I. Становление и развитие государства и права Абхазии до ХХ века


§ 2. Абхазия в условиях турецкого султаната



страница2/14
Дата01.12.2017
Размер2.86 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
§ 2. Абхазия в условиях турецкого султаната

(XVI- начало XIX вв.):

предпосылки для вхождения Абхазии

в состав Российской империи
Протекторат Турции в Абхазии проявлялся в том, что Турция отправила в Абхазию своего бея, который пользовался титулом начальника, но при этом не обладал какими-либо особыми полномочиями. Один из исследователей Ф.Ф. Торнау – русский офицер, дипломат и участник Кавказской войны писал, что « кавказские племена, которые султан считал своими подданными, никогда ему не повиновались… не платили податей и не ставили солдат. Турок, занимавших несколько крепостей на морском берегу…, не допускали вмешиваться в свои внутренние дела и дрались с ними или, лучше сказать, били их без пощады при всяком подобном вмешательстве…».71

Представитель министерства иностранных дел России Р. де Скасси в своей докладной записке о положении дел в Абхазии от 25 мая 1820 г. утверждал даже, что «Турция никогда не имела никакого авторитета у абхазцев и если она пользовалась некоторым влиянием, то она могла достигнуть этого только благодаря войнам с Россией, делая вид, что защищает их от нашего вторжения, боязнь которого была ею внушена и отчасти оправдана занятием нами соседних позиций…».72 Р. де Скасси выражает полную уверенность в том, что абхазцы прекратили бы любые отношения с турками, если бы Россия предложила им аналогичные товары на более выгодных для них условиях.

Противостояние между абхазами и турками нарастало, велись ожесточенные бои за освобождение Абхазии от турецкого господства. Особенно это проявилось в 1771 году, когда абхазы «возмутились… против пророка и его заместителя, великого султана… и объявили свою свободу с восстановлением прежних обычаев. Все турки были изгнаны, а победители, объединенные силами и благодаря крепкому положению своей страны, могли нанести османам еще больший вред…».73

Распространение турецкого влияния в регионе было связано с политикой внедрения ислама, что вело к экономическому спаду, уменьшению торговых отношений.74

Во время турецкого господства на Кавказе и в Закавказье в Абхазии возникают идеи объединения не с «Грузией», а с Россией. «Грузия» в то время представляла собой множество разрозненных княжеств, независимое существование которых могло прекратиться в любой момент по причине усиления турецкого гнета.

Находя в этих условиях спасение лишь в объединении с могущественной Россией, грузинские князья просили российских царей «о покровительстве и защите». О влиянии России на Кавказе и в Азии писал Ф.Энгельс: «Россия действительно играет прогрессивную роль по отношению к Востоку… Господство России играет цивилизующую роль для Черного и Каспийского морей и Центральной Азии…».75

С просьбой о покровительстве и защите от турецких нашествий в 1564 г. обращался еще к царю Ивану Грозному царь Имеретии Леван II, в 1586 г. царь Кахетии Александр II, в 1638 г. мегрельский владетель Леван Дадиани.76 Неустанно на протяжении более чем 200 лет просили картлийские владетели о принятии их народов в состав России.77 «Понадобилось почти 300 лет для того, чтобы Россия приняла решение о включении их в состав своего государства».78

Картли-кахетинское царство в лице царя Ираклия II, обратившегося за помощью к российскому императору в противостоянии Персии и Турции, заявило о признании «Верховной власти Всероссийских императоров над царями Картлийскими и кахетинскими». В 1783 г. это вхождение, вошедшее в историю как «Георгиевский трактат», было легитимировано рядом документов.79

Подписание трактата в Георгиевске (на Северном Кавказе) в 1801 г. не только освобождало картли-кахетинские земли от турецкой экспансии и персидской угрозы, но и влекло за собой возврат территорий, отколовшихся в результате последних завоеваний самой «Грузии». В трактате особую роль играла формулировка «издавна к царству Карталинскому и Кахетинскому принадлежавших». Не совсем понятно, о каком временном промежутке идет речь. Какое исчисление в него закладывается? Века или тысячелетия?

Относится ли это к Абхазии? Тем более, что Абхазия на протяжении долгого периода (с VIII по XI вв.) являлась самостоятельным государством, сумевшим объединить и осуществлять власть в том числе и на картли-кахетинских территориях.

Екатерина II приняла Картли и Кахетию под свою верховную власть. А в 1801 году в результате принятия «Высочайшего манифеста о присоединении Грузии к России» государственность картли-кахетинского царства была полностью самоликвидирована.

Мы считаем возможным присоединиться к выводу исследователя Т.М.Шамбы, который пишет по этому поводу: «Все перечисленные царства и княжества получали покровительство России и входили в ее состав самостоятельно и независимо друг от друга. Это свидетельствует о том, что с момента распада Абхазского царства, а затем и Абхазо-Имеретинского, на территории современной Грузии отсутствовало единое, тем более, независимое государство…Суверенная Абхазия не имела никакого отношения к перечисленным выше договорам, в которых отсутствует какое-либо упоминание о ней и к перечисленным выше государствам и, тем более, к фантомному государству «Грузия»».80

В это же время турецкая экспансия все более усугубляла положение населения Абхазии. В этой связи отметим, что у владетельного князя Абхазии Келеш-бея Шервашидзе, который в начале своей политической деятельности даже пользовался военно-политической поддержкой Османской империи, укреплялось стремление освободить страну от протектората Турции. И в 1803 г. он делает первый шаг, направленный на сближение с Россией. Об этом свидетельствует письмо главноуправляющего в Грузии П.Д.Цицианова владетелю Мингрелии Г.Дадиани от 30 июня 1803 г. «… Келеш-бек Шервашидзе, абхазский владетель, ищет покровительства всероссийского престола, желая войти на вечные времена со всем владением своим в подданство Е.И.В., моему государю, и что будто он никак не зависел от Порты Оттоманской и якобы помянутый Келеш-бек просит в.св. употребить ваше ко мне по предмету сему посредство…».81 И далее по тексту письма следует фраза, подтверждающая наличие у Абхазии суверенитета: «…он (Келеш-бей – Г.Е.) охраняет своими людьми не по найму от порты Оттоманской, а как собственное свое владение, которое также подвергает в вечное подданство Е.И.В….».82

Сведения, указывающие на желание Келеш-бея воссоединиться с Россией, содержатся также в донесении главноуправляющего в Грузии П.Д.Цицианова государственному канцлеру А.Р.Воронцову от 27 октября 1803 г., где говорилось «… что сосед их владетельного княза Келеш-Бек, владениями своими покрывающей берег Черного моря от Поти к стороне Анапы до Анаклии и включительно онаго, ждет прибытия российских войск в Одиши,83 чтоб им предаться со всем своим владением…».84 Российская ориентированность Келеш-бея обнаруживается также и в других источниках.85

Александр I, ознакомившись с предложениями Келеш-бея по вопросу его подчинения России, 9 ноября 1806 г. поручил министру иностранных дел А.Я. Будбергу ответить на это предложение Келеш-бея, направив депешу на имя генерал-губернатора Новороссийского края Э.О. Де-Ришелье. В ответ А.Я. Будберг писал: « Не вызывает сомнения, что приобретение такого человека как Келеш-бей следует, разумеется, считать очень важным вопросом, имеющим большое значение для наших границ…и то, что Вы, господин герцог, говорите по этому поводу, полностью одобрено е.в. Следовательно, оно поэтому уполномочивает Вас, не теряя времени, начать официальные переговоры с Келеш-беем через посредничество Таяр-паши».86 При этом, как следует из письма, следовало «особо уточнить выгоды, которые мы (Россия – Г.Е.) в результате этого получим».

Далее в депеше говорилось о том, что « Е.И.В. присваивает Келеш-бею чин генерал-лейтенанта своей армии с жалованием, соответствующем 10.000 пиастрам, которые он получал от Порты, и оставляет его пожизненным правителем Абхазии».87 Старшему сыну Келеш-бея (Сефер-бею – Г.Е.) присваивался чин полковника с жалованьем, соответствующим этому званию, а младший сын Келеш-бея «приглашался» в Россию, где ему были «представлены все возможности как в отношении его содержания, так и воспитания».88 В письме делался особый акцент на это условие: «…этот пункт является для нас основным, ибо именно лишь это условие послужит для нас залогом верности Келеш-бея». 89 Таким образом, сыну Келеш-бея была уготована участь заложника политических отношений его отца с российским престолом.

В процессе присоединения Абхазии к России роль мингрельских и имеретинских владетелей, активно проводивших российскую политику в регионе, была положительной.

Выступая посредниками между Россией и Абхазией, эти владетели стремились к установлению и собственного протектората в Абхазии, о чем свидетельствует ряд документов.90

В прошении Григола Дадиани уже Мингрелия претендует на включение в состав своего княжества Абхазии и о вхождении последней в состав России как части Мингрелии. Дадиани называет себя в прошении «законным представителем Одишским, Лучхумским, Сванетским и Абхазским».91

По сути, эти документы являются еще одним свидетельством того, что Абхазия была суверенным государством. А политические «инициативы» мингрело-имеретинских владетелей были ничем иным, как попыткой извлечь собственную выгоду из сложившейся политической ситуации.

Попытки сближения Келеш-бея с Россией первоначально имели свои положительные черты, однако потом царизм использовал Келеш-бея лишь в борьбе против Турции. От этого он уклонялся, опасаясь больших человеческих потерь. Став жертвой политических интриг России и Турции, Келеш-бей был убит собственным сыном Асланбеем, участвовавшим в заговоре против своего отца на стороне турок. Другому же сыну Келеш-бея – Сефербею, тайно крещенному в детстве и получившему при крещении имя Георгий, было суждено завершить начатое его отцом дело за освобождение Абхазии от турецкого ига.

21 июня 1808 г. Георгий Шервашидзе обратился с письмом к шефу Белевского полка Кавказской инспекции генералу И.И.Рыкгофу о желании принять подданство России. В письме владетельный князь Абхазии писал: «Что как отец мой отдал себя вам, я также хочу себя отдать государю; я и до сих пор хотел христианином быть, а теперь как такое дело случилось, то я хочу свое владение отдать, как Грузия92 и Одиши государю принадлежат».93 И 12 августа того же года Георгий обратился к императору Александру I с просьбой о принятии в подданство России.

17 февраля 1810 года, т.е. через 9 лет после принятия Высочайшего манифеста о присоединении Грузии к России, Александр I подписал Грамоту владетелю Абхазии Георгию Шервашизде о принятии его в подданство России. В этом документе говорилось: «Снисходя на прошение ваше поступить в вечное подданство Российской империи, и не сомневаясь в преданности вашей к высокому нашему престолу, изъясненной в обязательном письме вашем на высочайшее имя наше присланном, утверждаем и признаем вас нашего любезноверноподданного наследственным князем абхазского владения под верховным покровительством державою, и защитою Российской империи, и включая вас и дом ваш и всех абхазского владения жителей в число наших верноподданных, обещаем вам и преемникам вашим нашу императорскую милость и благоволение».94

Несмотря на желание Келеш-бея и его сына Георгия Шервашидзе присоединиться к Российской империи, не весь народ Абхазии разделял подобные стремления своих владетелей. В XIX в. народ Абхазии разделился на тех, кто желал соединения с Россией, другие же - сторонники Асланбея, были противниками русских, отказываясь принимать русское мировоззрение, православное христианство, российскую культуру и законы.

Полагаем, что возможные причины отрицательного отношения к вхождению в Российскую империю со стороны некоторых представителей княжеских фамилий и части населения Абхазии были вызваны следующими обстоятельствами:

Во-первых, немалое число абхазцев уже были обращены в исламскую религию, что объединяло их с турками и с другими народами Кавказа, также исповедовавшими мусульманство и ведущими войны с Российской империей на стороне Турции. Однако эту причину, на наш взгляд, можно рассматривать лишь в совокупности с двумя другими. Т.к. сама по себе она не имела бы столь большого значения. В подтверждение этому приведем слова французского коммерсанта П.Гибаля: «Многие факты неопровержимо свидетельствуют о существовании христианства в Абхазии, и многие абхазцы сами себя называют христианами…

Некоторые абхазцы называют себя магометанами, но единственное, что у них есть мусульманской религии, - это только чалма».95 Мнение П.Гибаля находит свое подтверждение также и в рукописи «Подробное описание Абхазии», согласно которому «турки, имея с давних времен влияние на горские народы, старались о распространении Алкорана, но о магометанской вере народ получил весьма недостаточные понятия…».96 Ф.Ф.Торнау в докладной записке «Описание части восточного берега Черного моря от р. Бзыба до р. Сочи» от 25 ноября 1835 г. также отмечал, что «не взирая на частные сношения с турками и на пребывание сих последних по берегу моря, магометанская религия не распространилась между абазинами, одни только князья и уздени ее исповедуют, и те держатся весьма слабо предписываемым ею правилам и обрядам. Народ же не имеет никакой религии, но полон суеверия и предрассудков, обнаруживающих смесь магометанства с идолослужением».97 В подтверждение мнения Ф.Ф.Торнау профессор Г.В.Смыр считает, что «интересы Турции к территории Абхазии, видимо, были слишком значительны. Об этом свидетельствует тот факт, что распространители ислама во многих случаях поступали не «по-мусульмански», т.е. здесь никому не запрещали языческих и христианских культов, измененных в соответствии с требованиями «абхазства» - апсуара. 98

Во-вторых, российская власть выступала за ликвидацию работорговли в регионе, а этот промысел был весьма распространен и в Абхазии, все еще жившей и за счет морских набегов и занимавшейся в том числе похищениями людей для продажи в рабство.

Как заметил французский путешественник Фредерик Дюбуа де Монпере, наблюдавший жизнь в Закавказье в 1832-1833 гг., «никогда ни князь, ни дворянин не продадут свою дочь или сына, разве только они дадут серьезный повод для его гнева; но все же отцу дано право продажи своих детей, хотя этим правом пользуются только бедняки, которых толкает на это их нищета, тем более, что все они очерствели вследствие своей постоянной разбойничьей жизни. Не всегда с осуждением относится дочь к этому варварскому поступку своего отца; если девушка красива, она надеется занять место в турецком гареме; благодаря своей склонности к романтическим мечтаниям, она быстро успокаивается: та или другая, некогда проданная также в рабство, получила свободу и вернулась в свой родной край с небольшим состоянием, и рассказы этой бывшей невольницы о роскошном, блестящем убранстве гарема ее утешают.

Брат имеет право продать свою сестру, если у них нет родителей. Муж также продает свою жену, уличенную в прелюбодеянии». 99

Однако касаясь именно абхазцев он утверждал, что они не могли продавать в рабство подобного себе, «страшась кровного закона, или кровавой мести, которая будет так же беспощадна к нему, как к убийце… князь не мог продать крепостного». Это могло иметь место «разве только за измену или вероломство, и при этом по решению суда, вынесенному народным собранием».100

Основным «поставщиками» рабов были захватнические войны, набеги, которые неустанно вели многие горские народы, не исключая и абхазов. Тогдашний горец - это «хищник, везде проникающий, трудно уловимый, не знающий усталости, умеющий терпеливо сидеть в засаде, выжидать время, чтобы совершить убийство или похищение, и почти всегда уходящий безвредно».101

Главными объектами войн являлись скот и пленные. При всем этом следует отметить, что рабство в Абхазии имело свои особенности.

Кстати, русских пленных в Абхазии было много. «По подсчетам турок и некоторых русских, численность этих пленных достигает 3.000 человек. Все эти пленные являются сильными, здоровыми людьми, из которых лишь только немногие были взяты в плен, а в большинство из них – дезертиры… Владельцы пленных охотно продают их по недорогой цене. Многие пленные пользуются свободой и если бы они были убеждены, что их снова не пошлют на солдатскую службу, они бы охотно поселились около крепости. Их усадьбы могли бы у многих вызвать зависть, но так как многие русские женаты на местных женщинах, то независимо от опеки своего правительства, они находились бы под защитой родственников своих жен…».102

Наряду с бойкой работорговлей присутствовала также и практика освобождения раба. Отношения к пленным в Абхазии напоминают описанные Ф. Энгельсом обычаи, сложившиеся в племени ирокезов, которые «обращались с побежденными врагами совсем не так, как с ними поступали на более высокой ступени развития. Мужчин они убивали или же принимали как братьев в племя победителей; женщин они брали в жены или иным способом также принимали вместе с их уцелевшими детьми в состав своего племени».103

Необходимо заметить, что именно турецкая экспансия Абхазии способствовала распространению рабства, в том числе и соплеменников, т.е. членов своего рода.

В-третьих, между Абхазией и Турцией сложились достаточно прочные экономические связи: так, штабс-капитан О.Г.Блом писал, что в Абхазии был весьма распространен «провоз товаров из Турции, состоящих в железе, соли, шелковых и бумажных материях разного рода, и в порохе, в котором абхазцы чрезвычайно нуждались. Абхазцы меняли сии товары на кукурузу, лес, мех и часто на пленных…».104 Люди, занимавшиеся этим, опасались, что переход в российское подданство лишит их этих доходов.

Все эти данные позволяют нам сделать вывод о том, что привело часть населения Абхазии к отрицанию российского покровительства. Часть народа Абхазии, не допускавшая российского присутствия, вела борьбу против русского владычества. Так, начальник российских войск в Абхазии генерал М.Т. Лорис-Меликов, обращаясь к Кутаисскому генерал-губернатору Г.Р.Эристову в 50-х гг. XIX в., отмечал «необходимость и важность прочного занятия Абхазии, имеющей единственный хороший порт на восточном берегу Черного моря, - страны, которая, признавая власть России, должна бы служить основанием к распространению нашего владычества по всему восточному берегу… Мы заняли Сухум в 1810 году. С этого времени прошло уже полстолетия и надо сознаться, что влияние наше в Абхазии нисколько не увеличилось, что действительно, как выразился генерал Филипсон, мы не владеем, а только занимаем ее».105 Широкая исламизация, нежелание находиться под влиянием российских законов усугубляли политическое положение в Абхазии. Результатом такого противостояния стал массовый исход коренного населения Абхазии в Турцию - махаджирство.106 Этот исход был спровоцирован решением наместника Кавказа «О выселении из Абхазии до 1000 семейств абхазцев внутрь России», принятым в сентябре 1866 года.107 Согласно документу, антироссийски настроенным горцам, обитающим в наиболее беспокойных, исламизированных районах, предоставлялось право выбора: переселяться либо в Россию, либо в Турцию.

В это время абхазские владетельные князья Шервашидзе, вступив в политический союз с российской властью, старались упрочить свое привилегированное положение и добились определенной политико-правовой автономии собственной власти. Георгий Шервашидзе в этих целях часто обращался к русскому военному командованию с просьбой оказать помощь в борьбе с оппозицией.108

Откликнувшись на просьбу Георгия, русское правительство послало в Абхазию отдельный полк, чем и привело в повиновение воинствующие фамилии князей.

Однако на этом борьба местных князей с владетелем не прекратилась. Понадобилось еще почти полвека, чтобы в Абхазии состоялось прочное укрепление российской власти.

В течение всего своего правления Георгий так и не смог усмирить стремившихся к независимости князей. Из четырех частей Абхазии – Бзыбской, Абхазской, Абжуйской и Самурзаканской ему подчинялась лишь его наследственная вотчина - Бзыбская Абхазия. По мнению абхазского историка Г.А.Дзидзария с издания манифеста Александра I и началась экспансия России в отношении Абхазии, завершившаяся ее полным завоеванием.109

На наш взгляд, акт 1810 г. не являлся актом присоединения Абхазии к России. Этот документ, лишь подтверждал покровительство со стороны России абхазским владетелям в обмен на их лояльность к российской короне. В результате подписания этого документа государственно-правовой статус Абхазии как независимого государства не был изменен. Абхазия продолжала сохранять атрибуты самостоятельного государства.

Административно-территориальное устройство Абхазии первой половины XIX в. было представлено областями: Бзып, Гумма, Абжуа и Самурзакан.110 Помимо этих областей в ее состав номинально входили вольные горские общества Дал, Псху и Цабал.

Политические границы Абхазии простирались до реки Бзыбь с северо-запада, до реки Ингур с юга, с северо-востока до Кавказского хребта, а с юго-запада омывалась Черным морем. В то же время этнические границы были значительно шире политических.

Директор Азиатского департамента МИД и историк Кавказа С.Броневский разделял политико-правовое устройство Абхазии данного периода на «аристократические» общины и «демократические абхазские вольные общества».111

Родовые союзы выступали в качестве основы общественного устройства. Главной целью образования таких союзов являлась необходимость защиты территорий. Гранича непосредственно с вольными и независимыми горскими племенами, Абхазия была театром беспрерывных военных действий и хищнических вторжений со стороны этих обществ, воровавших скот, грабивших жителей и уводивших в плен абхазцев. Причем угроза нападения исходила не только от них, но и от Мингрельских Дадиани, «не упускавших возможности вторгнуться с востока в Абхазию, как страну им неприязненную».112 Все эти бедствия от бесконечных вторжений, отсутствие централизованной сильной власти, самоуправство, безнаказанность и неподотчетность владетелю некоторых княжеских и дворянских родов, распри внутри самой владетельной фамилии вызывали потребность внешней российской поддержки, способной внести в абхазское государство порядок.

Общественный строй Абхазии отличался особыми, присущими именно ему чертами. Несмотря на формирование новых экономических (феодальных) отношений, здесь продолжали сохраняться и родоплеменные обычаи, и традиции. Каждый абхазец обладал правом свободно передвигаться и на свое усмотрение менять место жительства.

Традиции как особый вид феодального типа государства академик Г.А.Миликишвили назвал «горским феодализмом». Его суть заключается в том, что основой общественного устройства в Абхазии являлась сельская община (акыта). Несмотря на появление института частной собственности, классового расслоения, в общине длительное время сохраняются такие родоплеменные пережитки, как совместное поселение членов бывших родов, родовые кладбища, сборы членов рода для решения важных вопросов, взаимная помощь и пр.

Особую роль играла семья (большая и малая),113 представляющая собой социально-экономическую основу общины, основанную на единобрачии.114 Жизнь абипары регламентировалась нормами обычного права. Объединения двух абипар образовывали такой элемент абхазского общества, как братство (аешьара115). Все перечисленные формы являлись составными частями рода (ажвла116). Первоначально род был объединен ведением общего хозяйства, позднее членов рода объединяло общее родовое имя, закон экзогамии, кровной мести и общей идеологии (каждый род имел свою родовую святыню, где регулярно осуществлялись жертвоприношения, а жрецом являлся старейшина рода). Абхазский род (ажвла) долгое время сохранял свою силу как в период феодализма, так и в эпоху развития буржуазных отношений в Абхазии. Он являлся «одним из главных устоев общественного устройства Абхазии вплоть до XIX – нач. XX века».117

Общим признаком общины являлся родственный состав ее членов, основанный на агнатском родстве и наличие экзогамии.

Отсутствие правительственных (государственных) органов по регулированию брачно-семейных отношений свидетельствовало об архаичности абхазского общества. Военно-демократическое устройство общества было характерно для государственного режима, как и в далекие времена античного периода. Регуляционная и охранительная деятельность осуществлялись родовыми общинами, каждая из которых представляла собой единое целое, жила собственной внутренней жизнью и действовала сообща в тех вопросах, которые касались обеспечения личных и имущественных отношений. Т.е. община представляла собой союз всех сословий, проживавших на данной территории и обладавших теми правами и обязанностями относительно друг друга, которые с давних времен были приняты сначала в результате требований необходимости, а потом превратились в привычку, став с течением времени обычаями.118

В каждой общине существовали свои органы управления – старшина и старейшины (судьи). Глава общины (старшина) избирался на общем сходе, в котором принимало участие все мужское население абипары. Каждый мог высказать свое мнение в отношении выдвинутого кем-либо в старшины кандидата.

Привилегированными сословиями в общине были князья, дворяне и духовенство.119

Поль Гибаль считал, что сословное разделении у абхазов идет по линии деления «на князей, дворян и крестьян. Купеческое сословие или, точнее говоря, третье сословие у них не существует. Нет у них и документов, удостоверяющих их социально положение. Лишь на основании народной молвы они знают, что их предки были князьями или дворянами; поэтому они и считают себя таковыми».120

Исследователь абхазского общества XIX в. С.Лакоба на основе материалов Сухумской сословно-поземельной комиссии 1869 г. отразил полученные им данные о сословной структуре абхазского общества в следующей схеме.

Сословная иерархия в Абхазии.121

На наш взгляд, сложившееся в XIX в. сословное деление общества, состоявшее преимущественно из феодалов и зависимых сословий, включавших в себя разные сословия крестьянства, вольноотпущенников и рабов, можно представить схемой:



Каждое сословие обладало признанным родоплеменным обществом статусом, включавшим в себя определенную совокупность прав и обязанностей, которые сложились с «незапамятных времен».

Отмечая особую роль обычного права в жизни абхазов, следует иметь ввиду, что нормы обычного права защищали, прежде всего, личность феодала от любых посягательств.122

Ф.Ф.Торнау отмечал, что в силу отсутствия сильной княжеской власти «народ мало повиновался князьям и дворянам, которым обычай, некоторый достаток и личная храбрость дают право на уважение своих соотечественников, не представляя между тем никакой власти. В совете, когда князь известен храбростью, когда умеет увлечь толпу и согласовать намерения свои с желаниями народа, то может ожидать некоторого повиновения и то только временного. Непостоянство характера и легкомыслие заставляют здешний народ бесправно разделяться, имея в виду одни частные выгоды».123

Тем не менее, князья по народным обычаям были поставлены в обществе весьма высоко. Они считались неприкосновенными для людей других сословий. Н.Дубровин отмечал, что даже «суд не определял пени за убийство князя, как бы не допуская и мысли о возможности посягательства на их особу и искупления убийства их какою бы то ни было ценой» .124 Убийство князя расценивалось как оскорбление народной чести и подлежало отмщению.

Князь обычно находился под непосредственной защитой своей дружины, которая обязана была его защищать и мстить за него. В свою очередь, князь был обязан защищать своих подвластных от обид и быть гарантом их безопасности. В случае неприятельских вторжений, он созывал милицию (ополчение из дворян и крестьян) для защиты края, и сам возглавлял военные операции. Это делалось через рассылку князем по всей Абхазии приказа о военных сборах. Местные князья и дворяне, в свою очередь, передавали это приказание своим подвластным. После чего все, имеющие возможность держать оружие, выступали на сборные пункты.

Сан владетелей Абхазии принадлежал фамилии князей Шервашидзе. Власть передавалась по наследству старшему в роду по прямой линии мужского пола. Владетельный князь пользовался властью в отношении дворян, а те использовали свои властные полномочия уже в отношении крестьян.

Княжеская власть воспринималась населением как власть старшего в роду, главы рода. Владетель никогда не наделялся у абхазов какими-либо сверхъестественными качествами, а власть его не считалась данной от Бога. Он воспринимался как равный, однако более мудрый, сильный и достойный той власти, которой он обладал в силу адата. Князь старался проявлять о народе заботу, принимал участие в общих церемониях, празднествах и пр.125

Князь не пользовался никакими податями с народа, а существовал за счет доходов, полученных от своих родовых имений. Имущество князя было невелико. Стесненное положение владетеля, вызванное отсутствием податей и налогов, собираемых с народа, давало ему право два раза в год посетить каждого князя и дворянина. Обычное право обязывало родоплеменную верхушку обеспечивать владетельного князя и его дружину продовольствием и всем необходимым в период такого визита. Провожая владетеля, хозяин должен был делать ему ценный подарок.

Владетель обладал широкой исполнительной и судебной властью. Его судебные решения носили характер окончательный, безаппеляционный. Выступая в качестве судьи или посредника в чьих-то раздорах, спорах или конфликтах, владетель получал известную плату за свои услуги. Он нередко выступал посредником и в спорах между дворянами, которые обращались к нему с просьбами рассудить в споре. Суд владетеля распространялся лишь на подвластные ему сословия и в пределах своего владения. На территориях, принадлежавших другим князьям, он не мог судить и не был вправе требовать выдачи преступников, снискавших себе покровительство у других князей. Но он мог приказать выслать таких лиц в обозначенный срок из Абхазии.126

На наш взгляд, князь являлся блюстителем все еще действующего родоплеменного порядка и исполнения народных обычаев, имевших силу закона. Согласно давним традициям т.н. «обычного права» «верховный» князь был и военным главой. Отношения с другими князьями носили личностный характер, без права вмешательства в их внутренние дела. «Сила и значение каждого из них зависела от личных заслуг и приобретенного уважения», как отмечал исследователь Н. Дубровин.127

Отношения власти и подчинения между владетельным князем и другими княжескими фамилиями, основывались на личном доверии «верховному» князю до тех пор, пока они были согласны с распоряжениями владетеля. В противном случае они игнорировали эти распоряжения, а в худшем даже оказывали сопротивление княжеской власти.128

В связи с изданием Грамоты российского императора Александра I о принятии Георгия Шервашидзе в подданство России, власть владетеля существенно усилилась. Абхазии были предоставлены широкие автономные возможности для сохранения стабильности в жизнедеятельности абхазского общества, то есть была сохранена независимость в урегулировании внутренних вопросов, к тому же были полностью поддержаны и регалии владетеля, а также предоставлены ему безотчетный суд и возможность расправы с неугодными ему лицами по всей Абхазии. В новых условиях власть владетеля стала практически неограниченной. Его повеления обрели силу закона. Даже его имущественное положение существенно улучшилось за счет повышения штрафов и введения в его пользу ряда пошлин и сборов. Но эти новеллы в правовом статусе князя-владетеля усилили недовольство народа владетелем и его новым покровителем, т.е. Россией. Есть немало документов, свидетельствовавших об этом.129

Но князья, согласно действующим обычаям, исполняли все приказы владетеля и оказывали ему полагающиеся знаки почтения. Явно сказывалось разное классово-сословное отношение людей к государственно-правовой власти.

Согласно описанию Н.Дубровина в Абхазии насчитывалось восемь дворянских фамилий.130 В свою очередь Ф.Ф.Торнау выделил «важнейшие дворянские фамилии в Абхазии»: Лакербаевы (Лакербай – Г.Е.), Маргании, Микамбаи (Микамба – Г.Е.), и Зумбаи (Званба – Г.Е.). Из которых Хыбр-ипы Маргании … всегда славились приверженностью владетельскому роду. Кроме того, были в Абхазии фамилии незначительных дворян, называвшихся лесными (акуаца амисцуца): Цимбаи (Цанба - Г.Е.), Багба и Акыртаа.131

Княжеский или дворянский титул приобретался лишь по рождению. Никто из низших сословий не мог приобрести этого титула. Владение землей обеспечивало для привилегированных сословий владение крестьянами. Совокупный доход князей и дворян складывался за счет доходов, полученных от собственных земель, а также за счет эксплуатации крестьян (половины урожая, полученного крестьянами).

Если дворянский титул не подкреплялся определенным богатством, то он давал лишь право на особое уважение. При этом дворянское сословие обладало земельной собственностью, правоустанавливающие документы на которую отсутствовали. Они владели ей из поколения в поколение, не имея нужды подтверждать свое право, т.к. оно воспринималось окружающими как исконное. Большей легитимизации тогда и не требовалось. Землевладельцы могли наследовать и передавать по наследству свое имущество. Они же совершали и правосудие над своими подопечными. Некоторые меры пресечений и наказаний они могли применять лишь с согласия собрания родоплеменного населения.

Для крестьян же дворяне являлись «грозными хозяевами». Единственным спасением крестьянина, попавшего под опалу со стороны дворянина, являлось бегство. Из-за этого и возникали абреки, которых в России долгое время считали горцами, ведущими борьбу против администрации и российских царских войск.

Особое положение было у так называемого среднего сословия (ашнакума). В некоторых случаях владетель мог наделить своих крестьян или выходцев из других племен особым статусом. Так, за оказанные ему услуги князь мог возвести крестьянина до положения личного телохранителя. Это сословие пользовалось всеми правами дворянства в отношении земли и крестьян, могло иметь рабов, освобождалось от уплаты пошлины князю и могло вступить в брак с представительницами дворянского сословия. Главной их обязанностью являлось сопровождение владетеля или князя во время его путешествий. Однако правом наделения крестьян таким статусом владел лишь владетельный князь, остальные представители владетельных и других княжеских родов такими полномочиями не обладали.

Зависимыми крестьянскими сословиями являлись: высшее крестьянское сословие (анхаю), среднее крестьянское сословие (амацуразгу) и низшее крестьянское сословие (ахую).

Крестьянское сословие (анхаю) было обязано нести следующие повинности: работать на владельца в поле и в его доме, платить «летом арбу кукурузы или гоми и козленка, барана или рогатую скотину, в зимнее время – также рогатую скотину или барана и кувшин вина».

Амацуразгу представляли собой людей, перешедших из сословия ахую в сословие анхаю.

Сословие ахую состояло из людей, живших собственным хозяйством, но находившихся в полной зависимости от хозяина. На ахую были возложены те же обязанности, что и на анхае. Однако он еще должен был исполнять всю работу по дому и низшие должности при дворе владельца. Три дня в неделю каждый ахую должен был работать на своего господина и отдавать ему часть заработанного. Если дочь крестьянина-ахую выдавали замуж, то калым за нее отдавали не ее родителям, а владельцу. Если же крестьянин-ахую сам женился, то калым за него должен был выплатить его владелец.
Дворянин был вправе продать крестьянина, отдать его за долги. При этом крестьянин имел право самовыкупа. И выкуп был очень велик, посему «очень немногие могли воспользоваться этим правом».132

Будучи принадлежащими зависимому от князей и дворян сословию, крестьяне и сами могли иметь рабов и владеть землей. Причем изъятие земли у крестьян не допускалось. В случае возникновения какого-либо спора между крестьянином и его хозяином, крестьянин мог обратиться в суд его господина или перейти под защиту другого феодала.

Рабы представляли собой низшее сословие абхазского общества. Отметим лишь, что согласно источникам с рабами обращались достаточно мягко. Телесные наказания, как правило, не применялись. В основном рабов использовали в качестве пастухов или дровосеков. При наличии достаточных средств раб даже мог купить себе оружие…133

Рабы делились на два вида – агыруа и ахашала.

Агыруа являлись рабами по рождению и представляли собой неотъемлемую собственность господина. Однако право собственности владельца на агыруа было несколько ограничено: так, господин не мог продать агыруа без ведома и с согласия владетеля, который в свою очередь имел над рабами право жизни и смерти. Хозяин был обязан обеспечить агыруа землей и едой, не имел права разлучить его с женой, однако мог продать его дочерей или променять их.

Ахашала - рабы, добытые в военных походах или грабежом. Эти рабы являлись полной собственностью своего господина, который мог их продать, обменять, подарить или убить. Некоторые хозяева иногда отпускали своих рабов на волю, возложив на последних обязательство изучить грамоту и провести остаток своей жизни в молитвах об умерших. Сословие вольноотпущенников (азаты) не несли никаких повинностей помимо своих духовных обязательств.

Правовая системы Абхазии рассматриваемого периода находилась в переходном состоянии: в качестве источников права в судебной системе использовались обычаи, которые весьма широко применялись к регулированию общественных отношений, а также религиозные догмы, которые предусматривали разные религии (христианское православие, иудейство и ислам). Но, по мнению ряда исследователей, «к шариату прибегали редко, т.к. магометанство не было в значительной степени развито между народом».134

Как следует из записок Ф.Ф.Торнау, права и обязанности каждого сословия в Абхазии были обозначены в древнем обычае, «хранимом в Абхазии с незапамятных времен». 135

В качестве источников права и суды старейшин, и княжеский суд руководствовались нормами обычаев, а в годы турецкого владычества шариатом. Причем, как отмечает Н.Дубровин, «от тяжущихся зависело, в большинстве случаев, выбрать тот или другой суд, и, конечно, каждая сторона выбирала, что для нее выгоднее. По законам шариата все мусульмане равны перед Кораном, и кровь князя или простолюдина ценится одинаково; адат же, напротив, признавал различие сословий, и кровь князя стоила дороже крови дворянина, а этого последнего дороже простолюдина».136 Исходя из этого, стороны в зависимости от своего сословия, избирали тот или иной источник, на который ссылались в суде. В большинстве случаев даже в мусульманских регионах судьи выносили решение на основе адата, нежели по шариату. Ш.Д.Инал-ипа в подтверждение этих слов отмечал, что все уголовные и гражданские дела – наследственные споры, семейные несогласия, грабежи, убийства, месть – решались в Абхазии судом по обычаю.137

Многовековые обычаи (аталычество, асасство, геронтотимия и др.), прирожденное стремление абхазцев к личной свободе и независимости не давали простора для проявления возникающим классовым антагонизмам,…«личные заслуги, ум и опытность каждого лица давали ему большее или меньшее право на уважение, без различия звания, и, часто, голос старика простолюдина имел большее значение, чем неопытного молодого князя».138

Несмотря на весьма серьезные политико-правовые изменения в Абхазии и при вхождении Абхазии в Российскую империю, обычаи продолжали регулировать отношения внутри абхазского общества.

Обычаями были пронизаны буквально все группы отношений, связывающих общину в единое целое. Затрагивая тему абхазского обычного права, Т.Лапинский отмечал, что «когда вступаешь на землю свободной Абазии (Абхазии – Г.Е.), то сначала не можешь понять, каким образом народ, у которого почти каждый ребенок носит оружие, который не имеет писаных законов, исполнительной власти, даже начальников и предводителя, может не только существовать, но еще долгие годы противостоять такому колоссу, как Россия, и сохранить свою независимость. Причина этому — крепкая социальная организация этого народа, опирающаяся на национальные традиции и обычаи, которая не только охраняет личность и имущество каждого, но также делает трудным и почти невозможным все физические и моральные попытки к покорению страны».139

Согласно обычаям совершались браки, воспитывались дети, регулировались отношения между старшими и молодыми поколениями, регламентировались вопросы войны и мира, уголовного и гражданского права и другие группы отношений.

О положительной роли обычаев писали немецкий ученый Петер Симон Паллас и французский путешественник Фредерик Дюбуа Де Монперэ.140

Экономической основой общины являлась в основном коллективная собственность на землю, скот и орудия труда. Институт частной собственности также еще не получил господствующего положения, как в странах Западной Европы и в России с крепостным правом.

Имущественные права родовых семей и их членов строго соблюдались. Даже за совершение преступления не наказывали лишением лица его владения имуществом. И хотя земельная собственность находилась в руках князей и дворян, но земли, поступившие во владение и пользование какого-либо рода, оставались принадлежащими данному роду до последнего потомка мужского пола.

Субъектом имущественных и обязательственных правоотношений согласно абхазскому обычному праву выступали род, семья и отдельные лица семьи – мужчины. Нормы обычаев подробно регламентировали отношения, возникавшие по поводу собственности из договорных обязательств сторон. При этом наиболее распространенными видами договоров являлись договор имущественного найма, купли-продажи, займа, товарищества и др.141

Субъектами наследственных правоотношений были представители рода по мужской линии к тому же самые старшие в семье, которые получали так называемую «отцовскую долю». 142В случаях, когда умерший не имел наследников мужского пола, его имущество делилось между ближайшими родственниками мужского пола в равных частях. Если же не находился никто из родственников мужского пола, то наследником становился владетель Абхазии, а когда оставались одни дочери, то владетель обязан был их содержать до замужества и дать им приданное.143 Вдова и дочери покойного не могли наследовать после смерти мужа или отца и находились на пожизненном содержании у наследников.

Договора, поскольку у абхазов не было еще своей письменности, заключались в устной форме, а их исполнение обеспечивалось возможностью обратиться в суд старейшин, посредников или князя и взыскать со стороны, нарушившей условия договора, полагающееся.144

Семейные отношения абхазов были своеобразными.

Все отношения брака и семьи регулировались в большей степени нормами обычаев и лишь отчасти шариатом. В качестве правовых средств регулирования брачно-семейных отношений, на наш взгляд, следует выделить три вида норм:

- нормы-запреты (табу);

- нормы-ограничения;

- нормы-дозволения.

Среди запретительных норм в семейно-брачных отношениях главным был запрет на брак внутри одной фамилии или между представителями родственных фамилий, ведущих свое происхождение от единого предка. Экзогамия распространялась и на однофамильцев, когда доказать наличие единого предка было невозможно. Такие запреты касались не только всего отцовского рода, но и материнского.

Кровосмешение приравнивалось по своему значению к преступлению и каралось штрафом, изгнанием из рода, лишением имени, лишением прав члена рода, а в некоторых случаях смертной казнью,145 «что, впрочем, бывало редко».146 Кровосмесителя признавали бесчестным человеком, а судить его были обязаны его же однофамильцы. В современной Абхазии и теперь под строгим запретом находятся браки между родственниками и однофамильцами.

Лишение прав члена рода выражалось в том, что человек, нарушивший запрет, лишался всех прав члена своего рода, общаться с ним отказывались все его родственники, его никто не приглашал к себе и где бы он ни очутился, с ним никто не хотел сесть за один стол, и подавали ему отдельно ото всех остатки трапезы.147

Несмотря на строгость санкций, подобные запреты обеспечивали в обществе необходимый для его гармоничного развития порядок.

Для семейного права Абхазии были характерны нормы, ограничивающие вступление в брак для некоторых категорий.148

Заключение брака у абхазов издавна регулировалось двумя источниками формально действовавшего права – обычаем (адатом) и религиозными предписаниями священных книг (Библии и Корана).

В некоторых семьях применялись христианские обычаи, в других использовались мусульманские. После присоединения Абхазии к России все чаще стали заключаться с выполнением православно-церковных обрядов.

Брачный возраст регулировался обычаем. Ранние браки в Абхазии не приветствовались. Нормальным возрастом для вступления в брак считался: 30-40 лет для мужчин, от 16 до 25 лет для женщин.149

Брак мог быть заключен тремя способами: брак по согласию; тайный брак; брак умыканием (похищением).

Брак умыканием можно подразделить на следующие виды:



  • тайный увод женихом невесты по взаимной договоренности;

  • насильственный брак.

Нередко было и так, что взаимное согласие на вступление в брак не требовалось. Иногда даже сватовство осуществлялось еще в младенчестве, т.н. «люлечное сватовство». При этом на люльках, где лежали «жених» и «невеста», делались нарезы150как особый знак, заключенного между родителями детей договора о будущей свадьбе.

Устной договоренности, достигнутой родителями по поводу предстоявшего брака, считалось вполне достаточно для его осуществления. Нередко жених и невеста при этом даже не знали друг друга в лицо.

Ачма – выкуп за невесту зависел от сословной принадлежности брачующихся. Чаще всего такой выкуп мог состоять из скота и подарков родителям и родственникам невесты. Иногда ачма выплачивалась рабами, оружием и другими ценностями.151

После установления в Абхазии русского управления, ачма постепенно теряла свое былое значение, но фактически существовала (подпольно).

Левират и сорорат,152 согласно которым (например, в раннем иудействе) предусматривался брак между вдовой и братом покойного, имел место в Абхазии. Взять в жены овдовевшую сноху было в Абхазии обязанностью кого-либо из братьев покойного, «если никто не пожелает, то они платили ей по условию отступную».153 Вдова также была обязана вступить в брак с братом покойного мужа.

Запретами и ограничениями были пронизаны не только обычаи, связанные с заключением брака, но и правила, регулировавшие поведение супругов в семье и их отношения с детьми.154

Существовал и обычай т.н. аталычества - древнего института искусственного родства, который означал фактическое усыновление воспитанника-ребенка иного отца. Данный обычай берет свое начало еще в первобытнообщинный период.155 Обычай аталычества (тюрк. аталык — отцовство, ата — отец) был распространён также среди адыгов, карачаевцев, балкарцев, кумыков, вайнахов, гребенских казаков и других народов.156

Переданный на воспитание ребенок (ахупха157) находился в доме аталыка около 10-ти лет.158 И практически крестьянская семья становилась для воспитанника ближе и роднее его собственной.

Возвращение, воспитанника в родную семью происходило по достижении совершеннолетия (14-ти лет) в торжественной обстановке и сопровождалось обменом подарками между воспитателем и родителями.159

Социальное значение аталычества состояло в том, что оно способствовало межродовому и межплеменному общению и нередко являлось сдерживающим фактором при межплеменных конфликтах.

Изучавший обычаи абхазов в начале XIX века Ф.Ф.Торнау отмечал: «Этот обычай много способствует к примирению и к сближению между собою разноплеменных горских семей и обществ; а дети научаются говорить на чужих наречиях, что для них бывает весьма полезно при существующем на Кавказе разноязычии. Женщины заботятся с особенною нежностью о своих питомцах, которые тем сильнее привязываются к посторонним кормилицам, чем менее знают своих родных матерей».160 Нельзя не отметить, что аталычество, т.е. принятие ребенка на воспитание представляло также и определенный материальный интерес для обеих сторон (содержание воспитанника и обмен подарками). Данный обычай отражал новые для семей разных общин отношения зависимости, поскольку аталык приобретал в лице родственников своего воспитанника покровителей и защиту. Но аталычество между крестьянскими семьями не представляло для них ни материального, ни социального интереса и выгод, а посему между крестьянами и не получило широкого развития.

Можно сделать вывод о том, что обычай аталычества способствовал стиранию границ между различными социальными слоями, уравновешивая отношения между классами и придавая особенные черты абхазскому феодализму.

С древних времен у абхазов было развито т.н. асасство161 – обычай гостеприимства. Гостеприимство считалось священным правилом у многих народов Кавказа, и в особенности у абхазов. Нарушение его влекло за собой строгое общественное порицание. Следует подчеркнуть архаичность этого обычая, ибо он носил «характер гостеприимства времен Гомера».162

Говоря об общности этого обычая с древнегреческим, Ф.Д. де Монпере, путешественник по Кавказу, отмечал, что: «Гостеприимство черкесов то же, что и в героические времена Греции; прочтите о том, как Диомед, встретив Глокуса во время битвы под Троей, говорит ему о священных узах гостеприимства, которые связывали их».163

А В. Немирович-Данченко писал о гостеприимстве всех горцев Кавказа: « Возьмите любого крестьянина, - грузина, абхазца, горца – как он красив, ловок; как он сумеет всюду и при всякой обстановке отстоять свое достоинство, не растеряться, не ударить в грязь лицом! И в этой бедной семье абхазского поморья мы встретили такой изящный прием, как и в других местах горного Кавказа. Обитатель этого шалаша нисколько не стыдился своей бедности, и владетельный принц едва ли мог бы принять нас с таким же достоинством и радушием…».164

Абхазское гостеприимство – это не только хлебосольство, обходительность и радушие со стороны хозяев. Практически всегда хозяин являлся гарантом неприкосновенности своего гостя. Обязан был встать на защиту последнего, « если бы даже грозила опасность его собственной жизни и жизни его близких; он не отпускает гостя от себя иначе, как только под охраной всадников и поручив его заботам своих союзников».165 Более того, убийство человека, которому оказано было гостеприимство, отомщалось с той же яростью, как и смерть близкого родственника.

Асасство, как мы видим, являлось удобной формой для получения защиты и покровительства, а в ряде случаев содействовало паразитическому образу жизни гостевавших лиц. Представители дворянства нередко выпрашивали у хозяина дома понравившуюся вещь или скотину, полагаясь на обычай одаривания гостя. При этом считалось большим стыдом отказать в такой просьбе, и хозяин преподносил тот или иной подарок гостю.

По мнению Г. А. Дзидзария, феодалы придали гостеприимству эксплуататорскую сущность, и этот обычай приобретал «характер едва ли не самого тяжкого вида оброка».

Несмотря на существенное упрощение, этот обычай почитаем в Абхазии и в настоящее время. Негостеприимные хозяева, также как и в старину, подвергаются общественному осуждению.

Известный на Кавказе обычай кровной мести (ашьаура)166 сохранялся у абхазов и в XIX веке.

При разрешении конфликтов между отдельными лицами или родами как самое крайнее, редко применяемое средство, грозит кровная месть. Смертная казнь, как отмечал Ф.Энгельс, «является только ее цивилизованной формой, которой присущи как положительные, так и отрицательные стороны цивилизации».167

Пользование обычаем кровной мести указывает на слабость государственной власти, которая была не в состоянии в полной мере обеспечить правопорядок в обществе.

Часто кровная месть становилась еще более жестокой, чем, предшествовавшее ей, преступление. Изначально убийство, причинение материального ущерба или иного вреда у абхазов, как и в русском праве, воспринималось как обида, подлежавшая возмездию. Возмещение производилось по принципу талиона («око за око, зуб за зуб»), согласно которому мера наказания должна как бы воспроизводить такой же вред, как и причинённый преступлением. Однако со временем кровь стали заменять выкупом (деньгами, имуществом), что было связано с усилением имущественного расслоения общества и развитием частнособственнических отношений. 168

«Из родового строя вытекало обязательство наследовать не только дружеские связи, но и враждебные отношения отца или родственников; равным образом наследовался вергельд169 - искупительный штраф, уплачиваемый вместо кровной мести за убийство или нанесение ущерба. Существование этого вергельда, признававшегося еще прошлым поколением специфически германским институтом, теперь доказано для сотен народов».170 Так, обобщая применение у разных народов, отмечал Ф.Энгельс.

В мусульманских странах, например, в Иордании, Иране, Пакистане и др., и теперь применяется денежная компенсация - «дийя» - цена крови, выплачиваемая родственникам убитого.171 При этом лицо, осужденное за убийство, может быть казнено только при согласии ближайшего родственника потерпевшего из числа мужчин, который может выбрать и выкуп за кровь (дийю).172

Обычай ашьауры в Абхазии в XIX веке стал даже более жестоким, и стороны все реже шли на примирение. Всякое оскорбление, насилие, увечье, особенно лицевое, а тем более убийство должны были быть отомщены когда бы то ни было и во что бы то ни стало соответствующим образом, если только до акта мести не произошло примирения врагов согласно сложным, но строгим нормам обычного права. А право Российской империи не реагировало на эту особенность обычного права в Абхазии (как бы не замечало официально этого обычая).

Кровная вражда возникала по любому, порой не самому значительному поводу: оскорбление, рукоприкладство, самовольный развод, оставление жены или мужа. При этом обычай этот не имел ни сроков давности, ни определен конкретным лицом, по отношению к которому должна быть осуществлена месть. Чаще всего месть распространялась не только на непосредственного причинителя вреда, но и на всех ближайших родственников по отцовской линии. Кровная месть, как правило, не распространялась на женщин, однако известны случаи, когда женщины и дети также подвергались «кровавому возмездию» со стороны мстителей.173

Н. Дубровин отмечал: «Кровомщение было так распространено, нити его так перепутались между различными фамилиями, что редкий из абхазцев не имел врага, способного его выждать на пути или где-нибудь в засаде. От этого туземцы никогда не расставались с оружием; с ним они выходили на полевые работы и переезжали самые незначительные расстояния».174

Обычаю кровной мести со временем стал противопоставляться важный и постепенно укоренившийся новый обычай, призванный ограничить возможные массовые смерти между кровниками. Так, например, сразу после совершения убийства месть могла быть остановлена вмешательством «других фамилий, предлагавших свое посредничество в деле примирения враждующих».175

А. Гожба описывает случай, который имел место еще в XVIII в., когда непрекращавшаяся кровная месть между двумя племенами – убыхским и абхазским – чуть было не привела к полному истреблению этих родов. Эту сложную ситуацию разрешил суд старейшин, по решению которого «горцы доставили 500 абхазок и столько же убышек с младенцами на равнину недалеко от реки Псоу и обменяли младенцев. При этом глаза у женщин были завязанными для того, чтобы они не имели возможности увидеть, в чьи руки попали их младенцы».176 Так был положен конец многолетней вражде родов.

Уголовное право Абхазии также, как и иные отрасли абхазского права, подверглось определенному влиянию со стороны правовых систем метрополий (античных государств, Турции), сохранив при этом и истинно абхазские черты, сформировавшиеся у народа на протяжении веков. В уголовном праве Абхазии XVIII-XIX вв. различалось три категории преступлений:177


  1. Высшая категория преступлений – святотатство, богохульство, отцеубийство, братоубийство, посягательство на жизнь владетеля и членов его дома, измена отечеству и кровосмешение;

  2. Вторая категория преступлений – посягательства крестьян на жизнь своих владельцев;

  3. Третья категория преступлений – убийство, публичное оскорбление и бесчестие женщины, похищение чужой жены или невесты, развод без согласия обеих сторон или родных.

Абхазское уголовное право предусматривало деление преступлений на умышленные и совершенные по неосторожности. Наказание за преступления, совершенные по неосторожности, назначались в виде половины наказания, предусмотренного за аналогичное умышленное деяние.

Уголовное право предусматривало следующие виды наказаний: штраф (пеня), лишение свободы, заковывание в цепи и изгнание из родины. Особый вид наказания был предусмотрен за совершение второй категории преступлений – «истребление, без всякого суда, всего рода виновного».

Смертная казнь могла применяться лишь в отношении зависимых сословий. Однако применения такого вида наказания старались избежать. Считалось, что лишивший жизни преступника сам принимает на себя «все грехи его».

Наиболее распространенным видом наказания, особенно если речь шла о представителях княжеского или дворянского сословия, являлось денежное возмещение ущерба, штраф или «плата людьми».178

Изначально штраф взимался людьми (душами), скотом, лошадьми или землей. Так, за убийство князя взыскивалось 30 душ крестьян, лошадь со сбруей, полное вооружение и серебряная цепь вроде портупеи; за дворянина – шестнадцать душ крестьян; за анхае – два или три крестьянина, ружье и шашка; за ахуйю – одна душа. В XIX в. пеня уже взималась деньгами, а сумма ее существенно возросла.

В случае, когда осужденный княжеским судом был не в состоянии уплатить возложенный на него штраф, у него изымалось имущество – дом, земля. Если осужденный не имел имущества, которое могло бы перейти в собственность потерпевшей стороны, то «сам делался собственностью обиженного, который тогда вправе его продать».179

Нарушение супружеских прав «мстилось смертью». Это означает, что в данном случае действовал обычай кровной мести, т.к. за совершение подобных преступлений публичных наказаний не применялось, а наказание обидчика (обидчицы) являлось делом чести для потерпевшей стороны. Обличенную в неверности женщину муж или ближайший родственник были вправе продать. В горной Абхазии измена мужчины каралась повешением «руками раба», женщины – смертью от «руки отца, брата, или мужа». Хотя такие случаи случались крайне редко.180

Изгнание из родины означало прекращение всех контактов с осужденным со стороны его родственников, невозможность их любых встреч, общих застолий, любых форм общения и применялось обычно в случае совершение преступлений первой (высшей) категории.

«На каждом шагу он (осужденный – Г.Е.) встречал презрение и пренебрежение…».181 Во время приема пищи его сажали за особый стол в углу комнаты, а остатки его трапезы бросали собакам, считая их нечистыми. «От собаки собаке», - произносил при этом хозяин дома, подкидывая остатки пищи животным.182

После ночлега войлок или бурку, на которой спал осужденный, сжигали, а все предметы в доме, с которыми соприкасался или мог соприкасаться изгнанник, тщательно мыли.183

Если осужденный находил сильного покровителя, готового поручиться перед его родными в его исправлении, то он мог быть снова принят в общество и снова принимал свою фамилию.184

Особым образом каралось и воровство. Так, вор, впервые совершивший кражу, подвергался сбриванию одного уса. В случае рецидива преступления, ему сбривали второй ус или «выставляли голого в летнее время на солнце и обливали медом, для того, чтобы его беспокоили насекомые; в зимнее время выставляли его нагого на холод».185 После вхождения Абхазии в Россию за кражу ввели денежную пеню, состоявшую из тройной стоимости украденного имущества: две части шли в пользу хозяина, одна судьям и 100 рублей владетелю. В горной Абхазии вора пороли нагайками, заставляли вернуть украденное и уплатить двух или трех баранов хозяину похищенного имущества.

За воровство на землях владетеля преступник помимо вышеуказанной пени должен был отдать владетелю еще двух мальчиков или денежную сумму, равную их стоимости.

К судам имели отношение решения совета старейшин, посреднических (медиаторских) судов и княжеские (дворянские) решения.

Все уголовные и гражданские дела – конфликты между родами и общинами, грабежи, убийства, месть и другое – решались в Абхазии судом по обычаю.186 Ф.Ф. Торнау отмечал: «Спорные дела всякого рода с согласия владетеля решаются шариатом, носящим в Абхазии толь одно название – духовного суда, ибо при собрании оного судят не по Корану, а по обычаю. Шариат обыкновенно составляется из почетных князей и дворян, сильных и уважаемых в народе; избираются они каждаю из тяжущихся сторон в равном числе».187 Таким образом, шариатские суды в Абхазии существовали лишь номинально, в основе решений почти всегда были нормы обычного права.

Владетельный князь занимался, в основном, рассмотрением уголовных дел. Медиаторские (посреднические) суды действовали на постоянной основе и могли решать как уголовные, так и гражданские дела. Постоянные посреднические суды назывались «анышва-ахваз», что означает «давшие присягу».

Разрешением споров наряду с князем занимался Совет старейшин, который мог созываться в зависимости от характера дел. Судьи в совет старейшин избирались на общем собрании общины и выполняли свои функции пожизненно.

Согласно наблюдениям полковника Н. Дубровина, воинская часть которого пребывала в Абхазии, медиаторами выбирались люди опытные, «пользующиеся уважением и известные по своему красноречию, честности и беспристрастности».188

Избрав судей, тяжущиеся стороны извещали друг друга о сделанном ими выборе и принимали на себя обязательство исполнять решение суда, «в обеспечение чего представляли поручителей».

Судьи приносили присягу, после чего заслушивали доводы сторон. После исследования доказательств судьи удаляли тяжущихся и выносили решение. Ф.Ф. Торнау подчеркивал «обязанность судей печься о приведении в действие решения суда».189

Присяга представляла собой определенную формулу, произносимую в судебном процессе с давних пор. Особую силу имела присяга, принесенная перед образами св. Георгия Победоносца в Пицундском или Иллорском храме и Божьей Матери в стволе дуба близ Бомбор.

Менее значительными считались клятвы, принесенные над ружьями или наковальней. Такие клятвы указывают на почитание языческих божеств, не ослабевшее, а скорее наоборот усилившееся под воздействием насаждения ислама в Абхазии.

Доказывая свою правоту, стороны могли проходить разного рода судебные поединки. Для этого обычно в землю вбивали две палки и вешали на них две заряженные винтовки так, чтобы дула их были обращены в интервал между палками. Доказывая правоту своих слов, абхазец проходил между палками со словами: «Если я сказал ложь, то да поразит Шасшу-Абжь-Ныха мою голову свинцовыми пулями из этих ружей».190

Обе враждующие стороны могли присутствовать на разбирательстве, при этом у сторон отбиралось оружие с целью избежать возможного кровопролития. После принесения присяги судьи вызывали оратора со стороны обвинителя, который излагал суть дела. Затем заслушивали показания обвиняемых. Выступающие должны были излагать свои доводы четко, ясно и громко во избежание недоразумений. Затем выступал оратор другой стороны.191

Свидетельские показания почти не использовались в качестве доказательств в силу неохотного участия очевидцев событий в судебном процессе – свидетель пользовался в народе дурной славой, и «судьи о них даже и не спрашивали».

Заслушав доводы сторон, суд удалял всех присутствующих и начинал обсуждение дела. Результатом такого обсуждения являлось вынесение решения, постановляемого устно и объявляемого сторонам старшим медиатором. Исход дела определялся голосованием. Объявляя решение суда, старший медиатор излагал перед сторонами весь процесс, подчеркивал те моменты, которые судьи сочли заслуживающими внимания, а какие не имеющими отношения к делу. После чего сторонам предоставлялась возможность еще что-либо добавить или уточнить по существу дела, а затем объявлялось само решение. Решения медиаторских судов были окончательны (безапелляционны).

Суд старейшин собирался по решению главы общины и мог состоять из различного количества судей в зависимости от важности дела. Суд старейшин рассматривал дела, связанные с конфликтами между членами общины, неисполнением обязательств, вытекающих из договоров, кровной местью, воровством, по подозрению в супружеской неверности и пр.

При рассмотрении уголовных дел председательствовал сам владетель.

Если при вынесении решения мнения судей разделялось пополам, то решающее слово оставалось за владетелем. Если владетель не присутствовал на процессе, то к нему направляли двух судей, каждый из которых излагал ему свою позицию по делу и мотивировал собственное решение. Заслушав их доводы, владетель принимал окончательное решение по делу, которое приводилось в исполнение.

Если возникала необходимость в урегулировании отношений между членами разных общин, то владетель созывал сход всех общин (аибабара).

Решения на совете принимались большинством голосов. Однако эти решения имели скорее рекомендательный, нежели обязательный характер. Совет ничего никому не приказывал и не принимал мер, чтобы обязать отдельные лица подчиниться его решениям. Тем не менее, заседания совета проходили достаточно часто. За время пребывания в Сухуме Поля Гибаля,192 с его слов, заседания проводились 7-8 раз.

Такие сборы (собрания) проводились обычно в местах, считавшихся священными – в рощах, на холмах, вблизи древних христианских церквей.

С усилением русского присутствия полномочия общинных судов (судов старейшин общины) все более и более сужались.

Розыск и преследование преступников осуществлялись дружиной владетельного князя. Владетель был вправе ограничить свободу любого лица, независимо от его сословной принадлежности. Такими же правами обладали князья и дворяне в отношении своих подвластных. Правда, при этом они были обязаны поставить в известность владетеля и представить ему виновного.

Вышеизложенные обстоятельства позволяют нам сделать следующие выводы:

1. Абхазское княжество первой половины XIX века представляло собой фактически независимое феодальное государство, в основе которого лежали отношения вассального подчинения, при этом сохранили свое значение родоплеменные отношения, что отражалось в деятельности владетеля, князей и дворян, а также других сословий.

2. Издание манифеста Александра I от 17 февраля 1810 г. о принятии абхазского владетеля в российское подданство не упразднило Абхазского княжества, а предоставило ему широкие политические возможности в условиях покровительства со стороны России. «Просительные пункты» 1809 г. закрепили за Абхазией право на самоуправление, однако вопросы внешней политики, рассмотрение уголовных дел особой важности были отнесены к компетенции органов царской короны. Манифест Александра I навсегда определил будущее Абхазии, оказал влияние на политико-экономические и социально-культурные изменения в абхазском обществе.

3. До ликвидации княжества (1864 г.) русские войска (около 4 тыс. русских солдат и офицеров193), в основном для борьбы с турками, частично для усиления власти владетеля Абхазии, находились на территории Абхазии. Однако их вмешательство во внутренние дела княжества допускалось лишь с дозволения самого князя.

4. Право Абхазии первой половины XIX в. носило самостоятельный, самодостаточный характер и представляло собой совокупность местных обычаев, религиозных, нравственно-этических норм, а также судебной практики, формировавшейся в результате деятельности владетельного суда и народных посреднических (медиаторских) судов в виде совета старейшин и сходов населения. Особенностью обычного права Абхазии XIX в. являлась его устная форма. Письменности абхазцы еще не имели.

Ведущее значение обычного права сохранялось и после присоединения Абхазии к Российской империи. После 1864 г., когда Абхазия стала управляться уже непосредственно властью России, нормы обычного права стали изменяться под влиянием новых политико-экономических реалий, а часть из них перестала применяться в силу замены нормами права Российской Империи.



Каталог: download -> version
version -> Теория и методика плавания
version -> Конспект лекций по дисциплине технологии управления предприятиями, системами и сетями телекоммуникаций минск 2012
version -> Башортостан республикаһЫ
version -> Рабочая программа предмет : Всеобщая история, истории Нового времени (конец XV xviiiвв) история России -XVII-XVIII века
version -> Уроков по творчеству писателя (13 уроков + 2 урока развития речи)
version -> Древние тантрические техники йоги и крийи
version -> Сергеева Г. П. Педагогические технологии преподавания предмета «Музыка» в образовательных учреждениях/ Актуальные проблемы преподавания музыки в образовательных учреждениях. – М.: Гоу педагогическая академия, 2010
version -> Доклад о положении детей и семей, имеющих детей
version -> Самолет с горящим двигателем экстренно приземлился на островах Карибского моря


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница