Диссертация на соискание степени магистра по направлению 46. 04. 01 «История» магистерская программа вм. 5543. 2014


Глава 2. Экспроприации как метод формирования партийного бюджета



страница2/3
Дата29.04.2018
Размер0.78 Mb.
ТипДиссертация
1   2   3
Глава 2. Экспроприации как метод формирования партийного бюджета
Проблему финансирования рабочего движения в 1905–1917 гг. исследователи на протяжении долгого времени обходили молчанием. Историки, которые пытались прикоснуться к этой щекотливой теме, испытывали немалые трудности не только с публикацией своих научных изысканий, но и с выступлениями на конференциях74.

Сегодня стало общим правилом говорить о том, что ограбления казначейств, касс, почтовых карет, пароходов стали практиковаться задолго до формирования политических партий. Экспроприациями еще в конце 1870-х годов не гнушались революционеры «Земли и воли». В этой связи заслуживает внимания забытый сегодня эпизод с ограблением кассы Херсонского казначейства, осуществленный 3 июня 1879 г. «Операцию» осуществили с помощью подкопа. Инициатором идеи стала Е.И. Россикова – дворянка, дочь генерал-лейтенанта близкая землевольцам и будущим народовольцам. Возглавил ограбление революционер Ф.Н. Юрковский, не входивший ни в какую революционную организацию75. Позже он признавал, что инициатива в проведении экса принадлежала «русской женщине». План ограбления был разработан в мае 1879 г. По подложным документам Россикова сняла квартиру в соседнем с казначейством доме. Одновременно с этим в местечке Алешки Таврической губернии была снята другая квартира, чтобы скрыться на ней после проведения кражи. На организацию подкопа ушло свыше недели. Проникнув в подвал хранилища, революционеры взяли в казначействе 157 988 руб. 75 коп. государственных денег. Однако похищенным было не суждено – большая часть денег была найдена через три недели после кражи. Государство не досчиталось примерно 10 тыс. руб., которые были вывезены в Одессу на революционные нужды76. Главные виновники ограбления оказались осуждены на каторжные работы, получив по 20 лет. Деньги, которые они экспроприировали, были необходимы им для улучшения материального положения сосланных в Сибирь.

По данным Бакинского комитета III съезду РСДРП, за период с июня 1904 г. по февраль 1905 г. сборы с «рабочих», то есть членские взносы партийцев составили «не более 10 % всех денежных поступлений77. Таким образом, в 1905–1907 гг. одним из наиболее популярных способов пополнения партийных касс являлись экспроприации. Причем, осуществлялись они по всей территории страны с большим или меньшим успехом.

Экспроприации производили как различные революционные группы, так и случайные отряды людей, которых революция и безработица выбили из нормальной колеи. Нередко среди экспроприаторов оказывались уголовные элементы (так произошло в случае с Ф. Юрковским и Е. Россиковой). В качестве орудия борьбы против правительства эксы особенно часто применяли организации партии эсеров и союза эсеров-максималистов, а также ряд революционных национальных партий, таких как польская социалистическая партия, грузинские социалисты-федералисты, армянская партия «Дашнакцутюн» и т.п.

В рядах социал-демократии отношение к экспроприациям было различным. Впервые этот спор развернулся в апреле 1906 г. на IV съезде в Стокгольме. Большевики, рассматривая экспроприации как одну из форм «партизанских боевых выступлений» против правительства, признавали экспроприации допустимыми, но только казенных сумм, обязательно под строгим контролем партии и с тем, чтобы добытые таким путем средства были обращены обязательно на работу по подготовке восстания. Меньшевики, наоборот, подчеркивая деморализующее влияние экспроприаций, призывали бороться против выступлений отдельных лиц и групп с целью захвата денег под именем или девизом социал-демократической партии.

Захват казенных средств меньшевики считали возможным только в одном единственном случае: если власть в данной местности перешла в руки революционных органов. В подобных случаях меньшевики признавали возможность конфискации капиталов в Государственном банке и в правительственных учреждениях, но исключительно по указанию этих органов революционной власти и при условии полной отчетности и гласности78.

На IV съезде партии подавляющая часть делегатов большевиков согласились с меньшевистской резолюцией, осуждавшей практику «экспроприаций». Запрет на их проведение подтвердил V съезд РСДРП79, дополнив его решением о роспуске всех специальных боевых дружин и групп. Делегаты проголосовали за то, чтобы запретить членам партии участвовать в каких-либо экспроприациях или содействовать им, поскольку подобные методы были квалифицированы как «анархические», компрометирующие партию в глазах широких слоев населения и деморализующие ее собственные ряды80.

Тем не менее, большевики не только после Стокгольмского, но и после Лондонского съезда продолжили сохранять, во всяком случае, некоторые из своих боевых дружин и проводили экспроприации. Причем как политическое, так и непосредственно практическое руководство этими выступлениями, находилось в руках Ленина, Богданова и Красина.

С конца 1905 г. большевики все чаще прибегали к «экспроприациям» банков и почтовых отделений для получения средств. Красин организовал не одну сотню «эксов», в которых участвовали большевистские группы боевиков. В марте 1906 г. эсеры-максималисты ограбили Московский банк взаимного торгового кредита, захватив 875 тыс. рублей. Часть этих денег они отдали Красину в уплату за оружие81. А в октябре того же года все те же эсеры-максималисты, воспользовавшись оружием и взрывчаткой, ограбили Петербургский банк взаимного кредита более чем на 1 млн. рублей. Часть этих денег за оказанную помощь получили Красин и Большевистский центр.

В 1906–1907 гг. несколько «эксов» провели вятские большевики. Самым крупным из них стало ограбление кассира, который вез заработную плату рабочим Холуницкого завода. В экспроприации участвовали представители двух политических партий – большевик Катюхин и эсеры Ясинский и Шубин. 3 августа 1907 г. они ограбили кассира, убив при этом стражника и ранив несколько человек, сопровождавших его. Вятский комитет РСДРП в опровержение слухов заявил, что ни он, ни его уездные группы, не имеют к экспроприации в г. Слободском никакого отношения, и твердо стоят «на почве» решений лондонского съезда партии82.

Наиболее известными из осуществленных в начале XX века «эксов» стали: ограбление Квирильского или Шоропанского казначейства (Зестафони, 1905 г.) и на станции Дема (Урал, 1907 г.), давшие не менее 200 тыс. рублей каждая. Еще более значительными стали: Душетская экспроприация (315 тыс. рублей), московская (875 тыс. рублей), а также Туркестанская (по одним данным, 470 тыс. а по другим – 1 млн рублей)83.

Особенно широкую деятельность в этой области развивали большевики Урала, с одной стороны, и Закавказья – с другой. И боевые организации, созданные в этих районах, и люди, стоявшие во главе их, были совершенно различными по типу. Уральские большевики, во главе которых стояли три брата Кадомцевых (Эразм, Иван и Михаил), делали попытки создания в подполье массовой рабочей милиции, разрабатывали далеко идущие военно-стратегические планы восстания на Урале и т.д. Свои экспроприации они проводили, главным образом, для получения денежных средств на текущую и перспективную работу, а в БЦ передавали относительно небольшую часть доходов от своих предприятий.

Группа же большевиков-боевиков Закавказья никакими большими планами восстания не задавалась и составляла небольшой, но тесно сплоченный кружок отчаянно смелых «удалых добрых молодцев». В.И. Ленин называл их главаря С.А. Тер-Петросяна (Камо) (1882–1922) «кавказским разбойником». Этот человек проявлял редкую изобретательность в организации подпольных типографий, транспортировке оружия и революционной литературы. Под влиянием Сталина84 и Красина Камо принял участие в нескольких экспроприациях с целью пополнения большевистской кассы. С 1906 г. он возглавлял боевую группу Тифлисского комитета. По поручению В.И. Ленина он проводил экспроприации денежных средств для нужд партии. Камо руководил «эксами» в Квирилах, в Кутаиси (1 тыс. рублей), в ноябре 1906 г. в Чиатурах, где ограбление почтового поезда дало 21 тыс. рублей85.

Одним из самых шумных стал «экс», осуществленный Камо 13 июня 1907 г. в Тифлисе на Эриванской площади («операция» была согласована Камо со Сталиным при встрече с Лениным в Берлине). В результате ограбления инкассаторской кареты в Тифлисе в руках большевиков оказалось от 250 тыс. руб. (Рой Медведев называл сумму «более 300 тыс. руб.»86; по другим данным – до 341 тыс. рублей87). После этого Камо доставил деньги членам Большевистского центра (Красину, Ленину и Богданову) в Куоккала (Финляндия). В 1918 г. Ю. Мартов опубликовал статью о том, что Сталина в свое время исключали из партийной организации в связи с экспроприациями. Сталин подал на Мартова в революционный трибунал, отрицая, что когда-либо судился или исключался из партийной организации88.

Со временем история тифлисских денег обрастала деталями, превратившись в запутанную и противоречивую страницу истории РСДРП. В полной мере воспользоваться похищенными деньгами большевикам не удалось. Крупные 500-рублевые купюры оказалось невозможно разменять в России, поскольку их номера сразу были переданы в банки. В результате большевики предприняли попытку конвертировать деньги за границей. Однако и там номера похищенных банкнот уже были известны. В Париже был арестован М. Литвинов, в Женеве – Семашко…

В конечном итоге для того, чтобы не компрометировать большевиков новыми попытками размена экспроприированных денег, и не бросать тень не только на российскую, но и на европейскую социал-демократию, Пленум ЦК в январе 1910 г. заставил Ленина согласиться с тем, чтобы оставшиеся свыше 200 тыс. руб. (не обнаруженные к тому времени полицией) были сожжены89. Вероятно, подобное решение было продиктовано и тем, что областной Закавказский комитет РСДРП начал расследование тифлисского «экса» и некоторых других экспроприаторских дел. Результатом стало принятие решения об исключении из партии всех лиц, уличенных в содействии Камо90 при ограблении Тифлисского банка. Одним из подозреваемых в шумном «эксе» был И. Сталин. По мнению Р. Медведева, организация подобного рода «эксов» требовала от Сталина не только хладнокровия, хитрости и жестокости, но и связей с уголовным миром Грузии91. Сам Сталин никогда не распространялся о своей «экспроприаторской» деятельности, а от разговоров на эту тему уклонялся. В беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом, посвященной в том числе роли личности и народных масс в истории, состоявшейся 13 декабря 1931 г., ему был задан следующий вопрос: «В Вашей биографии имеются моменты, так сказать, “разбойных” выступлений. Интересовались ли Вы личностью Степана Разина? Каково Ваше отношение к нему, как “идейному разбойнику”?» И. Сталин ушел от прямого ответа на вопрос о своих «разбойных выступлениях»92.

В 1908 г. меньшевики инициировали расследование тифлисского ограбления (оно было осуществлено вопреки решениям IV и V съездов РСДРП, осуждавших «эксы»). Провести расследование и выяснить роль в этом деле Большевистского центра должно было созданное в 1907 г. Заграничное центральное бюро (ЗЦБ). Возглавил расследование дела об экспроприации Г.В. Чичерин – будущий нарком иностранных дел в советском правительстве, примыкавший тогда к меньшевикам. 11-13 августа 1908 г. прошел Пленум ЦК, на котором выступил Чичерин с докладом о результатах расследования93. Его вывод был однозначен – имело место нарушение партийной дисциплины. Однако Ленин сумел доказать, что своим расследованием Чичерин лишь повредил репутации всей РСДРП. В итоге была создана новая комиссия ЦК. На этот раз комиссию возглавил верный ленинец Г. Зиновьев, что и предопределило результат ее работы.

По другой версии, озвученной соратниками Красина по революционному движению (Игнатьевым и Лядовым) большевики лишь намеревались уничтожить деньги. Но предприимчивый Красин нашел выход из казалось бы безвыходной ситуации. Он сумел сохранить часть тифлисских денег, предложив изменить хотя бы одну цифру в номерах банкнот. Для этого был закуплен микроскоп, тщательно подобраны краски, многократно проверено качество кисточек. Исполнителем плана согласилась выступить художница ветеринарного музея Афанасия Шмидт (конспиративное прозвище Фаня Беленькая). Она выполнила свою работу94.

После этого Красин сумел конвертировать часть похищенных банкнот в иностранную валюту. Его единоличный контроль над этими средствами (порядка 40-50 тыс. руб.95) обострил назревавший конфликт с Лениным, который пытался заполучить деньги в свое распоряжение. Отказ Красина, решившего придержать эти средства для так называемых «левых» большевиков, привел к охлаждению во взаимоотношениях между наиболее влиятельными представителями большевистского руководства.

Начальник московского охранного отделения П.П. Заварзин в своих воспоминаниях, опубликованных в Париже в 1924 г., отмечал, что ограбления поездов (денег из почтовых вагонов) «производились обыкновенно по шаблону». В качестве примера он привел случай, произошедший в 1908 г. на станции Соколово Седлецкой губернии, и расследовавшийся Варшавским охранным отделением.

Боевики шли на «дело» группами по пять человек. Эти пятерки сводились в отряды численностью до 30 человек под руководством десятников и общим руководством начальника отряда. При этом члены одной пятерки не должны были знать участников другой. В нападении на поезд на станции Соколово принимало участие пять пятерок: одна – с бомбами, другая – для похищения ценностей из почтового вагона, две должны были предупредить возможное сопротивление со стороны пассажиров и одна – занять здание станции. В состав пятерок входило несколько женщин, отличавшихся «особой жестокостью»96. Боевики очень дорожили женщинами, поскольку в поездах они обращали на себя меньше внимания, чем мужчины.

Дальнейшие действия боевиков осуществлялись по «классическому» сценарию. На указанной станции после остановки поезда в вагоне раздались выкрики: «Руки вверх, ни с места!». Пятерка, «назначенная к пассажирам», выхватив револьверы, держала пассажиров «на мушке». Одновременно с этим раздались взрывы бомб, а через 5-7 минут все затихло… От поезда отъехала повозка с захваченными деньгами. Все нападавшие рассыпались в разные стороны с тем, чтобы встретиться уже в Варшаве на явочной квартире. П.П. Заварзин подчеркивал, что иногда ограбления совершались и непартийными группами, которые формировались из недовольных. В этом случае они ничего не давали партийной кассе из похищенных денег. Таких «отщепенцев» нередко называли «бандитами», и случалось, что «между ними происходили серьезные кровавые свалки»97.

Несколько позже лидер кадетов П.Н. Милюков заметил, что «политическая репутация моих старых друзей с.-р, быстро падала, по мере того, как политический террор переходил от них в руки новоявленных одиночек – “максималистов” и становился просто способом добывания денег путем эксов (экспроприаций), сухих или мокрых»98.

Ограбления имели место не только на окраинах Российской империи, но и в самом ее сердце. Так, 3 апреля 1907 г. группа молодых людей на глазах у студентов, профессоров и ректора осуществила дерзкое ограбление кассы столичного университета. Некоторые подробности дела нашли отражение в «деле Совета Императорского Санкт-Петербургского университета об ограблении университетской кассы»99 и прессе той поры100. В ограблении участвовало (по разным данным) от 6 до 15 молодых людей в возрасте 16-18 лет, которые подъехали к университету со стороны набережной Невы, беспрепятственно прошли внутрь, и направились в канцелярию, располагавшуюся на первом этаже Главного здания. Там, выхватив из карманов своих пиджаков револьверы, они наставили их на студентов и служащих, заставив тех поднять руки. В руках налетчиков оказалась незначительная сумма, около 1 730 руб.101 Проникнуть собственно в казначейскую они не смогли – стальная дверь оказалась запертой изнутри кассиром. После ограбления, которое продолжалось минут 15-20, налетчики двумя группами без препятствий покинули университет: одни исчезли в Тучковом переулке, другие скрылись в направлении Тучкова моста. На следующий день после ограбления в столовой университета было вывешено объявление с призывом к товарищам-студентам не давать никаких показаний судебному следователю, так как «экспроприированные средства пойдут на дело революции». Объявление висело в столовой почти весь день.

Обращает на себя внимание тот факт, что в момент разбирательства по делу некоторые профессора университета заподозрили в ограблении членов Совета старост. На вопрос, адресованный одному из них, о партийном составе Совета, последовал ответ, согласно которому большинство из них принадлежали к «левому толку», в том числе к «толку» социал-демократов102. Не случайно, что за многими активными деятелями, принадлежавшими к левому движению, был установлен негласный надзор органов политического розыска, в том числе контроль за их перепиской103.

Количество экспроприированных денег, как отмечалось выше, могло быть различным. Так, Уральский большевик, профессиональный революционер Константин Мячин, совершив одно из первых своих ограблений поезда на станции Воронки, захватил «всего» 25 тыс. рублей. Вскоре, уже в 1907 г., группа боевиков, в которой был и К. Мячин, совершила очередной «экс» на станции Дема. В результате было похищено 200 тыс. рублей. В 1908 и 1909 гг. на станции Миасс было совершено еще два дерзких «экса». 1 октября 1908 г. вблизи почтовой станции Миасс Троицкого уезда Оренбургской области группа нападавших в количестве 6 человек сумела обезоружить стражников, которые везли почту и 40 тыс. рублей кредитными билетами. Деньги пропали, а розыск нападавших успехом не увенчался. В августе 1909 г. на той же станции отряд из 17 человек осуществил очередной «экс». По данным полиции, боевики похитили 86,6 тыс. рублей, убив при этом 7 полицейских и чинов жандармской администрации104. В ходе следствия выяснилось, что как первым, так и вторым «эксом» руководил К. Мячин. Миасские деньги были переданы для организации и поддержки партийных школ в Италии, куда в командировку на Капри к М. Горькому и отправляется К. Мячин.

Не ставя своей задачей анализ «эксов», осуществленных представителями других левых партий, в том числе эсерами, заметим, что на этой ниве они «отличались» неоднократно. Лидер эсеров-максималистов Медведь-Соколов и его организация в Петербурге жили необычайно широко, хищение денег со стороны примыкающих к ней элементов были значительны. Поэтому и московские деньги (ограбление дало свыше 800 тыс. рублей) когда-то должны были кончиться. Но, даже зная день очередного нападения (14 октября 1906 г.), власти не сумели предотвратить ограбление артельщика, перевозившего крупную сумму из Петербургской портовой таможни в казначейство. Несмотря на мобилизацию всего личного состава филеров и конвоя конных жандармов, а также знания точного места грядущего ограбления, в 12-м часу дня в районе Фонарного переулка и Екатерининского канала, произошло стремительное нападение боевиков. Результатом стало несколько убитых и похищенный мешок с деньгами на сумму в 600 тыс. рублей: «Бросили бомбы, стреляли из браунингов, убили лошадей, перебили повозку, перебросили мешок с деньгами на рысака, в котором сидела прекрасно одетая дама – “дама под вуалью”, – и умчались…»105

Особенности действия различных революционных групп приводили к тому, что в недрах русской секретной полиции чиновники длительное время изучали различные политические движения. Одни специализировались на партии эсеров, другие изучали социал-демократов, третьи – анархистов и т.д.106

По мнению многих российских исследователей, к экспроприациям был близок «революционный рэкет». Одной из первых его стала использовать партия «дашнакцутюн» («Союз») – армянский революционный союз, созданный еще в 1890 г. в Тифлисе107. По данным начальника Бакинского жандармского управления, армяне постановили «взыскивать со всех коммерческих предприятий по 0,5 % в армянский фонд»108. В результате у них образовался капитал в несколько миллионов рублей, который находился в банках Лондона и Парижа. Проценты с этого капитала шли на пропаганду на Кавказе, а также в Персии и Турции. Из этого же источника получали пособия революционные кружки на Кавказе.

В 1905 г. аналогичный метод взяли на вооружение бакинские социал-демократы, предложившие предпринимателям жертвовать суммы в 100-200 тыс. рублей. Как отмечалось на III съезде РСДРП, «почти никто из адресатов не давал этой суммы полностью, но все же давали порядочно. В общем было собрано несколько тысяч рублей. Решено было также получить крупные деньги от больших фирм, но пока ответа от них не было получено»109. Сохранились также «окладные списки» Горийского комитета РСДРП за 1906 г. с фамилиями тех, кто должен был внести определенную сумму в партийную кассу110.

Однако к 1908 г. властные структуры сумели справиться с основными боевыми группами революционеров – их лидеры оказались арестованы, либо, скрываясь от преследования, вынуждены были скрываться за границей. К тому времени боевыми группами различного толка было осуществлено более 3 тыс. экспроприаций и разбойных нападений на государственные и частные учреждения, в ходе которых захвачено не менее 7 млн руб.111

Глава 3. Частные пожертвования на революционные цели
Один из наиболее авторитетных исследователей проблемы финансирования левых партий А.В. Островский, определяя масштабы частных пожертвований на дело революции, в свое время отмечал, что ему известны фамилии около 300 человек, оказывавших поддержку революционному движению112. Охранка именовала их «симпатиками».

Незаменимым «добывателем» денег для большевиков был Л.Б. Красин, умевший найти подход к таким людям. Известен случай, относящийся к 1902 г., когда на гастроли в Баку приехала знаменитая В.Ф. Комиссаржевская. Красин покорил прославленную актрису, ошеломив ее смелостью, размахом, откровенностью. Элегантно одетый Красин зашел в артистическую в перерыве спектакля и с первых же слов ошеломил актрису, задав удивительный вопрос:

– Вы революционерка?

Вопрос был настолько нетипичен, что она даже не нашла слов для ответа. Только кивнула головой.

– В таком случае у нас к Вам просьба – выступление на концерте, который мы специально организуем для Вас… Закрытый, только для избранной публики. Билеты – по 50 рублей. Жандармский полковник – ваш поклонник.

Комиссаржевская дала благотворительный концерт: «Я пела, читала, даже танцевала тарантеллу… Успех полный… В антракте мне поднесли букет… из сторублевок. Леонид Борисович, красивый, во фраке, понюхал букет, смеется:”Хорошо пахнет…” И мне на ухо: “Типографской краской пахнет!..” Дело-то в том, что сбор с концерта шел на подпольную типографию. После концерта у меня в уборной – вся местная знать… Благодарят, целуют мне руки. Леонид Борисович стоит в сторонке, ухмыляется. Распорядитель вечера подносит мне на блюде выручку с концерта… Что-то несколько тысяч. Деньги перевязаны ленточкой с бантом». Через несколько дней он уехал с ними за границу покупать типографию. Я ему говорю: «Вы бы мне розовую ленточку оставили на память!»

– Смеется: «И так не забудете!»113

Конфликты, развертывавшиеся вокруг денежных поступлений в партийную кассу, вырастали в результате присвоения большевиками сумм, которые, по мнению их противников, подлежали передаче в центральную общепартийную кассу. В наиболее чистом виде это существо спора вырисовывается в деле с американскими деньгами. Одним из организаторов турне М. Горького и Андреевой по США, был Красин. В литературе традиционно отмечается, что турне не оправдало надежд – доходы оказались невелики. И все же, Андреева тайно переправила Красину для большевистской кассы 50 тыс. рублей114.

Поездка действительно была организована большевиками. Однако в период ее подготовки (март 1906 г.) уже действовал объединенный ЦК РСДРП, в который входили как большевики, так и меньшевики. В итоге М. Горький ехал в Америку, имея письма к Американской социалистической партии: официальное – от этого ЦК, и личное – от Ленина, который тогда был одним из двух представителей РСДРП в Интернационале. Фактическим организатором поездки являлся большевик Н.Е. Буренин – один из активных работников большевистской центральной боевой группы, выбранный для этой работы Красиным. Принято считать, что поездка и с общественной, и с финансовой стороны была организована крайне неудачно – людьми, которые совсем не понимали американских условий и думали только о том, чтобы сорвать как можно больше денег. Ошибки, совершенные в процессе организации этой поездки, способствовали успеху кампании травли Горького, которая была умело раздута агентами тогдашнего царского посольства. В итоге широкая акция сборов, проводимых по каналам, не связанным с рабочим движением, была полностью сорвана. И только после того, как организаторы поездки Горького убедились в провале своих планов, они обратились к рабочим организациям. С помощью Американской социалистической рабочей партии, еврейских рабочих организаций и нью-йоркской группы содействия РСДРП Горькому удалось прорвать ту блокаду, которая была начата против него.

Именно этим организациями были проведены и сборы денег. Точное выяснение истории всей этой компании и финансовых ее результатов требовало бы специального обследования тогдашней американской рабочей печати. Но поверхностное знакомство с последней убеждает, что компания эта проводилась, как общая компания всех групп РСДРП, причем особенно важную роль играли, с одной стороны, ежедневная еврейская газета «Форвертс» и, с другой, нью-йоркская группа содействия РСДРП. «Форвертс» в то время фактически проводила политическую линию Бунда, а группа содействия, хотя и включала в свой состав также и большевиков, возглавлялась меньшевиками (М. Ромом, Д.М. Рубиновым и др.), которые сборы в фонд Горького организовывали как сборы в пользу всей партии. Никогда и нигде, ни в печати, ни в процессе внутриорганизационных переговоров, группам, поддерживавшим и проводившим компанию этих сборов, ни сам Горький, ни кто-либо из его представителей не делал и намека, что такое заявление ими было сделано, ни одна из указанных организаций не приняла бы участия в таких сборах115.

Тем не менее, все средства, собранные во время этой компании, поскольку они попали в руки Н.Е. Буренина, были отправлены не общепартийному ЦК, в состав которого тогда входили и большевики, а в БЦ, который под разными предлогами их передачу в общепартийную кассу задерживал. После долгих и безрезультатных переговоров вопрос был поставлен перед ревизионной комиссией Лондонского съезда. Уклончивые ответы представителя большевиков в Берлине, на чье имя была переведена часть денег из Нью-Йорка, помешали комиссии вынести решение; дело было передано в ЦК, но этот последний, имевший большинство из большевиков и польских социал-демократов, несмотря на все настояния никакого дополнительного расследования не произвел. Вопрос был похоронен, деньги остались в кассе БЦ116.

Н. Валентинов (Николай Владиславович Вольский, 1879–1964), лично знавший лидера большевиков с 1904 г., оказавшись в 1930 г. на положении эмигранта, в своей работе «Малознакомый Ленин» проблеме финансирования большевиков уделил две главы. Валентинов, в частности, пишет: «С фальшивым паспортом, нелегально, Ленин из Женевы приехал в Петербург 20 ноября 1905 года и на следующий день уже заседал в редакции газеты “Новая жизнь”. Официальным издателем была М. Ф. Андреева, жена в то время М. Горького. В одном из примечаний к 10-му тому 4-го, “очищенного”, издания сочинений Ленина, указывается, что газете “большую материальную помощь” оказал М. Горький. Из собственного кошелька Горький, кажется, ничего не вложил в газету. Он был только влиятельным посредником. Он привлек для поддержки газеты купца Савву Морозова и Шмита. Большевики оказались великими мастерами извлекать с помощью сочувствующих им литераторов, артистов, инженеров, адвокатов деньги из буржуазных карманов. Большим ходоком по этой части был член большевистского Центрального комитета инженер Л.Б. Красин, и еще более замечательным ловцом купеческих и банковских бабочек, летевших на большевистский огонь, был М. Горький, умевший вытягивать деньги и на “Новую жизнь”, и на вооружение, и на всякие другие предприятия»117.

Среди тех, кто выплачивал Красину деньги на революционные нужды, были очень крупные фигуры. Он решил использовать М. Горького для того, чтобы получить деньги от крупнейшего предпринимателя Саввы Тимофеевича Морозова (1862–1905). Судя по рассказу М. Горького, деньги Красину были обещаны: 24 тыс. руб. в год – по 2 тысячи в месяц. Более того, Красин сумел сразу заручиться согласием на получение от С. Морозова своеобразного «аванса» в размере 10 тыс. руб.118

Неоднократно деньги на те или иные нужды партийных организаций вносили представители крупнейших нефтепромышленных фирм. Член РСДРП А. Рохлин признавал, что «наша большевистская организация, нечего греха таить, не брезговала и этим источником дохода, хотя – это надо отметить – тут не было ничего похожего на те даяния, которыми пользовались шендриковцы119; укажу хотя бы на 10-тысячный куш, полученный ими от нефтепромышленников при заключении декабрьского (1904 г.) договора, т.е. при обстоятельствах, которые придавали получке характер подкупа. Те же крупнейшие фирмы не раз и не два искали у нас защиты… уже в самое тяжелое время, кажется в 1911 г., от приставаний и налетов разного рода “эксов”)»120.

С лицами, имевшими яркое революционное прошлое, контактировали известные нефтепромышленники братья Гукасовы. В частности, П.О. Гукасов оказывал им содействие в поисках работы и способствовал продвижению по службе. Не случайным представляется и донос (относящийся к 1908 г.), поступивший на него, и содержавший утверждение, что он и еще несколько предпринимателей передали на нужды армянской церкви и на революционные цели 100 тыс. руб.121

В этой связи не выглядит преувеличением утверждение ряда отечественных историков о том, что к осени 1905 г. купеческая буржуазия являлась не только крайне заинтересованным, но и наиболее подготовленным игроком развернувшегося преобразовательного процесса122. Действительно, ее разветвленные связи по всем направлениям оппозиционного движения обеспечили ей особенное положение. Разумеется, каждая из существующих в тот период оппозиционных правительству групп действовала лишь в своей определенной политической нише, не располагая большим влиянием вне ее. Поэтому эскалацию напряженности, переросшей в массовые беспорядки, осуществить им было не под силу. Вместе с тем, не только пресса той поры, но и полицейские структуры указывали на тесные связи купеческой буржуазии с радикальными левыми силами. Донесения директору Департамента полиции по этому поводу направлялись регулярно123.

Пожертвования С.Т. Морозова и его племянника Н.П. Шмита стали наиболее внушительным источником формирования бюджета большевистской фракции РСДРП в начале XX века. Несмотря на то, что с момента таинственной смерти фабриканта Саввы Морозова прошло уже более 100 лет, это дело вызывает интерес и сегодня. С 1905 г. сохранилось ничтожно малое количество документов, связанных с гибелью этого крупного предпринимателя. Вещественных доказательств происшествия, помимо свидетельства о его смерти и предсмертной записки, не осталось.

О помогавшем революции Морозове писалось достаточно много как о человеке «противоречивом», под конец жизни во всем разочаровавшемся, и то ли заболевшем душевно и умершем, то ли покончившем с собой. Попытки объяснить поведение Морозова делались неоднократно. Вот что писала об этом осведомленный очевидец тех событий сестра меньшевика Л. Мартова и жена Федора Дана Лидия Осиповна Дан: «Большевикам давали и очень богатые люди, например, Савва Морозов – этот по линии масонов. Давали и другие масоны. Денежные источники никогда выяснить не удастся, в подполье это по необходимости было засекречено и это никогда узнать не удастся, уже почти не остается людей, которые это знали и помнят»124.

В 1990 г. Ю.Г. Фельштинский брал интервью у внучатой племянницы Саввы Морозова, О.А. Кавелиной – внучки Анны Тимофеевны Карповой, урожденной Морозовой, сестры С.Т. Морозова. В интервью было воспроизведено семейное предание о смерти Морозова, повествующее о том, что С.Т. Морозов имел связи со многими революционерами. До своего отъезда в Канны в 1905 г. у него был роман с М.Ф. Андреевой, женой Горького. Страховой полис на 100 000 руб. был оформлен на имя Горького. (чтобы не компрометировать даму).

Уже в Каннах жена С.Т. Морозова отправилась кататься с Рябушинским на пролетке. Когда она вернулась, С.Т. Морозов лежал в постели с пулей в сердце. Вскоре М. Горький предъявил полис на 100 000 руб. В 1908 году, в журнале «Былое», появилась статья Г.В. Плеханова, в которой звучал вопрос: «Пора спросить Алексея Пешкова, куда он дел 100 000, цену жизни Саввы Морозова». По распространенной версии перед смертью С.Т. Морозов написал письмо, в котором просил в своей кончине никого не винить. В подлинность документа многие не верили. В частности, Фельштинский полагал, что эта легенда была пущена для того, чтобы «замести следы»125.

Нередко в литературе в связи со смертью С.Т. Морозова фигурирует фамилия Л.Б. Красина. Т.П. Морозова, правнучка Саввы Тимофеевича, в статье «Загадочная смерть Саввы Морозова» отмечала, что Зинаида Григорьевна, жена Морозова, «утверждала, что Савву Тимофеевича застрелили. Будучи рядом с комнатой, где находился Савва Тимофеевич, услышала выстрел. От испуга на какое-то время она остолбенела, затем вбежала к нему. Окно было распахнуто, и она увидела в парке убегающего мужчину». Морозов лежал на спине с закрытыми глазами, руки были сложены на животе, пальцы левой руки были опалены. Правая рука была разжата, и около нее лежал браунинг. На полу у кровати лежал листок – предсмертная записка. Французская полиция, «опытные криминалисты из Венгрии и Югославии, врачи судебно-медицинской экспертизы, специалисты по баллистике» не исключали «версию убийства с последующей инсценировкой»126.

В своей работе Ю. Фельштинский говорит о том, что первая встреча М.Ф. Андреевой с М. Горьким состоялась в 1900 г. в Севастополе. Роман с С.Т. Морозовым начался, видимо, в 1901 г. Спустя два года, в 1903 г., Андреева становится гражданской женой М. Горького. В декабре того же года при посредничестве Горького с Морозовым встретился Красин. В 1904 г. Андреева вступила в большевистскую организацию. И именно с этого времени С.Т. Морозов начинает через нее жертвовать деньги большевикам…

Вслед за этим С.Т. Морозов потребовал у матери права единолично распоряжаться делами фабрики. В ответ он был отстранен от управления мануфактурой и лишен доступа к семейным деньгам. Неожиданно для себя и для окружающих он потерял состояние и должен был теперь полагаться лишь на милость матери127.

По Москве и Петербургу поползли слухи, что Морозов сошел с ума. У семьи были все основания считать, что Морозов болен. Страховой полис Морозова был выписан «на предъявителя» и отдан Андреевой, которая предупредила своего почитателя, что передаст деньги большевистской партии. 15 апреля медицинский консилиум нашел у Морозова «тяжелое нервное расстройство» и рекомендовал уехать лечиться за границу. В сопровождении жены и личного врача Н.Н. Селиванского Морозов уехал во Францию, сначала в Виши, потом в Канны, где остановился в гостинице «Роял»128.

К этому времени по целому ряду свидетельств Морозов окончательно рассорился с Горьким и навсегда отказал большевикам в дальнейшем финансировании. В частности, в начале февраля в присутствии жены он отказал в деньгах Красину на организацию III съезда РСДРП. Вторично приехав к Морозову в конце апреля, Красин вновь получил отказ.

Родственники Морозова предприняли попытку опротестовать страховой полис, но безуспешно. Судебный процесс выиграла Андреева. По окончании дела «финансовый отдел» Большевистского центра (Ленин, Красин и Богданов) получил из рук Андреевой 60 тысяч рублей. Ведал всеми этими операциями Красин.

Однако существует и другая версия кончины С.Т. Морозова. Судя по документам, контакты с террористическими кругами фабрикант не прерывал и они явно не пошли ему на пользу. Во время отдыха Морозова в Каннах его посещали революционеры из Женевы, среди них был и большевик Красин. Они требовали денег и, видимо, угрожали оглаской компрометирующих сведений. В результате психически надломленный С.Т. Морозов 29 мая 1905 г. застрелился129.

Смерть Морозова открыла новый этап ожесточенной борьбы. На этот раз за наследство Николая Павловича Шмита (1883–1907), молодого фабриканта, владельца лучшей в России мебельной фабрики в Москве на Нижней Прудовой улице в районе Пресни. Дело о наследстве Н.П. Шмита, которое принесло в кассу большевиков «около 280 тыс. рублей»130, является сложным, но в то же время и очень важным для понимания внутренних процессов развития БЦ.

Н. П. Шмит был сыном дочери Викулы Елисеевича Морозова, членом династии Морозовых. Именно Морозов представил Шмита Горькому. Польщенный знакомством с известным писателем, Шмит через него начал помогать большевикам, давал деньги на «Новую жизнь» и на оружие. По его свидетельству, деньги Шмит снимал с текущего счета своего родственника фабриканта А.В. Морозова в Волжско-Камском банке (А.В. Морозов – родной брат матери Н.П. Шмита)131. Эта фабрика стала ареной яростных сражений с правительственными войсками и была полностью разрушена.

Официальная советская историография характеризовала Н.Шмита, как видного участника революции 1905 года, примыкавшего к партии большевиков. Он будто бы активно участвовал в подготовке декабрьского вооруженного восстания, купил большое количество оружия, которым были вооружены шмитовская и некоторые другие боевые дружины. Выдал московской большевистской организации (через М. Горького) крупные денежные средства на вооружение рабочих. В разгар декабрьского восстания Шмит был арестован. По свидетельству Н. Бардина, смотрителя полицейского дома Пресненской части, Шмит был доставлен в заключение «под усиленным конвоем». Полицейские чины ожидали увидеть совершенно другого человека: «Глядя на его беспомощную, опустившуюся фигуру, не верилось, что это тот самый человек, который бросил полную довольства жизнь, вооружил своих рабочих и стал во главе революционного движения»132. Для переговоров с Шмитом прибыл командир лейб-гвардии Семеновского полка Г.А. Мин, жестоко подавлявший в этот момент вооруженное восстание. Как было зафиксировано в записке Н. Бардина, Г.А. Мин предложил Шмиту «во избежание лишних жертв и разгрома фабрики» написать руководителям рабочих записку с предложением не сопротивляться и выдать все находящееся на фабрике оружие. Шмит растерялся от событий, произошедших с ним в эту декабрьскую ночь, и, не осознавая огромной важности этой записки, согласился ее написать. После того, как записка была отослана полковнику Мину, началась стрельба по фабрике: «Зарево пожара разрастается. Зрелище грандиозное. Грохот орудий не смолкает», – отмечал Н. Бардин133.

В ходе следствия Н.П. Шмит объяснял факты закупки им оружия исходя из чисто оборонительных соображений. Он говорил, что опасался нападений на его фабрику черносотенцев, т.е. просто старался защитить свою собственность. Однако рабочие использовали оружие в других целях, но его вина лишь в том, что он легкомысленно доверился обещаниям работников не употреблять оружие иначе как против «черной сотни»134.

Шмит содержался в одиночной камере Бутырской тюрьмы почти 14 месяцев, а 13(26) февраля 1907 г. он был найден мертвым в камере тюремной больницы – по одной версии он был зарезан тюремной администрацией, по другой – покончил самоубийством…

Менее формальное описание тех же событий приводит в своих воспоминаниях, опубликованных в 1918 г., А.И. Рыков: «К периоду 1905–1906 гг. относится мое знакомство с семьей Николая Шмита, который после своей смерти в тюрьме все свое состояние передал партии. Он был одной из самых интересных фигур того времени. Он, начиная с 1905 года, все время оказывал всяческое содействие нашей партии. Он вооружил большинство рабочих своей фабрики и передал правление своей фабрикой рабочему комитету. И до сих пор остается невыясненным вопрос, покончил ли он жизнь самоубийством в Бутырской тюрьме или же был убит наемным убийцей. В последние дни в тюрьме до отправления меня этапом в Архангельскую губернию ему было предложено освобождение на поруки. Но через пять дней после этого предложения он был найден мертвым в одной из башен Бутырской тюрьмы»135.

Крупская писала о том, что Шмита «зарезали» в тюрьме, но перед смертью он будто бы сумел передать на волю, что завещает свое имущество большевикам136.

Обстоятельства, связанные со смертью Н.П. Шмита указывают на то, что его смерть могла быть выгодна большевикам, Валентинов пишет, что Шмит выдавал имена членов партии на допросах: «Шмит никаким физическим пыткам не подвергся. Охранка никогда бы не посмела применить к нему, члену фамилии Морозовых, приемов, ставших вещью нормальной и обычной в практике ГПУ и НКВД. Жандармский офицер из московского охранного отделения, ведавший делом Шмита, “обработал” его другим способом. Он вел с ним “сердечные” разговоры как бы тайком, без всякой протокольной записи. Обстановка, в которой проходили беседы, походила более на отдельный кабинет ресторана (стол с разными яствами и напитками), чем на камеру допроса. Наивный, не умеющий лгать Шмит, однажды назвал фамилии рабочих, получивших через него оружие, назвал и других лиц, говорил о Савве Морозове и его субсидиях революции»137.

Ю.Г.Фельштинский полагал, что Шмит, находясь под арестом, дал показание о передаче Горькому 15 000 руб. на издание газеты «Новая жизнь» и 20 000 руб. на покупку оружия138.

После гибели Шмита в тюрьме его тело не выдали матери и сестрам, настаивая на приезде А.В. Морозова. Московский градоначальник лично предупредил дядю погибшего об ответственности за соблюдение порядка во время похорон и потребовал поручительства о неповторении в городе беспорядков. На это А.В. Морозов ответил, что он не руководит полицией, а потому и за порядок пусть отвечает тот, кто ее возглавляет139.

У Н.П. Шмита были две сестры – совершеннолетняя Екатерина и несовершеннолетняя Елизавета, а также и пятнадцатилетний брат. Чтобы все наследство Шмита досталось Ленину, нужно было добиться отказа всех троих от денег Шмита.

Борьба за наследство Шмидта стала одной из непосредственных причин раскола в Большевистском центре. С одной стороны, за овладение наследством боролся Ленин, с другой – Красин, Богданов и Горький. Ключевую роль в этом деле сыграл профессиональный революционер, журналист, активный член Одесского и Бакинского комитетов РСДРП В.К. Таратута (1881–1926)140. Большевик Таратута бежал из ссылки через Кавказ в Москву, где появился в ноябре 1905 г. (еще до ареста Шмита во второй половине декабря). После этого он стал секретарем московской организации большевиков и заведующим партийной кассой и издательством. Нельзя исключать того, что операция по завладению наследством Шмита, долго готовилась. По крайней мере, Таратута начал ухаживать за младшей из сестер Елизаветой (1887–1937), еще до смерти Шмита. Ходили слухи, что Таратута – агент охранки. Однако это не помешало Красину и Богданову зимой 1906/1907 г. привлечь его к участию в экспроприациях141.

Весной 1906 г. Таратута уехал на партийный съезд в Стокгольм. Осенью того же года он выехал в Финляндию. Весной 1907 г. по настоянию Ленина на партийном съезде в Лондоне Таратуту избирают членом БЦ и кандидатом в общепартийный ЦК. Возможно, что особое покровительство лидера большевиков было вызвано именно тем обстоятельством, что через Таратуту Ленин планировал получить наследство Шмита. Его кандидатура вызывала серьезные возражения, однако Ленин сумел настоять на своем. В декабре того же года он вместе с Елизаветой эмигрировал в Париж, где находился до 1919 г.142

Вскоре Ленин лично познакомился с Е.П. Шмит. В революционную пору она была увлечена Таратутой, настоящей биографии которого, видимо, не знала. Положение Таратуты в партии как секретаря Московского комитета РСДРП и члена БЦ ей, безусловно, импонировало. Ленин это, конечно же, понимал. Может быть, именно поэтому он так настойчиво проталкивал кандидатуру Таратуты в члены ЦК. Ведь формальных гарантий передачи денег девушки в БЦ пока что не было.

Вероятно, в это время состоялся разговор Ленина с известным меньшевиком Н.А. Рожковым, объясняющий многое в позиции Ленина. Рожков назвал Таратуту «прожженным негодяем». Но Ленина это не смутило. Более того, он возразил, что именно этим Таратута и ценен: «Тем-то он и хорош, говорил Ленин, что ни перед чем не остановится. Вот, вы, скажите прямо, могли бы за деньги пойти на содержание к богатой купчихе? Нет? И я не пошел бы, не мог бы себя пересилить. А Виктор пошел... Это человек незаменимый»143.

По некоторым данным, Таратута «путем недопустимых угроз»144 заставил отказаться от наследства опекунов 15-летнего брата Шмита. Следует уточнить, что под «недопустимыми угрозами» имелось в виду убийство всех тех, кто стоит на пути передачи денег Шмита в партийную кассу. Об этом рассказал С.П. Шестернин, старый социал-демократ из Иваново-Вознесенска, использованный большевиками для получения наследства Шмита и вывоза денег за границу145. Так, на первой же встрече представителей БЦ (Ленина, Красина и Таратуты) с братом Шмита и его адвокатами весной 1907 г. в Выборге Таратута «резким металлическим голосом» заявил, что устранит всякого, кто будет мешать получению денег. Ленин «дернул Таратуту за рукав», а среди петербургских адвокатов молодого Шмидта случилось некоторое замешательство. Это была «единственная шероховатость» во всех переговорах146. Через несколько дней после этой встречи адвокаты сообщили, что брат Шмита от своих прав на наследство отказывается в пользу двух сестер. Мартов писал, что БЦ произвел «экспроприацию партийных денег», так как наследство это должно было поступить в кассу общепартийного ЦК и что нужных ему результатов член БЦ Таратута добился «путем «недопустимых угроз»147.

Одновременно с этим в 1907 г. молодой московский адвокат, помощник присяжного поверенного Н.А. Андриканис (1876–1947), являвшийся членом большевистской организации в Москве и поддерживавший связи с семьей Шмита, женился на старшей из сестер – Екатерине. В то же время БЦ привлек его к хлопотам по реализации наследства148. Примечательно, что полицейские источники регистрируют факт ареста Красина 1 мая 1907 г. именно на квартире Андриканиса в Москве. В 1907–1908 гг. Андриканис входил в состав большевистской группы содействия РСДРП в Париже, но в конце 1908 г. он из этой группы вышел, хотя и заявил, что остается социал-демократом.

В мае 1908 г. московский суд разделил часть наследства (257 966 руб.) поровну между сестрами Шмита. Однако вопрос о том, кому достанется гораздо большая сумма, по приблизительным оценкам, 2-3 млн руб. в акциях и наличности, суд в тот момент времени не решил. Ситуацию осложняло то обстоятельство, что единственным официальным документом, представленным суду, было нотариально заверенное письмо Шмита, в котором он все завещал Екатерине149.

В это же время агенты охранки сообщали из Парижа, что Красин устроил импровизированный третейский суд между БЦ и Андриканисом для разрешения спора. Председателем суда был М.А. Натансон, один из лидеров партии эсеров. 7 июня 1908 г. суд «постановил», что большевики должны получить все наследство Елизаветы (123 983 руб.) и часть наследства Екатерины (43 983 руб.)150.

Таратута, недовольный решением «суда», решил использовать уже апробированные методы угроз в отношении Андриканиса. Последний обратился в ЦК с жалобой на эти угрозы, указав на недопустимое поведение БЦ, который пытается обратить на фракционные нужды состояние Шмита, которое было предназначено для всей партии. Текст этого обращения Андриканиса в печати неизвестен, но Л.Б. Каменев его определял как попытку «достаточно искусно маскировать тяготеющее на нем обвинение в покушении на партийное имущество»151.

Большевики верно оценили складывавшуюся ситуацию. Их бывший товарищ по фракции к делу реализации наследства Шмита подходил, конечно, с корыстными личными целями. Он предпринял попытку оставить себе львиную часть наследства. Вместе с тем, не вызывает сомнения факт, что зимой 1906-1907 гг., в тот момент, когда Шмит делал свои распоряжения о передаче своего имущества партии, существовала только одна объединенная РСДРП, имевшая общий ЦК, единую социал-демократическую фракцию в Государственной думе и т.д. Именно этой объединенной партии и должно было принадлежать партийное имущество.

На заседании Большевистского центра в августе 1908 г. его члены так и не пришли к согласию относительно того, кому достанется наследство Шмита. Ключевую роль в решении вопроса о наследстве младшей из сестер, Елизавете, сыграл Л.Б. Красин. В начале октября 1908 г. он сообщил М. Горькому и его жене о том, что Елизавета утратит право на наследство, если выйдет замуж за Таратуту. По российским законам, Елизавета, будучи несовершеннолетней, могла получить права наследования только вступив в брак, чтобы муж представлял ее в финансовых делах. Таратута тот момент был не самой подходящей кандидатурой для женитьбы, поскольку находился в розыске. Елизавете был нужен «легальный» муж, которым не интересовалась бы полиция. При этом Красин понимал, что если деньги попадут к Таратуре, ими овладеет Ленин, и он их больше не увидит. Красин включился в поиски «подходящего жениха». «Претендентом» на роль «фиктивного мужа», по мнению Красина, мог стать Н.Е. Буренин (1874–1962), профессиональный музыкант и одновременно специалист по нелегальным операциям, являвшийся одним из организаторов Боевой технической группы (БТГ) при ЦК РСДРП(б). Когда Буренин отказался от предложения, Красин обратился к большевику А.М. Игнатьеву (1879–1936), владельцу финского поместья Ахи-Ярви, использовавшегося БТГ в качестве основного склада контрабандного оружия. Игнатьев согласился, и в октябре 1908 г. в церкви русского посольства в Париже состоялось бракосочетание дворянина Александра Игнатьева и купчихи Елизаветы Шмит. Брак был фиктивным, и вскоре после этого наследство младшей из сестер перешло в распоряжение большевиков152. Сама же она вернулась к Таратуте. Игнатьев за свои услуги получил солидную сумму и с комфортом жил за границей. И лишь Красин, организовавший все «предприятие», остался ни с чем.

В конце 1908 г., после того, как реализация той половины наследства Шмита, права на которую перешли к младшей сестре, вышедшей замуж за Таратуту, была завершена, большевики вновь занялись Андриканисом. Весною и летом 1909 г. дело БЦ против Андриканиса разбиралось третейским судом. Судьями были авторитетные деятели, которых нельзя было заподозрить в стяжательстве – М. Натансон, А.Ю. Фейт и др. Суд обязал Андриканиса вернуть БЦ часть наследства его жены, старшей из сестер.

По всей видимости, Андриканис доказал, что сам БЦ признал его права на часть наследства. В эмиграции, действительно, тогда ходили слухи, что после первых разоблачений Андриканиса, в 1907 г., он замолчал об этом деле потому, что между ним и представителями БЦ было заключено соглашение, согласно которому Андриканис за поддержку большевистской версии о том, что наследство было предназначено не для всей партии, а только для одной большевистской фракции, получил согласие БЦ оставить часть наследства в личное пользование. Чтобы иметь возможность присвоить общепартийное имущество, представители БЦ заплатили Андриканису большие отступные.

Решение третейского суда Андриканис, несомненно, выполнил: в июне 1909 г. в кассе Центра, как было объявлено на расширенном совещании редакции «Пролетария», имелось около 125 тыс. руб., а уже в январе 1910 г. на пленуме ЦК Центр, по его данным, располагал суммой приблизительно в 200-210 тыс. рублей. Иными словами, после июньского совещания Центра его кассовая наличность увеличилась на 75–85 тыс. руб., что примерно соответствовало сумме, которую Андриканис по решению суда должен был передать Центру153.

Но осенью 1909 г. пришлась новая полоса угроз со стороны Таратуты, который стремился таким образом все-таки забрать у Андриканиса часть для кассы БЦ. Новые угрозы Таратуты заставили Андриканиса обратиться к членам ЦК с новой жалобой «на недопустимые действия» Таратуты. Но и в этот раз он не довел дела до конца. Вероятно, дело было «закрыто» по договоренности сторон. Б.И. Николаевский полагал, что это было сделано в ущерб интересам партии154.

Конфликт вокруг наследства Шмидта, принесший в кассу большевиков около 280 тыс. рублей, еще не один год продолжал оказывать негативное влияние на отношения внутри РСДРП. Меньшевики осудили эту авантюру так же, как и тифлисскую экспроприацию 1907 года. Многим меньшевикам казалось, что после всего случившегося Большевистский центр мало чем отличался от банды уголовников, подрывавших авторитет партии и компрометировавших дело освобождения рабочих. Одни из главных зачинателей «дела о наследстве» Л.Б. Красин оказался уязвлен тем, что В.И. Ленин путем тайных махинаций сумел завладеть деньгами левых большевиков, в том числе наследством Шмита. Ленин сумел в августе 1908 г. на заседании Большевистского центра добиться передачи контроля за финансами в руки преданных ему людей.



Каталог: bitstream -> 11701
11701 -> Проблемы перевода пользовательских соглашений
11701 -> Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций
11701 -> Притулюк Юлия Леонидовна Туризм в Абхазии: основные аспекты и перспективы развития Выпускная квалификационная работа бакалавра
11701 -> Оценка выводов компьютерной экспертизы и их использование в доказательстве мошенничества
11701 -> Костная пластика на нижней челюсти с использованием малоберцовой кости и гребня подвздошной кости
11701 -> Выбор вида и способа анестезии на детском стоматологическом приеме


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница