, когда гнев не может быть мобилизован, вследствие того что источник опасности не­ясен, неизвестен или безличен, естественной реакцией оказывается страх. Так, дети боятся, когда их оставляют в темноте одних. Они чувствуют себя беззащитными и либо убегают, либо начинают плакать. По той же причине взрос­лые боятся неизвестного. Говорить ребенку, что ему не сле­дует бояться темноты, глупо. Ему можно объяснить, что ни­какой реальной опасности в данной ситуации не существу­ет, но при этом следует понимать, что его страх является биологической реакцией, которую нельзя подвергать осуж­дению. Мы наносим непоправимый вред своим детям, ког­да называем их трусами и заставляем стыдиться своих ес­тественных реакций. Такое иррациональное отношение со стороны некоторых взрослых — следствие незнания ими сути эмоциональных реакций. Кроме того, это в определен­ной степени представляет собой отреагирование на своих детях того способа обращения, с которым они столкнулись сами, будучи маленькими и беззащитными.

Хотя у испуганного человека спонтанно возникает им­пульс к бегству, он может быть заблокирован усилием воли. Воля является механизмом, действующим в чрезвычайных ситуациях, находящимся под контролем эго и способным иногда брать верх над эмоциональной реакцией. В некото­рых ситуациях это даже может спасти человеку жизнь. Воля, тем не менее, не снижает чувство страха. Она позво­ляет человеку отстаивать свою позицию или двигаться впе­ред, невзирая на страх. Хотя это может быть и проявлени­ем безрассудства, как в тех случаях, когда посредством воли страх подавляется ради удовлетворения эго.

Когда эго идентифицировано с телом, оно поддержива­ет эмоциональные реакции тела и направляет их в эффек­тивные действия. Если человек испытывает страх, то все действия эго будут направлены на то, чтобы избежать опас­ности. В отсутствии контроля эго, который поддерживает­ся благодаря идентификации с собственными чувствами, страх может легко перерасти в панику. Сходным образом, когда человек разгневан, поставленные эго ограничения сводят его поведение к самым необходимым действиям, обеспечивающим прекращение или предотвращение боли или физического вреда. Эго добавляет элемент рациональ­ности к гневу и не дает ему выйти из-под контроля. Посколь­ку гнев обычно утихает с прекращением негативного внеш­него воздействия, его нельзя считать деструктивным дей­ствием. Иное дело - ярость. Когда идентификация эго с телом снижается, приводя к ослаблению контроля, то вол­на гнева часто прорывается в виде ярости, часто оказыва­ющей разрушительное воздействие на самого человека и его окружение.

Подобно большинству других проявлений личности, па­ника и ярость полярно взаимосвязаны друг с другом. В обо­их случаях человек чувствует себя словно в ловушке. Столк­нувшись с непреодолимой опасностью, на которую нельзя ответить бегством или борьбой, человек почувствует панику или ярость. Если это паника, его порывом будет отчаян­ное, бесконтрольное желание убраться прочь от опаснос­ти любой ценой. Если такая возможность возникнет, он побежит без оглядки, даже не пытаясь оценить возникшую ситуацию; налицо полное отсутствие контроля со стороны эго. Если бегство невозможно, его реакцией будет ярость.

Ярким примером паники является поведение людей, ока­завшихся в горящем помещении. Ослепленные стремлени­ем выбраться из угрожающей ситуации, они часто не заме­чают имеющихся путей спасения и действуют саморазру­шительным способом. Паника часто наблюдается во время военных действий, когда люди слепо бегут от приближаю­щегося врага. Но нам сложно представить, что паника мо­жет охватить ребенка, которому угрожает разгневанный родитель. Он буквально оказывается в ловушке, поскольку ни борьба, ни бегство для него невозможны. В такой ситуа­ции паника может принять форму истерического крика.

Дети, живущие в условиях постоянной угрозы, развива­ют хроническое состояние паники. С возрастом они науча­ются подавлять это чувство, но эффективность подобного подавления весьма относительна. Подавленное чувство про­рывается позднее, причем в ситуациях, которые, хоть и яв­ляются стрессовыми, не оправдывают, с рациональной точ­ки зрения, такой интенсивной реакции. Некоторые люди настолько близки к состоянию паники, что боятся выходить из дома в одиночку. Мне приходилось сталкиваться на прак­тике с несколькими подобными случаями. У других паника скрыта внутри. Это, как правило, проявляется в чрезмерно поднятой, надутой грудной клетке и затрудненном дыхании. Человек в состоянии паники чувствует, что ему не хватает воздуха. И наоборот, когда человек чувствует, что не получа­ет достаточно воздуха, он впадает в панику. Затрудненное дыхание скрывает за собой заблокированный крик. Если с помощью терапии крик выпустить на свободу, то дыхание становится свободнее и чувство паники снижается.

Реакцией человека на угрожающую ситуацию также может быть ярость, особенно при наличии объекта, на который ее можно направить. При этом мышечное возбуждение становится чрезмерным, и человек теряет контроль над сво­ими действиями. Подобно панике, ярость слепа. Человек в ярости бросается в атаку очертя голову, не осознавая дест­руктивных последствий своего поведения. В отличие от гне­ва, ярость связана не столько с конкретным внешним сти­мулом, сколько с внутренним ощущением безвыходности.

Как можно объяснить ярость, которую некоторые роди­тели иногда направляют на своих детей? Трудно предста­вить, что ребенок может стать для родителя причиной по­давляющего страха. Объяснение следует искать в предпо­ложении, что ребенок может вызвать у родителя чувство безысходности. Прежде всего, мать привязана к своему ре­бенку. Она знает, что обязана обеспечить ему постоянный уход и внимание, в которых тот нуждается. Если уровень ее энергии снижен, то ребенок станет для нее непосильной ношей. В ситуации неблагополучно складывающихся отно­шений с супругом ребенок станет для нее цепью, удержива­ющей ее в этих отношениях и, стало быть, причиной ее стра­даний. Если ее собственные детские потребности не удов­летворялись, она будет с возмущением отвергать исходящие от собственного ребенка требования любви. Если материн­ство не становится для нее источником удовольствия и радо­сти, она будет чувствовать себя в пойманной в ловушку взя­тых на себя обязательств. И в моменты сильного стресса она будет направлять на ребенка свою ярость.

Родительская ярость повергает ребенка в ужас. К под­робному описанию этого состояния я перейду ниже, а сей­час хотел бы заметить, что не только открытое выражение ярости или насилие оказывает подобное воздействие. Скры­тая жестокость родителя, которую чувствует ребенок, воз­действует на него точно так же. Выражение ярости на ро­дительском лице — это то, что ребенок не в силах понять и с чем не способен справиться. Это прямая угроза его суще­ствованию. Мне приходилось видеть выражение лиц ро­дителей, с яростью глядящих на своих детей. При этом ро­дители, которые находились в этот момент в моем офисе, даже не осознавали того, что написано у них на лицах. Лица матери становилось темным, как если бы черная туча на­висла у нее над бровями. В положении челюсти читалась беспощадность. Глаза были холодны и жестоки. Это был взгляд убийцы. При встрече с таким взглядом ребенка па­рализует ужас.

В подобном состоянии наступает паралич мышечной системы, исключающий любой вид борьбы или бегства. Ужас представляет собой еще более интенсивную форму страха, чем паника, и развивается в ситуациях, когда лю­бое усилие, направленное на сопротивление или бегство, кажется безнадежным. Ужас — это одна из форм шока; ощущения отводятся от периферии тела, снижая чувстви­тельность организма в ожидании наступления последней агонии. Это уход в себя.

У ребенка, испытывающего ужас в отношениях с соб­ственными родителями, формируется шизоидная личность. В его теле проявляются все соответствующие признаки: оно становится жестким и скованным или дряблым, со слабым мышечным тонусом. Поверхность тела недостаточно заря­жена. Глаза обычно пустые, на лице застывшее, словно мас­ка, выражение. Дыхание сильно ограничено спазмами мышц горла и бронхов. Вдох поверхностный, а грудная клет­ка удерживается в позиции выдоха. Недостаток движения приводит к деперсонализации, то есть отделению воспри­ятия эго от тела.

Когда превалирующим чувством является паника, тело принимает другое выражение. Оно становится напряжен­ным, будто готовится к побегу. Грудь надута и зафиксиро­вана в положении вдоха. Испуг вынуждает человека вса­сывать воздух, обеспечивая организм дополнительным кис­лородом для борьбы или бегства. В состоянии паники происходит задержка воздуха, горло смыкается, и человек, кажется, не может дышать. Эта неспособность полностью выдохнуть способствует поддержанию состояния паники точно так же, как неспособность полностью вдохнуть под­держивает состояние ужаса.

Этот спектр простых эмоций и их описание не являются полными и всесторонними. Это лишь схема, представляю­щаяся удобной для того, чтобы обрисовать существующую биологическую систему и показать механизм ее функцио­нирования. В следующей главе я расскажу о том, как мы искажаем свою эмоциональную жизнь.


Глава 9




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница