Изложение для тех (также и для неевреев), кто желает постичь смысл и содержание иудаизма в важнейший период его истории


Божественная бесконечность и Божественная близость



страница16/16
Дата13.05.2018
Размер3.43 Mb.
ТипИзложение
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

Божественная бесконечность и Божественная близость


Молитва услышана:

Идол близок, но притом далек. Бог далек (ибо разве Он не в небе небес), и все-таки Он близок... Ибо человек входит в синагогу и стоит перед ее столпами, и молится шепотом, и Бог слышит его молитвы, и так со всеми Его созданиями. Может ли Бог быть ближе? Он так же близок своим созданиям, как ухо ко рту.

Рабби Иуда бен Симон сказал: «Идол близок и далек. Бог далек и близок». «Как это?» «Идолопоклонник создает идола, и ставит его в своем доме. Потому идол близко. Но можно закричать на идола и он не ответит, потому идол далеко. Но Бог далеко и близко». «Как это?» Рабби Иуда бен Шимон ответил: «Отсюда до небес пятьсот лет пути потому Господь далек. Но он близок, ибо, когда человек молится в своем сердце, Бог достаточно близок, чтобы услышать его молитвы.»

Эти два мидраша содержат положение, которое может быть включено в число основополагающих принципов иудаизма: близость Божественной бесконечности. В близости не может быть никаких сомнений: Бог так же близок всем своим созданиям, как ухо к говорящему рту. Нет сомнений и относительно его бесконечности: конечный Бог — это идол, который не может ответить. Он идол, если сделан руками человека, который поставил его в своем доме; он остается идолом, если он сотворен природой, историей или вселенной, включающей и то, и другое. Близость бесконечности: мы уже несколько раз касались этого принципа, особенно когда речь шла об идее завета (см. гл. 5 и 12, разделы 3-5). Но тогда мы смотрели на них с человеческой стороны. Сейчас мы попытаемся рассмотреть тот же самый принцип со стороны Бога.

Можно задать себе вопрос — что делает это возможным? Возможным, по крайней мере, как черта, отделяющая иудаизм от других религий. То, что Бог «далек», для иудаизма не уникально. Были мыслители, для которых Бог был непознаваем, и те, для которых познаваемо было лишь то, что Он непознаваем. Есть даже латинский термин для такого Бога: он — deus absconditus, скрытый Бог, и не каждый языческий почитатель божества почитал идолов. Однако deus absconditus слышит и не отвечает. Он «далек» и только далек. Что Он — не тот Бог, которого мы ищем, этому христианство и ислам научились от иудаизма, потому что deus absconditus — не Бог Израиля. Последнему, кроме бесконечности, присуща и близость, и это проявляется в том, что он слышит молитвы и отвечает на них.

Более того, Его близость проявляется не только в этом.

Где сидят двое, и слова Торы между ними там Шехина присутствует между ними.

Где трое сидят и судят [согласно Галахе], там Шехина присутствует между ними.

Близость Божества может быть явлена в молитве, в акте правосудия и, конечно, во всей широте и протяженности связанной заповедями жизни. Она может быть явлена даже тогда, когда евреи читают браху при виде нееврейского мудреца, и в жизни любого мудреца вообще; в язычниках, совершающих праведные деяния, и в евреях, осознающих их праведность. А что она может быть явлена в низком так же, как и в высоком, свидетельствует мидраш, в котором задается вопрос , почему Бог явился Моисею именно из куста. Ответ таков: «Чтобы показать, что нет вещи столь низкой, чтобы Бог не мог войти в нее».

Итак, бог, который «далеко» и только далеко, не есть Бог иудаизма. То же можно сказать о боге, который «близко» и только близко. Что это так в отношении бога, которого человек делает сам и ставит в своем доме, мы уже знаем из мидраша; и мы распространили это на все порожденное природой, историей или и тем, и другим. Но есть еще Бог современности, которого мидраш не знал и которого я со своей стороны не могу квалифицировать как идола. «Бог не создал мир; он создавал, создает и продолжает создавать себя через мир» — это базовый религиозный тезис многих современных людей, сознают они себя людьми верующими или нет. Бог создает себя в природе, которая «развивается творчески» по сей день. Он создает себя в истории, подверженной бесконечному прогрессу, проявляет он себя в истине, справедливости, красоте или освобождении угнетенных масс. Если нерелигиозные люди, поддерживающие подобные взгляды, на самом деле, вопреки им, религиозны, это потому, что в каждом случае эволюция, в которую они верят, не имеет пределов. Но если близость Бога не может быть недооценена, то это потому, что в конечном итоге бесконечность имманентна этой близости. Но именно в силу этой имманентной связи близость исчерпывает вечность, и в результате Бог Израиля теряет свою вечность, как это выражено в Адон Олам. Бог создает Себя, создавая мир и, следовательно, не может быть идолом. Однако если Он «близок» и только близок, Он не есть Бог Израиля.

Следовательно, наше сознание в силах отделить Бога Израиля от других богов; при этом наша цель — показать, что допущение бога, который находится «далеко» и только далеко от нас, или, наоборот, «близко» и только близко, означает глубокий разрыв с еврейской традицией, которая требует серьезнейших оправданий и грозит серьезнейшими последствиями. Но может ли наша мысль воспринять базовый принцип иудаизма, принцип человечности, не только с человеческой стороны, но и со стороны Бога? Когда я думаю над этим вопросом, моя пронесенная через всю жизнь страсть к мид-рашам, очевидная почти на каждой странице этой книги, достигает предельного выражения, даже если одновременно мне приходится признаться в пронесенном через всю жизнь предубеждении. Это предубеждение против Каббалы. Однако это не та разновидность предубеждения, которую часто критиковал покойный Гершом Шолем. Я несколько раз слышал, как он рассказывает иллюстрирующий это критикуемое им предубеждение анекдот. Юношей в Берлине он однажды посетил состоятельного еврейского библиофила, владевшего большой библиотекой. Внутри этой библиотеки была особая библиотека, посвященная исключительно Каббале. Пораженный таким большим собранием книг, посвященных такому своеобразному предмету, молодой Шолем спросил хозяина: «И вы прочитали все эти книги?». Библиофил ответил: «Was, я буду читать этот Quatsch!?» Я не разделяю просвещенческих предрассудков, согласно которым Каббала — это Quatsch (бессмыслица). Скорее меня смущает пронесенное через всю жизнь чувство, что Каббала ломится туда, куда мидраши боятся заглядывать. Я никогда всерьез не пытался разобраться, насколько справедливо это мое чувство. Только в последние годы Каббала стала вызывать более глубокий интерес, потому что иногда, может быть, и стоит ломиться в эти заповедные области. Но для более глубокого изучения этого вопроса требуется время, а оно, в моем случае, упущено.

Потому я остаюсь со своим, может быть, обычным предрассудком, и вот один пример: будучи бесконечным, Бог вынужден цимцум — уменьшиться — чтобы дать место миру, сотворенному им. Таков широко известный каббалистический тезис. Меня смущает следующее. Если это просто метафора, это вполне в духе мидрашистского мышления. Но если это попытка взломать границы мидрашистской метафоры, словно бы проникая в сущность Божества, тогда этот тезис подразумевает, что Бог не может войти в сотворенный им мир, не разрушив его. Но еврей знает, что Бог входил в этот мир. Он вывел Израиль из Египта, он даровал Тору на горе Синай. Более того, эти два события — не единственный случай спасения и избавления. Бог, спасший однажды, спасал вновь и вновь во время событий, которые празднуются в Пурим, в Хануку, и при других случаях; и Тора, которая была дана на Синае, дается всякий раз, когда человек получает ее.

Наше сознание, таким образом, должно связать бесконечность и близость, но не может проникнуть в их суть и описать их отношение как некую систему. Тогда как же может мидрашистская мысль вообще связывать их? Ключевой мидрашистский термин — к'б'яхол (как видно); это означает, что утверждение объявляется истинным, однако не претендует на высшую степень истинности, и что эта высшая истина за пределами нашего понимания и принадлежит только Богу.



«И вы свидетели Мои, слова Господа, и Я Бог». (Исайя 43:12) — то есть когда вы Мои свидетели, Я Бог, а когда вы не есть Мои свидетели, Я, как видно, не есть Бог.

Когда израильтяне действовали согласно Божьей воле, они усиливали тем власть Бога на небесах. Когда израильтяне действовали противно Божьей воле, они, как видно, ослабляли Божью власть.

Когда я молюсь Богу, он милосерд ко мне; когда же я не молюсь ему, Он, как видно, милосерд в Себе Самом.

Если бы авторы мидрашей не использовали термина к'б'яхол, идея близости бесконечного была бы в каждом из этих текстов искажена: в первом — поскольку Бог нуждается в свидетелях, чтобы быть Богом, — а значит, ему присуща близость, но не бесконечность; в третьем — поскольку Бог милосерд вне зависимости от человеческой молитвы, а следовательно, он теряет близость к человеку. Только во втором из трех процитированных текстов близость бесконечности каким-то образом сохраняется, но даже в этом случае она ближе не к Богу Израиля, а к современному Богу, который, творя, творит Себя.

В трех процитированных текстах именно к'б'яхол позволяет мидрашистской мысли сохранить главный принцип иудаизма, близость божественной бесконечности.

С этой точки зрения, второй из процитированных мид-рашей наиболее слаб, а первый и третий куда более выразительны; именно эти два мидраша выражают «главный принцип иудаизма» в совершенстве. Бог настолько близок человеку, что, лишенный человеческого свидетельства, перестает быть Богом. Он в своей бесконечности настолько независим от человеческой молитвы, что, если молитвы нет, Он милосерд «в себе самом».


Присутствие Бога в истории


Вечный Бог, что правил

Прежде, чем создание было создано,

И когда все исчезнет,

Он был, есть и пребудет в славе превыше всего.

Бог вечен до и после. Между двумя вечностями, как видно, Он присутствует в начале творения и в конце, когда Он избавляет мир. Но Он также входит внутрь мира, и без этого мы, люди, ничего не знали бы о Сотворении мира и будущем Избавлении, не говоря уж о Божественной вечности.

Парадигматический пример вхождения Бога в мир в иудаизме — Исход из Египта и Откровение на Синае. Это было спасение внутри истории — от самой истории еще никто не был избавлен; и Тора была дана в истории, хотя все еще не настали предсказанные Иеремией дни, когда она будет начертана в сердцах (Иеремия 31:31-34). Эти два события парадигматичны, поскольку они не единичны. Во время таких праздников, как Пурим и Ханука, евреи празднуют тот факт, что Бог, который спас их на Красном Море, спасал их затем вновь и вновь; и Тора была дана не только на Синае, но всякий раз, когда еврей получает ее. Но с вмешательством Бога в историю связана страшная угроза — что человек может исказить Божественный замысел. «Если вы не мой народ, я, как видно, не Бог». Но что если Его народ, каждый его представитель, откажется быть Его народом? И в этом случае останется все же возможность, что некий нееврей осознает, что связан Заветом Ноя, и достигнет праведности. Но евреи не вправе полагаться в таких серьезных вещах на неевреев. У пророков встречается образ «святого остатка». Еврей должен оставаться на своем посту, даже если он остался совершенно один. Он должен оставаться на своем посту, если только Бог, оставленный своим народом, не станет, как видно, не Богом.

Следовательно, в реальной истории существует огромная угроза для Божественного спасения. Еще опаснее, как правило, другая угроза, поскольку она исходит из источника, над которым самый благочестивый еврей не властен — от злобы язычников. Никогда в рамках иудаизма не рождалось более смелого образа, чем когда Иеремия описал Навуходоносора, вавилонского царя-идолопоклонника, разрушителя Храма, как орудие Божье. Он служил Божественной цели — наказать Израиль за грехи, хотя сам за свою свирепость не мог избежать кары. Но образ Иеремии не может использоваться без некоторых ограничений. Когда Навуходоносор разрушил Первый Храм, это было из-за греха идолопоклонства, в который впал Израиль. Когда Тит разрушил Второй Храм, многие мудрецы решили, что Израиль вновь терпит кару за свои грехи. Но другие спорили, говоря, что в это время не было идолопоклонства, и ни один известный мне раввинский источник не описывает Тита как инструмент Бога: он просто «злодей» и ничего больше. А затем был Адриан, пытавшийся покончить не только с еврейской государственностью, но и с иудаизмом как таковым.

Именно в этой крайности мидрашистская мысль развернулась по-настоящему. «Когда Израиль отправляется в изгнание, Бог, как видно, отправляется с ним» — эти слова приписываются рабби Акиве, и сказаны они были в разгар казней Адриана. «Где же ныне Господня сила?» — спрашивал рабби Иегошуа бен Леви (II в. н. э.). — «Он обернул ее против Себя, дабы испытать Свою выдержку. Он желает послать Избавление, чтобы положить конец вековым страданиям, и удерживает себя, ибо время еще не пришло». Акива заставляет по-новому посмотреть на близость Бога к Своему народу, но этот новый взгляд в конечном итоге возвращает нас к Божественной бесконечности. Иегошуа бен Леви имеет дело с угрозами, возникающими перед Божественной бесконечностью, когда она входит в царство истории. И все же оба стойко держатся за фундаментальный принцип иудаизма — близость Божественной бесконечности. По Своей любви Бог Акивы идет в изгнание вместе со своим народом. Но изгнание не может быть вечным. При всей Своей власти Бог Иегошуа бен Леви не может привести сейчас к окончательному Избавлению, как бы мы страстно того не желали.


Бог в век Освенцима и обновления Иерусалима


«Если вы не мои свидетели, то Я, как видно, не Бог». В Освенциме евреи не были Его свидетелями — не из-за своей неверности, но потому, что их убивали. Вечная память святым, которые свидетельствовали о Нем даже тогда, до последнего момента своей жизни. Но эта память не может послужить делу благочестия — нельзя забывать, что большинство погибших были все же не свидетелями, а жертвами. Эли Визель рассказывает о трех заключенных, которых повесили шутки ради в присутствии всего лагеря. Это было обычной церемонией, но в данном случае ее отличало одно особое обстоятельство: один из трех повешенных был ребенком. Перед самым повешением Визель увидел, как кто-то у него за спиной спросил: «Где же Бог? Где Он сейчас?». Когда стулья упали и все трое повисли, он услышал ответ где-то в себе: «Где Он? Вот Он — висит на этой виселице.» Визель никогда не говорил, что Бог умирает — как еврей он не мог сказать этого, и однажды, когда мы гуляли на Пятой Авеню в Нью-Йорке, он сказал мне, что не верит, будто Ьогу может не хватить силы. Но Бог, который был повешен вместе с тем мальчиком в Освенциме, был бессилен. Его бессилие было абсолютным, и именно поэтому он даже тогда оставался близок Своему народу. Неужели ценой, которую надо заплатить за эту близость, может быть полная утрата бесконечности? Мы уже цитировали Роя Экхарда, говорившего, что цель всей программы была в том, чтобы низвести евреев до уровня отбросов. Это относилось и к Богу Израиля.

«Когда я молюсь Богу, Он милосерд; когда не молюсь, Он милосерд в себе». В Освенциме многие молились Богу до конца. Но опять-таки мы не можем приводить их в качестве благочестивого примера. Нельзя забывать тех, кто не мог молиться, потому что еще не владел даром речи, и тех, кто уже утратил этот дар — младенцев, брошенных в печь, и взрослых, умерших духом прежде, чем плотью. Оставался ли Бог «милосерд в себе» и в Освенциме? Но Он мог быть таким, только если Он не слышал криков тех младенцев или не менее жуткого молчания. Такой Бог сохранил бы Свою бесконечность, но что осталось бы от Его близости?

«Близость бесконечности»: евреи держались за этот принцип с тех пор, как Создатель земли и неба стал Богом Авраама. Евреи сохраняли эту веру во всех испытаниях и несмотря на все превратности. Неужели Холокост разрушил ее? Неужели он разделил единого Бога Израиля, связав Его близость с полным бессилием, а бесконечность с совершенным безразличием?

Мы не знаем, что думали об этом миллионы убитых, — их мысли умерли вместе с ними. Нам неизвестны мысли даже тех, кто пытался передать их нам: без сомнения, многие пытались изложить их на бумаге, но большая часть их записей потеряна или уничтожена.

Среди того немногого, что сохранилось, — собрание субботних и праздничных речей, произнесенных в 1939—1942 гг. ребе Калонимусом Шапиро в Варшавском Гетто. Тот факт, что он записывал их после того, как произносил, а не до, свидетельствует о том, что это — не столько проповеди, сколько документы для потомства. Но вот еще одно доказательство: аккуратно записав и датировав их, ребе спрятал свои записи — вместе с обращением к тому, кто когда-нибудь найдет их. Опубликованные в 1960 г. в Израиле под названием «Эш Кодеш» («Пламя святости»), они стали последним великим документом польского хасидизма.

Даже в самых ранних речах ребе редко ссылается на общепринятую прежде точку зрения, согласно которой евреи терпят кару за свои грехи: как многие благочестивые люди сегодня, он понимал, что наказание уж слишком велико. Но до лета 1942 г. он цеплялся за мысль о том, что огромные и бессмысленные катастрофы уже случались с евреями, что они всегда выживали и вновь попробуют выжить. Однако 27 ноября 1942 г. он начинает свою речь так:

«До конца года 1942 можно было сказать, что такие страдания мы переносили и прежде. Но ныне, пред лицом жутких мук, пред лицом жестокой и чудовищной смерти, которой задумали подвергнуть народ Израиля злодеи, говорю: насколько знаю я раввинистические писания и историю евреев, подобного прежде не бывало. И да простит нас Господь и исторгнет из рук злодеев в мгновение ока».

Более чем сорок лет спустя, когда все известно, то, о чем говорил Рабби Шапиро, все еще многими отрицается. Хотя худшего он тогда еще не знал, он не уходил от ужасной правды.

В проповеди от 14 марта 1942 г. ребе Шапиро приводит отрывок из Талмуда, который пытается примирить между собой два библейских высказывания. В первом (Иеремия 13:17) Бог плачет втайне, ибо «стадо Господне взято в плен». Во втором сказано: «Слава и великолепие перед Ним; сила и радость в обители Его». (Паралипоменон I, 16:21). Как же может он одновременно в Своей обители радоваться и плакать? — спрашивает Талмуд. Одно он делает во внутреннем покое, а другое — во внешнем. Но где именно — что? На этот вопрос талмудический текст ответа не дает. Традиционная мудрость, казалось бы, учит нас, что земная скорбь, если вообще достигает обители Божьей, то лишь внешнего покоя, а во внутреннем всякая скорбь превращается в радость. Раши воздержался от суждений; не знаю почему, но я удивлен этим. Ребе Шапиро присоединился к Раши и пошел дальше него. Именно радости предается Господь во внешних комнатах: Бог прячется. Прячется ли Он, отвернувшись от Своего народа, карая его? Боже сохрани, чтобы он делал это так долго! Прячется ли Он по неизвестной причине? Боже сохрани, чтобы Он стал, именно в наши времена deus absconditus\ Тогда от чего же Он прячется? Он прячется, чтобы рыдать во внутренних комнатах, ибо как Бог бесконечен, так и болъ Его бесконечна, и, если бы она коснулась мира, она бы его разрушила, И все же, возможно ли для еврея проникнуть в уединение Бога и разделить Его боль? Ребе Шапиро, кажется, не уверен в этом.

В Израиле сегодня стало гимном то, что некогда было детской песенкой — ам исраэлъ хай — «еврейский народ жив». Как возможно петь эту песенку-гимн, и петь ее весело? Как можно петь ее следующую строку — од авину хай — «наши отцы живы»? Возможно и нужно, потому что и ныне связь между Божественной бесконечностью и Божественной близостью разорвана не вполне; потому что Бог так любит мир, что скрыл бесконечность Своей боли, чтобы не разрушить его; потому что ребе Шапиро так любит Бога, что хочет проникнуть во внутренний покой, дабы разделить Его скорбь, хотя понимает, что эта болъ для смертного человека может быть невыносима и разрушительна.


ЭПИЛОГ


Мидраш спрашивает, для чего потребовался Завет с Авраамом. «Представь себе, — говорит мидраш, — дом в огне. Люди спросят: разве нет у дома хозяина? Через детей Авраама

Бог говорит: Я хозяин».

Еврей поныне не может ответить на вопрос, который вызывает это свидетельство: если у дома есть Хозяин, что же Он не погасит огонь? Может быть, Он может и еще

сделает это. Может быть, Он не хочет или не может. Но если Он не хочет или не может, еврей сегодня должен сделать все возможное, чтобы погасить огонь своими силами. Есть такое каббалистическое высказывание: любое усилие снизу вызывает ответ свыше.

Книги издательства

«ДААТ/Знание» Иерусалим - Москва

Главный редактор Отв. секретарь редакции

E-mail: alyud@ru.ru

beyos@inter.net.il

И. Бегун А. Юдина

Tel. +7-(095)210-4019 +(972-2)563-6492

1. «Горские евреи. История, этнография, культура», 1999 г., 463 стр.

2. «Литература Агады». Серия: Библиотека еврейской классики. 1999 г., 383 стр.

3. Дж. Грин. «Холокост», роман, (перевод с англ.), 2000 г., 447 стр.

4. М. Хейфец. «Суд над Иисусом, Еврейские версии и гипотезы», 2000 г., 109 стр.

5. Дж. Шредер. «Шесть дней творения и Большой Взрыв», Серия: Библия и современная наука, 2000 г., 157 стр.

6. Р. Булка. «Поучения отцов, Современный комментарий», 2001 г., 212 стр.

7. С. Резник. «Растление ненавистью. Кровавый навет в России», 2001 г., 180 стр.

8. М. Каплан. «Евреи в современном мире. Иудаизм как развивающая цивилизация», 2001 г., 216 стр.

9. Е. Цейтлин. «Долгие беседы в ожидании счастливой смерти», 2002 г., 190 стр.

Серия «Евреи в современном мире»

Эмиль Факенгейм Евреи в современном мире

/Перевод с англ./

Главный редактор И. Бегун

Макет, компьютерная верстка изд-во «Муравей» Корректор А. Юдина

Издательство «Даат/Знание» Лицензия № 010334 от 18.06.99

Подписано в печать

Формат 60x90/16.

Бумага офсетная.

Печать офсетная.

20,5 п. л.

Гарнитура «Палатино».

Тираж 1000 экз. Заказ N 233

Отпечатано с готовых диапозитивов



типографии «ПОЛИМАГ» 127247, Москва, Дмитровское шоссе, 107

1 * Доведение до абсурда (лат.)



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница