Античность (восходит к лат antiquitas древность) в общем смысле это слово означает «греко-римская древность», иначе говоря, цивилизация Древней Греции и Древнего Рима во всём многообразии её исторических форм



Скачать 211.2 Kb.
Дата24.05.2018
Размер211.2 Kb.

Античность (восходит к лат. antiquitas — древность) — в общем смысле это слово означает «греко-римская древность», иначе говоря, цивилизация Древней Греции и Древнего Рима во всём многообразии её исторических форм.

Формы восприятия пространства и времени составляют важную, сущностную характеристику любой цивилизации или культурного круга. В древности внешний мир рассматривался любым человеческим сообществом как арена злых, демонических сил, враждебных самому духу данного сообщества. Более того, вавилонская, египетская, ханьская, хараппская цивилизации жили, подчас не зная ничего или крайне мало друг о друге и не имея общего или раздельного друг с другом исторического опыта. По представлениям древних римлян, за римским Imperium простирался Barbarorum libertas, который представлял собой мир хаоса и эгоистического своеволия.

Хотя греко-римская цивилизация распространилась на всю западную и центральную Европу, северную Африку и западную Азию, даже коснулась Индии, с китайской цивилизацией она в течение довольно длительного времени почти не соприкасалась и не вступала во взаимодействие. Если обе цивилизации и имели какое-либо представление друг о друге, то легендарное и мифологическое.

Но тем не менее уже во II в. до н.э. монархи великих империй называли себя царями четырех сторон света, а в I в. до н.э. возникли мировые религии, обращенные к отдельному человеку независимо от его национальной и племенной принадлежности. Новые цивилизации Древнего мира - финикийская, греческая, римская, персидская - знали о своих предшественницах и современницах и по мере возможностей усваивали их опыт. Более того, они установили тесные связи с китайской и индийской цивилизациями. По-видимому, не случаен тот факт, что время (VIII-III вв. до н.э.), которое К.Ясперс назвал "осевым" (Axenzeit), характеризуется поразительным, можно сказать, одновременным всепланетарным духовным прорывом на огромных пространствах Евразии: рождение конфуцианства и даосизма в Китае, буддизма и джайнизма в Индии, зороастризма в Иране, монотеизма пророков в Палестине, величайших философских школ в Греции.

Особо важен с рассматриваемой точки зрения тот факт, что для новых древних цивилизаций в значительно меньшей степени были характерны приверженность автохтонным началам и большая ориентированность как на диалог между собой, так и на экспансию - территориальную и культурную. Особенно отчетливо это обнаружилось в империях Александра Македонского и Римской. В некотором смысле их можно назвать евразийскими - как по их географическому расположению, так и по тому, что средиземноморская цивилизация, на которой они базировались, синтезировала в себе и западное, и восточное начала.

Греко-римская цивилизация в результате завоеваний сначала Александром Македонским, а затем Римом огромных пространств, множества стран и регионов охватила большую часть известной тогда ойкумены как на Востоке, так и на Западе. В IVв. до н.э. греки подчинили своему влиянию всю Азию до самого Инда, Индию до самой Бенгалии, а римляне, захватив на Западе территории нынешних Южной Испании и Португалии, вышли к Атлантическому океану. Ареал ее господства или влияния включал Британские острова, Индию, Скандинавию. Культурное влияние Греции на Востоке распространялось на Малую Азию, Сирию, Египет, Вавилон, Персию, Индию. Очевидно также и обратное влияние последних на греко-римский мир. Поэтому можно понять Сенеку, который говорил: "Единственное государство, достойное мудреца, это весь мир... Я знаю,- подчеркивал он, - что моя родина - мир". Ему вторил Лукреций Кар, который в своей знаменитой поэме "О природе вещей" писал:

"Нет ни краев у нее, и нет ни конца, ни предела.

И безразлично, в какой ты находишься части вселенной".

Для греко-римской цивилизации вся окружающая варварская ойкумена служила объектом постоянной экспансии и освоения. Необходимо отметить, что Эллада первоначально наряду с Персией причисляла к варварским странам и Македонию. Примечательно, что царь Македонии Филипп для оформления своей власти над Грецией применил греческие правовые дефиниции, поскольку македонское право находилось на более низкой ступени развития.

Взаимоотношения Греции и Персидского царства развивались довольно интенсивно и отнюдь не ограничивались военными конфликтами. Мильтиад - верховный командующий афинской армией во время знаменитой битвы при Марафоне (490 г. до н.э.) был даже подданным персидского царя, но вынужден был бежать от него в Афины. Персидская держава была активной участницей внутригреческих дел и в этом качестве оказывала немаловажное влияние на развитие событий в рамках средиземноморской цивилизации. По свидетельству античных авторов, в период пелопонесской войны она активно вмешивалась в межполисные споры и конфликты, оказывая финансовую помощь то одной, то другой из враждующих сторон. Во многих аспектах ее можно считать одной из существенных составляющих этой цивилизации. Об этом, в частности, свидетельствует та легкость, с которой Александру Македонскому удалось завоевать и интегрировать Персидское царство в созданную им мировую империю. В данной связи немалый интерес представляет панэллинская идея, послужившая идеологической основой этой империи. Считается, что первым эту идею выдвинул сицилиец Горгий в Олимпии на празднествах в 392 г. до н.э.

Примечательно, что сами создатели панэллинской идеи в преддверии завоеваний Александра Македонского немаловажное место в будущей империи отводили варварам. "Я утверждаю,- подчеркивал Исократ в обращении к Филиппу в одноименном памфлете, - что ты должен быть благодетелем эллинов, царем македонян, повелителем возможно большего числа варваров".

Рассуждая в подобном духе, современник Исократа Ксенофонт также внес существенный вклад в формирование монархической и панэллинской идей. Интересно, что Ксенофонт, развивая эти идеи в своей итоговой работе "Киропедия", видел на троне идеального государства представителя династии персидских царей- Кира Младшего, наделенного автором всеми чертами, достойными идеального царя - создателя нового мирового порядка в Элладе и сопредельной ей ойкумене. Показательно, что после победы в решающей битве при Гавгамелах Александр Македонский был провозглашен царем Азии. Причем после окончательного завоевания Азии Эллада оказалась низведенной до статуса подвластной мировому властелину провинции.

Завоевывая персидские территории, македонский царь присоединял их к своей империи, не изменяя государственного аппарата, оставшегося от персидских царей, и назначая на открывшиеся вакантные посты нередко представителей местных народов. Сатрапом Мидии Александр назначил перса Оксидата, Парфии- парфянина Атминапа, неназванной страны на Кавказе - перса Проекса, Бактрии - перса Артабаза и т.д. Особенно отчетливо эта тенденция прослеживается в завоеванном у персов Египте, где в качестве одного из руководителей был поставлен египтянин Петисий. Сам Египет был разделен на номы, которые возглавлялись, во всяком случае первоначально, монархами - египтянами.

После провозглашения царем Азии Александр перенял царские исигнии Ахеменидов и при своем дворе насаждал заимствованный у них же этикет. Как писал Арриан, "восхищаясь обычаями персов и мидян, он сменил одежду и переделал чин дворцового этикета". Осуждая это, Арриан сетовал: "Я знаю, что Александр увлекся мидийской и персидской роскошью и жизнью варварских царей, совершенно отличной от жизни подданных, и я порицаю его за то, что он, Гераклит родом, сменил родную македонскую одежду на мидийскую. Порицаю и за то, что он не постыдился вместо головного убора, который он, победитель, носил издавна, надеть тюрбан побежденных персов".

Эти и множество других фактов свидетельствуют о том, что Александр Македонский, завоевав почти всю известную в тот период ойкумену, создал не просто панэллинскую империю, а некий вариант средиземноморско-азиатской империи. Чувства исключительности и превосходства Рима над остальным миром сочетались с открытостью культурному опыту и достоянию внеиталийских народов. Констатируя влияние покоренной Греции на римлян, Гораций писал:

"Греция, взятая в плен, победителей диких пленила,

в Лаций суровый внеся искусства".

По свидетельству Ювенала, в I в. до н.э. в Риме широко процветали культ восточного происхождения - Исиды, Анубиса, Амона и др. Многие бытовые вещи носили греческие имена - перистиль, нимфей, аткус, эйнохойя, эксомида и т.д. Как отмечал Г.С.Кнабе, "между Римом и варварством лежали для римлян не только пропасть, но и обширный спектр переходных состояний, и границы между этими состояниями были подвижны".

За чертой самого Рима простирались земли италийских городов, с которыми римляне вели войны, но в то же время заключали союзы, устанавливали деловые и брачные отношения. В старых средиземноморских цивилизациях, расположенных за италийскими городами, римляне находили "политические формы, социальную структуру, систему гражданства, правовые нормы, в общем сходные с их собственными". Поэтому при всех необходимых здесь оговорках окружающие страны и народы "объединились с римлянами в единый полисный мир, в пределах которого свободно перемещались, заимствовались, усваивались культурные представления, образы богов, художественные ценности".

По мере завоевания дальние неиталийские народы рано или поздно также подвергались римизации. Как отмечал, например, Страбон, жители Бетики (Испания) "полностью усвоили римский образ жизни, не помнят своего родного языка и стали народом, одетым в тоги".

Во II в. мир был как бы разделен на три империи - Римскую вокруг Средиземноморья, Парфянскую, охватывающую Иран и Ирак, и Кушанскую в Центральной Азии и Индостане. Для всех них было характерно эллинофильство. Пожалуй, наиболее ярким примером этого единства явился Митридат VI - правитель Понта в Малой Азии - одного из государств - обломков монархии Александра Македонского, который в зависимости от обстоятельств выступал то как защитник эллинской свободы, то как законный наследник древних персидских царей. Символично, что Римская империя, потерпев крушение на Западе, сохранилась на Востоке.

В IV в. римский император Константин основал на Востоке, чуть ли не в точке пересечения Европы и Азии, Запада и Востока новую столицу Римской империи - Константинополь. В Vв. Восточная римская империя охватывала лишь греческий мир и полуэллинизированные восточные провинции. Симптоматично, что представитель персидского царя Нарзеса Афарбан говорил римскому полководцу при Диоклетиане Галерию, что римская и персидская монархии - это два ока вселенной, которая осталась бы несовершенной и обезображенной, если бы одно из них было вырвано. Во времена Юстиниана уже не было римлян в собственном смысле слова, а римская цивилизация со скрипом "перелезала" в цивилизацию средневекового запада.

Христианство, митраизм, манихейство и, как считал А.Тойнби, махаянистское направление в буддизме возникли либо на эллинизированном Востоке, либо под влиянием эллинизма. В этой связи уместно напомнить, что иудео-христианская традиция и в более узком плане христианство, послужившие одной из несущих опор западной рационалистической цивилизации, возникли на Ближнем Востоке и, став государственной религией Римской (средиземноморско-азиатской по своей сущности) империи, позже были унаследованы средневековой цивилизацией Запада.

Само имя родоначальника христианства свидетельствует о синтезе культур восточного и средиземноморского начал. Иисус - греческая форма древнееврейского слова иешуа (сокращенного варианта иегошуа), означающего - помощь Иеговы, спаситель. Христос - греческое слово, означающее помазанник.

С.Аверинцев не без оснований называл ислам "вторичной вариацией на темы библейского монотеизма и христианского универсализма". Чтобы убедиться в обоснованности этого тезиса достаточно перелистать Коран - большинство его героев и персонажей представляют собой арабизированных и исламизированных героев и персонажей Библии. В этом смысле без особых преувеличений можно утверждать, что духовный багаж как христианства, так и мусульманства имеет своим основанием интеллектуальные достижения ближневосточного и средиземноморского миров.

Нельзя отрицать тот факт, что в рамках каждой мировой цивилизации или империи (что нередко совпадало) существовала полифония народов, культур, религий, мифов, стран и т.д. Каждая из них неизменно обнаруживала тенденцию к экспансии, захвату все новых территорий, стран и регионов вплоть до всей известной в каждый конкретный исторический период ойкумены.

Замкнутые же империи и цивилизации характеризовались ограниченным диапазоном возможностей для адекватных ответов на вызовы среды и сравнительной (по историческим меркам) недолговечностью. Евроцентристская цивилизация, относящаяся к категории открытых цивилизаций, характеризовалась как экстенсивной, так и интенсивной формой экспансии. В силу этого она, подобно греко-римской средиземноморской цивилизации, не могла не стремиться к универсализации и охвату всей известной ойкумены.

Античная цивилизация в римской оболочке.

Политическое орудие для решения проблем античной цивилизации со временем нашел западноэллинский мир, более свободный от всепоглощающей ориентированности на противостояние ближневосточному влиянию. Жизнь Великой Греции, безусловно, была отягощена своими проблемами. Поэтому первоначально поиски решения общецивилизационных задач выглядели как стремление решить собственные западносредиземноморские проблемы. Греки Западного Средиземноморья упорно боролись за расширение сферы своего влияния с Карфагеном и Этрурией. Неустойчивое равновесие сил требовало постоянного напряжения от каждой из сторон. В своей борьбе западные греки активно пользовались поддержкой восточных сородичей, приглашая полководцев и наемников из Пелопонесса или Эпира. Но одновременно эллинская цивилизация оказывала оплодотворяющее культурное воздействие и на окрестную варварскую периферию Италии.

“Приручение” варварского Рима происходило постепенно. Достоверность раннеримской истории не случайно вызывает сомнения у исследователей. Вполне вероятно, что до V или даже IV в. до н.э. римское общество развивалось отнюдь не по полисному пути. Возможно, строй гражданской общины, утвердившийся в Риме в ходе завоевания Италии в IV-III вв. до н.э., был воспринят им под влиянием контактов с италийскими греками. Структура гражданского коллектива оказалась подходящей формой, позволившей погасить этно-социальные конфликты, слишком долго подрывавшие военную силу первоначально аморфного римского вождества. Комплекс мер, оформивших важный рубеж в становлении римского гражданского коллектива, связан в античной традиции с именем знаменитого цензора 312 г . до н.э. Аппия Клавдия Цека, прославившегося также укреплением связей с греческой Кампанией (Аппиева дорога) и непримиримостью по отношению к Пирру. В IV-III вв. до н.э. римляне ориентировались на кампанских и южно-италийских греков, тогда как балканских рассматривали как чужаков с чуждыми интересами. Ориентация на греческую поддержку позволила Риму выдержать натиск этрусков и галлов. За это они в свою очередь поддержали кампанских греков в борьбе с самнитами. Завязавшиеся таким образом отношения способствовали распространению греческого влияния в Риме. Завершение оформления римской гражданской общины, вероятно, происходило уже в контакте с южноиталийскими эллинами. Таким образом Рим оказался включен в орбиту античной цивилизации. Несмотря на патриотический акцент римской традиционной версии событий, конфликт Рима с Пирром в определенном смысле можно рассматривать как борьбу за право играть роль военно-политического орудия греческой цивилизации.

После подчинения Римом Этрурии нарушился естественный баланс сил в Западном Средиземноморье, определявшийся сферами влияния карфагенян, этрусков и греков. Начался новый виток конфликтов между Карфагеном и Великой Грецией за восстановление нарушенного равновесия. Каждая из сторон стремилась заручиться поддержкой Рима, который еще не был способен распространять собственное торговое и культурное влияние, но обладал военной силой. Договор с Карфагеном 279 г . до н.э. стимулировал войну с Пирром. Но, победив, римляне разобрались в стратегическом положении сторон и переориентировались на греческий мир. По сути дела в первой пунической войне Рим воевал не за свои интересы, а за интересы греческих городов юга Италии и Сицилии. Но, став на этот путь, римляне уже не могли с него сойти: западносредиземноморский мир разделился на зоны влияния двух миров – греческого и карфагенского. Однако греки вовремя обзавелись прочным тылом в виде Римско-Италийской конфедерации. Поэтому Баркиды попытались создать для Карфагена точно такую же ударную силу из варваров в Испании. Сражаясь с римскими войсками в Италии Ганнибал, однако, стремился контролировать вовсе не Рим, а греческие города Сицилии, Южной Италии и Кампании. Как известно, решающая схватка закончилась победой Рима.

После Ганнибаловой войны Рим смог претендовать на роль политического лидера всего Средиземноморья. Но представляя только себя или союзные италийские общины, Рим до середины II в. до н.э. не имел устойчивых интересов в претензиях такого рода. Однако по-иному положение выглядит, если рассматривать его в контексте развития цивилизации греческих полисов. Включившись в восточносредиземноморскую политику на стороне греков, Рим тем самым заявил претензию на роль популяционного центра в мире античных гражданских общин. Провозглашение “свободы Греции” Титом Фламинином означало нечто большее, чем рассчитанный ход в политической игре (хотя могло и не до конца осознаваться самими авторами). Однако в качестве центра цивилизации претензии Рима подпитывались лишь его военно-политическими успехами. Спешное создание римской исторической традиции руками Фабия Пиктора и других анналистов под контролем сената должно было идеологически обосновать не меньшую древность римского социума и его культуры, чем у греков Балкан и Малой Азии. Вполне вероятно, что раннеримская история, основные этапы которой подозрительно напоминают этапы истории Афин, создавалась по образцу истории “культурной столицы” эллинского мира.

Изображение архаического Рима “типичным полисом” среди общин Лация было обоснованием претенций на роль второго, если не первого, из двух центров античной цивилизации. В отличие от Македонии, юный царь которой безрассудно кинулся к берегам Инда, внеиталийские завоевания Рима объединили в единую социополитическую систему (империю) прежде всего весь античный мир. Подавление экономического потенциала Карфагена, Коринфа, Родоса и других торговых центров в пределах античного мира (Александрию и Тир не трогали) в середине II в. до н.э. переориентировало инструмент поддержания популяционного поля с мореплавания и торговли на политические и идеологические институты.

Античная цивилизация стала развиваться как популяция со смещенным или, может быть, точнее сказать, с двумя центрами – италийским и балкано-малоазийским. Первый обладал политическим и военным господством, постепенно вырабатывая формы соционормативного контроля за общественной жизнью цивилизации. Второй имел большую плотность и традиции исходных античных (полисных) соционормативных принципов и более развитую культуру цивилизационного таксономического уровня. Италия была военно-политическим, а Греция – социокультурным центром античной цивилизации.

Римскую державу можно представить как популяцию античных городских гражданских общин римско-эллинского типа с разной плотностью социальных и культурных признаков. Принявшая форму империи цивилизация отличалась от первоначальной эллинской тем, что включала в себя множество народов с иными социокультурными традициями. Для организации этих культурно чуждых народов была выработана форма провинций. Выравнивание социального поля выражалось в романизации провинций, представлявшей собой распространение там античных городских гражданских общин в форме муниципиев и колоний римских и латинских граждан. Вместе с ними из римского центра распространялась античная социальная культура и римские формы организации общественной жизни. К III веку процесс романизации достиг такого качественного рубежа, когда стало возможно уравнять в качестве римских граждан всех жителей Империи.

Таким образом, основным содержанием римской истории как истории цивилизации, выступает распространение римских гражданских общественных норм на все более широкие круги римских подданных. В отличие от полисного гражданства греков, тесно связанного с этнической однородностью организованной в полисы среды, римское гражданство выступало в роли социально-правовой формы, которая с равным успехом могла распространяться как в италийской, так и во внеиталийской среде. Именно римское понятие гражданства (civilis – гражданский) породило представление о цивилизации как о культурном городском обществе, противостоявшем варварству, связанному с племенной, сельской жизнью. Столь общее значение гражданства, основанного на таком противопоставлении, было невозможно в греческом обществе, которому в качестве варваров противостояли прежде всего жители ближневосточных городов. Римское гражданство, расставшееся с этнической определенностью своей сущности, приобрело статус устойчивого таксономического показателя (детерминатива) принадлежности к цивилизации вообще. Даже когда Византия обособилась в самостоятельную цивилизацию, сохранилось прежнее обозначение ее жителей – ромеи (римляне).

С течением времени римляне все шире раздавали права своего гражданства представителям других этносов. С помощью гражданства социальное поле империи все более приобретало антично-римский характер, и Рим выдвигался на роль не только военно-политического, но и социокультурного лидера, отбирая это значение у Греции. При этом его влияние особенно прочно распространялось на Западе, как бы естественно приживаясь в среде, где Рим выступал исходным носителем принципов античной цивилизации. Тогда как на Востоке, который уже усвоил античную соционорматику в полисно-эллинистической форме, римское влияние вызывало достаточно выраженное неприятие, граничащее с отторжением. Имея ту же исходную структуру, но более глубокие культурные корни (в том числе и этнические), греческий античный строй обладал в определенном смысле иммунитетом к правам римского гражданства.

Стремление Рима узурпировать чуждую изначально для него функцию, объективно должно было вызвать оппозицию и борьбу между обоими центрами цивилизации. Лишенный политической власти и теснимый с середины II в. до н.э. в области товарно-денежных отношений, восточный популяционный центр должен был вступить на путь выработки оппозиционного идеологического учения. Это был единственный способ иметь орудие в борьбе с политическим господством римлян. После периода поисков и проб на роль оппозиционной идеологии было принято христианство. Реформированное Павлом, оно оказалось, с одной стороны, ближе к жизни, чем традиционные философские учения, а с другой, более абстрактным, нежели традиционные религии, то есть более способным выразить античную рационализованную цивилизационную норматику. Христианство стало своего рода конкурентом правам римского гражданства в части объединения и подчинения населения империи своим соционормативным принципам. При этом следует учитывать, что, формируясь как оппозиционное идеологии античного гражданского общества учение, христианство основывалось на тех же социокультурных ценностях, придавая им лишь иную форму. Поэтому христианство было закономерным порождением античной цивилизации и не могло возникнуть вне ее социального контекста.

Этапы развития античной цивилизации в рамках Римской державы

В римской истории можно выделить два важных рубежа, связанных с эволюцией римского гражданства и античного гражданского коллектива.

Первая переломная эпоха связана с событиями I в. до н.э. , содержание которых определялось борьбой италиков за римские гражданские права. Союзническая война не решила эту проблему, а лишь сделала ее из внешней по отношению к коллективу римских граждан его внутренней проблемой. Все основные события эпохи кризиса республиканского строя – от диктатуры Суллы и восстания Спартака до “заговора” Катилины и диктатуры Цезаря – определялись этой проблемой. Возникновение принципата было лишь политической формой, сумевшей обеспечить наиболее полное разрешение этой социальной проблемы.

Результатом наделения италиков правами римского гражданства стало уплотнение античного социального поля в Италии. Муниципальный закон Цезаря был призван унифицировать гражданское устройство италийских городских общин. Как следствие, этот процесс получил резонанс в западных провинциях. Это вызвало, казалось бы, немотивированные завоевания Цезаря в Галлии. Чуть позднее процесс муниципализации стал развиваться в Южной Галлии и особенно в Испании. Западный центр цивилизации усиливал свой социальный потенциал перед лицом ведущего в социокультурном отношении восточного.

В то же время восточный центр требовал к себе от политической системы адекватного своему потенциалу внимания. Фигура принцепса оказалась удобной во главе республики потому, что как лидер (вождь) римских граждан, он отвечал интересам италийского центра, а как правитель (император) подданных, он был обязан заботиться и об интересах восточного центра цивилизации. Двойственность общественной структуры порождала двойственный характер ее орудия. Восточный вопрос, как известно, занимал наиболее известных лиц начала имперской эпохи: Помпея, Цезаря, Марка Антония, Германика, возможно, Калигулу, Нерона. Хотя в историографии каждый из них оставил свой след, всех их объединяет печальная личная судьба, которая вовсе не кажется случайностью. Италийская знать внимательно следила за восточной политикой. Лишь Веспасиану удалось найти нужную форму занятий восточными проблемами, сохраняя верность римскому сообществу. Но к этому времени соотношение сил между цивилизационными центрами сместилось в сторону более или менее устойчивого баланса.

Целенаправленно проводившаяся в течение века романизация западных провинций дала свои результаты. Римский муниципальный строй оказался не менее распространенным, чем греческий полисный. Приобщавшийся к цивилизации римлянами Запад очевидно следовал в фарватере их социальной и культурной политики. Во II в. римская знать уже не боялась отпускать на Восток своих императоров. Тайная эллинофобия сменилась более спокойным и взвешенным отношением. К этому времени и сам Восток смирился с политической зависимостью от Рима, поколениями осознавая вторичность своей общественной жизни по сравнению с римской. Отдушиной для интеллектуалов оставалось культурное первенство. Утвердившееся деление населения империи на римских граждан и перегринов порождало две тенденции. Конформисты стремились заполучить римское гражданство и таким образом почувствовать себя людьми первого сорта. Для этого требовались не только заслуги перед римским государством, но и приобщение к стандартам римской жизни. Те, кому это было недоступно или претило, вставали на путь пассивной конфронтации. Объединяющим началом такой естественно развивавшейся идеологии нон-конформизма римскому господству и распространению италийских традиций на Востоке стало христианство. Как своего рода государство в государстве, оно объединяло вокруг своих идей всех, кто оказывался на обочине официальной общественной жизни. Эта тенденция развивалась независимо от наличия или отсутствия у аутсайдеров римских гражданских прав, что, с одной стороны, скрадывало оппозиционность христианства, а с другой, повышало его жизнеспособность. Идеологически это учение всегда было готово поменять вызвавшую его к жизни социальную полярность на более терпимую для власть предержащих.

Две силы медленно, но верно распространяли свое влияние навстречу друг другу – римское гражданство, объединяющим началом которого было государство, и христианская идеология, в качестве объединяющего начала представленная церковью. Наличие адептов христианской религии среди римских граждан и жаждущих стать римскими гражданами среди перегринов, в том числе и христиан, подчас затемняет суть происходивших процессов. Но теоретически их первоначальная принципиальная конфронтация очевидна. Обе силы объективно стремились к одной цели – объединить в своих рядах все население империи. Каждая из них сформировалась в оппозиционной другой среде: римское гражданство в политически господствовавшей Италии, христианство – в населенных перегринами подчиненных областях некогда эллинистического мира. Два центра античной цивилизации боролись друг с другом за лидерство, используя разные орудия. Поэтому эта борьба кажется незаметной современным исследователям.

Вторая переломная эпоха в развитии римской цивилизации приходится на III век , начало которого было ознаменовано новым расширением круга римских граждан. С превращением провинциалов в римских граждан почти исчез буферный слой, отделявший гражданский коллектив от варварской периферии. Общественная жизнь граждан вступила в непосредственное соприкосновение с варварской. Социальное поле, порождавшееся античным гражданством, прежде растрачивавшее свой потенциал на провинциалах, теперь стало более мощно воздействовать на варваров. Поэтому племенной строй варваров стал особенно заметен в римской политике и в источниках со второй половины II – начала III вв. Его давление ощущалось и на саму империю, стимулируя в ней процессы консолидации подданных с гражданами. Это смещение акцентов в отношениях с варварской периферией, обычно выражающееся формулой “перехода империи к обороне”, проявлялось уже в правление Марка Аврелия.

В течение III в. происходило нивелирование социального поля в империи, выражающееся в распространении римских форм общественной жизни и римского права на получивших гражданство провинциалов. Этот процесс активно разворачивался на территориях, где носителем цивилизации выступал Рим, то есть преимущественно в западных провинциях. Отработанные предшествующими столетиями общественные формы эллинистического Востока не позволяли римскому влиянию проникать глубоко в толщу общественной жизни этой части империи. Поэтому оппозиция обоих центров империи продолжала сохраняться. В III в. их поля социо-культурного влияния пришли в непосредственное соприкосновение, и таким образом сложилась предпосылка для решающей схватки за лидерство в популяции (империи). В течение III в. активно развивалось противостояние двух идеологических систем: официального императорского культа и все более гонимого христианства. Обе главные силы империи постепенно сумели перенести свою борьбу на единое, подходящее для схватки, поле. Таким полем стала идеология. Императорский культ, постепенно из римского гражданского культа гения императора принимавший форму эллинистического культа монарха, был призван сплотить воедино граждан и подданых империи на основе официальной идеологии. Его восприятие народными массами наполняло его чертами, близкими архаическим представлениям о сакральной царской власти, в соответствии с которыми цари рассматривались как посредники между мирами богов и людей и подателями космических благ для последних. В III в. императорский культ стал активно срастаться с культом Солнца, аккумулировавшим в себе почитание небесного светила в различных местных формах от Испании и Италии до Египта и Сирии. Солнце в имперской идеологии символизировало власть над космосом, а император рассматривался как его представитель (посланец) в мире людей. Сходные установки, но в других формах, выработало и христианство с его Единым богом и рожденным им богочеловеком Христом.

Исход борьбы двух центров античной цивилизации за лидерство был предопределен изначально большей прочностью эллинских античных социокультурных форм. Органичность античного общества Восточного Средиземноморья определялась слитностью обоих таксономических уровней его культуры (этнического и цивилизационного). Длительное доминирование Италии определялось военно-политическим господством Рима, которое позволяло рассматривать в качестве социально значимых только римские гражданские нормы. После уравнения в гражданских правах всего населения империи в 212 г . и восстановления на этой основе античных общественных форм Диоклетианом, социальное поле империи приобрело формальную однородность. Как только это произошло, оба центра цивилизации оказались в равных условиях, и восточный центр стал быстро наращивать свое преимущество, облекая его в политическую и идеологическую форму. Исторически, как известно, этот процесс выразился в политике императора Константина и его премников. Столица империи, то есть формальный центр популяции, была перенесена на восток в Константинополь, который к концу IV в. развился в реальную альтернативу Риму со всем его гражданством и государственным аппаратом. Одновременно и христианство, перестав быть гонимой идеологией оппозиции официальному обществу, при Феодосии I превратилось в господствующую религию империи.



Таким образом, в течение IV в. происходила концентрация основных орудий манипулирования популяционным полем – политического аппарата и идеологической системы – в руках восточного центра цивилизации. Одновременно началась утрата Италией качеств центра цивилизации (популяции). Плотность популяционного поля в западных, оказавшихся теперь удаленными от реального центра цивилизации провинциях стала снижаться. Конкурентом городской общине (муниципию) на западе стало крупное сельское поместье, квази-муниципальный характер организации которого способствовал превращению его в центр притяжения окрестного населения. В поле социальной норматики западного мира начинают появляться лакуны, заполнявшиеся неантичным варварским содержанием. Это способствовало проникновению на эту часть территории популяции находящихся в зоне ее притяжения племенных групп. Различие между этими варварами и римлянами кельто-иберийского или иного происхождения в IV-V вв. было не столь существенным, как различие между германцами и римлянами в эпоху Цезаря и Тацита. Самосознание провинциалов пыталось утвердить эту ускользавшую грань повышенным вниманием к своему статусу “римлян”, но эта попытка не подпитывалась реальной основой. В то же время плотность популяционного поля в Восточном Средиземноморье повысилась, а различие между готами и персами и ромеями имело реальную основу. Парадоксально, но к концу позднеантичной эпохи оба центра античной цивилизации поменялись своими орудиями: политические институты оказались на Востоке, а Запад "довольствовался" христианством.
Каталог: catalog -> free -> load.php?path= -> upload -> iblock
iblock -> Некоммерческий фонд имени профессора А
iblock -> Понятие и правовая природа коммерческой тайны 2 Способы обеспечения коммерческой тайны 5
iblock -> Лекция «болезни, передаваемые половым путем»
iblock -> Некоммерческий фонд имени профессора А. В. Аксарина
iblock -> Ноксология- наука об опасностях
iblock -> 1. Глобальные проблемы современности и пути их решения
iblock -> Направления использования средств физической культуры и спорта 3


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница