История России до начала XX века


Глава III. Князь Семен Иванович Калужский



страница5/9
Дата14.08.2018
Размер1.36 Mb.
#44257
ТипОбразовательная программа
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Глава III. Князь Семен Иванович Калужский


Семен Иванович был четвертым сыном Ивана III от второго брака. Родился он 21 марта 1487 (6995) года, «в 7 час дни»311. Вологодско-Пермская летопись отмечает, что великокняжеского сына крестил архимандрит Спасского монастыря Елисей, а также указывает, в честь какого именно святого Семиона получил имя будущий калужский князь («иже в Персиде»)312.

Имя Семена Ивановича мы можем видеть в дипломатических актах, относящихся к переговорам с великим княжеством Литовским. В феврале 1501 года Александр Казимирович отправил посольство в Москву во главе с паном Станиславом Нарбутом. Здесь впервые посол «правил поклон» в том числе и Семену Ивановичу313. Когда посольство отправилось в обратный путь, Семен был в числе передававших поклоны великому князю Александру314. Как мы помним, Дмитрий Углицкий упоминается в этих источниках с 10-летнего возраста, Семену же на момент первого упоминания было почти 14 лет. В целом, его имя появляется здесь существенно реже, чем имя Дмитрия. В марте-апреле 1503 года в Москве шли переговоры о заключении мира. Александра Казимировича представляли Петр Мишковский и Станислав Глебович. Литовские послы передали поклоны от великого князя Александра и великой княгини Елены членам семьи Ивана III, включая Семена Ивановича315. Семен также передавал поклоны Александру Казимировичу и сестре316. В мае того же года Иван III отправил в Литву боярина Петра Плещеева и Константина Заболоцкого для подтверждения перемирных грамот. Семен упоминается здесь в числе прочих сыновей великого князя, передающих поклоны Александру и Елене317.

Об участии Семена Ивановича во внутриполитических делах того времени сведений нет. Можно лишь предположить, что в сентябре-ноябре 1503 года Семен вместе с отцом и братьями посетил Троице-Сергиев монастырь, Переславль, Ростов и Ярославль318. Вскоре после этого Иван III составляет духовную грамоту. В ней были обозначены уделы всех его сыновей. Семен Иванович получил города Калугу, Козельск, Бежецкий Верх «с волостми, и с путми, и з селы, и со всеми пошлинами». Отдельно были поименованы козельские волости: Серенск, Людимск, Коробки, Вырки, Сенища, Сытичи, Выино, Липицы, Взбынов, Верх-Серена, Луган, Местилово, Кцын, Хвостовичи, Порыски, Борятин, Орень, Хостцы, Жеремин, Сныхово, Ивановское Бабина село Незнаново. Этот список, вероятно, неполный, так как упоминаются и «иные места». В Москве Семену достались сельцо Луцинское с мельницей и псарней, слободка «княж Васильевская Ромодановского», села Зверево и Бараново (отмечены как «Розсудовские села за Похрою»). Определена была сумма «ордынского выхода» с удела Семена: «Шестьдесят рублев и пять рублев без дясяти денег». Также по завещанию Семен получал «крест золот Михаиловскои владычен», и, как и другие сыновья, ларцы с «казной»319.

При этом, если Юрий и Дмитрий получили свои уделы еще при жизни отца, то Семен и самый младший сын Ивана III Андрей, по сообщению Типографской летописи, были «даны на руки» Василию, который и должен был дать им положенные по завещанию уделы320. Как полагает С. М. Каштанов, великий князь был вынужден принять такое решение вследствие позиции Василия Ивановича321. Исследователи высказывали разные предположения насчет того, когда же Семен Иванович получил удел. Д. И. Малинин писал, что Семен прибыл в Калугу в 18-летнем возрасте, то есть уже в 1505 году322. Иную точку зрения можно найти у С. М. Каштанова. Этот историк обратил внимание на то, что в декабре 1505 года бежецкие акты (относящиеся к землям, положенным по завещанию Семену Ивановичу) подписывались на имя великого князя. Их подтверждения Семеном известны лишь с января 1509 года. Таким образом, С. М. Каштанов пришел к заключению, что Семен не получал своего удела до начала данного года323. А. А. Зимин считал, что удел перешел к Семену Ивановичу приблизительно в 1507 году, поскольку в одном из источников упоминаются воеводы из удела Семена под 7015 годом324. В пользу последней версии высказались С. Н. Кистерев325, А. Ф. Жохов326 и А. И. Филюшкин327. Конечно, вряд ли можно точно датировать возникновение удела на основании самого раннего упоминания о нем в актах: следует учитывать, что многие источники того времени до нас не дошли. Тем не менее, можно обоснованно утверждать, что Семен Иванович вступил в фактическое владение своим уделом не сразу после смерти Ивана III.

В отличие от Углича, Калуга в первый (и, как оказалось, последний) раз стала центром удельного княжества. Как отметил А. А. Зимин, в состав нового удела были включены бывшие владения Андрея Васильевича Углицкого, а также некоторые земли, присоединенные к Московскому государству после недавней войны с Литвой. При этом, Семен был единственным из братьев, кто не получил земель бывшего великого княжества Тверского328. А. Ф. Жохов обратил внимание на то, что земли нового удела были разбросаны по разным концам Московского государства. Наибольшее количество волостей было сосредоточено в южной части удела, поэтому исследователь считает неслучайным тот факт, что Семен Иванович выбрал местом жительства именно Калугу329.

Сохранилось очень мало источников, относящихся к внутренней политике калужского князя в своем уделе. 18 января 1509 года Семен Иванович выдал игумену Троице-Сергиева монастыря Памве грамоту. В ней указывалось, что из монастырского села Присеки в Бежецком Верхе нужно посылать людей на княжескую охоту: «На медведи, и на лоси, и на олени с сохи по пяти человек»330. Известна также правая грамота, выданная крестьянам того же села Присеки по земельной тяжбе и относящаяся к 1509 или 1510 году. Из нее можно узнать, что судебные дела в Бежецком Верхе от имени Семена Ивановича разбирал князь Василий Иванович Голенин331. С. М. Каштанов на основании этого источника пришел к выводу, что в конце 1509 года Семен Иванович был отозван в Москву. Возможно, некоторое время он продолжал формально считаться князем Бежецкого удела, но реально делами в уделе распоряжался великокняжеский вельможа332. Для А. А. Зимина данная грамота являлась доказательством того, что «власть князя Семена была больше номинальна, чем реальна»333. Однако нам представляется более убедительной точка зрения С. Н. Кистерева. Этот исследователь справедливо заметил, что, согласно грамоте, Василий Голенин вершит суд как представитель не великого князя, а Семена Ивановича. Также С. Н. Кистерев предложил более точную датировку правой грамоты: апрель 1510 года334.

В мае того же 1510 года монастырские крестьяне получили новую правую грамоту по тяжбе между ними и волостным крестьянином. Дело рассматривал все тот же Василий Голенин, и опять он судил «по княж Семенову слову Ивановичя»335. Известно, по крайней мере, об одном земельном вкладе Семена Калужского в монастырь. Как сообщает летописец Николаевского Антониева монастыря, Семен Иванович пожаловал этому монастырю земли в Бежецком Верхе: села Преображение Спасово на Холму и Живоначальной Троицы, и вместе с ними 28 деревень336. Из судного списка 1540 года по тяжбе монастырских людей с великокняжескими крестьянами мы можем узнать, что при князе Семене писцы Иван Данилов и Третьяк Лызлов «писали весь Бежитцкой Верх»337. Это событие относят к 1509 году338.

Как видно, дошедшие до нас источники об удельной деятельности Семена Ивановича касаются Бежецкого Верха. Калужских грамот Семена не сохранилось. Д. И. Малинин расценивал этот факт как доказательство того, что «власть Калужского князя была слабой и призрачной»339. Об одном эпизоде из жизни Семена Ивановича в Калуге рассказывает устное предание, записанное Д. П. Богдановым. Однажды, в день пророка Илии (20 июля), князь отправился на охоту. Внезапно лошадь Семена, испугавшись чего-то, бросилась вниз с крутого склона горы. Семен Иванович мог разбиться насмерть, однако остался невредим. В благодарность за чудесное спасение князь заказал иконописцу написать образ Илии, который пожаловал в Ильинскую церковь. Эта икона сохранилась до наших дней. Согласно другому варианту этого рассказа, Семен Иванович построил возле места своего спасения церковь-однодневку. При этом и сам Д. П. Богданов, и редактор издания В. И. Ассонов выразили сомнения в достоверности этого известия. Как отметили исследователи, в углу иконы, где обычно помещали изображение покровителя жертвователя, изображены святые Василий и Анастасия, а не святой Симеон. Святая Анастасия, вероятно, указывает на супругу дарителя, князь же Семен Иванович никогда не был женат. По замечанию В. И. Ассонова, с преданием может быть связан образ Симеона Богоприимца из церкви святого Георгия, написанный в 1507 году340. Конечно, проверить достоверность этого рассказа вряд ли представляется возможным. Но сам факт существования в народе такого предания позволяет нам не согласиться со словами Д. И. Малинина, что Семен Иванович «в памяти калужан прошел совершенно бледным, незаметным пятном»341.

Необходимо также затронуть вопрос о служилых людях Семена Калужского – тем более, как будет впоследствии показано, они сыграли важную роль в судьбе своего князя. Под 1507 годом в разрядной книге упомянуты три воеводы калужского князя, отправленные из удела в Белев: Василий Тимофеевич Юрлов Плещеев, князь Александр Васильевич Кашин и Булгак Денисьев342. Плещеевы были видным боярским родом, жившим в Москве еще в начале XIV века. Отец упомянутого выше воеводы, Тимофей Михайлович Плещеев (по прозвищу Юрло), служил окольничим. Один из его сыновей, Иван Большой, бежал в Литву. Возможно, этим объясняется последующая опала на Василия Юрлова, который был пострижен в монахи343. Кашины принадлежали к роду князей Оболенских (одна из младших ветвей). Александр Васильевич позднее занимал весьма важные должности: воеводы рязанского, стародубского, посла в Крыму. Вероятно, он сохранил связи с бывшим уделом Семена Ивановича, так как его сын в середине XVI века служил по Калуге344. Булгак Денисьев был выходцем из рязанского боярства. Точно неизвестно, служил ли он Семену Ивановичу, или же был только на время придан к его войску345. Также невозможно с уверенностью сказать, служил ли в уделе упомянутый ранее князь Василий Иванович Голенин, представитель князей Ростовских. Согласно более ранним сведениям, он входил в великокняжеский административный аппарат, занимаясь главным образом земельными делами346. Как отмечалось выше, в одной из грамот названы два писца князя Семена: Иван Данилов и Третьяк Лызлов. Даниловы возводили свой род к Александру Нетше, будто бы приехавшему в Москву «из немец» при Иване Калите347. В середине XVI века по Калуге и Бежецкому Верху служили представители таких княжеских родов, как Ромодановские, Охлябинины, Дашковы, Барятинские348. Однако остается неизвестным, были ли они связаны с этими землями еще во времена Семена Ивановича или же появились там позже.

Одно из самых значимых событий в жизни Семена Калужского произошло в январе 1511 года. По сообщению ряда летописей, удельный князь совершил попытку побега в Литву. Как повествует Никоновская летопись, Семен Иванович захотел убежать «от брата своего князя Василиа Ивановича всеа Русии». Великий князь «сведал» это и велел Семену явиться в Москву. «И хотел на него [Семена Ивановича – А. Б.] опалу свою възложити», - поясняет летописец. Однако калужский князь стал выражать раскаяние («за свою вину начят бити челом государю»), к тому же за Семена «печаловались» церковные иерархи во главе с митрополитом Симоном и братья (источник не сообщает, кто именно). В итоге Василий III простил Семена («вины ему отдал»), но переменил его бояр и детей боярских349. Такой же рассказ содержится в Воскресенской350, Ермолинской351, Львовской352, Уваровской353, Софийской II354, Иоасафовской355 летописях. Отличается сообщение Типографской летописи: это источник указывает точную дату, когда великому князю пришла весть о желании Семена бежать (28 января) однако о дальнейшем развитии событий не пишет356. Вологодско-Пермская летопись раскрывает причину поступка калужского князя: Семен действовал под влиянием «своих младых безумных советников». Также данная летопись рисует выразительную картину примирения братьев, сравнивая Семена с блудным сыном, а Василия III называя «благоутробным» и «непаметозлобивым» государем. Великий князь будто бы «облобыза» раскаявшегося брата и простил ему «прегрешение», а на «безумных его советников» положил опалу. Однако их наказание было временным, гнев Василия затем сменился на милость, и он «пожаловал» виновных357. В летописи, опубликованной в виде приложения к Хронографу 1512 года, сообщаются некоторые подробности: узнав о намерениях брата бежать, великий князь послал к нему своего дворецкого Василия Андреевича Челяднина и дьяка Елизара Цыплятева, «а велел ему ехать к себе, а речи к нему жаловалныя приказал, а печаловался о нем Симон митрополит»358.

Данный эпизод вызывал определенное внимание исследователей. Его отметил еще Н. М. Карамзин, назвав в своем труде такие причины, толкнувшие Семена на этот поступок, как его «пылкий нрав и легкомыслие», влияние «некоторых мятежных бояр», недовольство «самовластьем» великого князя и «стеснением древних прав князей удельных»359. С. М. Соловьев, в отличие от Н. М. Карамзина, не стал давать характеристику личным качествам Семена Ивановича, для него этот случай – прежде всего бессильная попытка удельного князя освободиться от нового порядка отношений с великим князем360. Д. П. Богданов не соглашался с карамзинской оценкой личности князя, однако в целом указал те же причины: Семен Иванович и его бояре были недовольны давлением Василия III на удельных князей. Как предположил Д. П. Богданов, молодой князь «не был чужд постороннему влиянию»361. Д. И. Малинин придавал решающее значение позиции бояр Семена Ивановича. По мнению исследователя, Семен получил бояр от отца, и они могли быть недовольны новым великим князем. Эти бояре, вероятно, указывали Семену на более свободное положение князей в Литве. Также Д. И. Малинин высказал точку зрения, что на решение Семена бежать могла повлиять смерть в заключении Дмитрия Внука в 1509 году362. С. Н. Кистерев посчитал, что «в настоящий момент не представляется возможным сколько-нибудь достоверно определить истинные причины, побудившие калужского князя к совершению столь рискованного шага»363. При этом, некоторые современные исследователи вообще сомневаются, что Семен Иванович действительно хотел бежать. Так, А. Ф. Жохов допускает, что калужского князя могли оклеветать. Исследователь отметил несколько причин в пользу такой точки зрения. Во-первых, Семен Иванович был набожным православным человеком, а в Литве того времени православие страдало от притеснений (из-за чего местные князья, принадлежавшие к этой конфессии, переходили на службу Москве). Во-вторых, если Семен действительно хотел бежать, то это было бы несложно сделать, из-за близости границы. В-третьих, имеются странности в самом летописном рассказе: Василий III вызывает брата в Москву, чтобы наложить опалу, Семен, вместо того, чтобы бежать, спокойно едет в столицу, где к нему не применяют никаких репрессивных действий (например, ареста). В то же время, А. Ф. Жохов не отвергает полностью достоверность летописных известий. Возможно, Семен все-таки действительно хотел бежать из-за ограничения своих прав со стороны Василия, но не успел, «ибо ответные действия великого князя были упреждающе точны и решительны»364. А. И. Филюшкин также избегает однозначных суждений по данному вопросу. Ученый отмечает, что обвинения в намерении уехать в Литву (реальном или мнимом) были для московских властей средством борьбы с удельными князьями. Неизвестно, насколько это обвинение было справедливо относительно Семена Калужского365.

Действительно, мы не можем с уверенностью сказать, хотел ли Семен Иванович бежать. Возможно, имели место какие-то разговоры Семена с приближенными (упомянутыми в летописи как «безумные советники»), о которых стало известно великому князю. Вряд ли у Семена был продуманный план побега. Следует сказать, что годом раньше мысль о побеге возникла у старшего из удельных князей – Юрия Дмитровского. Рассказ об этом содержится в житии Иосифа Волоцкого. Житие повествует, как однажды, по внушению дьявола и наговорам «злых человек», великий князь захотел «поимать» брата. Юрий, узнав об этом, отправился в монастырь Иосифа Волоцкого. Дмитровский князь рассказал игумену, что опасается безвинно пострадать от Василия, из-за чего его люди советуют ему отъехать из Московского государства («отступити дале»). Сам же Юрий Иванович колебался и просил совета у Иосифа. Волоцкий игумен велел князю не уезжать (иначе «на тебе будет слава в векы изменная») и посоветовал ему покориться старшему брату. Юрий согласился внять совету игумена, но также попросил самого Иосифа приехать к великому князю и рассказать обо всем. Иосиф не смог поехать сам из-за болезни, но послал от себя двух старцев: Кассиана Босого и Иону Голову. С помощью посредничества Иосифа братья помирились. В благодарность Юрий пожаловал Иосифо-Волоцкому монастырю село366. Можно предположить, что с Семеном Калужским произошла похожая история. Характерно, что в обоих случаях князьям помогло заступничество духовенства. При этом у Семена были сменены бояре и дети боярские. Вероятно, дело здесь было не только в участии некоторых из них в разговорах насчет побега (в летописи было отмечено, что «безумные советники» понесли особое наказание, хотя и были затем прощены). Как указал А. И. Филюшкин, «в средневековье, учитывая тесную личную связь господина со своим двором, это была довольно действенная мера: на какое-то время Семен остался один, в окружении новых, чужих людей»367.

По всей видимости, Семен Иванович не отделался переменой двора. Данные имеющихся источников позволяют предположить, что князь вскоре после вышеупомянутых событий потерял часть своего удела. С. М. Каштанов посчитал, что в 1511 году был окончательно ликвидирован Бежецкий удел. Исследователь отметил, что в декабре этого года Василий III выдал Богоявленскому монастырю в Москве на село, расположенное в Бежецком Верхе. С. М. Каштанов пришел к выводу, что к концу 1511 года великий князь утвердил свою власть в Бежецком уделе368. По утверждению С. Н. Кистерева, Семен Калужский потерял весь свой удел. В доказательство своей точки зрения С. Н. Кистерев привел надпись на рукописи Жития Григория Омиритского из Синодального собрания Государственного исторического музея. В ней говорилось об удельных князьях, живших на момент создания рукописи, в 7025 (1516/17) году. Про Семена сообщалось, что он был «тогды на Москве, поне свел князь великий с его уделу, да жил на Москве и до смерти». Чтобы точно датировать время потери князем удела, историк использовал актовые источники. С. Н. Кистерев обратил внимание на жалованную грамоту царя Михаила Федоровича (1626 год), где упоминались грамоты Василия III относительно Калужского уезда, относящиеся к 7019 и 7020 годам. Исходя из этого, ученый предложил датировать ликвидацию Калужского удела временем от 1 сентября 1511 года до 31 августа 1512 года. С. Н. Кистерев склонялся к мнению, что Семен потерял Калугу одновременно с Бежецким Верхом, еще в 1511 году369.

Однако, как будет показано в нашей работе далее, в мае 1512 года Семен Иванович жил в Калуге и оборонял город от крымских татар. Не исключено, что переход его удела в фактическое владение великого князя шел постепенно. Иоасафовская летопись сообщает, что во время похода великого князя на Смоленск в декабре 1512 года великий князь оставил Семена в Москве, вместе с младшим братом Андреем. В сентябре 1513 года Василий снова пошел на Смоленск, и опять Семен остается в столице, на этот раз вместе с царевичем Петром Ибрагимовичем370. Можно предположить, что именно с конца 1512 года Семен Иванович утратил реальную власть над своим уделом. Возможно, он был переведен в Москву под почетным предлогом, чтобы на период отсутствия великого князя в столице оставался кто-то из его ближайших родственников. Во всяком случае, нам представляется, что фактическое лишение Семена удела, во-первых, последовало не сразу после событий января 1511 года (иначе, зачем было Василию менять двор князя Семена, если после утраты удела он бы и так лишился связи с ним), во-вторых, не имело формы открытой опалы (официально князь был прощен по печалованию митрополита). Какие-то номинальные права на удел у Семена Ивановича, по-видимому, сохранялись до конца жизни371.

Второе важное событие в жизни Семена Ивановича не нашло отражения в общерусских летописях. Сведения о нем сохранились в летописной записи из Калужского Лаврентьева монастыря. Сама запись до нас не дошла, но ее текст был опубликован. Приведем полностью этот небольшой рассказ, процитировав Калужскую летопись: «В лето 7020 нападоша на град агаряны, против которых вышел князь Семен Иоаннович Калужский со своими гражданами. Праведный Лаврентий, в дому его бывший, внезапу возопи гласом велиим: дадите ми секиру острую; нападоша псы на князя Симеона, да обороню от псов его, да взем отыде. Князю же Симеону бившуся с агаряны с насады на Оке, агарянам же во множестве обступившим князя, внезапу обретеся на насаде праведный Лаврентий, укрепляя его и все воинство ободрив реки си: не бойтеся, и в тот час победи князь и прогна их, а праведный Лаврентий обретеся паки в дому княжеском, аки юродствуя и говоря: обороних от псов князя Симеона. Князь возвратився от брани поведав бывшее, како явися праведный и его укреплением и помошию победил врагов нашедших на город Калугу». Составители Калужской летописи отметили, что в мае 1512 года крымские татары во главе с сыновьями хана «ворвались в области Белевские и Одоевские, злодействовали там как разбойники и бежали, узнав, что князь Даниил Щеня спешил их встретить». Возможно, один из отрядов этого войска и напал на Калугу, что нашло отражение в летописной записке372.

Как указал современный исследователь В. А. Волков, крымские набеги на южные русские «украины» начались в 1507 году, но первоначально были неудачны. С 1510 года шли переговоры Сигизмунда I и Менгли-Гирея, имевшие цель организовать нападение крымцев на земли Московского государства. Еще до заключения соглашения, но уже «по тайным «наводам» литовской стороны», был совершен набег во главе с сыновьями хана Ахмед-Гиреем и Бурнаш-Гиреем. В. А. Волков пишет, что «атакованными оказались почти все земли по окскому рубежу от белевских и одоевских мест и до рязанских, в том числе и Калужское удельное княжество». Татарские конные отряды быстро передвигались и успевали уходить из-под удара великокняжеских войск. Часто самим жителям городов и селений приходилось отбиваться от врага. Итогом этого нашествия стал уход татарского войска в степь с большим полоном373. О том, как могли происходить боевые действия непосредственно у Калуги, высказал предположение И. Е. Горолевич. Он указал на крайне тяжелое положение калужан: старая крепость, построенная еще во второй половине XIII века литовцами в устье Калужки, была заброшена, а новая крепость («Симеоново городище») на реке Ячейке находилась в стороне и еще не была достроена. По мнению И. Е. Горолевича, план князя Семена мог заключаться в том, чтобы не допустить татар на левый берег Оки, атаковав их на переправе. Семен учел, что татарская конница наиболее уязвима в воде, и вывел ей наперерез калужскую дружину в насадах (больших крытых речных судах). Этот прием князя позволил ему одержать победу над превосходящими силами противника. Отсутствие в общерусских летописях сообщений о таком выдающемся военном успехе И. Е. Горолевич объясняет сложными отношениями Василия III с Семеном Ивановичем и ревностью великого князя к воинской славе младшего брата374. Вместе с тем, другой исследователь, В. А. Иванов, допустил сомнения в значимости данной битвы. По словам В. А. Иванова, изложенный в летописной записке рассказ имел целью «создание образов идеальных героев, которые были бы образцом для подражания», но был далек от действительности. Так, Никоновская летопись ничего не сообщает об участии в отражении крымского набега 1512 года князя Семена Ивановича, а командующим называет великокняжеского воеводу Даниила Щеню. Из этого В. А. Иванов сделал вывод, что если сражение у Калуги и имело место, то оно «должно быть причислено к незначительным эпизодам локального характера, а потому, оставшимся вне поля зрения русских (московских) летописцев»375.

Вполне возможно, что битва у Калуги действительно не имела большого значения для Московского государства в целом (хотя не следует отбрасывать и версию о том, что великокняжеские летописцы обошли вниманием победу удельного князя по политическим причинам). Однако для местных жителей это было, безусловно, важное событие. Рассказ о нем пользовался популярностью. Он был включен в «Чудеса Лаврентия Калужского» - агиографический памятник, созданный во второй половине XVII века376. Известны также изображения Семена Ивановича и юродивого Лаврентия в церквях Калуги. Например, Д. П. Богданов указал, что в Казанской церкви изображены святой Лаврентий с секирой и Семен, причем последний назван «святым благоверным князем»377. Как отметил искусствовед В. Г. Пуцко, изображение битвы на Оке с участием Лаврентия сохранилось на иконе конца XVIII века378.

Затронув данный сюжет, нам необходимо сказать и о его втором герое – юродивом Лаврентии Калужском, чье имя неразрывно связано с князем Семеном Ивановичем. Сведений о жизни этого человека сохранилось очень мало. Существует версия, что Лаврентий происходил из боярского рода Хитрово. Она основана на том, что имя юродивого стоит первым в помяннике (синодике) этого рода, хранившемся в одном из монастырей. Однако, архимандрит Леонид (Кавелин) посчитал это недостаточным доказательством, так как существовала традиция помещать в начале помянников своего рода «имена мужей известных святостию своей жизни, для выражения уважения к ним». По словам церковного историка, установить происхождение Лаврентия не представляется возможным: в монастырской записи сказано лишь, что «отца же его и матере никто же сведом, древних ради лет бывших»379. Вместе с тем, современный исследователь В. А. Иванов не считает необходимым однозначно отвергать версию о родстве Лаврентия с боярами Хитрово. Он обратил внимание, что ни в каких синодиках других родов имени этого святого нет. Отсутствие иных свидетельств о происхождении Лаврентия В. А. Иванов полагает возможным объяснить его отказом от родства, что встречалось у юродивых380. В упомянутом выше синодике Лаврентий назван «юродивым иноком», хотя никакие другие источники не указывают на его монашество381. Предания, неоднократно упоминаемые исследователями, рассказывают, что еще до событий 1512 года Лаврентий пользовался расположением Семена Ивановича и даже жил в его доме382. Из всех чудес, приписываемых юродивому, только одно произошло при его жизни – помощь князю Семену в битве с «агарянами»383. Нам представляется, что этот рассказ, хотя и содержит легендарные детали, может быть основан на реальных событиях. Конечно, следует учитывать особенности агиографического жанра: не случайно главным героем здесь становится именно Лаврентий, в то время как сами боевые действия под руководством князя Семена Ивановича описываются лишь в самых общих чертах. При этом, вполне вероятно, что Лаврентий действительно мог вдохновлять защитников Калуги: на людей с религиозным сознанием вид вооруженного секирой юродивого, решившего «оборонить» князя, произвел бы сильное впечатление384. Можно предположить, что, когда Лаврентия уже стали почитать как святого, к этой истории было добавлено непосредственно само чудо: перемещение юродивого из княжеского дома на судно в разгар битвы.

Смерть Лаврентия Калужского обычно датируют 10 августа 1515 года385. Но, как указала А. А. Романова, 1515 год мог появиться в результате неправильного прочтения 1512 года, к которому относится единственное прижизненное чудо Лаврентия386. В. Г. Пуцко обратил внимание на то, что 10 августа празднуется память другого святого Лаврентия, римского мученика – следовательно, можно предположить, что настоящая дата смерти юродивого была забыта387. В одном из списков «Чудес Лаврентия Калужского» открыто признается, что «колико же бе святый поживе и в кое лето скончася, неизвестно»388. Похоронен он был в церкви Рождества Христова, по выражению архимандрита Леонида (Кавелина), «с великою честию». Впоследствии на этом месте возник монастырь. Леонид (Кавелин) относил основание обители ко времени правления Семена Ивановича, который был «чтителем праведного Лаврентия»389. Эта версия получила распространение среди калужских краеведов, однако точных данных о возникновении монастыря нет. Первый игумен монастыря упомянут под 1564 годом390.

О дальнейшей жизни Семена Ивановича Калужского имеются лишь отрывочные свидетельства. Летом 1514 года Семен участвовал в «Смоленском взятии»391. Во время двух предыдущих походов на Смоленск, как мы помним, удельный князь оставался в Москве. В Житии Иосифа Волоцкого говорится о пожертвованиях Семена Ивановича в монастырь Иосифа392. В Калужской летописи сообщается, что в январе 1517 года Семен Иванович пытался бежать в Литву393. Скорее всего, это ошибочная датировка события 1511 года. Во всяком случае, сведений о конфликтах Семена и Василия в то время источники не содержат. Известно об участии Семена в великокняжеских охотах. Об одной из них, имевшей место в 1517 году, писал Герберштейн394. В мае 1518 года, как отмечает летописец, Семен (вместе с младшим братом Андреем) сопровождал Василия III на «потехе» в Волоке Ламском395.

Летом того же 1518 (7026) года князь Семен Иванович Калужский скончался в возрасте 31 года. Краткий рассказ об этом содержится в ряде летописей (Воскресенская, Никоновская, Иоасафовская). Согласно этим источникам, Семен умер 26 июня, в субботу, «в 12 час дни». Погребен он был в «неделю» (воскресенье, то есть на следующий день после смерти) в московском Архангельском соборе. Летописцы отмечают присутствие на похоронах великого князя с супругой, которые «проводиша тело его со многими слезами». Участвовали в погребении и высшие церковные иерархи во главе с митрополитом Варлаамом, а также находившиеся в то время в Москве представитель константинопольского патриарха митрополит Григорий и афонские старцы396. Практически идентичное сообщение дошло в составе Львовской и Уваровской летописей, только время смерти князя здесь указано другое – 2 часа дня397. В некоторых летописях указывается иная дата кончины Семена: в Типографской летописи – 25 июля398, в Новгородской IV летописи – 27 июня, причем 7027 (1519) года399. Владимирский летописец поименно называет трех владык, присутствовавших на похоронах князя: Сергий Рязанский, Геннадий Суздальский и Досифей Крутицкий400.

Скоропостижная смерть молодого князя вызвала предположения некоторых исследователей о причастности к ней Василия III401. В качестве косвенного доказательства в пользу этой версии приводится рассказ из сочинения Герберштейна. Вот что писал австрийский дипломат о смерти некоего каширского князя: «Некогда у него [у города Каширы – А. Б.] был независимый правитель; его обвинили перед государем Василием, будто он составил заговор убить его, и поэтому государь призвал его к себе под предлогом охоты. Тот явился на охоту при оружии, ибо был предупрежден, чтобы не ходил безоружным, но его тогда не допустили (к государю), а приказали отправиться с государевым секретарем Михаилом Георгиевичем в соседний город Серпухов и там сидеть тихо. Здесь секретарь государев пригласил его выпить, причем, как водится, за благополучие государя. Тогда (каширский князь) понял, что попался в ловушку, из которой ему уже никак не ускользнуть, призвал священника, и, выпив кубок, скончался»402. В другом месте своего сочинения Герберштейн упоминает, что по наущению князя Василия Шемячича «государь… схватил каширского князя, а также своего [родного] брата и уморил их в темнице»403.

Если личность упомянутого Герберштейном «государева секретаря» установить несложно – это был приближенный Василия III Михаил Юрьевич Захарьин, впоследствии боярин, то насчет того, кто был независимым правителем Каширы, у историков нет однозначного мнения. А. А. Зимин считал, что Герберштейн имел здесь в виду бывшего казанского хана Абдул-Латифа. По версии С. М. Каштанова, каширским князем Герберштейн назвал Семена Ивановича Калужского. При этом, не исключено, что существовал особый род каширских князей, один из представителей которого мог быть упомянут в «Записках о Московии» (под 1552 годом в источниках назван некий князь Андрей Кашырский)404. Как нам представляется, вряд ли следует отождествлять каширского князя из сочинения Герберштейна и Семена Калужского. Нет никаких подтверждений, что Семен когда-либо владел Каширой, к тому же, как мы уже отмечали выше, один из источников прямо говорит о том, что Семен Иванович последние годы жизни провел в Москве и скончался там же, а не в Серпухове. Больше подходит к Семену сообщение о родном брате Василия III, будто бы также умершем в темнице (которого Герберштейн не отождествляет с каширским князем, упоминая их как двух разных людей). Однако считать это доказательством насильственной смерти князя Семена, на наш взгляд, нет достаточных оснований. Во-первых, этот брат великого князя не назван Герберштейном по имени, в то время как Семена Калужского дипломат знал и, вероятно, видел лично (на охоте с великим князем). Во-вторых, никакие русские источники не содержат даже косвенных подтверждений данной версии. Нам неизвестно о конфликтах Семена Ивановича и Василия III после 1511 года. Напротив, мы видим, что Семен сопровождал великого князя во время военных походов и «потех», причем последний раз это было примерно за месяц до смерти удельного князя. Вряд ли Василий III видел угрозу для своей власти в Семене, который к тому времени был фактически лишен своего княжества и находился под полным контролем старшего брата. Приняв во внимание все изложенное выше, мы не считаем правильным утверждать, что Семен Иванович умер в заключении или был убит. Вполне возможно, что летописные рассказы о кончине удельного князя соответствуют действительности.

Завещание Семена Ивановича до нас не дошло. А. А. Зимин выразил сомнение, было ли оно вообще составлено405. Известно только о существовании докончальной грамоты Семена и Василия III, не сохранившейся, но упомянутой в описи Царского архива406. Как уже было сказано, большая часть княжества Семена перешла во владение Василия III еще при жизни удельного князя. Теперь бывший удел официально оказался под властью великого князя, хотя все же не в полном составе – Серенск достался Юрию Дмитровскому407.

Завершая данную главу, мы должны сказать, что восстановить картину жизни и деятельности Семена Калужского сложнее, чем Дмитрия Углицкого, ввиду еще меньшего количества источников. Так, например, крайне скудные сведения дошли до нас о внутренней политике этого князя. Единичные жалованные грамоты не позволяют сделать о ней какие-либо определенные выводы. Тем не менее, следует отметить, что Семен Иванович остался в памяти местного населения, причем в положительном образе храброго и благочестивого правителя. Наибольший интерес вызывают отношения Семена и Василия III. Автор современного исследования о Семене Ивановиче А. Ф. Жохов пишет, что «калужский князь… стремился к соучастию в управлении великим княжеством»408. По нашему мнению, вряд ли можно говорить о претензиях Семена на участие в управлении Московским государством. Однако в своем уделе Семен, очевидно, желал сохранить всю полноту политической власти и выражал несогласие с ограничениями своих прав со стороны великого князя. Это и стало причиной конфликта Семена Ивановича и Василия III в 1511 году, вскоре после которого Семен вначале лишился части своего удела, а затем был переведен на жительство в Москву. Вместе с тем, последние годы жизни Семена Ивановича характеризуются вполне нормальными отношениями со старшим братом. Лишенный своего княжества, Семен Иванович, по-видимому, не являлся политическим соперником великого князя. Версию о причастности Василия III к смерти Семена мы находим недостаточно обоснованной.


Каталог: bitstream -> 11701
11701 -> Проблемы перевода пользовательских соглашений
11701 -> Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций
11701 -> Притулюк Юлия Леонидовна Туризм в Абхазии: основные аспекты и перспективы развития Выпускная квалификационная работа бакалавра
11701 -> Оценка выводов компьютерной экспертизы и их использование в доказательстве мошенничества
11701 -> Костная пластика на нижней челюсти с использованием малоберцовой кости и гребня подвздошной кости
11701 -> Выбор вида и способа анестезии на детском стоматологическом приеме


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница