Кафедра теории общественного развития стран азии и африки


Микроисторический подход и антропологический анализ



Скачать 191.29 Kb.
страница4/6
Дата09.08.2019
Размер191.29 Kb.
#127488
1   2   3   4   5   6

2. Микроисторический подход и антропологический анализ
2.1 Сущность и методологические особенности микроисторического подхода и антропологического анализа
20 век стал ключевым в переосмыслении методологии научных исследований в связи с выявлением специфики предмета социально-гуманитарных наук. Благодаря философским трудам баденских неокантианцев В. Виндельбанда и Г. Риккерта в научном сообществе произошло осознание того факта, что человек как объект наук социо-гуманитарного профиля специфичен прежде всего своей духовностью, проявляющейся в деятельности как отдельных людей, так и больших человеческих масс. Духовность является сложным и многообразным по своим проявлениям объектом изучения.

Духовность как таковая есть абстрактное философское понятие, конкретная и ситуативная реализация которой в деятельности людей трудно поддается обобщению, количественному измерению, эксперименту и другим методам, применяемым в науках естественно-научного и математического профиля. Предмет социо-гуманитарных наук требует изучения с позиции единичности, уникальности, неповторимости, выявления его качественных характеристик.

В рамках макро-концепций эти нюансы практически неуловимы ввиду того, что в этом масштабе исследования неизбежно усреднение фактов, уравнивание показателей и т.п. издержки. В таком случае при исследовании социальных групп как носителей культуры и выразителей духовности, вступающих во взаимодействие с представителями других культур и общностей, практически неуловима их специфика. А при анализе таких острых ситуаций как конфликты на этнической или религиозной почве от исследователя требуются очень тонкие и четко выверенные методологические подходы и приемы, препятствующие редукционизму.

Человеческая духовность – это сложный объект, который требует разработки подходящей для него методологии, в соответствии со спецификой конкретной социо-гуманитарной науки: истории, социологии, политологии, антропологии и т.д. Исходя из общей такой философской установки, в этих науках со второй половины 20 века начинает оформляться свой методологический аппарат, включающий в себя положения и принципы, понятия и категории, приемы и методики, которые используются в широком спектре от частнонаучных и дисциплинарных до междисциплинарных исследований. Вместе с тем, на передний край современной науки выходят междисциплинарные области исследования, в рамках которых разработанные в частных социогуманитарных науках отдельные приемы, методы и подходы используются в комплексе как взаимодополняющие в зависимости от конкретных исследовательских задач.

В соответствии с целями и задачами настоящего исследования необходимо последовательно рассмотреть сущность следующих методологических приемов и подходов, составляющих альтернативную методику изучения межкультурных конфликтов: микроисторический подход, антропологический анализ и метод социологического интервьюирования.

Микроисторический подход представляет собой широкое междисциплинарное методологическое направление, которое подразумевает в своем применении максимальное внимание к деталям жизни конкретного человека, его поведения и мотивирующих причин. Этот подход оформился в 70-е годы 20 века в среде итальянских ученых и получил методологическое обоснование, в частности, в трудах Э. Гренди, Дж. Леви и К. Гинзбурга.16

Этот подход формируется на основе критики макроисторических концепций, хотя не противостоит ему, а скорее дополняет или, точнее говоря, раскрывает историю человеческой культуры на тех уровнях фактичности, которые недоступны для изучения с высоты всеобщего подхода макроистории. В рамках микроистории в целом ставится задача раскрыть взаимосвязь широкого исторического контекста того или иного социокультурного пространственно-временного ареала с уникальностью и индивидуальностью отдельных человеческих стремлений и действий. Микроисторический подход включает в себя принципы, методы и приемы разного уровня из таких смежных наук как психология, лингвистика, этнография, антропология и др.

Микроисторический подход обращается к изучению исторических явлений частного порядка, фактов, которые происходили в жизни отдельных людей в прошлом. Исходя из этих фактов и выявленных локальных закономерностей, реконструируются общие представления и тенденции, характерные в целом для данного времени и места. При таком подходе объектом изучения может становиться как отдельный человек, так и семья, та или иная социальная группа, сообщество, проживающее на определенной территории в определенное время. При этом, исследуемый временной промежуток также может варьироваться от частных моментальных событий до масштабов жизненной биографии отдельного человека или нескольких поколений. Таким образом, микроисторический подход дополняет и обогащает макроисторическую методологию, поскольку дает представление о действиях достаточно больших исторических сил на уровне индивидуального порядка.

Важной особенностью микроисторического подхода является установка вовлеченного, а не отстраненного исследователя, который не только может, но и должен осуществоять творческий личностный подход к анализу и интерпретации фактов. Так в данном случае реализуется один из значимых для социогуманитарной методологии принципов – принцип субъектности, в пределах действия которого характерная для естественнонаучного подхода субъект-объектная модель исследования трансформируется в субъект-субъектную. В рамках этой модели обе стороны – и исследователь, и исследуемый становятся равноправными носителями индивидуальной духовности, которую нет надобности устранять, а из которой необходимо исходить как из определяющей сам ход и исход исследования предпосылки.

Исследовательская интерпретация дополняет, «размягчает» и придает качественную определенность описанию сухой историко-социологической фактичности, которая в этом контексте достигает достаточной степени теоретической обоснованности и в качестве целостной авторской теории с определенными выводами и результатами может быть подвергнута процедуре верификации.

Общие установки микроисторического подхода на уровне конкретных исследований могут быть дополнены корректным сочетанием методов антропологии и социологии. Принципиальная разница в установках, на пересечении которых можно получить результаты с высокой степенью научной достоверности заключается в том, что для антропологии характерна акцентуация на условиях (предпосылках) существования исследуемого объекта, а для социологии – на последствиях. Благодаря последнему, в частности, становится возможно научное прогнозирование динамики изучаемого объекта, ведь человеческим сообществам, как носителям духовности, динамика присуща по умолчанию.

В то же время, весомый вклад антропологии заключается в том, что с его помощью можно рассмотреть конфликт не только как столкновение анонимных или обезличенных социальных групп, но как представителей конкретных социокультурных сообществ, объединенных на основе общих ценностей, традиций, языка, территории, этноса, религии и т.д. Поэтому сочетание методов антропологии и социологии позволяет избегать некоторых недостатков макроисторического подхода, которые были отмечены в предыдущей главе. В частности, изучение и прогнозирование будущего развития такого сложного комплексного объекта как межкультурные конфликты, вместе с анализом порождающих их причин и вытекающих из них последствий действительно требует таких инструментов, которые позволят осуществлять «научное препарирование» с очень высокой степенью оперативности. Это обусловлено тем, что ситуация на международной арене сегодня изменяется чуть ли не ежедневно.

Конфликт может быть полноценно изучен только в динамике его развития, но понимание его подлинных причин, научный прогноз развития и стратегии урегулирования становятся возможны только на основе проникновения в глубины культурно обусловленной ментальности сторон, принимающих в нем участие.

Антропологический анализ исходит, прежде всего, не из социальных факторов, воздействующих на изучаемый объект, а из самой природы человека, причем, в данном случае, имеет больше значение совокупность его потребностей. В круг этих потребностей включены не только биологические детерминанты, такие как питание, размножение, безопасность, но и духовные потребности, которые делают человека представителем своего рода, отличая тем самым об других биологических видов. Общей предпосылкой для антропологического анализа является принцип единства человеческого рода, в котором каждый его представитель выступает как родовое существо с присущими ему биологическими, социальными и духовными (сознание, разум, свобода) характеристиками.

С позиции антропологического анализа в этом отношении можно абстрагироваться от этнических, территориальных, социокультурных и других различий между людьми. И вместе с тем, в изучении человеческого поведения и руководящих им мотивов, возможности данного метода выходят за рамки анализа социальной среды с чисто рациональных позиций, который предполагает исследование политических, экономических, социальных и иных причин, порождающих конфликты. Антропологический анализ так же обращается к возможности раскрытия иррациональных, инстинктивных, волевых, эмоциональных причин и факторов принятия решений, составляющих мотивы конфликтного поведения, но обусловленных при этом общечеловеческой природой.

В исследовании культуры социальных общностей антропологический анализ дает результаты с более высокой степенью объективности, чем, в частности, методологический подход этнопсихологии. Следует отметить, что проблема объективности в социогуманитарном знании в принципе поставлена иначе, чем в знании естественнонаучном и имеет ряд значимых особенностей, обусловленных духовностью как объектом изучения этого класса наук.17 При том, что на первый взгляд методы этнопсихологии представляются более достоверными.

На самом деле речь идет только лишь о разности векторов исследовательской позиции. Этнопсихология пользуется методами «внешнего» исследования по отношению к изучаемой культуре, прибегая при этом к компаративному анализу двух и более культурных субъектов, стремясь к обнаружению общего и особенного в них. При этом исследователь занимает максимально отстраненную независимую позицию, формируя свою исследовательскую программу до начала полевых работ. Принципы, понятия, категории и постулаты, входящие в арсенал этнопсихологического подхода, подбираются с точки зрения их универсальности относительно культурных различий тех общностей, к которым применяется данный анализ.

В противоположность этому, в основе антропологического анализа заложено стремление не к объяснению, а к «включенному» пониманию происходящих внутри одной культуры процессов и тенденций.18 Для этого разрабатывается и используется методологический аппарат, включающий понятия, категории и принципы специфичные именно для носителей данной культуры. Преимуществом этого подхода для исследователя является возможность избегать неправомерной экстраполяции несводимых друг к другу в своей индивидуальности схем мышления и ментальных особенностей, присущих разным культурным субъектам. В данном случае под методологией, сообщающей исследованию максимальную объективность, подразумевается аутентичность используемых средств применительно к изучаемым феноменам. Таким образом, антропологическому анализу, по сравнению с этнопсихологией, удается в значительно большей степени избегать искажения изучаемой действительности.

Антропологический анализ в полной мере соответствует основополагающим принципам микроисторического подхода и в рамках данного исследования может быть представлен как совокупность методологических установок, конкретизирующих общую стратегическую линию микроистории.

В традиции социокультурной антропологии принято изучать локальные сообщества, образованные на основе личных связей и точечных взаимоотношений между людьми. Речь идет о социальных группах локального уровня – трудового коллектива, отдельного поселения, семьи или племенного союза в их ежедневном бытовом функционировании. Разрабатываемая в этом контексте методология ориентирована на изучение обыденного мировосприятия среднестатистического члена данной общности, формирующегося «естественным» путем в ординарной для него социальной среде. При этом в ходе исследования используются методы включенного наблюдения, интеллектуальной и эмоциональной эмпатии, помогающие в большей степени проникнуть в жизненный мир отдельного человека, понимая его при этом как носителя и выразителя групповых ценностей, определенных мотивов поведения, специфического типа мышления.

При таком подходе, как отмечают сами антропологи, «мы, перестаем писать о Человеке с большой буквы, а обращаемся к человеку с маленькой буквы, рассматривая его как эмпирическое единство… В антропологических исследованиях человеческие масштабы всегда сохранены»19. Это позволяет делать объектом антропологического исследования любую микро или макро социальную группу. Антропологический анализ дает целостное системное видение повседневной жизни того или иного коллектива во всем ее многообразии и взаимосвязи различных аспектов. В этом смысле методологический потенциал антропологического анализа позволяет сводить воедино результаты конкретных социологических, психологических, экономических, правовых, политологических исследований, схватывая в совокупности данные социокультурные факты в жизни определенной общности.

«Антропология всегда рассматривала человека и культуру как целостные образования, требующие системного и комплексного изучения. …Целостное познание целостной культуры преследует в качестве основной цели изучение родового человека, т.е. раскрытие родовых, сущностных сил человека, к разнообразию проявлений которых можно свести все содержание культуры. Антропологический взгляд на культуру того или иного народа, региона во все времена был связан с попыткой выявить антропологические и культурные универсалии, лежащие в основе человеческой жизни и деятельности»20. Это значит, что при изучении, например, той или иной локальной этнической группы, диаспоры, проживающей на инородной для нее социокультурной почве, антрополог должен выявлять максимальное количество сторон и аспектов, влияющих на ее жизнь. Среди таких аспектов необходимо обязательно рассмотреть комплексно, с одной стороны, причины иммиграции (экономический, политический, социальный и духовный факторы), а, с другой стороны, реалии быта в контексте инородной культуры (уровень психологической комфортности, языковые барьеры, степень конфликтности ценностных ориентиров, материальное благосостояние и многое другое).

Одной из важнейших сторон антропологической методологии, которая коррелирует с подходом микроистории, для данного исследования является то, что она дает возможность посмотреть на жизнь сообщества изнутри него самого, увидеть ее, так сказать, глазами самих субъектов – носителей определенной культуры. Здесь антропологический анализ в существенной степени дополняет социологический подход, поскольку формирует методологию исследования исходя из конкретных, подлежащих изучению социокультурных реалий. Социолог преследует цель – объяснить социальные факты, антрополог – понять изучаемую общность. Именно об этом говорил один из основателей структурной антропологии К. Леви-Стросс, характеризуя различия двух методологий: «По мере того, как социология прилагает усилия к тому, чтобы создать социальную науку об обществе с точки зрения наблюдателя, антропология пытается разработать науку с точки зрения наблюдаемого»21.

Сильная сторона антропологического анализа заключается в том, что он обращен к мнению людей, стремлению понять их точку зрения, мотивацию, движущие силы, специфику мировоззрения, детерминируемую особенностями той культурной среды, в которой оно формировалось. В вопросах изучения межэтнических, религиозных и других социальных конфликтов это имеет беспрецедентное значение, ведь очевидно, что различные культуры действительно достаточно существенно различаются между собой. Среди наиболее важных различий отношение к материальной и духовной сторонам жизни, ценностям, нормам и идеалам, прогрессу и традиции, закономерности символического кодирования, мотивационная сторона деятельности, способы отражения жизни в художественном творчестве и многое другое.

Одни и те же социальные факты, человеческие стремления и достижения могут быть поняты и интерпретированы совершенно по-разному носителями различных культурных кодов. Например, отношение к высокому уровню материального благосостояния представителями различных культур характеризуется исходя из определенных культурно обусловленных ментальных штампов. В частности, для представителя западной культуры работает штамп «богатый – значит умный», ведь уровень материальной жизни является приоритетным направлением жизнедеятельности, ценностным ориентиром получения образования, построения общественных, в том числе и семейных отношений. Для носителя современной российской культуры нормальным штампом является представление о том, что честным путем высокого уровня материального благосостояния достичь невозможно, а значит, в массовом сознании работает клише «богатый – значит жулик». У представителей арабо-мусульманской культуры, зная ее особенности, совершенно иной подход к соотношению материальных и духовных ценностей, где оба клише оказываются нерабочими. Но чтобы понять причины этого, необходимо ориентироваться в основополагающих доктринальных положениях ислама, с точки зрения которого, с одной стороны, обогащение не является самоцелью, а с другой стороны, основанное на дозволенных методах получения и расходования, оно относится к числу весьма желательных и социально одобряемых жизненных ориентиров.

Этот простой пример выявляет еще один очень важный для антропологического анализа методологический ориентир. Он исходит из принципа разности мотивации в деятельности представителей различных социокультурных общностей. Поэтому, при реализации антропологического анализа важно понимать, что делая приоритетной точку зрения изучаемого социального субъекта, не следует упускать из виду собственную социокультурно обусловленную исследовательскую позицию. Этот момент имеет значение не только потому, что мировоззренческие различия исследователя и исследуемого могут отразиться на объективности результатов научного труда, но и ввиду того, что субъект-исследователь вынужден репрезентировать эти результаты в тех понятиях и принципах, которые приняты в его научном сообществе.


2.2 Методологические возможности и перспективы применения антпопологического анализа
Грани изучения межкультурных конфликтов очень тонки, и неправильные выводы чреваты порождением новых ситуаций непонимания и новой эскалацией межэтнической и межрелигиозной напряженности. Об этом, в частности, говорится в докладе посла Российской Федерации в Султанате Оман: «Прежде всего необходимо научиться разбираться в причинах и природе конфликта, возникающего в проблемной зоне. И в первую очередь задуматься: велики ли основания причислять этот конфликт к разряду межкультурных, межрелигиозных или этнических? В чем его истинная подоплека? Хорошо бы разобраться, кто кому реально противостоит в этом конфликте. Ведь конфликт, это, как правило, столкновение политических мотивов и экономических интересов, а противостоят друг другу чаще всего их носители – отдельные группы и индивидуумы, чьи интересы и мотивы со временем могут меняться. В то время как религии и культуры – величины относительно постоянные».22

В этом смысле, когда мы анализируем ситуацию «конфликта цивилизаций», очень важно не только называть вещи своими именами, но и вставать на позицию разных сторон конфликта, понимая при этом все нюансы и особенности культуры мусульман, представителей западной культуры и россиян. Как уже отмечалось в предыдущей главе, культура не монолитна, поэтому, с позиций микроисторического подхода и антропологического анализа имеет смысл говорить о конкретной общности, проживающей в конкретное время в конкретном месте, проникаясь максимально уникальностью изучаемой ситуации.

Если о западной культуре еще можно говорить как о более-менее однородной в ценностно-мировоззренческом плане, то российская культура исторически складывалась как многонациональная, с присущими ей сложными процессами культурной интеграции, ассимиляции и т.п. Говоря о мусульманской культуре, так же необходимо иметь в виду региональный аспект его распространения и религиозный плюрализм внутри самого ислама.

Поэтому исследователь, вооруженный такими общими методологическими ориентирами как принципы микроистории и основные положения антропологического анализа, при изучении межкультурных конфликтов, должен, прежде всего, задаться вопросами, каких именно мусульман в контексте какой инородной культуры ему придется изучать. Поскольку совершенно несводимы друг к другу такие социальные субъекты как африканские мусульмане во Франции, ближневосточные мусульмане - в Германии, представители среднеазиатских диаспор на территории Российской Федерации и т.д. Когда же речь заходит о сущности конфликтов, исследователь должен быть еще более внимателен и точен в изучении деталей относительно предпосылок, причин, поводов, социологических параметров участвующих в конфликте сторон. И, в конце концов, наиболее пристальное внимание уделять вопросу о реальности бытия межкультурного конфликта, поскольку современным СМИ свойственно отдельные частные случаи межличностных или групповых столкновений возводить в ранг «столкновения цивилизаций», зачастую без всякого предварительного анализа и детального изучения ситуации.

Одной из первых серьезных и удачных попыток применения микроисторического подхода и антропологического анализа при изучении межкультурного взаимодействия представителей мусульманской и западной цивилизаций в американской науке стала научная работа профессора истории мусульманской Индии и Пакистана в Университете Калифорнии в Лос Анжелесе. Доктор Наил Грин в своей книге The Love of Strangers: What Six Muslim Students Learned in Jane Austin’s London23, в противовес теории и методологии С. Хантингтона, исследует повседневность нескольких студентов из Ирана, живущих в Лондоне. В ходе этого исследования он, в частности, работал с мемуарами и письмами 6 молодых мужчин, которые длительное время находились на обучении в столице Великобритании.

Благодаря этим источникам доктор Грин смог восстановить достаточно полную картину их жизнедеятельности в Лондоне, включая межличностные отношения, анализируя степень включенности студентов в политическую сферу и общий культурный контекст жизни британского общества. Благодаря проделанной работе автор смог выработать несколько тезисов в противовес теории столкновения цивилизаций. Кратко сформулируем его основные тезисы.

Во-первых, достаточно проблематичным представляется рассмотрение исторического материала с помощью категориального аппарата политологической науки и ее макроконцепций. Данная методология относится не к социогуманитарной в целом, а к частнонаучной, поэтому подобные методологические экстраполяции малопродуктивны.

Во-вторых, каждая культура есть явление историческое, проходящее в своем развитии разные этапы, расцвета и упадка, заимствования, ассимиляции, интеграции, новаций и возврата к традициям и т.п., поэтому проблема культурной идентичности не выглядит такой однозначной. Каждая культура (цивилизация) сложна и неоднородна по своему составу и представительству.

В-третьих, примерно тоже самое можно сказать и в отношении религии, которой С. Хантингтон придавал центральное узловое значение в формировании облика культуры с точки зрения ее приоритетных ценностей. Религии эволюционирует вместе с культурой, распространяется на новые территории, где смешивается с культурными традициями, разветвляется и пересекается с имеющимися на данной территории культовыми практиками и т.д. В этом отношении история развития и распространения ислама как раз очень репрезентативна.

В-четвертых, макроконцепции, сформулированные в духе «столкновения цивилизаций» часто становятся очень удобным плацдармом для политических провокаций со стороны ультра-правых сил и исламских фундаменталистов, которые любят эксплуатировать и нагнетать в народных массах идею перманентной и непримиримой борьбы за расовую или религиозную чистоту с призывами к установлению жестких барьеров. Хотя на самом деле для абсолютного большинства цивилизаций это совершенно утопичный и антиисторичный подход.

Вместе с критикой концепции С. Хантингтона Найлу Грину удалось обнаружить сильные стороны применяемой им микроисторической методологии благодаря тем выводам, к которым он пришел в ходе ее применения. В частности, к таковым можно отнести следующие идеи и положения.

Во-первых, микроисторический подход, который включил в себя исследование исторических источников (писем, дневников, мемуаров), делает возможным внимание к деталям жизни конкретных людей с присущей им полнотой мыслей, чувств, переживаний и всем совокупным опытом, который формируется в реальном пространственно-временном контексте. Быть может данный метод не порождает макроконцепций и глобальных объясняющих моделей, подобных тем, которыми оперирует С. Хантингтон, однако, благодаря ему могут быть обнаружены нюансы, которые позволяют не верифицировать (подтвердить на опыте), а фальсифицировать (опровергнуть) многие положения и выводы, сформулированные в рамках макроисторического подхода.

Во-вторых, именно микроисторический подход позволяет обнаружить и раскрыть не только различия, но и сходства, не только моменты конфликта, но и точки соприкосновения представителей различных культур в условиях совместного общежития.

В-третьих, в свою очередь, именно этот подход позволяет переосмыслить или же полностью опровергнуть некорректные представления о статичности (догматичности) религиозного сознания и нетолерантности мусульманской культуры.

В-четвертых, микроисторический метод в противовес глобальным моделям, репрезентирует нюансы и исторически точные аспекты межкультурного взаимодействия, которые позволяют опровергнуть идею «вечных конфликтов» борцов за чистоту религий, наций или государств.

В-пятых, данная методология позволила американскому исследователю органично включить небольшую группу мусульман в локальный участок истории Европы. Причем сделать это не с позиций описания культурных и ценностных различий, а, напротив, в качестве активных субъектов, участвующих в формировании британского общества, на основе общих в культурном отношении точек соприкосновения.

Необходимо отметить, что профессор Грин – не единственный, кому удалось, применяя микроисторический подход, поставить под сомнения основные положения теории С. Хантингтона. Еще одна удачная попытка в этом же методологическом русле была осуществлена представителем так называемой гендерной истории Лейлой Ахмед. В ее книге A Quiet Revolution: The Veil’s Resurgence, from the Middle East to America24 идет речь о совокупности политических, социально-экономических и культурных трансформаций, которую довелось претерпеть мусульманкам в Америке, Западной Европе и Египте на протяжении 20 века. На основе исторического анализа, посвященного развитию женского исламского движения в Америке, в частности, ей так же удалось подвергнуть критике многие положения концепции С. Хантингтона.

Данные исследования хорошо продемонстрировали, что микроисторический подход и антропологический анализ очень чувствительны к сиюминутным проблемным контекстам. Поэтому их применение к анализу современной ситуации, в которой имеют место те или иные события, приводящие к возгоранию очагов социальной напряженности, позволяет рассмотреть их более глубоко и тщательно, чем общий шаблон «столкновения цивилизаций». Антропологические принципы во взаимосвязи с социологическими методами и микроисторическими установками позволяют более корректно и объективно подходить к таким проблемам как расизм, национализм, религиозная нетерпимость и др., которые действительно не редко являются поводами социальных конфликтов, позволяя раскрывать их сущность.

В условиях современной информационной войны очень часто не только рядовой обыватель, но и субъект, занимающий исследовательскую позицию, оказывается в ситуации информационного давления. Находясь на этой позиции, крайне важно понимать и с помощью адекватного научного инструментария лавировать между двумя полюсами. С одной стороны, информационное пространство сегодня открыто в глобальных масштабах, и его наполняет плюрализм точек зрений, дополнить которое собственной точкой зрения на основе принципа свободы слова формально никто не препятствует. Однако на деле в публичном дискурсе, репрезентированном ведущими СМИ, представлен в основном набор пристрастных мнений разного рода экспертов, политических обозревателей и аналитиков, которые навязывают не только односторонние, но идеологически ангажированные модели видения конфликтов.

Помимо этого действует принцип избирательного представления информации. В частности, многие конфликты, протекающие на пространстве мусульманской цивилизации, попросту замалчиваются, или представляются в искаженном виде с позиции западных экспертов. К числу аналогичных проблем относятся также и те случаи, когда мусульманские мигранты оказываются участниками конфликтов на территории принимающей их западной цивилизации, причины которых трактуются с неоправданно абстрактных высот «столкновения цивилизаций». При этом голоса людей, находящихся на другом полюсе информационного пространства, которых позиционируют как разжигателей или провокаторов конфликтов, зачастую остаются неуслышанными. Их мнения остаются за рамками официальных общественных дискуссий, они практически ни в коей мере не учитываются в процедурах оценках конфликтных ситуаций и тем более при принятии политических решений, направленных на их урегулирование.

Опираясь на выводы, полученные предшествующими исследователями, такими как Н. Грин и Л. Ахмед, успешно применивших методологию микроистории, антропологического анализа и социологии, а также исходя из теоретического анализа концепции С. Хантингтона, данного в первой главе, в третьей главе настоящего исследования будет представлены результаты изучения позиций представителей арабо-мусульманской диаспоры г. Санкт-Петербурга по вопросу о «столкновении цивилизаций». Предполагается, что их многогранная идентичность и сложный опыт межкультурного взаимодействия позволят увидеть ситуацию «столкновения цивилизаций» с другой стороны, восполняя пробелы в картине глобальной конфликтности культур и реконструируя ситуацию межкультурного взаимодействия на микроуровне.

Наиболее подходящим методом для этих целей является интервьюирование, которое подразумевает личный контакт с собеседниками. При этом интервьюер задает вопросы и фиксирует ответы респондентов. Предпочтительнее использовать неформализованное (неструктурированное, открытое) интервью, которое может проводиться без заранее заготовленного вопросника или выстраивать беседу без жесткой привязки к предварительно сформированному перечню. Это дает возможность интервьюеру корректировать направленность и содержание вопросов в процессе разговора. Этот вид интервью удобен при опросе ограниченного количества людей, в случаях, когда нет необходимости четко классифицировать или сравнивать между собой результаты интервью.

При проведении интервью исследователю важно учитывать влияние внешних условий проведения интервью: времени, места, психологического состояния собеседника и т.п. В частности, во время беседы возможно присутствие третьих лиц (дети, родители, родственники, сослуживцы и т.д.), которые, может быть, и не оказывают прямого воздействия на собеседника, но само их присутствие вносит некоторую напряженность, что оказывает влияние на психологический настрой и на объективность получаемой информации. Разумеется, если интервьюер сталкивается с подобными проблемами в ходе проведения беседы, которая явно не совпадает с постановкой исследовательской цели и задач, он не только может, но и должен изменить направленность и содержание опроса или обсудить сложившуюся ситуацию с заказчиком исследования или научным руководителем.

Таким образом, неформализованное интервью является одним из наиболее оптимальных методов получения информации о состоянии общественного и группового сознания, о мнениях людей и их оценках различных социальных явлений и процессов. В целом метод интервьюирования представляет собой достаточно гибкий инструмент сбора информации.

Итак, применение антропологического анализа в рамках микро-исторического подхода, а также таких конкретных социологических методов как включенное наблюдение, интервьюирование, знакомство с жизненными историями в данном исследовании позволит увидеть нюансы восприятия респондентами причин и следствий тех процессов, которые последователи С. Хантингтона определяют как конфликт западной и мусульманской цивилизаций. Среди наиболее важных для данного исследования мы выделяем две группы факторов, мнение о которых необходимо получить от референтной группы, с помощью описанных в этой главе методов.

Во-первых, это факторы-причины, стимулирующие массовые миграционные процессы, такие социально-политическая и экономическая нестабильность стран, входящих в состав мусульманской цивилизации, распространение и усиление на этих территориях влияния радикальных организаций, проблемы местных политических режимов и дестабилизирующее влияние внешних (преимущественно западных) политических акторов.

Во-вторых, это факторы-следствия, касающиеся пребывания и обустраивания своей повседневной жизни и быта на социокультурной почве принимающей стороны. Важными вопросам здесь являются вопросы, направленные на выявление уровня удовлетворенности, комфортности проживания представителей арабо-мусульманской диаспоры в г. Санкт-Петербурге.


Каталог: bitstream -> 11701
11701 -> Проблемы перевода пользовательских соглашений
11701 -> Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций
11701 -> Притулюк Юлия Леонидовна Туризм в Абхазии: основные аспекты и перспективы развития Выпускная квалификационная работа бакалавра
11701 -> Оценка выводов компьютерной экспертизы и их использование в доказательстве мошенничества
11701 -> Костная пластика на нижней челюсти с использованием малоберцовой кости и гребня подвздошной кости
11701 -> Выбор вида и способа анестезии на детском стоматологическом приеме

Скачать 191.29 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница