Художественный символ «цветок» в русской литературе



страница2/5
Дата17.11.2018
Размер0.99 Mb.
1   2   3   4   5
ГЛАВА 2. ТЕКСТОВАЯ РЕАЛИЗАЦИЯ СИМВОЛА ЦВЕТОК
Предметом настоящей главы, как и работы в целом, является последовательное применение разработанного курскими лингвистами метода концептограммы к избранным в качестве материала работы текстам (подробнее см. п. 1.3. гл. 1).

Согласно теоретическим положениям, изложенным в предыдущей главе, единицей концептограммы является концепт. Названный метод не противоречит указанной цели исследования, поскольку искомый символ, в соответствии с концептологическим учением В. В. Колесова, представляет собой одну из четырех содержательных форм концепта наряду с образом, понятием и концептумом (см. п. 1.2. гл. 1). Используя метод концептограммы, на основании полученных с его помощью статистически организованных лингвистических данных мы можем «дистиллировать» каждую из содержательных форм анализируемого концепта в отдельности, получив текстовую актуализацию образа, понятия и – представляющего для нас главный интерес – символа. Поскольку все три текста как пространство бытования искомого символа оказываются сопоставимыми по объему – около 15 страниц, полученные результаты представляются адекватными для сравнительного анализа.

Согласно В. В. Колесову, образ «есть воображаемый предмет на уровне сознания, представленный во всей полноте признаков»102. Понятие же – «понятая (схваченная мыслью, фиксированная в слове) идея – уровень познания, … т. е. уровень, представленный в полноте своих содержаний и объемов»103. Наконец, символ располагается на уровне знания, «образуя культурный конструкт на основе совмещения образа и понятия»104. Забегая вперед, заметим, что концепт цветок в анализируемых текстах реализовал себя во всех своих содержательных формах.

2.1. Текстовая реализация концепта и символа цветок в сказке С.Т. Аксакова «Аленький цветочек»

В рассказе «Аленький цветочек» текстовую реализацию концепта цветок можно представить в виде следующей концептограммы:

«цветок» (37 вхождений)

=: цветочек 25, цветы 6, цветок 6

А: аленький 26, желанный 1, заветный 1, заповедный 1, любимый 2, махровый 1, пахучий 1, распрекрасный 1, свой 2, тот 3

Vs: <быть>, какого нет краше на белом свете 1, расти 1, красоваться 1, цвести 3, замахать верхушками 1, преклониться перед 1, преклоняться перед 1.

Vo: брать цветочек 1, (не) брать цветка 1, взять цветочек 1, взять цветочек (из кувшина) 1, вынуть цветочек (из кувшина) 1, доставать цветочек (для кого) 2, достать цветочек (для меня) 1, заплести цветами 2, (не мочь) найти цветочка 1, (не хитро) найти цветочек 1, обхватить цветочек 1, подарить цветочек 2, подходить ко цветку 1, порадоваться цветочку 1, привезти цветочек 2, сорвать цветок 1, сорвать цветочек 2, увидеть цветочек 2.

Данные концептограммы свидетельствуют о том, что наиболее частотной формой вербализации символа цветок в рассказе оказывается диминутив. О закономерности выбранной автором номинации свидетельствует употребление формы цветочек в сильной позиции заглавия текста.



2.1.1. Семантика диминутива

Семантика диминутива цветочек в рассказе представляет отдельную проблему. Важно помнить, что перед нами произведение пограничной литературной отнесенности. С одной стороны, нельзя отрицать, что «Аленький цветочек» – отчасти фольклорный текст, в основе которого, как указывает сам Аксаков и его биографы105, лежит рассказ ключницы Пелагеи. Следовательно, его языковые особенности необходимо оценивать в соответствии с установленными закономерностями языка фольклора, в котором словообразовательные потенции реализуются по особым законам.

С другой стороны, «Аленький цветочек» – без сомнения, авторское произведение, являющееся фактом литературы и мастерски стилизованное под фольклор. Вопрос о диминутивах касается литературного языка в неменьшей степени, чем языка фольклора, оценивается лингвистами крайне неоднозначно и по отношению к исследуемому рассказу требует также отдельного рассмотрения.

Е. А. Земская определяет общую особенность диминутивов в литературном языке следующим образом: «В русском языке значения уменьшительности и увеличительности редко выступают только как размерные. Они тесно спаяны с категорией субъективной оценки <…>»106. Характер такой оценки определяется в зависимости от объекта, на который она ориентирована. В. Н. Виноградова выделяет три возможных ее направленности: «1) величина предмета (в широком смысле – сюда же можно отнести выражение интенсивности качества); 2) отношение говорящего к предмету речи, одобрительно ласкательное или пренебрежительно-унижительное; 3) отношение к лицу слушающему»107.

Надо заметить, что в тексте диминутивный суффикс используется не только в форме существительного цветочек, но также и атрибутирующего его прилагательного аленький. А. А. Потебня отмечает, что согласование в степени уменьшительности (а также увеличительности) не так распространено и обязательно, как согласование в роде, поэтому «нередко уменьшительность, ласкательность выражается только в существительном, но не в прилагательном»108. Характер использования диминутивных суффиксов в сочетании прилагательного алый с существительным цветок можно проследить на материалах «Великорусских народных песен» А. И. Соболевского109. Сочетание лексем алый и цветок (и их вариантов) употребляется в текстах 27 раз, среди которых приоритетная для анализа форма аленький цветочек встречается лишь дважды. Напротив, гораздо более частотными оказываются асимметричные с точки зрения морфемного согласования сочетания (аленький цветок, алые цветочки).

Между тем в рассказе согласование существительного и прилагательного в степени уменьшительности внутри сочетания аленький цветочек обязательно и исключительно. Такое употребление А. А. Потебня квалифицирует как семантически нагруженное и комментирует следующим образом: «Отличая объективную уменьшительность или увеличительность от ласкательности и пр., в коей выражается личное отношение говорящего к вещи, можно думать, что в последнем случае настроение, выразившееся в ласкательной форме имени вещи (относительного субъекта), распространяется в той или другой мере на ее качества, качества ее действий и другие вещи, находящиеся с нею в связи. Это и есть согласование в представлении»110. И. А. Оссовецкий называет такое значение диминутива «“третьей” функцией» экспрессивных суффиксов и определяет его так: «…Суффикс как бы отрывается от слова, обозначающего именно тот предмет, к которому относятся с соответствующей экспрессией, и проникает в те слова, которые имеют отношение к объекту эмоции, но которые сами по себе не могут вызвать к себе никакого оценочного отношения»111.

Чтобы оценить направленность и область распространения субъективной оценки в рассказе, выраженной формой диминутива аленький цветочек, следует проанализировать, в речи какого персонажа (или речи автора) употребляется такая номинация.

Впервые сочетание аленький цветочек появляется в речи младшей дочери купца, вокруг которой и завязана основная сюжетная линия: «… привези ты мне аленький цветочек, которого бы не было краше на белом свете»112. В другой и последний раз в речи героини номинация употребляется без изменения: «Для меня достал ты аленький цветочек, и мне надо выручать тебя» (Акс., 564).

Эта же номинация встречается и в речи других персонажей, а также самого повествователя, точка зрения которого зачастую трудноотделима от них (что характерно для фольклорного текста, обладающего известной степенью «авторской» синкретичности). Однако представляется, что в этих случаях следует говорить об ориентированности персонажей и повествователя в употреблении устойчивого сочетания на так называемую «языковую точку зрения»: «Особенную роль языковая точка зрения приобретает в фикциональных нарративах, где нарратор может передавать события не своим («тогдашним» или «теперешним») языком, а языком одного из персонажей»113. Следует обратить внимание, что всякий раз, когда в речи любой другой говорящей инстанции возникает номинация аленький цветочек, рядом обязательно присутствует ссылка на младшую дочь купца, иными словами, объект именуется персонажами с ее языковой точки зрения. См., например, в речи купца: «Вот аленький цветочек, какого нет краше на белом свете, о каком просила меня дочь меньшая, любимая» (Акс., 560); в речи других дочерей: «Пусть та дочь и выручает отца, для кого он доставал аленький цветочек» (Акс., 564).

Важно отметить, что, несмотря на равную степень значимости сюжетной отнесенности аленького цветочка к обоим персонажам – младшей дочери купца и чудищу-принцу, – в речи последнего эта номинация появляется только после того, как она была использована купцом в его реплике со ссылкой на дочь. До принятия языковой точки зрения своей будущей возлюбленной, чудище называет свой «заповедный, любимый цветок» (Акс., 561) формой без диминутивного суффикса. Между тем, со сменой сюжетной функции цветка по отношению к герою, то есть с обретением им статуса подарка для дочери купца, меняется и его номинация: с этих пор чудище называет его аленьким цветочком.

Таким образом, субъективная оценка, выраженная в суффиксе диминутива аленький цветочек, в пространстве текста обращена к героине, с которой этот цветок связан сюжетно в первую очередь. Она – младшая и любимая дочь купца, а также возлюбленная чудища-принца, и наделяется соответствующей ласкательной экспрессией. «В народной поэзии, – пишет И. А. Оссовецкий, – наиболее широко в “третьей” функции употребляются ласкательные суффиксы; в художественной литературе ласкательные суффиксы в этой функции употребляются наравне с другими и, по-видимому, даже меньше, чем другие»114. Это замечание подчеркивает стилистическую ориентированность текста на фольклорную традицию повествования.

Характерен в отношении номинаций также эпизод в рассказе, когда купец наконец находит заветный аленький цветочек. Процесс идентификации изображается нарочито постепенно, этапами приближаясь от общего плана к крупному, от безличного пестрого множества к единичности, уникальной в своем роде. Такую семантическую градацию представляет номинативный ряд цветы – цветок – аленький цветочек:



Гуляет он и любуется: на деревьях висят плоды спелые, румяные, сами в рот так и просятся… цветы цветут распрекрасные, махровые, пахучие, всякими красками расписанные… <…> И вдруг видит он, на пригорочке зелёном цветёт цветок цвету алого, красоты невиданной и неслыханной, что ни в сказке сказать, ни пером написать. У честного купца дух занимается, подходит он ко тому цветку; запах от цветка по всему саду ровно струя бежит; затряслись и руки и ноги у купца, и возговорил он голосом радостным:

- Вот аленький цветочек, какого нет краше на белом свете, о каком просила меня дочь меньшая, любимая (выделено нами – А. Ш.) (Акс., 560).

Таким образом, субъективная оценка говорящих в рассказе распространяется в первую очередь на образ младшей дочери купца. Об этом свидетельствуют и сигнификаты, атрибутирующие словосочетание аленький цветочек, которые можно отнести как к характеристике цветка, так и к описанию возлюбленной девушки и любимой дочери: любимый, свой, заветный, краше которого нет на белом свете.

Дополнительно следует сослаться на функции диминутива, выделенные среди прочих Р. Н. Порядиной: усиление единичности предмета и выражение категории определенности (фактически, функция определенного артикля)115. Представляется, что их также можно подвести под семантику художественного символа цветок в контексте рассказа.
2.1.2. Вербализации концепта и символа цветок

В рассказе встречаются три формы вербализации концепта цветок: собственно цветок, а также цветочек и цветы. Очевидно, что разница в грамматической форме перечисленных слов подразумевает и несходство в семантике. Содержание понятия раскрывается за счет определяющих его сигнификатов, так как, «перебирая отмеченные в употреблении эпитеты, мы очерчиваем пределы десигната – признаки различения, выявляющие содержание концепта и явленные в содержании понятия»116. Следовательно, на различие в денотативной отнесенности обозначенных существительных укажут связанные с ними атрибутивы.

Примечательно, что формы цветочек и цветок сопровождаются практически тождественным набором сигнификатов: цветочек заветный, любимый, свой, тот; цветок – заповедный, желанный, любимый, мой, свой, тот. Форма множественного числа цветы, напротив, им достаточно отчетлива противопоставлена. Ср. эпитеты: распрекрасные, махровые, пахучие.

В первом случае наблюдаем исключительно «интенсивные признаки», указывающие на «субъективно отмеченный образ»117. Они «окутаны облаком метафоричности и в высшей степени субъективны»118. Слово цветы же определяют в 2/3 случаев признаки «реальные», или «глубинные», то есть те, которые «создают актуальное понятие»119. Действительно, лексическое значение слова цветы в рассказе вполне соответствует традиционному толкованию «травянистое растение, в пору цветения имеющее яркую, часто ароматную, распускающуюся из бутона головку или соцветие»120. Между тем, семантика форм цветочек и цветок не укладывается в словарное определение, что свидетельствует о различии этих единиц на концептуальном уровне.

Если формы цветок/цветочек и цветы характеризует разная денотативная отнесенность, то диминутивный суффикс в оппозиции цветок-цветочек указывает на принадлежность говорящих к разным языковым точкам зрения (подробнее этот тезис был раскрыт выше).

Кроме того, было бы несправедливо не отметить встречающиеся в рассказе пограничные случаи, не вписывающиеся в эту закономерность. Так, единственный раз устойчивое сочетание аленький цветочек употребляется во множественном числе. При этом характерно, что в контексте рассказа противопоставленной ей формой единственного числа становится лексема цветок, ср.: «Находил он во садах царских, королевских и султановых много аленьких цветочков такой красоты, что ни в сказке сказать, ни пером написать; да никто ему поруки не даёт, что краше того цветка нет на белом свете» (Акс., 557). Очевидно, что форма множественного числа снова является маркером иной денотативной отнесенности: аленький цветочек – единственный, уникальный в своем роде, он не может иметь аналогов. В форме множественного числа атрибутив аленький начинает обозначать именно цветовую характеристику цветка, но не его качество.

Так возникает второстепенная по значимости оппозиция аленький цветочек – цветок. Дополнительно в тексте она подкрепляется связанными с ее компонентами фольклорными формулами: аленький цветочек, которого бы не было краше на белом свете (Акс., 557) – цветок красоты, что ни в сказке сказать, ни пером написать (Акс., 560). Важно отметить, что формулы принадлежат разным точкам зрения: первая – дочери купца, вторая – ее отцу. Обе формулы выделяют в качестве главной характеристики исключительную красоту объекта, однако на уровне семантики различаются степенью интенсивности: дочь купца воспринимает аленький цветочек как нечто уникальное, а ее отец – как особенное, но не исключительное. Именно поэтому внутри точки зрения купца возможна кажущаяся инородной в контексте рассказа форма множественного числа аленькие цветочки.

Итак, разница в лексической актуализации концепта цветок реализуется на двух содержательных уровнях. На уровне сюжета единственное число названных лексем указывает на их референтную отнесенность к художественному конструкту, связанному с главной сюжетной линией (к аленькому цветочку); формой множественного числа же обозначается собирательный образ растений, цветущих в саду у чудища и выполняющих роль декораций. На концептуальном уровне формы цветок и цветочек являются в рассказе маркирующими номинациями художественного символа, тогда как форма множественного числа цветы противопоставляется символу как понятие.



2.1.3. Атрибутивные связи концепта и символа цветок

Об эпитетах к формам цветок и цветы было сказано выше, в настоящем же разделе следует более подробно остановиться на атрибутивных связях с диминутивом.

В «Псковском областном словаре» сочетание аленький цветок приводится в словарной статье к заголовочному слову аленький как устойчивое и определяется как «растение с мелкими красными цветами»121. На связь этого эпитета с фольклором указывает второе значение с пометой перен. флк. – ‘милый, любимый’.

В БАС словарные статьи на цветок и цветочек приводятся отдельно. Показательно, что в качестве иллюстрации к слову цветочек, которое определяется как уменьшительно-ласкательное производное, приводятся строки из текста А. С. Пушкина «Сестра и братья»: «Где попала капля ее крови, Выросли там алые цветочки [выделено нами – А. Ш.]»122. По словам автора, эта поэма взята им из «Собрания сербских песен» Вука Караджича123, то есть фактически она является переложением фольклорного источника. Представляется неслучайным, что авторами словаря была выбрана именно эта иллюстрация в качестве образцовой. Поскольку БАС отражает состояние лексической системы современного русского литературного языка, возникает предположение о том, что диминутивный суффикс в национальной ментальности отчетливо связывается со сферой фольклора (по крайне мере, в случае словообразовательной парадигмы слова цветок).

Что же касается эпитета алый и его морфемных вариантов, на основании материалов «Конкорданса»124 М. А. Бобуновой можно сделать предположительный вывод о том, что слово цветок в русской народной песне не является самодостаточным символом, оно требует обязательной цветовой атрибуции. Одним из таких необходимых устойчивых атрибутов и является алый цвет.

В. И. Еремина, говоря о явлении цветового алогизма в поэтическом строе русской народной лирики, отмечает: «Прежде всего необходимо обратить внимание на то обстоятельство, что само представление “аленький цветочек” весьма условно, оно – или прямое иносказание, … или скрытое, фон, который подготавливает раскрытие того или иного душевного состояния. <…> Условность предмета рождает и условность определения. “Алый” (цветок) не есть только цветовое определение, равное красному, алому; его содержание более объемно и через “алый – яркий” переходит к “белый – светлый, яркий”…»125.

Приняв во внимание эту закономерность, следует сделать акцент на наличии специфической формулы, 9 раз сопровождающей образ аленького цветочка на протяжении рассказа. Она обладает некоторой степенью вариантности (метатеза, пропуск или замена второстепенного по значимости компонента), однако за образец представляется целесообразным принять первое вхождение этой формулы в рассказ в виде аленький цветочек, которого бы не было краше на белом свете (Акс., 557).

Примечательно, что оба прилагательных – алый и белый – в народной лирике являются «оценочными эпитетами»126, выраженными цветовыми определениями. Белый и алый объединяются по степени яркости, интенсивности качества.

Дополнительное усиление формуле придает сравнительная степень прилагательного краше, этимологически производная от слова красный в его первичном по отношению к цвету значении ‘красивый’127. Между тем, А. А. Потебня указывал на родство красного и белого цвета в их символическом значении по отношению к солнечному свету128.

Наконец, и само слово цветок, по мнению лингвистов А. Мейе, С. Младенова и А. Вайана, этимологически восходит к слову свет129. Этой же позиции придерживается и А. Н. Афанасьев: «…Цвет (квет) есть только фонетически измененное слово свет, и в областных говорах вместо "цвести" говорят: свести, а вместо "цветок" — све(я)ток…»130.

Теперь на основании всего сказанного следует уделить особое внимание встретившемуся в тексте выражению цветет цветок цвету алого (Акс., 560). Перед нами не что иное, как семантическая парадигма, которая, в отличие от парадигмы грамматической, «образуется общностью корня, т.е. сводит все однокоренные образования к общему концепту»131. Представляется, что таким общим знаменателем в этой парадигме является концепт цвет. В «Словаре русской ментальности» он определяется так: «Цвет – степень развития качеств вещи по присутствию или отсутствию в ней положительного содержания… Предмет, отражающий свет, обладает Ц[вет]ом, поэтому по Ц[вет]у вещи судят о состоянии ее и качестве в целом: …обретение Ц[вет]а – признак силы, мощи (расцвет), показывающий ее полноценное развитие (цветущий)…; обилие Ц[вет]а свидетельствует о разнообразии и многообразии явлений (цветник), степени их украшенности (цветистый), красоты (цветок)…; конкретное преломление Ц[вет] находит в обозначении цветовых характеристик вещей… В отличие от света, Ц[вет] телесен – это сущность Ц[вет]а как явления света»132.

Таким образом, целиком формула аленький цветочек, которого бы не было краше на белом свете отсылает к одному из ключевых символов в русской народной и христианской ментальности – символу света: «Свет – дар свыше, раскрывающийся в особом состоянии духа и способности тела, который делает возможным зрение и тем открывает человеку Бога, мир и других людей. <…> …Связывается с чистотой и святостью… Воспринимается как высшая степень красоты… и потому служит лучшей похвалой…»133. В сумме компоненты внутри формулы своим сочетанием образуют интенсификацию качеств образа аленького цветочка: красота, яркость, значительность и абсолютная исключительность. А поскольку, как было установлено ранее, образ аленького цветочка буквально «замещает» образ младшей дочери купца в своем символическом срезе, семантика света по отношению к героине актуализирует значения чистоты и высшего проявления Любви.

Связь с женским образом в семантике алого цвета подтверждается исследованием символики растений в великорусских песнях Я. А. Автамонова: «Чаще всего упоминаются алые и лазоревые цветы. <…> С алыми цветами в песнях сопоставляются девушки. <…> Являясь женским образом, цветы все же могут обозначать и мужчину; молодец, особенно любимый девушкой, нередко называется цветком. <…> Алый цветок употребляется народом, в большинстве случаев, для обозначения объектов любви»134.

Таким образом, символика, впитавшаяся образом алого цветка в великорусских песнях, адекватно проецируется на смыслы, связанные с аленьким цветочком в рассказе. Формальная символическая связь цветка и героини, выраженная формой диминутива как маркера соответствующей языковой точки зрения, подтверждается также эпизодически. Не в силах вынести разлуку с любимой, чудище умирает, «обхватив аленький цветочек своими лапами безобразными» (574).

Характерно, что с образом чудища-принца аленький цветочек подобным образом напрямую не связан. По словам Автамонова, потерю возлюбленного символизирует поблекший, увядший цветок135, однако в рассказе со смертью чудища никаких качественных изменений с аленьким цветочком не происходит.

Представляется интересным то обстоятельство, что слово алый как устойчивый цветовой атрибут в русском фольклорном символе по своему происхождению является в русском языке заимствованным. По данным «Этимологического словаря» М. Фасмера, оно пришло в древнерусский язык из турецкого и крымско-татарского в значении “светло-розовый” и из татарского, кыпчакского, казахского, чагатайского и уйгурского в значении собственно “алый”136. Между тем, для обозначения этих оттенков в русском языке есть исконное слово красный. Почему же оно не смогло стать цветовым атрибутом этого символа? Представляется, что тому есть несколько причин.

Одним из объяснений является собственная символика цветов. Прилагательное красный не является собственно русским по происхождению, поскольку это слово представлено во всех славянских языках. Как бы то ни было, в русской ментальности с течением времени этот цвет приобретает свой особый пучок символических смыслов.

Как отмечает О. Н. Трубачев, «специфика случая русского прилагательного красный - в его древнем синкретизме значения, в том, что оно не столько семантическая инновация (в других славянских языках продолжения праславянского *krasьnъ имеют только значение 'красивый, прекрасный'), сколько архаизм ('красный' в изначальном смысле 'цвета жизни, румяный, краснощекий')»137. Этим объясняется богатство ассоциативных связей у этого слова: красный – «священный цвет русских со времен язычества и затем в христианстве… Определение относится к самым важным качествам: это красота…, тепло и свет…, справедливость…, ценность…»138. Все эти смыслы воплотились в устойчивой формуле русского фольклора красна девица. Кажется, по аналогии с красным алый цвет приобретает в народном сознании те же значения. Неслучайно в народных песнях встречается синтаксический и семантический параллелизм красны девушки – алые цветы139.

Особого внимания требует тот факт, что, представляя собой одну из содержательных форм синкретического концепта, символ красного цвета оказывается энантиосемичным и в мировой культуре выявляет крайне негативные смыслы. Так, помимо положительных оценок, красный цвет оказывается соотносим с кровью, жаждой крови, виной кровопролития, гневом, местью140.

С символикой цвета связано и другое возможное объяснение – фонетический облик слов, особенно важный для стихотворного строя народной лирики (поскольку символ, очевидно, заимствован оттуда). В слове красный практически всю основу составляют согласные, и начинается оно агрессивно звучащей парой взрывного и вибранта. Напротив, фонетический облик слова алый создается сочетанием равного числа гласных и сонорных, поэтому оно оказывается более мелодичным и с позиций звукосимволизма больше соответствует женскому началу. Интересно, что в «Словаре символов» красный цвет и цветы противопоставлены друг другу как мужской активный и женский пассивный принципы141, что указывает на их глубинную несовместимость.

Итак, было установлено, что цветовой атрибут в составе исследуемого символа является устойчивым, более того, национальным компонентом, не зависящим от морфемной структуры, тогда как именно в таком сочетании – аленький цветочек – этот символ становится художественным и связывается напрямую с конкретным текстом.

2.1.4. Субъектные и объектные предикативные связи концепта и символа цветок

По соотношению активных и пассивных позиций, занимаемых концептом цветок в рассказе, он выступает преимущественно в качестве объекта действия (S:O=9:28).

На уровне предикативных связей символ (вербализованный лексемами цветок и цветочек) и понятие (маркируемое множественным числом) также отчетливо противопоставлены.

Символ в рассказе в большинстве случаев выступает в качестве объекта с семантикой цели, по отношению к которой действия, совершаемые купцом, представляются как условие ее достижения. Ср. объектные связи: доставать цветочек (для кого) 2, достать цветочек (для меня) 1, (не мочь) найти цветочка 1, (не хитро) найти цветочек 1, привезти цветочек 2, сорвать цветок 1, сорвать цветочек 2.

Интересно, что представление символа как цели не является окказиональным художественным решением конкретного текста, а соотносится с синергийной триадой (семантической константой) категории причинности в ее гносеологической и лингвистической проекциях: образ как условие, понятие как причина и символ как цель142.

Символ в позиции субъекта в рассказе заслуживает отдельного рассмотрения в случае актуализации через слово с замещенной семантикой. Единственный раз в тексте по отношению к символу применяется прием олицетворения, при этом «рабочая» лексема заменяется формой личного местоимения: «И вынула она тот аленький цветочек из кувшина золочёного и хотела посадить на место прежнее; но сам он вылетел из рук её и прирос к стеблю прежнему и расцвёл краше прежнего» (Акс., 566). Представляется, что подобной лексической заменой достигается своеобразный эффект «остранения» (термин В. Б. Шкловского)143, способствующий большей убедительности создаваемого фантастического образа.

Цветок как актуальное понятие, в противоположность параллельной ему содержательной форме символа, в рассказе выступает преимущественно в функции субъекта, а его активная позиция выражается в большинстве случаев через олицетворение. Ср. субъектные предикативные связи: замахать верхушками 1, преклониться перед 1, преклоняться перед 1. Как было сказано выше, цветы, растущие в саду у чудища, выполняют роль декораций. Их сюжетная функция встраивается в один ряд с образом «невидимых слуг» (Акс., 568), обитающих в палатах чудища-принца и ухаживающих за его возлюбленной. Это иллюстрируется семантикой субъектных предикативных связей с лексемой цветы: «услужливость» растений проявляется по отношению к младшей дочери купца, которая теперь стала хозяйкой во дворце и в саду принца.

Итак, предикативные связи на уровне языка иллюстрируют сюжетный функционал содержательных форм художественного концепта цветок в рассказе.



Каталог: bitstream -> 11701
11701 -> Проблемы перевода пользовательских соглашений
11701 -> Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций
11701 -> Притулюк Юлия Леонидовна Туризм в Абхазии: основные аспекты и перспективы развития Выпускная квалификационная работа бакалавра
11701 -> Оценка выводов компьютерной экспертизы и их использование в доказательстве мошенничества
11701 -> Костная пластика на нижней челюсти с использованием малоберцовой кости и гребня подвздошной кости
11701 -> Выбор вида и способа анестезии на детском стоматологическом приеме


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница