Циле, моей подруге жизни



страница1/6
Дата09.03.2018
Размер1.18 Mb.
#15143
ТипЛитература
  1   2   3   4   5   6




Предисловие 1

Предисловие 2

Часть 1

Часть 2

Литература

Приложения



Циле, моей подруге жизни.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

4 июля 1941 г. Немецкие войска вошли в Пинск. Первые жертвы − убиты 16 молодых евреев

В 11 часов утра в небе Пинска показались первые немецкие самолеты.

Растерянность, переполох. Люди в панике разбегаются по своим домам. Крестьяне, приехавшие на ярмарку, торопятся покинуть город. Русские, еще остававшиеся в Пинске, а это сотрудники НКВД , поспешно начали упаковывать свои вещи, и их машины уже потянулись в направлении моста через Пину.

Вдруг звякнули стекла от мощных взрывов  русские , переправившись через реку, взорвали мост. Взметнулись языки пламени, и загорелось много домов на окраине города. Потом тишина. И только редкий звон церковных колоколов.

Мы, евреи, были очень напуганы. Дрожь охватила каждого человека из народа Израиля. Каждый присматривал себе укромное место, где можно спрятаться. Улицы города опустели, люди закрылись в домах, наполненных ужасом.

И вот послышались выстрелы. Снаряды проносятся над городом. Немцы обстреливают отступающих русских.

В два часа дня первые немецкие части вошли в город. Из-за закрытых ставень и калиток следили испуганные глаза евреев за немцами, шагающими строем. Солдаты чеканили шаг, уверенные и довольные победой. Лица убийц выражали радость и жажду крови.

В тот же день началась охота на людей. Немцы хватали евреев и отправляли их на работу. Задержанного спрашивали: кто ты – еврей или поляк?1 Когда им попадался еврей, его безжалостно избивали и волокли на принудительные работы.


В этот же день 4.7.1941 года, в час, когда марширующие войска проходили по улице Листовского ( во время власти русских она называлась Комсомольской), немцы вывели из домов шестнадцать молодых парней, и среди них двоих братьев Найдич из магазина тканей. Они оба побывали в Эрец-Исраэль2 и вернулись обратно.

Убийцы отвезли их в Лещенский лес, что в Карлине , и расстреляли. Лишь одному из них удалось бежать. Его только ранили в руку.

Родители жертв несколько дней искали своих детей, пока не нашли их тела. Несчастные просили у немцев разрешения отвезти своих детей на еврейское кладбище. Убийцы потребовали от них подписей, подтверждающих, что их детей застрелили отступающие русские. Понятно, что требуемые подписи были получены. Немцы сфотографировали родителей рядом с жертвами и использовали этот снимок для лживой пропаганды против Советского Союза.

Изо дня в день положение евреев все больше ухудшалось.

Начались аресты людей, которые занимали какие-либо должности при советской власти. Аресты проводились по поручению армейского командования в Пинске.Среди арестованных был и учитель гимназии «Тарбут»3, господин Балабан, впоследствии расстрелянный, и десятки других известных людей. Немногим из них удалось освободиться. Понятно, что они заплатили большой выкуп за свое спасение.

Польские грабители добавляли к нашим мучениям свою долю.Они приводили немцев в жилища евреев, и отбирали все, что им приглянулось.

Улицы были пустынны. Евреи избегали ходить по ним, боясь быть схваченными и избитыми. Сидели дома. «Снаружи убивает меч, а в домах страх». Надвигался голод. Никто не предполагал, что немцы так быстро захватят город, и поэтому не успели запастись продовольствием.

Прошел месяц.

Рядом с пекарнями стояли длинные очереди, терпеливо ожидавшие хлеба. Проходившие мимо немцы выводили людей из очереди и безжалостно избивали или издевались над ними к удовольствию поляков.

В тот первый месяц комендант города приказал создать еврейский совет  юденрат, ответственный за выполнение его распоряжений.

Евреи тут же созвали собрание уважаемых людей, и из них были выбраны несколько представителей. Директор гимназии «Тарбут» господин Давид Альпер отказался принять на себя тяжелую миссию главы юденрата из-за слабого здоровья.4 В комитет выбрали господ Минского и Бокштанского и ряд других. Они передавали еврейскому населению города указы властей и заботились об их исполнении.

В первые дни немецкой власти поляки, жившие в городе, основали польскую полицию, которая причинила нам немало бед. Польские полицейские грабили и присваивали наше имущество, избивали евреев и вредили им, доносили немцам на евреев, которые занимали какие-либо должности при русских.

___________________________
1Перед началом 2-й мировой войны евреи и поляки составляли большинство населения города  около 85%. За время советской власти (с 17.09.1939 по 4.07.1941) относительная доля евреев и поляков могла несколько измениться за счет притока населения с территории СССР и беженцев  с территории Польши, а также за счет репрессий и депортации части населения.

2Эрец-Исраэль  Страна Израиля или Земля Израиля. Так евреи называли свою историческую родину до создания Государства Израиль (и иногда называют в наше время).

3«Тарбут» («Культура»)  сионистская организация, основавшая сеть школ с преподаванием на иврите, а также еврейские учительские семинарии («Очерк истории еврейского народа».Иерусалим,1979,с.635).

4Вскоре он был убит вместе с другими евреями в числе 8 тысяч жертв (см. главу 4).

Глава 2

5 августа 1941 г. Первая ужасная резня – убито восемь тысяч евреев
Молча приняли мы ярмо, многое перетерпели, вдоволь насытились позором и стыдом, и жили с тревогой в сердце. Но мы не могли даже представить себе тех ужасов, что ожидали нас. Мы думали, что продолжим жизнь в голоде и нищете, жизнь рабов, но в наших сердцах теплилась надежда, что придет день, и мы освободимся, придет день, и избавимся от наших поработителей. Разве мы могли вообразить, что нас задумали уничтожить физически?

В ночь на вторник 5.8.1941 года, в полночь, произошла первая облава.

Я и моя жена Циля проснулись от душераздирающего крика. Голос, который мы слышали, был голосом дочери Михеля Фельдмана, сапожника с Костёльной улицы, хозяина дома, в котором мы тогда жили. Немцы ворвались в дом ночью в сопровождении польской полиции и вытащили из постелей двоих сыновей Фельдмана – Эйцля и Шмерла.

Я поспешно выбрался из дома и спрятался в саду. Вокруг творилось что-то невообразимое. Кричали женщины, мужей и детей которых отнимали у них немцы. Крики доносились и с близлежащих улиц. Спустя короткое время голоса смолкли. Эта ночь была длиной в целый год!

На следующий день стали известны подробности произошедшего. Ночью немцы напали на дома евреев в разных частях города и арестовали мужчин, в основном молодых.

Избитых, привели их на Пробковую фабрику на улице Альбрехтовская. Там размещалась тайная полиция (жандармерия). Привели их польские полицейские, во главе которых был известный негодяй, сын адвоката Шмигельского. Избитых и истекающих кровью, их бросили в подвал. Несколько человек сумели убежать, они и рассказали все это.

Родители и жены арестованных не знали что делать. Побежали в юденрат.

Члены юденрата отправились к главе города Сливинскому (директору польской гимназии) с просьбой объяснить, что это значит, и попросили помочь им советом. Он сказал, что ему ничего об этом не известно, и до сих пор он не получал никакого указания от властей. Наконец он назначил встречу с членами юденрата в 12 часов дня, чтобы отвести их к коменданту города.

В 12 часов дня напуганные евреи, под предводительством главы города, пришли к коменданту. Убийца выгнал евреев из своего кабинета с криком: «Убирайтесь, проклятые собаки!» Главе города, который остался с ним, он приказал передать евреям, что все мужчины от 18 до 60 лет должны явиться на вокзал для отправки на работы. Если приказ не будет выполнен , расстреляют триста евреев, арестованных ночью. Ведь эти задержанные были у него заложниками.

Разбитые и угнетенные, вернулись члены юденрата. Родители и жены задержанных, которые с нетерпением ждали около юденрата, увидели опущенные головы и скорбные лица членов делегации.

Юденрат немедленно разослал гонцов по всему городу известить о приказе коменданта. На всех улицах раздавались их голоса: «Евреи обязаны придти работать на вокзал, все как один! Каждый, кто откажется придти – будет расстрелян, он и вся его семья».

Началась паника. Родители провожали своих сыновей, женщины – мужей. И не знали они, не чувствовали, что ведут их навстречу смерти, а ведь это были последние часы их жизни! В один день остались женщины вдовами, дети сиротами, и родители лишились своих детей. Случилась страшная беда, от ствола нашего народа отрубили молодые и свежие ветви.

Эти несчастные не знали, что навсегда разлучены со своими близкими!

Люди бежали в направлении вокзала  боялись не успеть к указанному сроку.

Но не все послушались приказа. Многие решили отказаться – будь что будет! Но родители и жены торопили их, выгоняли из дома: «Вы обязаны придти. Поработаете день или несколько дней и вернетесь с миром. Зачем вы подвергаете опасности наши жизни? Разве все мы не умрем, если вы уклонитесь и не пойдете на работу?»

Члены юденрата не были обязаны работать. Поэтому они старались повлиять на других, чтобы те пошли и исполнили приказ. На врачей этот указ также не распространялся.

Я тоже не хотел идти на вокзал. Я чувствовал, что не для работы созывают евреев, и поспешил к доктору Якобсону, которого хорошо знал, с просьбой, чтобы он выдал мне свидетельство, что по состоянию здоровья я не могу выполнить приказ. Он отказал мне. Я бегом вернулся домой. Был уже третий час. Я сказал жене, что боюсь идти на вокзал, что у меня плохое предчувствие. Циля, моя жена, не желала слушать. Она сказала: «Иди, Лейбл, поработай несколько дней и возвращайся. Иначе застрелят нас обоих!» Я решил пойти. Она дала мне белье, несколько рублей, припасы в дорогу, мы поцеловались и расстались. Когда я вышел из дома, на улице уже не было видно мужчин. Только женщины и дети. «Быстрее, Лейбл, поторопись! – кричали мне.─ Все уже ушли». Я бросил последний взгляд на мою Цилю, не сказал ни слова и пошел.

Проходя по Гончарской улице, я встретил Машгиля Гухмана. Он шел в больницу, в руке он держал записку от доктора Якобсона, что его дочь Брандл больна тифом. Мы попрощались, и он сказал мне: «Иди, Лейбл. Я полагаю, что все это скоро закончится. Некоторые считают, что немцы собираются отступать. Они в большом замешательстве.»

На подходе к вокзалу я встретил группу евреев, которые возвращались оттуда. Это были евреи, которые были заняты у немцев на разных работах: восстановливали мосты, ремонтировали дороги… В ту минуту я им очень завидовал.

Когда я оказался на вокзальной площади и увидел происходящее там, мне захотелось уйти и вернуться домой, но было уже поздно  немцы меня заметили. Я подошел к евреям, стоящим плотными рядами, разделенные на две длинные колонны. по пять человек в шеренге. Рядом с ними стояли немцы и польские полицейские и жестоко избивали их. В стороне находились немцы с пулеметами.

Я пристроился к шеренге и искал глазами своего старшего брата Давида. Но было запрещено вертеть головой по сторонам. Было приказано стоять прямо. Среди пятерых, с которыми я стоял, были братья Готлибы, жившие рядом с заводом Лурии. Одного из них звали Лейбл. Он был бухгалтером. Я шепнул им, что у меня впечатление, что нас собираются расстрелять. Они ответили, что не стоит преувеличивать, что, немцы убили не так уж много евреев! Но когда немцы стали отбирать у нас деньги, вещи, перочинные ножи, часы и приказали выбросить документы и все, что у нас было, они сказали мне: «Однако, Лейбл, кажется, ты прав!» Я тоже так считал. Я был уверен, что нас застрелят немедленно. Я видел лица убийц и видел,что они перешептываются между собой.

Не было ни тени сомнения, что они не собираются брать на работу эти две длинные колонны людей. Было абсолютно ясно, что они намереваются уничтожить нас. С обеих сторон этих колонн стояли немцы. Они были на мотоциклах или верхом на лошадях . На каждом мотоцикле был замаскированный пулемет.

Мы стояли до четырех часов дня. Немцы выводили из наших рядов специалистов разных профессий. Потом привели на площадь и присоединили к нам триста молодых парней, арестованных ночью – заложников, которые были в руках гестапо.

Их вид нагнал на нас страх. Тень смерти витала над их лицами. Некоторых молодых ребят, доказавших, что им еще нет 18 лет, присоединили к группе из нескольких сотен евреев, специалистов разных профессий, отобранных раньше. Среди них были: Шмерл Фельдман, сын нашего хозяина квартиры Михеля Фельдмана (он потом был в малом гетто), Ирмиягу Портной (его отец владел магазином скобяных изделий в Карлине совместно с Шухманом), хромой Яков Гольдберг, Гринштейн, сын владельца пекарни, и многие другие, имен которых я не знал.

В четыре часа у нас над головами показался самолет и стал снижаться. Начальник СС посмотрел на часы, отдал приказ польским полицейским, чтобы прекращали избивать нас и готовились к движению, а нам сказал: «Любой, кто выйдет из строя хотя бы на метр, будет застрелен! Шагом марш!»

Окруженных верховыми, мотоциклистами и пешими, нас повели за железную дорогу, по улице Логишинской. Там мы повернули налево, на дорогу ,ведущую из города. Теперь всем стало ясно, что нас ведут не для работы. Я повернулся к Лейблу Готлибу, который держал за руку своего брата, и сказал, что если раздадутся выстрелы, мы должны бежать немедленно. Лучше быть застреленным во время попытки бегства, чем покорно идти к яме.

Как только мы отошли от города, убийцы напали на нас и стали бить смертным боем. Они готовы были разорвать нас. Они приказали снять одежду и кричали: «Собаки, проклятые! Не вернетесь домой! Скидывайте все, что на вас! Вам больше не понадобятся вещи! Вы получите другую одежду!… Ваши жены останутся одинокими и покинутыми, как наши жены в Германии!»

Ко мне приблизился всадник и приказал снять пиджак. Я выполнил приказ, и пока снимал, спросил: «А что делать с повязкой на рукаве?» (Евреи носили желтые повязки на левом рукаве.) Спросил специально, чтобы узнать, насколько далеко все это зайдет.

«В ней нет нужды», - ответил немец – «мы знаем, что вы евреи! Скидывай с себя все!»

У меня и так не было никаких сомнений. Все было ясно как день!..

И тут мы увидели самолет, который стал снижаться и приземлился рядом с нами. Из самолета вышел, по-видимому, глава убийц из СС, жирный как свинья. Он встал на дороге, заложил руки за голову и рассматривал шагающих в строю и идущих к ямам – к своим могилам.

Был ясный летний день. Стояла сильная жара. Множество солдат стерегли нас. Столбы густой пыли поднимались с обеих сторон. Конвоиры торопили идущих, которые должны были шагать быстро, почти бегом. Я шагал со всеми, и в голове у меня была одна мысль: убежать, когда наступит подходящая минута. Всадники окружили нас со всех сторон плотной цепью, и между ними не было подходящего промежутка. Я почти потерял надежду спастись.

Так мы шли и бежали до деревни Посеничи, которая служила дачным поселком для жителей Пинска. Колонна бегущих евреев была очень длинной и протянулась на километры. Мы теснили и давили друг друга. Очень быстро мы оказались в канавах рядом с дорогой и остановились. Не прошло и минуты, как мы услышали выстрелы.

При виде ям вдалеке и немцев у пулеметов, которые тут же заработали, евреи побежали, пытаясь спастись. Колонна была очень длинной. Большинство прорвалось с правой стороны, в направлении Лунинца.1 Там были хлебные и картофельные поля. Они надеялись, что высокий хлеб послужит им укрытием, чтобы спрятаться от пуль убийц. Все побежали в ту сторону…

Первые, кто повернул в эту сторону, сразу же отступили. С этой стороны было 14 больших ям, разверстые пасти которых ждали жертв. Нам не оставалось ничего другого , и мы вынуждены были бежать в направлении Янова2 по дороге к лесу. С этой стороны было пространство, покрытое травой.

Убийцы погнались верхом за бежавшими в сторону Лунинца и стали стрелять в них из автоматов. Те, кто были в голове колонны, не смогли убежать в сторону хлебного поля, и по ним стреляли немцы, стоявшие у пулеметов рядом с ямами. Некоторые из них преследовали сбежавших и стреляли в них.

Пули летели градом с двух сторон. Крики раненых, боровшихся со смертью, и вопли убийц, скакавших на лошадях и стрелявших в бегущих, смешались. Голоса достигали небес. Возникла страшная неразбериха. Стерлись границы неба и земли. Все затуманилось, кругом сплошная пыль. И эту тьму разрывали изнутри стоны и крики умирающих.

Не все жертвы попытались сбежать и спастись. Многие остались стоять рядом с ямами. Им приказали стать на колени и на четвереньках ползти к краям ям!

Я находился на расстоянии полукилометра от головы колонны. «Давай, бежим», - крикнул я Лейблу Готлибу. Он не ответил. Я немедленно бросился бежать в направлении Янова, к травяному полю , потому, что с этой стороны немцев не было, и потому что никто, кроме меня, не побежал сюда. Я бежал прямо в направлении города. Между мной и городом было расстояние около 8 километров. Я бежал, иногда поглядывая по сторонам, туда, где пули пронзали воздух. Немцы стреляли по евреям, которые были к ним ближе. Рядом со мной тоже жужжали пули. Немцы стреляли в меня издалека. Я слышал свист пуль, которые пролетали над моей головой. Я бежал без передышки и без единой мысли. Вдалеке я видел евреев, которые бежали и падали, бежали и падали… Их число все уменьшалось, уменьшалось… Немцы погнались за мной. Только 50-60 метров отделяло меня от них. Направо я уже не смотрел, хотя с той стороны ко мне тоже приближались немцы. Я был полностью сосредоточен на левой стороне, там скакал всадник, он был уже близко от меня. Я увидел, как он направляет на меня свое ружье, но что-то помешало ему. Он спрыгнул с лошади и снова стал прицеливаться.

Он не осмелился подойти ближе. Потом я понял, в чем дело. Немцы справа стреляли в меня. Он не приближался – пули его братьев-разбойников могли попасть в него.

Я побежал вперед, время от времени оглядываясь назад посмотреть, что делают мои преследователи. Я бежал, и вдруг мои ноги подкосились, и я упал. Всадник, видимо, решил, что мне пришел конец, поэтому не подошел ко мне, а поспешил к своим Я почувствовал, что стало очень жарко. Посмотрел, и оказалось, что из живота идет кровь. «Надо встать, – подумал я, – попробую подняться, может быть боль не станет сильнее, и я смогу продолжить бег.» Я медленно поднялся. К своей радости я не чувствовал никакой боли. Я побежал дальше.

Я бежал изо всех сил, не меняя направления. Во время бега сильно лилась кровь. Снова оглянулся назад и направо. Немцы, по-видимому, решили, что им не стоит тратить свое ценное время на преследование одного раненого еврея, в то время как перед ними такое широкое поле деятельности… Они вернулись к ямам. Там теснилось множество евреев, которые не успели убежать, и ждали пуль убийц… А вокруг были еще группы евреев, которые недалеко ушли, и надо их преследовать …

Когда я был уже близко от леса, над моей головой все еще носились смертоносные пули. В лесу я встретил троих парней  из Пинска и его окрестностей. Они не были ранены. Мы держали совет  что делать? Они втроем решили ждать в лесу наступления ночи, а с рассветом вернуться домой. По дороге я потерял много крови, поэтому был вынужден идти немедленно, и я сразу же двинулся дальше.

По дороге я намазал рану, рубашку и брюки, испачканные в крови, песком и навозом, чтобы не заметили, что я ранен. Я шел босиком и без пиджака. Пиджак я снял,как уже говорилось, рядом с ямами, а ботинки потерял во время бега.

Я пошел в город через поля. Всю дорогу до меня доносились отдаленные голоса несчастных и отзвуки выстрелов, оглашавших воздух. По дороге мне попалась лужа. Я вымыл в ней руки, почистил штаны и слегка промыл рану.

Я подошел к городу со стороны польской средней школы. По дороге я встретил христиан, которые смотрели на меня подозрительно. Я забеспокоился, но что я мог сделать? Надо идти! Когда я подошел к переезду, что со стороны рощи, я заметил троих немцев и мотоцикл за забором, рядом с железной дорогой. Я быстро отступил назад, прополз под вагонами и перешел на улицу Колеёвая.

У вокзала, в том месте, где час назад стояли тысячи евреев, которые сейчас уже убиты или умирают во рвах, я увидел группу евреев из оставшихся. Они имели удостоверения, что они работают у немцев на восстановлении разрушенного моста и на других работах. (Немцы выбрали из тысяч евреев, которых вели убивать, около двухсот, и оставили их в живых). Я смешался с ними и пошел рядом. Они смотрели на меня, но ни о чем не спрашивали.

Мне было тяжело идти. Мучила жажда. Я зашел в дом попросить немного воды. В нем, как оказалось, жили христиане. Я немедленно отступил. Из дома вышла полячка и стала следить за мной. Я вошел в другой дом. Там жили евреи. Моя рубашка была вся в крови. Они дали мне воды и спросили, в чем дело. Я сказал им, что я ранен, и про ямы, от которых убежал. Вдруг молодая женщина горько зарыдала: ее муж был среди тех, кто пошел на «работу».

Огородами и дворами,перелезая через заборы, я добрался до спортплощадки «Маккаби».3 Оттуда  до квартиры доктора Иоза, который был моим хорошим знакомым. Он жил на улице Траугутта. Там же жил профессор Рубин.

Доктор Иоз сразу заметил, что я ранен. Когда я рассказал ему, откуда пришел, он не хотел верить своим ушам. Он осмотрел рану, позвал профессора Рубина, и посоветовавшись, они решили, что я должен немедленно отправиться в больницу. Доктор Иоз дал мне свой пиджак; а пару ботинок дал мне Лейбл Ваксер. Он видел меня, когда я перелезал через забор около его дома. Он не послушался приказа и не пошел на вокзал. Я пошел в больницу в сопровождении доктора Иоза. По дороге он предостерег меня, чтобы я не рассказывал, откуда пришел.

В больнице доктор Майлес сделал мне укол. Там было много евреев, которые уклонились и не пошли на вокзал. Многие были прооперированы без всякой необходимости, только для того, чтобы их не заставили идти на вокзал. Ночью в больнице мне стало плохо. Неудивительно, ведь я потерял много крови. По просьбе врачей Лемишова4 и Майлеса я рассказал им все, что со мной случилось.

На следующий день о моем возвращении узнали в юденрате. Они пришли ко мне в больницу, и я рассказал им, что с нами сделали…

На вторую ночь в больницу привезли двух раненых: Гершеля Пинского и Ишая (Шейке) Гольцмана . У Гершеля Пинского были ранены обе ноги, а у Гольцмана – одна нога. Ночью они ползком выбрались из ям. Они рассказали, что до девяти часов вечера убийцы продолжали расстреливать евреев, а они оба лежали наверху среди жертв в ямах. Когда убийцы закончили свою работу, они открыли огонь из автоматов по ямам, чтобы никто не остался в живых. Они рассказали также, что немцы построились в длинный ряд и прочесывали хлебное поле, стараясь найти и добить сбежавших.

Много лет спустя мой знакомый Ошер Фельдман рассказал мне, что он тоже был рядом с ямами. Он убежал и спрятался в хлебах . Убийцы его не нашли, и только после того, как они закончили свою работу , наткнулись на него. Когда он услышал их шаги, то перевернулся лицом к земле, раскинул руки и лег , как будто мертвый. Он услышал голоса немцев: «Вот здесь жид, но он уже мертв!» Они несколько раз пнули его сапогами по голове, проверяя, жив ли он.

Он лежал недалеко от ям и видел, как немцы ходили с фонариками, высматривая, не осталось ли еще живых. По свистку они построились и ушли. Фельдман лежал до 12 часов ночи в поле, а потом пошел на кладбище, что за железной дорогой на улице Логишинской, и на следующий день пришел домой.

Пришли еще несколько десятков евреев. Немногие знали обо всем, что произошло. Боялись говорить, чтобы их слова не дошли до ушей немцев. Среди спасшихся был Шимон Шляпочник, тесть Бродского с Костёльной улицы, и Лейбл Любашевский из Карлина, сын портного.

_______________________
1Лунинец  город в 50 км к востоку от Пинска.

2Янов (Янов Полесский)  так называлось нынешнее Иваново (в 40 км к западу от Пинска) в 1921-1939 гг., когда эта местность находилась в составе Польши.

(Железнодорожная станция Иванова сохранила название Янов Полесский до нашего времени.)



3 «Маккаби»  еврейское спортивное общество. Создано в 1911 г. в Палестине. В 1921 г. в целях спортивного воспитания еврейской молодежи в странах диаспоры было создано

одноименное всемирное объединение. Название «Маккаби» связано с известным в истории восстанием Маккавеев (ΙΙ век до н.э.)  борцов за независимость Иудеи.



4 В списке врачей еврейской больницы, приведенном в книге Е.С.Розенблата и И.Э. Еленской «Пинские евреи», Брест,1997, (далее в примечаниях  «Пинские евреи») указан в числе прочих врач Лемиш Х.Р.

Вероятно , Лемиш и Лемишов  это два варианта написания (или произношения) фамилии одного и того же человека; возможна и погрешность при переводе текста с идиша на иврит.



Глава 3

Ночь накануне среды. Среда 6 августа 1941 г.
Что случилось этой ночью?

Этой ночью в дома евреев снова врывались немцы в сопровождении польских грабителей и искали мужчин. В каждом доме, где находили мужчин, им приказывали брать лопаты и идти с ними. Даже детей 12-13 лет забирали с собой. «Нам нужны еще рабочие» - говорили они.

В ту же ночь они были также в доме нашего хорошего знакомого Бени Фельцмана, на углу улиц Костёльной и Брестской. Они арестовали отца вместе с сыном – мальчиком 13 лет, и приказали им взять лопаты.

Никто не знал причины нового приказа. Когда я узнал об этой акции – а я еще был в больнице – я сразу же понял ее смысл. Нужно было срочно собрать тела погибших – наших братьев, жертв немцев, жертв, которые были застрелены во время побега, и чьи тела валялись в полях.

Так и оказалось. 300 евреев, которых забрали этой ночью, должны были собрать тела тех, кого взяли якобы для работы. Остались женщины и дети, братья и сестры, и пожилые родители, которые ждали их…

Когда триста евреев закончили свою работу, – их тоже расстреляли, сбросили в ямы и вместе с их несчастными братьями забросали землей.

Я пытаюсь представить: что было, когда привели 300 евреев в поля собирать разбросанные тела и заставили волочить их в ямы? Не было ли их положение в 7 раз, а может быть в 77 раз, более ужасным , чем положение их предшественников? Эти новые жертвы знали в течение всего дня, что им предстоит. Они должны были выполнять изнурительную работу в течение последнего дня своей жизни, работу, разрушающую тело и душу. Волочить убитых в яму!

Многие из них наверно узнали среди убитых своих отцов, братьев или родственников. Человеческое воображение бессильно перед такими испытаниями и перед бесчеловечностью этих палачей. Найдется ли такой писатель, который сможет воссоздать муки этих несчастных жертв?..

На следующий день, то есть в среду утром, женщины и дети ждали своих мужей и родителей из числа тех 300 евреев, которых забрали ночью, потому что немцы обещали, что к утру они вернутся домой. Только те, кто избежали смерти во вторник, знали и понимали, какой была судьба этих несчастных. Остальные верили, по своей наивности, что этих 300 человек временно взяли на принудительные работы.

Всю эту среду стоял шум и галдеж. Улицы заполнились женщинами и детьми. Из мужчин было видно только членов юденрата и врачей, которые были освобождены от принудительных работ.

Я лежал в больнице доктора Генахова. Моя жена Циля узнала об этом. Она сказал мне, когда пришла: «Ты хорошо сделал, Лейбл, что пошел в больницу, а не на вокзал». Я не выглядел раненым. Мой живот был забинтован. Я сидел на кровати, и поэтому ей не пришло в голову, что я нахожусь в больнице как настоящий больной. Когда я рассказал ей о моих злоключениях, она не хотела в это верить.

Ночью в больницу пришли еще несколько спасшихся от резни. Среди них один мясник по фамилии Либракс. Он боялся находиться в больнице без всякого заболевания, и поэтому попросил, чтобы ему вырезали аппендикс. Операция прошла неудачно, и он умер. Его брат тоже сбежал из ям. Он жив, и как мне рассказывали, сейчас находится в России и служит в НКВД.

Так прошел день ужасов – день четвертый (среда). Я очень страшился своего будущего. Боялся, как бы за мной в больницу не пришли сотрудники СС. Кто знает, может им уже известно о моем побеге и о моем большом «преступлении» – я был свидетелем их ужасных деяний. День прошел тихо. Немцы никого не тронули в этот день. Но страх не оставлял евреев.

.Глава 4





Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница