Иеромонах Киприан


Самовидцы Слова и слуги (Четверг)



страница8/13
Дата09.05.2018
Размер2.3 Mb.
ТипКурс лекций
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Самовидцы Слова и слуги

(Четверг)



«Верую... во Едину, Святую,

Соборную, Апостольскую Церковь»
В высоком иконостасе, живом памятнике неумирающей древней красоты церковной, в третьем ярусе, длинный ряд святых апостолов с обоих концов тянется к центральной иконе. Идут двенадцать, лик богоизбранный, свидетели жизни Божественного Слова, идут от обеих сторон, со слегка согбенными главами, с протянутыми руками. Склоненные фигуры выписаны царским изографом по древнему подлиннику, по преданию отеческому. Купно собранные, стоят они на другой иконе «Собора святых двенадцати апостол». А с парусов главного купола четыре евангелиста, четыре благовестителя с символами своими, живые, как бы в образах вещающие, как бы в красках говорящие, поющие, вопиющие, взывающие и глаголющие.

И в богослужебных книгах снова они, снова свидетели Слова, Его ученики, братья, сонаследники, «сотаинники»,295 часто и на многих страницах вспомянутые и воспетые. В каждый четверг совершается память их и святителя Николая, а в лице их — память всего сонма всех святых святителей. Всем им — и двенадцати и семидесяти, — посвящены отдельные дни памяти. Празднуется их собор, и посвящаются им особые воспоминания и песнопения в нарочитые дни жизни Слова и их.

Следуя в течение всего церковного года шаг за шагом, день за днем по пути жизни Спасителя, с типиконом в руках по шершавым, закапанным воском листам Миней и Триодей, мы встречаемся с ними. То в весеннюю Неделю Антипасхи, слушая исповедание Фомино, то в Великий Четверг омывая свои души слезами умиления, как и Сам Спаситель в этот день умывает ноги их, то вместе с ними сиротеем в четверг Вознесения, то вместе с ними в день Троицы принимаем огонек Утешителя Духа, то озаряемся светом Фавора, то рыдаем и торжествуем с ними у одра Пречистой в Гефсимании в день Успения Ее, когда сам «Источник Жизни во гробе полагается».

Вникнем же в то, что Церковь вещает нам в четверги Октоиха, во дни апостолов, в их святых иконах...

В Церкви все таинственно, у Бога все чудотворно. И мир этот, из ничего созданный, и жизнь, и рождение, и смерть, — все это чудо. И литургия, и освящение воды, и крещение, и пострижение, и брак, — все, все это чудо неисследимое, неуразумеваемое. И покаяние грешной души, и восстание падшего, и обновление унылого и безнадежного, умудрение немудрого, укрепление слабого. Все это таинственно и чудесно, ибо все сие совершается не по велению разума нашего, не по хотению нашей воли, а по благоизволению Божию, по благодати Духа Святого. Такова вся жизнь Церкви. «Божественная благодать, всегда немощная врачующи и оскудевающая восполняющая», она чудотворит, она тайносовершает.

Совершается чудо преславное и великое. Господь избирает Себе учеников и слуг, сначала двенадцать (Мф. 10), потом и семьдесят (Лк.10, I). И вот, рыбаки и мытари становятся апостолами, некнижные — мудрецами, простецы — учителями и светильниками Света. Разве не чудо? Воистину тайна: простецы призваны открыть таинственные истины веры и наивозвышенной философии.



«Рыбарская трость любомудрых шатание, и витийския струи преначерта, богомудрая учения, изображений догматы и таин благих ясно изложивше Евангелие»...296

«Господи, неизреченное таинство Твоего воплощения проповедаша немудрии, философов посрамиша, риторов рыбарие заустиша».297

Чудо — их призвание, чудо — весь путь их ученичества, чудо — и их просвещение. Ибо Сама Премудрость Божия их призывает и руководит через Господа Иисуса Христа, как через дверь входят они, Сам Дух Утешитель их научает воздыханиями неизглаголанными, и Его огнем они освящаются.



«Имуще Премудрость Самую учителя, умудристе, апостолы, вся концы».298

«Дверь Сый, Иисус Бог наш и Господь, отверзи Свое апостолам познание».299

«Некнижные ученики, Дух Твой Святый казатели яви, Христе Боже, и многовещанною связью языков, прелесть упраздни».300

«...во апостолах возсия, Спасе наш, благодать Духа Твоего».301

«...обновляет бо апостолов Утешитель, в них обновляяся таинственным обновлением разума».302

«Петр витийствует и Платон умолче, учит Павел и Пифагор постыдеся: прочий апостольский богословляй собор, эллинское мертвое вещание погребает и мир совозставляет к службе Христове».303

Дух Святый обновляет старое, немощное, и от сего ничего не остается. Вместо немощи — сила, вместо нищеты — богатство. Служением Слову и жизнию с Ним они проникают в глубину воплощения, от Него лично научаются сему:



«На земли воплощься, соделал еси ученики».304

«Ученицы Спасовы, таин самовидцы бывше, Невидимаго и начала Неимущаго проповедасте, глаголюще: в начале бе Слово; не создани бысте прежде ангел, ни научистеся от человек, но от Вышния Премудрости».305

Так столь трудно уразумеваемая и непонятная «велия тайна благочестия» им открывается и наглядно показуется.

И прияв крест Его и повинуясь подвигу крестоношения, они словом крестным побеждают безбожие и мудрость эллинскую и покоряют себе души, уловляют их в новые сети духовные.

«...Христовы язвы на божественном телеси вашем, яко утварь всеблаголепну носяще».306

«Господи, апостолы спостигоша иногда убо сетями глубину морскую, иногда же высоту Царствия учения ради, ово убо (т.е. рыбачество) художеством непостижимую глубину испыташе, ово же верою неописанного Твоего недра достигоша и миру проповедаша безлетнаго Твоего Сына».307

«Крестообразно распростерши мрежу веры двонадесятица божественных апостол Твоих вся языки уловила есть».308

«Мир возненавидесте яже в мире и Христа возлюбисте».309

Воистину все таинственно и чудесно в избрании и житии их. Весь путь их за Спасителем являет собою как бы дивный узор. Призывает их, ловцов рыб, чтобы уловлять человеков, приоткрывает книги божественной премудрости, поучает словом из уст Своих и Собою, Самим Божиим Словом, ведет от Иордана через всю Святую Землю, от их домов и рыбачьих лодок, через бурные ночи и тихие закаты к Кресту и Воскресению, через Елеон, Фавор и Сионскую горницу. Посылает их сначала в свой народ (Мф. 10, 5), а потом и во весь мир, «почерневший мраком безбожия».310 И «во всю землю протече вещание их и прелестную объюроди мудрость немудрую».311



«Не бойся, малое стадо!» (Лк. 12, 32). Сначала — малое стадо, потом — Вселенская Церковь. Посылает семьдесят, как агнцев (Лк. 10, 3) и двенадцать, как овец посреди волков (Мф. 10, 16) и снова чудо: «богоизбранные овчата Пастыря Добраго»,312 сами становятся пастырями словесных овец:

«Яко пастыри суще словеснии,

Яко агнцы Пастыря,

Яко овцы Агнца Избавителя нашего Христа

Боговидцы апостолы».313

Потщимся и мы проходить следом за ними путь их служения, путь их духовного роста, проходить по Евангелию, по канонам и стихирам, по всем праздникам и дням церковного года, по живым воспоминаниям их жизни и проповеди. Живым потому, что и сами мы молитвенно переживаем и живем в Церкви этими моментами, молитвенно и тайнообразующе соприсутствуем и содействуем всякому празднику.

То неизвестные и незнающие рыбари Христа, то вдруг как призванные Им слуги Его, потом ученики и апостолы, потом дети, (Ин. 13, 33), затем друзья (Ин. 14, 14), потом братия (Ин. 20, 17). И Сам Пастыреначальник всегда с ними, и когда мы молимся с ними, то и Он посреди нас.

«Яко посреди учеников Твоих пришел еси, Спасе, мир Твой даяй им, прииди и к нам и спаси нас».314

Вот они по избранию своему: Андрей Первозванный, Иоанн (Зеведеев) Богослов, Петр (Симон, сын Ионы, Кифа). Филипп, Нафанаил (Варфоломей), Иаков (Зеведеев, «больший»), Матфей (Левий Алфеев), Фома-Близнец, Иаков Алфеев («меньший»), Иуда (Левий, Фаддей), Симон Кананит (Зилот) и Иуда Искариот.

Но, кроме икон апостольского лика, в иконостасе и отдельно иконы собора их, и кроме четвергов Октоиха, Церковь выносит во дни памяти отдельных апостолов при пении полиелея икону каждого из них и ублажает его особыми, ему посвященными песнопениями. Вокруг икон этих мы снова молитвенно объединяемся с апостолами, наклоняясь над дивным филигранным узором и игрой красок, припадаем пред ними и из песнопений и молитв снова приносим неувядаемые венцы во славу их. Торжественны службы всех апостолов, но между ними особливо значительны некоторые.315 Так, святому Апостолу и евангелисту Иоанну Богослову отправляется бдение, а праздник святых первоверховных апостолов Петра и Павла приравнивается по значению своему и важности к великим Господским и Богородичным праздникам, (как и праздник святого Пророка и Предтечи Иоанна). Ко дню первоверховных апостолов Церковь нас предуготовляет постом, на другой день по нем совершается собор всех двенадцати апостолов.

Знаменательна память их, первоверховных, столь разных, но в то же время столь похожих и близких.



«Киими похвальными венцы увязем Петра и Павла, разделенные телеса и совокупленные духом».316

Замысловаты и смелы сравнения их и параллели:



«Петр камень веры и Павел вития святых Церквей».317

Петр принимает небесные ключи рая, Павел в рай восхищается, слыша неизреченные там глаголы (2 Кор. 12, 4),318 Петр трижды отрекся и покаялся, Павел был прежде хульник и потом уверовал.319 Церковь чтит и «светлыя Петровы чудеса» и «честные знамения Павла».320 Петр «апостолов основание», «христиан начало» и «верховный ученик», Павел «ловец язычников», «светильник вселенной», «апостолов исполнение».321 Павел непосредственно Христом призывается к апостольству после Вознесения Христова, Петру же Христос первому из апостолов является в Своем восстании.322 (I Кор. 15, 5; Лк. 24, 34). Различные по характеру, разные по образованию, по жизни и деятельности, по призванию к вере, все же они едины по духу своему, вера их объединяет в Едином Христе, вера их приводит к Единому краеугольному Камню, к подвигу, к крестоношению, к смерти за Спасителя.



«Кая темница не име тебе юзника, кая же Церковь не имать тя ветию: Дамаск великомудрствует о тебе, Павле, веде бо тя запята светом, Рим твою кровь приемый, и той хвалится, но и Тарс множае радуется и любит, почитая твои пелены; Петре — веры каменю, Павле — похвало вселенныя, от Рима сошедшеся, утвердите нас.»323

Они совершенно дополняют друг друга и идут единым путем. Недаром они, от Рима сошедшиеся, основополагают христианство там, основополагают, друг другу содействующе, без какого-либо оспаривания чести и власти, прав и приматов позднейшего честолюбия. Взаимодополнение их прекрасно выражается так: «Благовествование Павла, есть граница примата Петра».324


* * *

С древней иконы смотрит лик седого и древнего старца, Апостола любви, любимого наперсника Христова, сына Грома, девственника Иоанна. Различно иконописное понимание его у латинян и у нас. Там он обычно представляется юношей нежной внешности, во всем окружении западного художества, в стиле католического, портретного, реалистического письма. Кисть же византийского и московского изографа представляет его старцем во дни Патмоса и Ефеса. Тщательностью вырисовки отличается только лик, он выписан тонко и любовно. Тело же, окружающая обстановка, прочие мелочи, признаны второстепенными и неважными. Декоративность в этой иконе отсутствует. Но прекрасно, темными вапами325 выписан образ. Взор глубокий и далекий, умиренный и бездонный, один выражает все. Действительно, все остальное неважно, и даже мешает духовной устремленности взора старца. Он устремлен в ту неземную, иную совсем действительность, в ту иную реальность, из которой и сама икона, в бытие другого порядка. Приложенный палец к устам свидетельствует о том, что можно сказать и о чем должно умолчать. Над ухом Ангел, вещающий ему неизреченные тайные глаголы. Взор Иоанна во тьме прошлых веков провидит предвечное рождение Слова у Бога и в тумане грядущих тайнозрит и предрекает грядущие судьбы человечества: «начало болезней и конец мира, в коей уже и времени не будет, как бы совершенно взор его умиряется в вечери брака Агнца. От совета Божия в вечность безначальную и до указания неизреченного наследия в вечности безконечной».326

Церковь и сему Апостолу уделяет особливое почитание и совершает дважды его память, знаменуя эти дни торжественными бдениями (8 мая — день Апостола и 26 сентября — преставление его). Данное ему первому великое звание Богослова, тайнозрение его и догматическое ведение его, любовь к нему Господа, его особая заботливость по отношению к Богоматери — все это наше богослужебное сознание прекрасно воплощает в своих стихирах и канонах.

Он, на вечери возлежащий рядом с Господом, полагает Ему на перси главу свою и как бы непосредственно напаяется духовного источника Божия Слова, почерпая оттуда эту премудрость богословствования:

«...на перси бо возлег, от них же почерпл еси премудрости догматы».327

«Слово Единородное, тебе сказа, Безплотне Бога никомуже видети когда».328

Из персей воплощенного от Девы Слова Божия он тайнозрит безлетное рождение Слова от Отца, узнает глубины Троичного бытия Божия, единосущия Ипостасей, исхождение Духа токмо от Отца и проявление Его в мире через Сына. Богословскому полету его мыслей и глубине его созерцания тайн Божиих соответствует и житие его. Свою веру и боговедение он воплощает и в жизни. Он находит применение догматам в своей нравственности. Недаром же именно им изложена беседа Спасителя с учениками Его, Первосвященническая молитва, это совершеннейшее изложение и нравственное объяснение догмата Святой Троицы (Ин. 17, 18 — 26).329



«Исполнь сый любве, исполнь бысть и богословия»,330 характеризует Церковь его нравственно-богословский облик. Он совершенне соблюдает девство, и ему, как возлюбленному другу и девственнику «Деву и Богородицу Христос Бог, распинаяся, предаде»331 и его «яко в брата место прием, Своей Матери его возвести сына».332

Он сподобляется таинственного проникновения в даль и глубину сокрытых грядущих веков и слышит слова Спасителя: «хощу да той пребывает, дондеже прииду» (Ин. 21, 22). Церковь это воплощает в своем молитвенном переживании живой веры в евангелиста Иоанна, «от земли переселяющагося и земли неотступающаго, но живуща и ждуща страшное Владыки Второе Пришествие».333


* * *

Из всех апостолов полагает начало мученичества брат Иоаннов, Иаков Зеведеев, «первее убиваем»334 (Деян. 12, 1–2). (так называемый «больший», не по возрасту, а по росту). Он вместе с Петром и Иоанном является свидетелем и избранным сотаинником особых чудес и моментов жизни Господа. Он свидетель Гефсимании, он соучастник Фаворского чуда. Вместе с братом удостаивается он наречения «сыном Грома» и, как огненный Илия восхотел, ревностью распаленный, попалить непокорных самарян, научается духу кротости и милосердия.335

И Апостолу Фоме, Близнецу «неверующему», Церковь в своих песнопениях уделяет немалое молитвенное внимание, окрашивая его духовный облик оттенком особой любви и почитания, как бы заботливо защищая и ограждая его память от возможных, неосновательных упреков в скептицизме и маловерии, ибо эти упреки безосновательны. В евангельском повествовании святой Апостол встает перед нами как пытливый ученик с желанием разумной, обоснованной веры (Ин. 14, 5), как пылкое и горячее сердце (Ин. 11, 16), поступок весьма сродняющий и приближающий аналитическую, разумную веру его к Петровой пылкой и горячей). Поступок Апостола по Воскресении Христовом все же не содержит скептицизма, а лишь подтверждает жажду разумно обоснованной веры в нем и посему Христос все же не отвергает Апостола, а дает ему возможность исповедания этой веры. Интересно, что отсутствие Фомы среди учеников во время явления Христа по Воскресении десяти апостолам (Ин. 20, 24–29 — пятое явление по Воскресении) снова повторяется по церковному преданию и в день Успения Богоматери, когда святой Фома опять-таки не присутствовал этому событию и получил подтверждение своей вере снова, по прошествии нескольких дней.

Его кажущееся, на первый взгляд, по сравнению с пылкой верой сангвинического Петра, сомнение не есть маловерие, а наоборот, есть лишь тяготение к разумной и зрелой вере. Это отнюдь не скепсис, не рассудочная вера рационализма, не интеллигентское «разумничание», а лишь обоснование разумной и сознательной веры. Вера не может быть неразумной, противной разуму, противной истине, ибо не бывает двух истин: одной — для ума, а другой — для веры, но есть Одна, Единая Истина.

И вот Фома испытует, чтобы не впасть в легковерие и суеверие, но и сам убеждается и всем нам дает разумное, прочное доказательство истины. «Нет веры без знания, нет знания без веры», — говорит святитель Климент Александрийский. Знание основывается на вере; аксиома недоказуема, в нее нужно поверить, чтобы разумно познавать, доказывать на ее основании теоремы, и наоборот — всякая вера должна быть разумной, чтобы не стать легковесной, дешевым суеверием. Апостол любви вещает: «Возлюбленнии, не всякому духу верьте, но искушайте духи, аще от Бога суть, яко мнозии лжепророцы изыдоша в мир» (1 Ин. 4. 1; Евр. 11, 3). Церковь не воспрещает, а наоборот поощряет такую разумно обоснованную веру, и именно такая сознательная вера и есть основание богословствования. Церковь и отмечает это особое гносеологическое значение Фоминой веры, ибо Фомино «неверие, веру известную роди».336

«Верным неверием твоим верных известил еси,337 яко Бога и Господа всея твари начен богословити, плоть понесшаго нас ради земных».338

«Всех неверие душегубное, неверование твое 339 блаженне, исцеляет; ты бо несумненно гвоздей же и копия язвы испытал еси.340

Важно отметить, что Церковь в своем литургическом понимании подмечает, так сказать, гносеологическую близость богословствования Иоанна и Фомы. Иоанн возлегает на перси Божественного Логоса, Фома осязает Его ребра, Иоанн оттуда почерпает глубокое смотрение богословия, Фома же сподобляется учить нас тайне Воскресения Христова.341 Осязая ребро Спасителя, и, о чудо, не опаляясь, он почерпает «неизследомую богословия пучину»,342 «почерпает Божий разум» от Самой воплощенной Божией Премудрости.

Прикосновение к ребру «рукою любопытной»343 утверждает нас не только в Воскресении воплощенного Слова, но и в особых качествах Его прославленного Тела, прославленного в Воскресении, в Фаворском чуде, и дает нам как залог веру в состояние прославленности наших телес.
* * *

Близнец Фома своим «верным неверием» разумно обосновывает веру, дает гносеологически правильный подход религиозному сознанию. Филипп же Апостол своей жаждой лицезрения — созерцания Бога показывает нам другой характер религиозного ведения, высшую ступень истинной веры. Его вопросом во время прощальной беседы Спасителя с учениками (Ин. 14, 7–10) «покажи нам Отца и довлеет нам», он показывает особую устремленность и напряженность своей веры, желание как бы известных доказательств в религиозном опыте. Этот порыв в еще непросвещенном Духом сознании ученика так понятен, и это внесение некоторого эмпиризма в трансцендентное познание заслуживает краткий упрек Спасителя: «толикое время с вами есмь и не познал еси Мене, Филиппе; видевый Мене, виде Отца, и како ты глаголеши: покажи нам Отца, не веруеши ли, яко Аз во Отце и Отец во Мне есть?»

Сначала говорит Господь: «аще бысте знали» и далее: «и не познал еси», а потом говорит: «не веруеши ли?» Снова сопоставление и различение знания и веры. Кроме того, просьба Апостола Филиппа о лицезрении Бога Отца имеет опять-таки важное значение для нашего правильного понимания веры и ее различных степеней высоты и совершенства. В вере разумной (не в рассудочности и рационализировании) не нужно и недопустимо эмпирическое смотрение, лицезрение. Оно есть знак несовершенной, слабой веры, желание доказательств, подтверждения правильности своей веры. Апостол и говорит, что «Бога никтоже нигдеже виде». Но не только вполне уместно созерцание, но даже оно есть знак особо совершенной веры, особенного достижения в религиозном познании. Созерцание есть ступень и то совершеннейшая в религиозном опыте. (Cognitio immediata seu intuitiva Divinae tssentiae). И ответом Спасителя Апостолу Филиппу из момента веры исключается не созерцание, как благодатное достижение, как особый дар, а только лишь жажда эмпирического зрения, познания в категориях времени и пространства. Так и объясняет это богослужебная песнь:

«Деяние убо восхождение (достижение) истинного видения (чистого созерцания), видение же конец боголюбиваго деяния, блаженне положив, Христа молил еси Отчую славу показати тебе неизреченную.344

Возлежание Иоанна на персях Господа открывает ему недоведомую глубину догматов; «неверование» Фомы убеждает не только его, но и исцеляет «душегубное неверие» всех и показует нам тайну прославленного тела, благочестивое же дерзновение Филиппа научает нас тайне единосущия.



«Степень догматов благочестивых, твое тайноводство верным явися, тем бо (т. е. тайноводством) Сына познахом соестественна и соединенна суща Родителю».345

Итак, в примерах Фомы и Филиппа нам не только указывается истинный характер веры, но и, благодаря им, нам вскрываются с Божия произволения особые догматические вопросы.


* * *

И всех их, учеников Слова, Его сотаинников и апостолов, прославляет Святая Церковь в песнях и иконах, словами и красками поет им и величает их. Прославляет она святого Андрея Первозванного — просветителя наших земель. Прославляет его, как «Предтечевым светом воображеннаго, «Предтечевым гласом оглашеннаго».346 (Апостол Андрей — ученик Иоанна Крестителя, Ин. I, 35). Прославляет его как «единокровнаго» брата верховного (Петра):347 Андрея желаемого Бога во плоти увидел348 и «и обретает Желаемаго».349



«Поискал еси Христа, истиннаго Живота, и, взыскав, первый обрел еси, обрет же тайне приял еси, и прием Сего... и был еси сокровище жизни нетленныя».350

Прославляет Церковь и Апостола и Евангелиста Матфея, «евангелиста от мытарства»351 того, который «мытарства иго отверг и правды игу припряглся»352 (Мф. 9. 9; Мр. 2, 14; Лк. 5. 27).

Поет и величает Апостола Матфея, «исполнение двоенадесятых ученик»,353 которого Сам Дух избирает 354 (Деян. I, 26).

«Матфие Апостоле, лик божественный наполнил еси, из негоже Иуда испаде».355 Греческий синаксарь (у нас не переведенный) в стихах говорит:

«Исходит Иуда, возвышаясь на петле,

Входит Матфий, возвышаясь на древо».356

Величает Церковь и чтит и Симона Кананита, «тезоименитаго ревности» (Зилота),357 Варфоломея, «сообразнаго страстем Учителя»,358 распятого головой вниз, Иакова «меньшаго», «не яко Алфеева сына, но яко апостола Христова почитающе.»359 Наконец, почитает в лике двенадцати и Иуду Алфеева.

В службе каждого из них Церковь находит ряд примечательных слов и похвал для величания их подвигов, имеющих более личное, биографическое для них значение, посему нами здесь и не упоминаемых, как не столь характерных и для нас важных.

В один день с первоверховным, а также и купно в лике двенадцати, Церковь празднует память и «тринадцатаго Апостола» — Павла. Он и вне их лика, и в то же время и неотделим от них. Он дополняет их и, как уже выше указывалось, неразделим по духу и воспоминаниям с Петром.


* * *

Итак, Божиему домостроительству, Премудрость Его для проповедания Своего воплощения и откровения от века утаенных таинств избирает немудрых и некнижных простецов, обращает их и Духом Святым просвещает на подвиг проповедания и управления Церковью. Наше богослужебное сознание характеризует высоту их нравственного совершенства особым названием «вторых светов Божией светлости».360 Этот эпитет наше литургическое богословие по преимуществу усвояет ангелам как непосредственным предстоятелям Божьего Престола. Апостолы же им уподобляются, как по своему равноангельскому житию, так, главным образом, вследствие непосредственного предстояния и служения Самому Воплощенному Свету Христу.

Христос Господь, Источник живота, оставляет их как реки, напояющие всю подсолнечную.361 Солнце правды испускает их как лучи просвещения. Краеугольный камень избирает их как камени веры, для созидания362 и составляют они «апостольское сословие».363
* * *

Каждый четверг Церковь празднует их общую память и купно с ними святителя Николая, в лице коих и почитается весь святительский (епископский) чин, и, таким образом, этот день является по преимуществу днем особого прославления Церкви. Здесь совершается как бы молитвенное переживание исполнения Церкви, ее соборности, кафоличности. Но, кроме того, замечательны и некоторые особые дни в течение года, связанные с памятью апостолов.

Великий и Страстной Четверг, день установления Таинства Евхаристии, день всеобщего соборования, освящения мира, омовения престола, день омовения ног. «Сеченное сечется море чермное...» — примечательный по глубине мыслей канон великого дня того. Особой важности воспоминания соединяются в этот день: и предание учеником, и Тайная Вечеря, и умовение...

«Днесь Иуда оставляет Учителя и приемлет диавола, днесь Иуда притворяет благочестие отчуждается дарования, сый ученик бывает предатель»...364

«Ученик хлеб приемый, по хлебе отлучается»...365

«Лобызаеши и продаеши, Иудо, целуеши и не стыдишися лестию притекий. Кто, ненавидя, лобызает? Кто, любя, предает по цене?»366

Возлежат ученики с Господом на вечери. Говорит Господь о предателе Иоанну, лежащему пред ним и по временам главу склоняющему Ему на перси, и потому именно Иоанну, замечает синаксарь, что «аще бо ведал Петр слово», (лежащий рядом, позади Спасителя), «аки сый иных теплейший Иуду убил бы бяше».

И вот, Сама воплощенная Премудрость Божия открывает ученикам Своим великое таинство Своего вочеловечения, устанавливает таинство Евхаристии.367 Великий и исключительный момент в догматическом учении о Церкви. Открывается самая евхаристичность Ее. Церковь — Тело Христово, мы — уды Его. Христос в Евхаристии дает нам Свое Тело ради приобщения, то есть соединения, крепкой внутренней связи, и только, приобщаясь Тела можно быть реальным членом Церкви. Вкушаем Тела и Крови, принимаем их в себя так, что они проходят во все составы наши, в кости, в утробу, в сердце, проникают все наше существо, освящают его, обожают и нас, приявших Тела, то есть самой Церкви, вводят в нее, «оцерковляют» нас. Церковь сама себя дает верным. Великий Четверг — установление Таинства Евхаристии, Великий Четверг — исполнение Церкви. Каждый Четверг — постоянное воспоминание сего же.

Церковь не есть лишь иерархия или клир. В Церковь входит и народ, «хранитель благочестия», но именно лишь как хранитель. Управление же Церковью только в руках епископата, а не клира и мирян. Только епископы вещали и решали как полноправные члены соборов. Церкви глубоко чужд и не свойствен демократизм и плебисциты наших дней. Церковь не народоправство церковного народа, она не демократична. Церковью управляет соборное начало иерархов и только их. Но и собор не есть церковный парламент, как и Церковь не есть христианизированная демократия. В четвергах своих Церковь празднует память именно епископов (первых в лице апостольского лика и последующих в лице священноначальника Николая) и только их. Им выделяется особое место в чине церковном, в православной хеортологии (учении о праздниках).

Церковь движима и управляема и освящаема Святым Духом, и посему-то в тот же день Великого и Страстного Четверга совершается в Патриарших церквах после освящения Даров освящение святого мира. Им преподается благодать Святого Духа, как «печать дара Его» всем верным при вступлении на подвижнический путь крестоношения христианского (сразу по крещении, а не по наступлении семилетнего возраста, как мыслят западные еретики). Им помазуются Цари при вступлении на путь царского подвига крестоношения.

А на темной доске дивных древних писем, в иконе «Шестоднева», в четверге его живописаны снова они, «самовидцы Слова и слуги», вокруг Его, склоненного пред ними и умывающего ноги их.

В каждый Великий Четверг мы мысленно молитвенно переносимся в Сионскую горницу, вспоминаем Тайную Вечерю Спасителеву, установление спасительного и животворящего Таинства Святого Тела и Крови. В каждом таинстве умовения ног, совершаемом епископом посреди церкви, мы совершаем молитвенное воспоминание того же великого события; мы как бы сами переживаем с апостолами трепетные моменты того дня. Укрепляется взаимная молитвенная связь наша с ними и в каждой хиротонии, когда через возложение рук святителя с Неба сходит на главу посвящаемого огонь благодати Духа, через руки святителя как бы протягивается невидимая связь ко всем прежде почившим святителям и через них все далее и далее в глубину прошлых веков, к самим апостолам и к Самому Пастыреначальнику. При каждом чтении молитвы хиротонии «Божественная благодать, всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющая...» восстанавливается та связь и от дня вот этой хиротонии идет через тьму веков ко дню всеапостольской хиротонии, к сошествию огненных языков Духа, к Тайной Вечери, к «евхаристии Церкви».

В Великий Четверг приобщаются апостолы Телу Христову, в Четверг Вознесения сиротеют. Херувимы удивляются, видя Бога, на облаках восходящего, апостолы рыдают, наполняясь скорбию, «Отец ждет, Егоже в недрах имать соприсносуща».368 Снова остаются одни ученики Его, ожидая обещанного Святого Духа. С ними и Церковь ждет, пятьдесят дней не слыша давно уже не петое «Царю Небесный», чтобы в день Троицы получить Его в огненных языках.

И в день пятидесятый совершается это новое чудо. Церковь на земле основывается, апостолы посвящаются «теловидным сошествием» на них Святого Духа. Глаголятся странные языки, точатся исцеления, совершаются чудеса, служится первая литургия, воспоминание Великого Четверга, приносится Безкровная Жертва (Деян. 2, 46). Завершается чудо. Сперва призвание, потом приобщение тайне Тела и Крови и наконец посвящение, хиротония огненными языками. Сначала как бы наречение, потом и хиротония. Рыбаки, ученики, дети, друзья, братия. Агнцы, овцы, пастыри, епископы. Малое стадо — Вселенская, Соборная Церковь. Заканчивается и завенчивается исполнение Церкви.

«Божественная благодать всегда немощная врачующая, и оскудевающая восполняющая».

«Молитвами святых апостол Твоих и святителя Николая, Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных, аминь!»369




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница