Книга 1 Ирина Медведева tайhoе учение даосских воинов


из половых органов и что эта сила перенасытила мой орга­низм. — Поднимай силу вверх. Я сосредоточился на



страница12/13
Дата09.08.2019
Размер2.6 Mb.
#128063
ТипКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
из половых органов и что эта сила перенасытила мой орга­низм.

— Поднимай силу вверх.

Я сосредоточился на изгибе спины, и желеобразная масса потянулась вверх. Женщина подхватила меня под мышки, при­подняла и стукнула ягодицами о топчан. Вязкая жидкость от этого удара резко подпрыгнула вверх, как ртуть в термометре, опущенном в кипяток.

Женщина снова и снова приподнимала и опускала меня. С каждым толчком вязкая масса поднималась все выше по позво­ночнику. пока. наконец, после очередного толчка вся масса жидкости не сосредоточилась между лопатками. Моя партнер­ша сильно ударила меня между лопаток, жидкость снова под­прыгнула и перешла в зону шестого и седьмого шейных позвон­ков. Оттуда она частично растеклась по трапециевидным мыш­цам и спине. Спина, казалось, загорелась и начала раздувать­ся. как будто ее накачивали воздухом. Заломило затылок, акти­визировалась срединная линия головы, я ощущал жгут. иду-

* Фэн-футочка акупунктуры. расположенная на средней линии головы. на 1 пунь выше задней границы роста волос.

щий от кончика носа через всю голову до точки фэн-фу и ниже до шестого и седьмого шейных позвонков.

Резкий удар по макушке в районе точки бай-хуэй создал две новых дополнительных линии распространения энергии, исхо­дящих от активных точек, расположенных на внутренних уг­лах бровей, и опускавшихся к точкам фэн-чи* на затылке, что­бы оттуда двумя незримыми нитями соединиться с начавшими пульсировать шестым и седьмым шейными позвонками. Мощ­ная вибрация сотрясала мое тело. Я потерял контроль над ок­ружающим. поглощенный процессами, происходившими во мне. Руки вибрировали, встряхивая захваченные ноги. брюш­ной пресс напрягся, спина тоже напряглась, по ней гуляли во всех направлениях энергетические потоки. Я отключился и не заметил, как женщина ушла.

Я проснулся от холода. Все тело было покрыто липким хо­лодным потом. Я пошевелился. Тело казалось онемевшим и дви­галось с трудом. Я начал разминать затекшие члены, повора­чивать голову, пытаясь вспомнить, где я и что со мной происхо­дит. Медленно я приподнялся на топчане, пытаясь сесть, и только тут вспомнил то, что случилось. Тело по-прежнему отка­зывалось слушаться меня. поэтому я лег на спину и попытался расслабиться. Я был в состоянии такой апатии, что появление своей мучительницы воспринял совершенно равнодушно.

Повязка все еще оставалась у меня на глазах. Женщина молча начала растирать мое тело куском сухой шерстяной тка­ни. Постепенно к телу возвращалась чувствительность, но апа­тия не проходила. Наверно, я был слишком утомлен. Я не мог восстановить свои нормальные эмоциональные реакции.

Меня укрыли одеялом, и я впал в расслабленное оцепене­ние. перешедшее в сон. Проснувшись, я почувствовал на своем лице тепло солнечных лучей, падавших из окошка, и подумал, что нахожусь здесь, наверно, уже около суток. Я был так голо­ден, что отдал бы десять лет жизни за кусок хлеба. Через не­сколько минут вошла женщина и сказала что принесла мне поесть. Она поднесла к моим рукам тарелку с пищей, запах которой сводил меня с ума. Непроизвольно я поднял руку к глазам, чтобы снять повязку, но женщина мягким настойчи-

* Фэн-чи—точка акупунктуры. расположенная под затылочной костью выше задней границы роста волос на 1 цунь. немного в сторону от средней линяй головы в ямке у наружного края трапециевидной мышцы, где паль­пируется углубление.

вым движением отвела мою руку от лица. При этом прикосно­вении волна горячей энергии прокатилась по моей руке. Я со­средоточился на волшебном ощущении мягких женских паль­цев, с одной стороны, достаточно сильных, жестких и крепких и, с другой стороны, исключительно пластичных и нежных. Было ясно, что ее рука может быть как страшным оружием, так и источником неземного наслаждения, нежно и уверенно лас­кающим мужскую плоть. Забыв о голоде, я попытался задер­жать ее руку в своей, но она вырвалась и вложила тарелку мне в руки.

На тарелке я нащупал пять больших пирожков, по форме напоминающих чебуреки. Я выбрал один из них и начал есть. Меня поразил странный непривычный вкус. Я не мог опреде­лить, из чего сделана начинка. Специй было немного, и вкус, несмотря на его новизну и необычность, был исключительно приятным.

Когда я закончил есть, мокрое полотенце прошлось по моим пальцам, вытирая их. Тарелку убрали. Я вдруг вспомнил, что все еще обнажен, хотя и прикрыт одеялом. Безотчетным дви­жением я схватил одеяло и подтянул его к своей груди.

— Интересно, почему ты сидишь с завязанными глазами? —спросил женский голос с ехидными интонациями, явно поза­имствованными у Ли. —Рассказал бы, кто ты и откуда.

Следуя своей привычке не отвечать на подобные вопросы, я поднес руку к повязке и сказал, стараясь не выдать своего вол­нения:

— Надеюсь, это приказ снять повязку?

—Да снимай, снимай.—засмеявшись, разрешила она. Я сорвал уже порядком надоевшую повязку и в первый раз взглянул на свою напарницу. Ее юное лицо, освещенное солн­цем, было необычайно красиво. Больше всего меня поразили глаза, миндалевидные, черные, глубокие и выразительные, в которых можно было утонуть. Девушка смотрела на меня снис­ходительно и немного торжествующе.

Пораженный удивительной красотой кореянки, я. наверно. выглядел достаточно глупо. Мышцы моего лица расслабились, и в какой-то момент я понял, что уставился на нее с раскрытым ртом. Она рассмеялась, двумя руками схватила меня за щеки и. крепко зажав большими и указательными пальцами, растяну­ла их и игриво потрясла мою голову.

— Какой ты толстоморденький,—сказала она.

От этих слов я почему-то мгновенно расслабился и успоко­ился.

Чувствуя, как изменилось мое настроение, кореянка рез­ким движением сорвала с меня одеяло. Этого я не ожидал и после мгновения недоумения покраснел и почувствовал себя неуютно. Я потянулся за одеялом, пытаясь его достать. Девуш­ка перехватила мою руку и сказала:

— Расслабься. Тебе не нужно одеяло.

Что-то в ее голосе заставило меня внимательно посмотреть на нее. Кореянка была одета в короткое шелковое черное кимо­но, расшитое драконами, которое подчеркивало округлые фор­мы ее тренированного тела. Ее глаза, экзотическая красота и кимоно, драконы на котором шевелились в такт дыханию, бук­вально околдовали меня, и я понял, что передо мной самая прекрасная женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни. К своему отчаянию и стыду, я не смог справиться с начинающейся эрекцией.

Заметив это, она мягко сказала:

—Тебе сейчас это не нужно. Попробуй забрать силу не че­рез поясницу, как вчера, а спереди. Подними ее до пупка.

Девушка надавила пальцем на точку около основания пе­ниса и провела пальцем черту на моем животе от этой точки до пупка. Часть возбуждения тут же переместилась туда. Сильно возбудилась и покраснела поверхность кожи в зоне под пупком. Эрекция начала уменьшаться.

—Теперь забери остаток силы через поясницу.—сказала кореянка.

Я, сосредоточившись на знакомом ощущении, провел ос­татки энергии через копчик вверх по изгибу спины. Энергия, идущая по спине, повернула в области поясницы и слилась с энергией, поднимающейся к пупку. Образовался замкнутый крут, по которому ци циркулировала одновременно в двух на­правлениях. Энергетические импульсы начали распростра­няться по спине, ногам, шее и затылку. Сильнее всего они пуль­сировали в точках фэн-чи и фэн-фу. В этот раз движение ци не было тревожащим и болезненным, оно вызывало исключитель­но приятное ощущение наслаждения и сладострастия. Но это сладострастие не распространялось на область половых орга­нов, которые словно полностью отключились. Кольцо энергии, вращаясь, вибрировало внутри меня. Неожиданно я понял, что снова очень голоден, но это чувство голода как бы было привя-

зано к ощущению сладострастия. Это был специфический го­лод, скорее всего являющийся отголоском потери энергии или желанием ее восполнить. Мои губы онемели, хотелось пошеве­лить ими, облизнуть их.

Кореянка подошла совсем близко и, пристально глядя в гла­за, положила большие пальцы рук мне на губы. Она ласкала губы пальцами, потом, раздвинув челюсти, она засунула паль­цы мне в рот и начала массировать губы и щеки изнутри легки­ми, нежными движениями. Эта легкость прикосновений выз­вала приток ци к обрабатываемой зоне.

— Запомни,—сказала она.—легкое воздействие привлека­ет ци, сильное воздействие рассеивает его, вынимает ци из зоны, позволяя одним усилием нейтрализовать другое усилие и переводить энергию в иную форму.

От уголков губ ее руки опустились вниз по шее, прочертив ногтями указательных пальцев линию по коже до сосков. Она сжала соски достаточно сильно, так, что мне еще не было боль­но, но уже почти на грани болевого ощущения. Подергивания и сжимания сосков вызвали усиление движения ци в районе по­ясницы. Тело покрылось гусиной кожей. Ноги завибрировали, по ступням прокатились холодные приливы блуждающей ци. Мне показалось, что я покрываюсь холодным потом, но на са­мом деле пот не выделялся. Это было лишь чувство прохлады испаряющейся с поверхности кожи влаги.

— Соски—это место выхода энергии. Перекрывая этот вы­ход. ты можешь управлять энергией, направляя ее в нужное тебе русло, —сказала кореянка.

Она продемонстрировала мне, как это делается, манипули­руя моими сосками, то нажимая на них, то оттягивая в разные стороны, то отпуская. В зависимости от способа воздействия энергия приливала то к внутренней поверхности бедер, то к их наружной поверхности, к спине, к рукам или к груди. От этих перемещений ци я испытывал неземное блаженство, хотя мой член больше ни на что не реагировал. Вся сила ушла из него в другие области тела.

Кореянка велела мне прогнать энергию по восьмерке, как это я делал вчера, но на этот раз в обратном направлении. Я выполнил это.

— Сейчас ты освоил способ сохранения семени при обще­нии с женщиной,—сказала моя учительница.—Ты научился направлять наслаждение и ци внутрь себя. Ты должен теперь раз в неделю встречаться с женщиной и насыщать запасы сво­его мужского ци. Это—один из исходных моментов общения, который не только доставляет тебе удовольствие, но и позволя­ет научиться управлять энергией и сохранять свое семя для накопления внутренней силы. На сегодня урок закончен. От­дохни, так как в полночь начнется следующий урок.

Я откинулся на спину. Она подошла с одеялом в руках и, нарочито медленно растягивая одеяло за углы, накрыла меня им. продвигая его от пальцев ног к груди. Потом она ласково и аккуратно подоткнула одеяло со всех сторон. В ее движениях было что-то материнское. Мне стало хорошо и уютно. Я уснул.

Разбудил меня звук шагов и открывающейся двери. На дво­ре стояла ночь. Девушка вошла, неся в руке ведро, и приблизи­лась к топчану, где я лежал. Запах, распространившийся по комнате, даже в темноте выдал, что ведро было наполнено кон­ским навозом.

—Учитель говорил мне, что ты стеснителен и брезглив,— сказала кореянка. — Сейчас ты будешь учиться преодолевать отвращение. Это исключительно важный этап для тебя. Воин никогда не должен испытывать отвращения ни к предметам, ни к веществам, ни к живым существам и их поступкам. Он должен только учитывать опасность, исходящую от предметов, веществ или живых существ и действовать в соответствии с этим. Тебе придется обмазать тело навозом и выйти на улицу.

Радости от этих слов я не испытал, но сильного внутренне­го сопротивления тоже не почувствовал. Меня настолько захва­тила сама ситуация, что я подчинился воле кореянки с отре­шенностью, доходящей до безразличия. Сохраняя спокойное выражение лица. я деловито обмазал себя навозом с головы до ног, встав на небольшой кусок полиэтилена, который она под­стелила мне под ноги. Кореянка попросила меня не запачкать времянку. Потом я вышел во двор.

Девушка последовала за мной и объяснила, что я должен выйти на главную улицу поселка, потому что это первый шаг к тому. чтобы побороть мою стеснительность, которая мешает мне ясно мыслить и действовать в определенных ситуациях. Я прошел по двору, вышел на улицу и медленно зашагал по ней. Дверь дома. мимо которого я проходил, распахнулась, на поро­ге появилась женщина с ведром воды в руках. Она выплеснула воду на улицу, выпрямилась, и тут ее взгляд упал на меня. Вед­ро выпало у нее из рук и с грохотом покатилось по ступенькам. Женщина замерла в угловатой неестественной позе. глядя на меня с раскрытым ртом, словно не веря в реальность моего

существования, потом, оставив ведро валяться на улице, метнулась в дом и захлопнула дверь.

На несколько мгновений меня захлестнула волна смуще­ния, но усилием воли я быстро справился с ней и пошел даль­ше. Дойдя до конца улицы, я повернул обратно. Было слишком поздно и больше на своем пути я никого не встретил.

Кореянка стояла около дверей времянки с большим черным шлангом в руках. Она включила воду и начала поливать меня. как лошадь, упругой холодной струёй.

—Теперь тебя можно пустить в баню.—с усмешкой сказала она.

Мы вошли в небольшую деревенскую баню с сауной. Я при­нял душ и попарился с настоем душистых трав. Все происходя­щее зачаровывало меня. Неординарность и непредсказуемость событий создавали восхитительное ощущение жизни, необыч­ности и новизны. Я пытался представить, что меня ждет впере­ди. но воображения на это у меня просто не хватало. Я уже собрался выходить из сауны, когда дверь открылась и вошла кореянка, полностью обнаженная. За мгновение до этого я был расслаблен и спокоен. Ее неожиданное появление повергло меня в состояние, близкое к шоковому. Я онемел от неожидан­ности, не в силах оторвать взгляд от ее смуглого тела. Круг ворот мгновенно активизировался и завибрировал, зона под солнечным сплетением начала пульсировать. Ощущение пуль­са передалось в точку, расположенную на три пальца ниже пуп­ка. Я понял, что начали возбуждаться энергетические центры. упражнения с которыми раньше я многократно выполнял, за­нимаясь у Ли.

— Возьми пульс снизу.—сказала кореянка.

Я уже умел выполнять упражнения с пульсами и управлять ими, поэтому, не раздумывая, собрал пульс из-под пупка, ис­пользуя мыслеобраз втягивания его в руку и ощущения его вяз­кости. Я зажал пульс в руке.

— Вложи этот пульс в мое солнечное сплетение, —приказа­ла она.

Я протянул руку к ее солнечному сплетению и сосредото­чился на мыслеобразе выдыхания пульса в это место. Смуще­ние прошло, и я полностью сконцентрировался на выполнении упражнения. Кореянка положила руку на мою лобковую об­ласть. Это прикосновение было приятным. Вместе с ее выдохом волна энергии прошла от ладони по моему телу, и я ощутил сладострастную дрожь в спине и ногах. Эта дрожь передалась ощущением холода в руку, несмотря на то что меня окутывал раскаленный воздух сауны. Энергия начала вращаться по кру­гу между нашими телами, проходя по моей руке, касающейся ее солнечного сплетения, и по ее руке, прижатой к моему лобку.

Кореянка показала мне несколько десятков способов мани­пуляции энергией и передачи ее от мужчины к женщине, и наоборот, вне полового контакта. Под утро она объяснила мне, что такого рода общение с женщиной позволяет воину Спокой­ных быстрее понять механизмы движения энергии, потому что при виде женщины мужская энергия активизируется и прихо­дит в движение гораздо легче, чем при обычных медитативных упражнениях. Поэтому, когда у воина есть женщина-партнер, умение управлять ци формируется быстрее.

Уже рассвело, когда мы вымылись холодной водой, насухо вытерли друг друга и пошли во времянку. Кореянка велела мне лечь в постель и скользнула под одеяло, прижавшись ко мне всем телом.

—После упражнений подобного рода очень важно поле­жать, обнявшись, в специальных позах. Тогда восполняется зат­раченная энергия, и ее место занимает энергия противополож­ного знака. Хотя основные энергетические изменения происхо­дят внутри организма, соприкосновение тел является раздра­жителем, который стимулирует обмен мужской и женской энер­гиями, что способствует восстановлению и накоплению сил.

Мы лежали обнявшись, периодически меняя позы, в тече­ние нескольких часов. Я чувствовал удивительную легкость во всем теле и совершенно не хотел спать. Кореянка накормила меня, одела и снова завязав повязку на глазах, сказала:

—Ты не должен знать, где находится этот дом. Конечно, если ты захочешь, ты найдешь его, но я тебя прошу этого не делать, потому что сейчас слишком опасное время для нас обо­их.

Не объяснив, в чем заключается эта опасность, она мягко взяла меня за руку и вывела на улицу. Открыв дверцу машины, девушка помогла мне забраться внутрь. Машина была той же самой, что привезла меня сюда. Я находился в грузовом кузове «Москвича». Я узнал это, ощупывая салон машины. Меня выса­дили из машины прямо на дороге недалеко от села Пионерское. Некоторое время, следуя указаниям кореянки, я оставался в повязке, когда же снял ее, то увидел удивленные лица людей, разглядывающих меня из проезжающего мимо троллейбуса...

ГЛАВА XVIII

В одно из воскресений Ли предложил нам со Славиком по­тренироваться на Партизанском водохранилище. Славик в этой день должен был работать, патрулируя водохранилище, но он уже приучил своих коллег по работе к тому, что он уходил в лес. надев старое, заношенное кимоно, и время от времени. создавая видимость трудовой деятельности, появлялся в райо­не дежурной части, чтобы выпить чаю, поболтать и снова уйти в лес.

— Сегодня я научу вас управлять болью, —сказал Ли. Чтобы разогреться, мы сделали пробежку по лесу. Ли бежал впереди, используя деревья в качестве воображаемого против­ника. Он сражался с хлещущими по телу ветками, отводя их, переламывая, захватывая, выполняя различные приемы и ма­невры, и мы следовали за ним, копируя его движения.

Размявшись, мы вышли на полянку, примыкающую к од­ной из тихих заводей Партизанского водохранилища. У Ли была привычка носить под верхней одеждой надетую через пле­чо холщовую сумочку, стянутую шнуром в .горловине, причем он умудрялся носить ее так, что она была почти незаметна под пиджаком или легкой курткой. Ли достал сумку и вынул из нее большую бутылку, наполненную темной жидкостью. Присмот­ревшись. я заметил в ней какие-то корешки.

—Управлять болью очень просто,—сказал Ли.—Тут даже нечего объяснять. Сейчас вы все поймете сами.

Я понял, что начинаются неприятности. Часто Ли преуве­личивал сложность выполнения упражнений и их важность для того, чтобы заставить нас сильнее сконцентрироваться, более активно переживать то. что мы делаем. Он почти никогда не успокаивал нас перед упражнением, а если успокаивал — это означало, что нас ждет что-то очень близкое к кошмару. Дезори­ентирующая словесная подготовка была коньком Учителя, и он иногда, входя в роль занудного европейского профессора, назы­вал ее важным воспитательным моментом, необходимым для формирования специфического состояния боевой готовности.

Это состояние боевой готовности означало, что воин готов к любой ситуации, к любому повороту событий и не доверяет непроверенным сведениям или отрывочным характеристикам, полученным со стороны. Воин должен быть одновременно го­тов и к простому и к сложному, быть не слишком расслаблен­ным, но и не напряженным. Он должен балансировать на гра­ни между напряжением и расслаблением, спокойствием и аг­рессией. Это состояние как общий фон должно было присут­ствовать при выполнении любого упражнения.

Ли движением головы и нетерпеливым жестом руки. кото­рый заключался в круговом потряхивании кистью, словно что-то отбрасывающей вверх, дал нам понять, что мы должны раз­деться догола. Взяв руку Славика, он вылил немного жидкости из бутылки ему на ладонь. Лицо Славика перекосилось от боли. Я почувствовал себя очень неуютно.

Ли, садистски ухмыляясь, подошел ко мне и встал у меня за спиной. Я весь напрягся в ожидании чего угодно, вплоть до удара палкой по голове. По моим плечам и спине потекла жид­кость. Я собрал всю свою волю, готовясь к болевому шоку и чувствуя себя еретиком в лапах Торквемады, но ничего не про­изошло. Я было расслабился, и тут Ли с ухмылкой показал мне зажатый в другой его руке пузырек из-под поливитаминов. Судя по запаху, идущему от пузырька и моей спины. Учитель вылил на меня подсолнечное масло. Ли начал втирать масло в мое тело. Потом из потайного кармана, скрытого под воротни­ком рубашки, Ли достал перышко и этим перышком начал на­носить на мое тело поверх подсолнечного масла неизвестное мне снадобье из бутылки. Жидкость имела резкий залах и по своему действию была немного похожа на пасту Розенталя, но обладала гораздо более выраженным разъедающим действием.

Каждое прикосновение пера порождало невероятную гам­му болевых ощущений, от разъедающего жжения до ноющего усталого онемения. Потом по моему телу прокатились волны холода и жара. Казалось, что кожу отрывают от тела и образую­щуюся кровоточащую поверхность натирают солью. Приступы боли накатывали и отступали, нарастая в своей интенсивнос­ти. Хотелось закричать, выскочить из собственного тела и ум­чаться как можно дальше, но какие-то последние волевые ре­сурсы удерживали меня на месте. Я начал глубоко дышать, пы­таясь отключиться от сигналов, отчаянно посылаемых моей нервной системой. Мы и раньше выполняли подобные упраж­нения, контролем над дыханием снимая боль от ударов, или

учились не реагировать на то, что Ли нас щекотал. Но такую боль. как сегодня, мне не приходилось испытывать никогда ра­нее.

Закончив намазывать спину. Ли перешел на ноги. но мазал их уже не так тщательно и равномерно, как спину, а длинными параллельными линиями, спускающимися вниз от ягодиц к ступням. После этого он перешел на живот, на котором начал чертить полосы хаотично, во всех направлениях, без всякого порядка.

То. что творилось с моей спиной, просто не поддавалось описанию. Казалось, она разбилась на множество участков, в каждом из которых боль пульсировала и ощущалась по-разно­му. Нервы были напряжены до предела. Стоило хоть чуть-чуть отвлечься от контроля над дыханием, как дыхание перехваты­вало, и мне казалось, что я схожу с ума. Хотелось кричать, плакать, двигаться, царапать ногтями тело, чтобы сорвать с себя пылающую кожу и мясо.

Прикосновения пера к животу тоже отдавались то холод­ной. то горячей, то острой или режущей болью. Ли налил жид­кость мне на ладони и приказал растереть ею сначала кисти рук. а потом и все руки. Мне казалось, что я втираю перец в открытую рану.

Кивком головы Учитель указал на заводь и сказал:

—Входи в воду очень медленно, контролируя дыхание. Вспомни какое-нибудь стихотворение и читай его наизусть вы­разительно и четко. На твоем лице должно сохраняться выра­жение абсолютного покоя и удовольствия.

Я сделал отчаянную попытку выглядеть бодрым и счастли­вым. чем вызвал приступ неистового веселья у Славика. Меня это очень разозлило, хотя я понимал, что гримасы боли, пере­межающиеся жалкими пародиями на улыбку, вполне могли бы принести мне Гран-при на конкурсе клоунов.

Ли дал Славику бутылку с жидкостью и предложил ему на­мазаться самому. Славик схватил бутылку с решительностью камикадзе. пикирующего на вражеский корабль. Учитель по­спешил предупредить, чтобы он намазывался аккуратно, не расплескивая жидкость в больших количествах, потому что, зная силу воли и решительность Славика, Ли понял, что тот собрался вылить все себе на голову и растереться с отчаяннос­тью смертника.

Я медленно входил в воду. и прикосновение воды к моей воспаленной коже вызывало ряд новых непередаваемых ощу­щений. Вода показалась мне ледяной, хотя в действительности было тепло. Я подумал, что препарат, которым меня намазал Ли, не только вызывает болевые ощущения, но и делает кожу гиперчувствительной, обостряя реакции организма на воздей­ствие окружающей среды. Я медленно погружался, ступая по пологому дну, из последних сил сохраняя контроль над дыхани­ем. Когда я оказался по горло в воде. Учитель велел мне переме­щаться, делая определенные движения. Я начал выполнять эти движения руками, ногами и туловищем. В момент рассечения телом воды я почувствовал, что боль, казалось, уже достигшая пика. еще усилилась. Мне чудилось, что я двигаюсь не в воде, а в груде острых осколков битого стекла, которые при каждом движении срывали куски мяса с моего тела. как стая голодных пираний.

Я потерял чувство времени. Мелькнула мысль, что если бы я был христианином и верил в существование адских мучений. то с этого момента и навсегда я вел бы исключительно правед­ную жизнь.

Учитель дал мне знак выйти из воды. Я вышел и взглянул на часы Славика, которые тот оставил на своей рубашке. В заводи я провел всего лишь пятнадцать минут.

Славик начал входить в воду, а я получил новое задание. Ли велел мне тереться о стволы молодых деревьев и наносить уда­ры по ним разными частями тела. Я бил по деревьям, испыты­вая при этом невыносимую боль. Учитель стоял рядом и каж­дый раз. когда он замечал по моим глазам или выражению лица. что я теряю контроль над действительностью, уходя внутрь себя и понемногу отключаясь от боли, он резким гор­танным окриком возвращал меня к реальности. Одновременно с этим Ли монотонно и тихо. так. чтобы заставить меня внима­тельно прислушиваться, не прерывая выполнения упражне­ния. объяснял, для чего нужно установление контроля над бо­лью. почему это так важно для меня.

Контроль над болью делает тебя воином, — говорил Учи­тель. —Ты сможешь гораздо дольше продержаться в поединке, чем боец, не владеющий этой техникой. Ты будешь биться, иг­норируя призывы организма о помощи, не поддаваясь болевым опущениям, травмам, не отвлекаясь на них. Даже если тебя ранят, ты будешь иметь дополнительное преимущество хотя бы потому, что сможешь контролировать свое тело и не позволишь боли влиять на твои действия и на ясность твоего рассудка.

Слова Ли отдавались где-то внутри моего сознания, гипно­тизируя меня и вводя в состояние, которое я должен был испы­тать. Я действительно почувствовал себя воином, сражающим­ся в смертельном поединке, хотя моими противниками были всего лишь деревья. Изнутри поднялась волна холодной ярос­ти. я наносил удары все сильнее и сильнее, чувствуя, как ярость и сила наполняют меня. подавляя приступы боли и контроли­руя их. Боль даже начала доставлять мне определенное наслаж­дение, потому что. чем сильнее она становилась, тем более сильным я себя чувствовал, подавляя и контролируя ее.

К моменту, когда Славик вышел из воды, я превратился в разъяренного берсерка, жаждущего крови и смерти. Славик, похоже, тоже испытывал нечто подобное, потому что, когда Ли дал нам сигнал начать бой, мы набросились друг на друга, как дикие звери. Мой организм непонятно откуда черпал все новые и новые силы, меня наполнила яростная готовность крушить и уничтожать все на своем пути. хотя ум оставался холодным и обрел удивительную четкость и ясность мышления. Было ощу­щение, что моя личность распалась на несколько составляю­щих. одной из которых был холодный сторонний наблюдатель, а другой—безумный всесокрушающий берсерк.

Мы со Славиком все больше входили в раж. и, похоже, это начало всерьез тревожить Учителя, потому что он несколько раз вмешивался, парируя наши удары, чтобы мы не поубивали друг друга. В какой-то момент он прыгнул вперед, разбросав нас в стороны.

Ли велел нам увеличить скорость боя, но удары наносить только в воздух, не касаясь друг друга. Мы двигались все быст­рее и быстрее, подхлестываемые гортанными выкриками Учи­теля. Он обзывал нас ленивыми скотами и дворовыми собака­ми, недостойными своей похлебки, еще какими-то необычайно цветистыми ругательствами, но его слова нас не оскорбляли. Их эмоциональный накал заводил нас все сильнее, заставляя наносить удары на пределе скоростных возможностей организ­ма. Для того чтобы мы еще больше сосредоточились на выпол­нении упражнения, Ли периодически давал команду:

—Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее, быстрее...—по мере проговаривания увеличивая скорость и тональность речи так, что к концу он практически переходил на резкий пронзитель­ный визг. вызывающий удивительную, почти гипнотизирую­щую отдачу в наших организмах. Когда я почувствовал, что больше не могу. что я уже дошел до предела. Учитель скомандо­вал:

— В воду. Быстро доплывите до середины водохранилища и обратно.

Я понял, что упражнение закончилось и началась заминка, когда бешеный ритм движений сменяется другим, менее ин­тенсивным. Потом ритм снижался еще больше, чтобы полнос­тью восстановить дыхание и, наконец, перейти к полному рас­слаблению.

Выйдя из воды, мы стали выполнять упражнения по кру­гам, постепенно снижая темп. В какой-то момент я увидел, как Славик расслабленно рухнул на траву и заснул. Через некото­рое время я тоже отключился.

Я проснулся от холода. Тело казалось окостеневшим. Сла­вик подошел ко мне и начал растирать мое тело старым шер­стяным свитером. Я так закоченел, что почти не мог пошеве­литься, и только болезненное покалывание напоминало о том, что мое тело еще живое.

— Где Ли?—спросил я.

— Он уехал в Симферополь, —ответил Славик. —Я должен идти на дежурство. В котелке горячая уха, и я принес немного яблок из сада.

Он ушел. Я накинул на плечи милицейский бушлат, кото­рый Славик принес из учебного класса, находившегося непода­леку, и набросился на уху. чувствуя, что никак не могу утолить зверский голод, проснувшийся во мне. Славик оставил мне ключ от одного из учебных классов, превращенного в склад зимней одежды для охраны. Я пошел туда. зарылся в кучу дуб­ленок и заснул. то переходя в состояние полусна и просыпаясь от собственных криков и ударов, наносимых в воздух и по дуб­ленкам. то снова засылая.

ГЛАВА XIX

Я уже говорил о том, что тренировал группу работников госбезопасности. Я подружился со многими из моих учеников и они тоже испытывали ко мне искреннюю симпатию. Как-то после тренировки один мой приятель-комитетчик вызвался проводить меня до дома. Мы шли, болтая о пустяках, и вдруг он сказал:

— На твое счастье, многие не верят в то, что у тебя есть Учитель. Но я видел тебя в городе с каким-то корейцем. Думаю, что это и есть твой Учитель, слухи о котором носятся по всему городу.

Я никогда не упоминал о Ли в разговорах и вообще старался не говорить о нем, но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Когда я только начал встречаться с Учителем, я рассказал о нем нескольким близким друзьям. Если учесть необычность техни­ки, которую я показывал, вполне понятно, что слухи о Учителе множились и распространялись, несмотря на то. что теперь я отрицал его существование.

—Ты мог меня видеть с самыми разными людьми. Не по­мню, чтобы я в последние дни встречался с каким-то корейцем, —сказал я.

— Я видел вас в Гагаринском парке примерно три месяца назад.

— С равным успехом это мог быть какой-то знакомый или даже незнакомый человек, который просто хотел что-нибудь узнать.

— Я говорю это не потому, что меня интересует твой Учи­тель. Проблема в том. что им интересуется еще кое-кто. Поэто­му твоя задача сейчас—максимально сбить волну, поднявшую­ся вокруг него, и быть готовым к любому вызову и к любому разговору.

Другие сотрудники госбезопасности из тех, что учились у меня, тоже начали говорить со мной о Ли. Одни из них пыта­лись что-то разузнать о нем ненавязчивыми, заданными вскользь вопросами, другие, наиболее расположенные ко мне, в открытую предупреждали о том. что один из отделов интересу­ется моим Учителем.

Я понял, что пришла пора предупредить Ли и законспири­ровать наши встречи.

Несмотря на мою юношескую наивность и восторженность. несмотря на желание работать в Комитете госбезопасности, я почувствовал скрытую, но слишком реальную угрозу моим от­ношениям с Ли и сразу же инстинктивно встал на защиту Учи­теля.

Еще через несколько дней другой комитетчик предложил подвезти меня домой после тренировки в своей машине. Он завернул в какой-то тихий переулок, остановил машину и ска­зал, чго должен поговорить со мной.

— В последнее время у нас в стране появилось слишком много чуждых нам течений,—сказал он.—Эти течения еще не изучены достаточно хорошо органами госбезопасности, но они представляют собой угрозу для общества, привнося в него чуж­дую идеологию. Но еще опаснее, чем идеологические диверсии, го, что различные враждебные нашей стране силы могут дос­таточно активно использовать карате и другие виды едино­борств как базу для подготовки боевиков. Кроме того, карате и враждебная идеология—великолепный инструмент для оболванивания молодежи и превращения ее в грозное оружие в ру­ках того. кто манипулирует ее сознанием.

Комитетчик начал расспрашивать, известно ли мне о ка­ких-либо группировках и организациях, созданных на базе ка­рате или новых идеологических течений.

Я, без указания конкретных имен и мест, рассказал о Чер­ных драконах, использовав информацию, которую мне удалось собрать через знакомых. Эта информация была достаточно разноречива, но речь шла, в частности, о связи Черных драко­нов с антисоветчиками в Латвии и Литве, настроенными на отделение этих стран от Советского Союза. Там действительно были группы каратистов, занимающихся, помимо спортивной. еще и чисто боевой подготовкой.

Мой собеседник предложил мне отправиться с этой инфор­мацией к генералу, возглавлявшему тогда Крымское отделение КГБ, и предложить ему себя в качестве оперативного работни­ка по изучению антисоветских течений среди людей, занимаю­щихся рукопашным боем и увлекающихся враждебными идео­логическими течениями.

Я сказал, что не готов сейчас дать ответ и согласиться на работу в этом направлении, так как не уверен, что уже доста­точно созрел для этого.

Потом со всех сторон до меня стали доходить слухи о начав­шихся гонениях на людей, интересующихся чем-либо, связан­ным с восточными учениями.

Я был дома, когда в дверь позвонил муж подруги моей сест­ры. Он был бледен и задыхался так. словно за ним по пятам гналась стая волков.

—Меня вызывали в КГБ.—простонал он.—Господи, похо­же. они пытаются пришить мне дело.

Виктор много лет занимался йогой, не только физическими упражнениями хатха-йоги. но и раджа-йогой, агни-йогой и все­ми прочими ее разновидностями, о которых ему удавалось дос­тать литературу. Он изучал все. что мог. по индийской филосо­фии, оккультным наукам и эзотерическим учениям. К сожале­нию, его жажда приобщения к духовным таинствам не ограни­чивалась самосовершенствованием, и он. слегка возомнив себя носителем истины и сокровенной эзотерической мудрости, на­чал проповедовать чуждые нам идеи среди небольшого кружка почитателей. Естественно, что среди почитателей нашелся че­ловек. который либо по долгу службы, либо по велению сердца обратился в компетентные органы и настучал на пророка.

Сотрудник Комитета не стал вызывать Виктора в КГБ. а назначил ему свидание в номере одной из гостиниц Алушты (Виктор жил в Алуште) и там напутал его до полусмерти красоч­ным описанием возможных роковых последствий его идеологи­чески не выдержанных увлечений. Речь шла и об увольнении с работы, и о том, что, возможно, придется отсидеть срок за аги­тацию и распространение враждебной идеологии. Когда коми­тетчик с наслаждением начал описывать жизнь и быт советс­ких заключенных и нехитрые прелести трудовых будней на си­бирском лесоповале, мой приятель перетрусил настолько, что был готов на любое сотрудничество с органами вплоть до того чтобы отдать жизнь на благо нашей Великой Родины.

Из рассказа Виктора я понял, что офицер КГБ вел эту опе­рацию сам, не докладывая начальству, и, скорее всего, имел тут какой-то свой интерес, потому что задание, которое он дал Вик­тору, выглядело просто бредовым.

Комитетчик сказал, что единственным способом для Вик­тора избежать тюрьмы будет собрать 100 кг подпольной самиздатовской литературы по йоге, мистике, эзотеризму и оккульт­ным наукам и передать их лично ему.

Виктор чуть ли не на коленях начал умолять меня. чтобы я отдал ему всю свою самиздатовскую литературу, потому что иначе его жизнь будет кончена. Мне было жалко расставаться с книгами, и я предложил Виктору, у которого был доступ к не­скольким ксероксам, сделать копии книг или, еще лучше, пере­фотографировать их и напечатать, потому что фотографии ве­сят больше, и периодически, по нескольку килограммов отно­сить литературу комитетчику. Я помогал Виктору делать копии и у него дома просматривал всю новую литературу, которую тот доставал. Поэтому меня очень позабавило, когда мои ученики из комитета начали приносить мне копии Виктора, предлагая их прочитать, и с очень многозначительным выражением лица сообщали, что это необычайно интересный материал, но я ни­кому не должен говорить, что читал его. Они просили меня читать как можно быстрее, поскольку, как я понял, другие ра­ботники Комитета с нетерпением ждали своей очереди приоб­щиться к враждебной идеологии.

Комитет продолжал проверять меня как возможного канди­дата для работы в органах. Одновременно я неофициально вел работу, связанную с подготовкой определенных людей для оп­ределенных целей, о которой я не могу рассказать. Вокруг меня создалась какая-то нездоровая атмосфера, связанная со слуха­ми о моем Учителе и с другими странными слухами, распрост­раняемыми обо мне. На это наложились столкновения с кое-кем из блатных, меня начали преследовать фанатики боевых искусств, которые, похоже, сами не понимали, чего хотят, но страстно пытались что-то доказать себе и другим. За мной кто-то регулярно следил. Я не всегда мог понять, кто это делает, но. выходя в город, я больше не чувствовал себя в безопасности. Мне от всего этого стало как-то не по себе, но больше всего я боялся, как бы эта ситуация не повлияла на мои отношения с Учителем. Встретившись с Ли, я рассказывал ему о разговорах с комитетчиками, о том. что КГБ пытается выйти на него. и о том. что начались гонения на восточные учения.

Ли взглянул мне в глаза и спокойно сказал:

— Все в наших руках. Если не будешь давать, у тебя нечего будет взять.

Я уже научился расшифровывать подобные фразы Учителя и понял, что я не только не должен давать новую информацию,

но и не давать никаких поводов для подозрений, а значит, нуж­но было найти способ направить всех по ложному следу и сде­лать наши встречи тайными.

В тот вечер мы разработали систему условных сигналов, с помощью которых мы могли бы договариваться о встречах и передавать сообщения. Я жил на Пролетарской улице в центре города. Мой подъезд выходил в замкнутый дворик с аркой. Не­далеко от арки находился дровяной подвал, разделенный на секции для каждой квартиры, потому что в доме не было цент­рального отопления, и жители согревались печами-буржуйка­ми. Внизу под лестницей в каменной кладке стены было углуб­ление. Туда мы прятали консервную банку, которая служила нашим почтовым ящиком. Сообщения мы передавали с помо­щью камешков и обломков черепицы, которые в различных сочетаниях означали место, где мы должны были встретиться завтра, или имели какой-либо другой смысл. Время встречи у нас обычно было согласовано заранее, так как мы встречались после моих занятий в институте. Иногда знаками на стенах арки Ли обозначал срочную встречу, и тогда я. откладывая все дела. ходил кругами по городу по определенному маршруту, и кто-нибудь из учеников Ли или учеников его учеников, проходя мимо меня с ничего не выражающим лицом, сообщал мне вре­мя и место нашей встречи.

Все это напоминало игру, и как-то я сказал об этом Учите­лю. на что он заметил:

— Каждая игра—это подготовка к действию. Ощущение опасности, преследования и ореол тайны, окру­жавшей налги встречи, сделали мою жизнь еще более интерес­ной и насыщенной.

И тут меня вызвали на собеседование в Комитет.

Я встретился с Ли, рассказал ему об этом и спросил, что мне делать.

— Пойди туда. —сказал он. —Ты сам знаешь, как себя вес­ти. Я на некоторое время уеду из Симферополя, но ты не бу­дешь очень скучать по мне, потому что это время ты посвятишь обучению женщиной, что будучи не менее познавательно, для тебя явно более приятно.

Я покраснел и попытался было протестовать, но в глубине души я чувствовал, что мечтаю о том, чтобы прекрасная коре­янка обучала меня непрерывно в течение нескольких ближай­ших десятилетий.

В указанное время я явился в КГБ. Меня довольно долго продержали в коридоре, где я от скуки изучал развешанные по стенам портреты и какие-то исторические документы. Наконец меня пригласили в кабинет, и двое сотрудников, явно настроен­ных недружелюбно, начали расспрашивать меня обо всем, что происходит в среде любителей боевых искусств, в околойогических, околооккультных и прочих кругах. Вопросы носили, в основном, общий характер, без уточнения подробностей. По­том неожиданно, без всякого перехода один из комитетчиков спросил меня:

— Когда ты познакомился с Ли Намсараевым? Кто он, отку­да и что тебе о нем известно?

На мгновение я опешил, потому что не думал, что в Комите­те известно имя Ли, так как я называл его всего нескольким своим гражданским друзьям, и только в самом начале своего ученичества.

Понимая, что ставлю крест на своей будущей карьере офи­цера КГБ, я ответил:

— Никакого Намсараева не существует. Это имя я придумал для того, чтобы поддерживать свой авторитет в кругах любите­лей боевых искусств. Я сам придумываю новые техники руко­пашного боя. но мои техники никого бы не заинтересовали, поэтому я говорю, что у меня есть некий Учитель, кореец Ли Намсараев, и это производит впечатление. На самом деле Ли Намсараев просто миф.

— Наши сотрудники неоднократно видели тебя с корейца­ми. У нас есть несколько докладных записок по этому поводу.

— Вы же знаете мою популярность, — сказал я. — Ко мне вечно подходят знакомиться самые разные люди. Я знаю в лицо половину Симферополя, даже не представляя, как зовут мно­гих из тех, с кем я здороваюсь. Но если ко мне теперь когда-нибудь на улице подойдет кореец, я обязательно спрошу его паспортные данные и немедленна сообщу их вам.

Не думаю, что моим собеседникам понравился этот ответ, но они были вынуждены принять его.

Разговор закончился рассуждениями на тему о проникно­вении чуждой идеологии в нашу страну, и я с воодушевлением вызвался помочь в плане анализа ситуации и составить доклад о том, почему эзотерические учения оказывают такое влияние на нашу молодежь, и что в них кажется юношеству таким при­влекательным и интересным.

Кислые лица сотрудников лучше всяких слов сказали мне, что меньше всего их интересуют мои рассуждения на эту тему. Они похлопали меня по плечу и, фальшиво улыбаясь, попроща­лись. пожав мою вспотевшую от переживаний руку.

ГЛАВА XX

Была суббота. Не помню, как мне удалось договориться со старостой, но я сумел смыться из института. У нас должна была быть практика по уборке фруктов, возникла неразбериха—ка­кая группа должна заниматься, а какая ехать на уборку. Вос­пользовавшись этим. я предпочел развлечься в городе. Теплый солнечный осенний день вдруг напомнил мне. что я уже почти два года знаком с Ли. За эти два года произошло столько собы­тий. что я стал совершенно другим человеком.

Я зашел на почту и отправил сестре поздравительную от­крытку, не помню, по какому поводу. Мама всегда донимала меня требованиями посылать поздравительные открытки всем родственникам, друзьям и знакомым заблаговременно, чуть ли. не за месяц.

Недалеко от почты был парк. Мне вдруг захотелось побро­дить по нему и посмотреть на танк—памятник танкистам-ос­вободителям. Мне нравился этот танк. Я любил читать книги про войну, слушать боевые воспоминания отца и гордился геро­ическим прошлым своего народа.

Я присел на скамейку о чем-то задумавшись, и вдруг мою голову сжали мягкие тиски женских рук. Жаркая волна лико­вания поднялась в моей груди. Я сразу понял, кем была эта женщина, но меня удивило, почему мой круг ворот не активи­зировался, как это бывало раньше при ее приближении. Я заду­мался об этом и понял, что сейчас совсем другая обстановка для встречи с девушкой, которую я уже успел полюбить. Мы еще ни разу не были вместе в обычном понимании этого слова. То, чем мы занимались, было лишь тренировкой, формальны­ми отношениями между обучающей и обучаемым. Но я чув­ствовал, что теперь все изменилось. Мне было так спокойно и хорошо, что не хотелось двигаться, чтобы не спугнуть эти теп­лые нежные руки.

— Ты узнал меня, —услышал я мягкий, ласковый голос.

— Конечно, —ответил я.

— Тогда почему мы теряем время?

— Чему ты научишь меня сегодня?—взяв ее руку. спросил я.

Легким движением она перемахнула через скамейку. Я мыс­ленно отметил, что не знаю девушек, перепрыгивающих через парковые скамейки так. как она. Кореянка с грациозностью лани уселась рядом со мной и сказала:

— Сегодня наш день. Я ничему не буду тебя учить. Сегодня я буду учиться у тебя любить.

Она посмотрела мне в глаза, и ее взгляд щемящим ликова­нием отозвался у меня внутри.

Мы молча пошли к Гагаринскому парку, спустились к реке, перешли через мост и вошли во дворик частного дома.

—Я договорилась со своей знакомой,—объяснила кореян­ка. —На два дня эта квартира принадлежит нам.

Я понял, что не скоро вернусь домой. Мы вошли в комнату.

— Сегодня мы будем общаться вне школы, — сказала де­вушка и, подумав, добавила:

—Хотя это все равно жизнь.

Я был счастлив как никогда. Автоматически я выполнил упражнение, которому она меня обучила раньше, и убрал силу из полового органа. Не возбуждаясь, я получал несказанное удовольствие от созерцания прекрасной женщины, мягко, с ко­шачьей грацией двигающейся по комнате и освобождающей от одежды себя и меня.

Был долгий день и долгая ночь. Мы любили друг друга про­сто, как это делают мужчина и женщина, без всяких даосских сложностей. И тем не менее дух школы незримо присутствовал в нашем общении, наполняя скрытым смыслом каждое наше движение, каждое наше действие.

Потом мы уснули, обнявшись. Я чувствовал во сне, как она время от времени меняла позу. очень ловко и аккуратно повора­чивая при этом мое тело. Под утро. после еще одного периода бурных ласк. она сказала:

— Сейчас ты знаешь, как спят собаки.

— Что ты имеешь в виду?— спросил я.

— Во время сна нужно все время менять позы, тогда энер­гия твоего организма течет свободно и без помех. Так спят соба­ки и все остальные животные. Они все время меняют положе­ние своего тела. Вот почему я постелила нам на полу. Обычная постель слишком мала для того, чтобы спать так. как нужно. Постель должна быть такой длинной и широкой, чтобы от тво­ей головы до стены было расстояние минимум 50 см. а лучше метр. Тогда ты в любой момент сможешь откинуть руку так, как тебе это удобно. Нельзя заставлять тело принимать стандарт­ные позы, которые тебе чужды, которые утомляют и изнашива­ют тебя. Большинство людей спят так, что не получают полно­ценного восстановления во время сна, потому что не принима­ют нужные позы, чередуя их.

— Покажи мне, как меняют позы, —попросил я. Кореянка грациозно опустилась на постель, разложенную на полу, с мастерством великой актрисы каждым своим жестом показывая, как она хочет спать. Ее тело вытягивалось, перева­ливалось с боку на бок, сгибалось. Она отбрасывала конечнос­ти под разными углами. Зафиксировав ненадолго одну из поз, кореянка мимоходом делала несколько замечаний и принима­ла другую позу. Ее показ был настолько изящен и эротичен, что казался замедленным экзотическим восточным танцем лежа. Мне снова пришлось убрать силу из члена, чтобы спокойно отдаться наслаждению созерцания ее смуглого гибкого тела.

Девушка улыбнулась. Стремительно приподнявшись, она схватила меня за руки и опрокинула на постель.

— Расслабься, —прошептала она и игриво укусила меня за ухо,—я буду учить тебя позе.

Несколько незабываемых часов мы провели, принимая раз­ные позы, переплетая руки и ноги в самых невероятных соче­таниях. Мелодичный голос кореянки объяснял мне. как, куда и зачем должно передаваться тепло наших рук, о циклах мигра­ции энергии и их связи с положениями наших тел.

Потом мы уснули в классической позе «ян. окружающий инь". Девушка лежала спиной ко мне. немного согнувшись впе­ред. Мои руки обнимали ее. Ее рука сжимала пальцы моей ле­вой кисти, прижимая ее к животу, моя правая рука так же сжи­мала ее пальцы. Она согнула колени, прижав свои ноги к моим, и мой нос находился как раз против точки бай-хуэй на ее голове.

— Когда мы снова увидимся?—спросил я.

— Чтобы не вредить твоему обучению, мы можем видеться только раз в месяц, —с грустью сказала она.

Вдруг я понял, насколько важна для меня эта женщина и как ограничен наш обычный мир общения, мир европейцев и других людей, какими убогими виделись мне обычные повсед­невные человеческие отношения с их нервозностью, комплек­сами, ограниченностью и агрессивностью.

Ни одна женщина, с которой я встречался раньше, даже если она вызывала у меня чувство влюбленности, не давала

мне такого ощущения родства душ, гармонии, наслаждения и покоя. Я понял, что жизнь подарила мне удивительное счастье, и что медитация воспоминания поможет мне сохранить это счастье навсегда, переживая его вновь и вновь. Только теперь я полностью осознал огромную силу и смысл медитации воспо­минания, помогающей, когда это нужно, выравнивать негатив­ное воздействие окружающего мира, заполнять вакуум обще­ния и впечатлений, так необходимых нашему организму и столь важных для нас.

Мои размышления прервал голос девушки.

— О наших встречах пока никто не должен знать, —сказала она.

— А как же Учитель?

— Учитель и так все знает.

У нас оставалось немного времени до расставания. Мы си­дели рядом, лежали рядом, смотрели друг на друга. Это взаим­ное созерцание и молчаливое общение доставляло мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Раньше никогда в жизни мне не хотелось так долго рассматривать женщину, любуясь ею как цветком, как деревом, как прекрасным пейзажем.

Настало время расстаться. Она молча отстранилась, поце­ловав мне руки. и спрятала лицо в мои ладони. В моей душе поднялась такая волна нежности, что на глазах выступили сле­зы. Кореянка стремительно поднялась, быстро оделась, не гля­дя на меня, и. повернувшись ко мне в последний раз, сказала:

— Здесь английский замок. Уходя, просто захлопни дверь. Еще некоторое время я лежал на расстеленной на полу по­стели и глядел на голубизну нёба за оконным стеклом. Вдруг я вспомнил, что должен ехать на вечернюю тренировку по дзю­до. Я быстро оделся и, нащупав в кармане мелочь на проезд, помчался на автобусную остановку.

Я ехал в автобусе, продолжая пребывать в каком-то нере­альном мире грез и воспоминаний. Я впервые испытывал лю­бовь такой силы. Мой юношеский пыл превратился в сильный, ровно и постоянно горящий огонь, опаляющий меня изнутри ощущением невероятного счастья. Мне захотелось подарить что-нибудь своей возлюбленной. Я вспомнил, что сестра проси­ла мою мать продать ее платье, которое ей почему-то не нрави­лось. Платье было французское, очень красивое, и я предста­вил, как прекрасно оно бы смотрелось на моей любимой. Я стал лихорадочно соображать, где мне достать 40 рублей, чтобы вы­купить платье у сестры.

После тренировки я вернулся домой. Мама, как обычно, ожидала моего появления у окна. выходящего во двор. Я подо­шел к ней и сказал:

— Мама, я влюбился. Мне нужно сделать подарок моей воз­любленной. мне очень этого хочется. Могу я взять платье, кото­рое прислала сестра?

Видимо, в моем голосе было что-то настолько убедитель­ное. что мама. молча потрепав меня по голове, прошла в свою комнату и вернулась, держа в руках французское платье...

ГЛАВА XXI

Возвращаясь из института, я решил сократить путь, прой­дя через проходной двор. Чтобы попасть в него, нужно было миновать сквозной подъезд жилого дома. Выйдя из подъезда, я понял, что застал врасплох двух мужчин, которые при виде меня застыли посреди двора в напряженных и неестественных позах.

Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что я стал свидетелем довольно крутой разборки. Шляпа одного из них была сдвинута на бок, очки висели на ухе и, качнувшись, упали.

Несколько дней назад на тренировке по дзю-до я вывихнул локоть и теперь одна рука у меня была на перевязи. Я подумал, что лучше поскорее убраться отсюда, но сделать этого не успел. Второй мужчина резко развернулся в моем направлении и бро­сился на меня с ножом. Он выбросил руку, целясь мне в грудь, но я среагировал почти мгновенно и, ударив ногой в болевую точку на запястье, выбил нож из его руки. Противник замах­нулся для нового удара, но мне удалось здоровой рукой перехва­тить его удар и, развернувшись, приемом, который показывал мне Ли, я растянул ему плечо. Послышался характерный хруст. Не дав ему опомниться, я сбил его на землю ударом ноги под колено и, перехватив запястье, нанес удар коленом, сломав ему руку. На всякий случай я еще раз ударил его ногой и уже было собрался бежать, но тут с двух сторон—из сквозного подъезда и проходного двора—появилась милиция.

Нас троих задержали и отвезли в отделение. С нас сняли показания, и меня довольно быстро отпустили, но мне не по­нравилось то, что нас всех допрашивали в одной комнате и заставили в присутствии напавшего на меня уголовника на­звать свое имя, фамилию, домашний адрес и место учебы. Я попытался было возражать, на что милиционер мне ответил достаточно грубо, и, чтобы поскорее освободиться, больше я спорить не стал, как потом выяснилось, зря.

Месяца через полтора, когда травмированная рука уже пол­ностью зажила, я сидел дома и готовился к экзаменам. Раздал­ся звонок в дверь. На пороге стоял атлетически сложенный мо­лодой человек. В нем чувствовалась скрытая энергия, он поиг­рывал мышцами и доброжелательно улыбался мне.

— Извините, вы Шурик Медведев?—спросил он. Я ответил, что да, сразу почувствовав к нему симпатию, потому что Шуриком меня обычно называли только близкие друзья. Я подумал, что он интересуется боевыми искусствами и кто-нибудь из моих знакомых направил его ко мне.

— Вы не могли бы уделить мне несколько минут? — очень вежливо попросил парень.—Но мы должны спуститься вниз и поговорить во дворе.

Меня это немного насторожило и заинтриговало, появи­лось смутное мимолетное ощущение опасности, но я не обра­тил на это внимания. Я одел ботинки и пошел за парнем. Спус­каясь по лестнице, он что-то бормотал, типа:

— Пойдемте, я должен передать вам кое-что очень важное... Мы спустились с крыльца и оказались на бетонированной площадке в центре дворика. Парень резким движением повер­нулся ко мне и с неожиданной злобой спросил:

— Сыча помнишь?

Удивленно посмотрев в его холодные серые глаза, я поинте­ресовался:

— Какого Сыча?

В этот момент он нанес мне удар снизу ножом в живот. Не успев ничего сообразить, я инстинктивно отпрыгнул и окрест­ным ударом двух рук выбил нож из его пальцев. Другой рукой он выхватил сзади из-за пояса брюк опасную бритву, закреп­ленную в деревянной рукоятке, и попытался полоснуть меня по глазам. Еле-еле успев откинуться туловищем назад, я рукой за­щитил глаза от удара и почувствовал, как бритва прошлась по моей руке, перерезав сухожилия пальцев.

Не давая противнику замахнуться для нового удара, я уда­рил его ногой в пах и в лицо. Он упал на спину, но тут же приподнялся на руке, продолжая размахивать бритвой. Я вы­бил бритву, ударив ногой по активной точке на предплечье, и, перепрыгнув через его лежащее тело, очень сильно с оттяжкой нанес удар ногой в подбородок, после чего его голова с глухим стуком ударилась о цемент, тело несколько раз содрогнулось в конвульсиях, и он потерял сознание. Я взглянул на свою руку и

увидел глубокие разрезы на пальцах. Мне запомнилось, как из этих разрезов обильно хлынула кровь.

Вспомнив инструкции Ли, я сложил руки ковшиком и пил эту кровь, чтобы хоть немного компенсировать кровопотерю. Открывая ногой двери, я поднялся наверх, домой, перетянул руку резиновым жгутом, перевязал рану и после этого позвонил в «Скорую помощь».

Выйдя во двор встречать «Скорую помощь», я не увидел на земле ни парня, ни ножа, ни бритвы. Мой противник не мог уйти сам, потому что получил слишком тяжелые травмы, и я подумал, что наверняка у него были сообщники, которые на­блюдали за нами и теперь унесли его куда-нибудь.

Потом я узнал, что их было двое, но, чтобы не вызвать подо­зрений, ко мне пришел только один, рассчитывая застигнуть меня врасплох.

В больнице после операции меня положили в палату с людь­ми, подозреваемыми в различных преступлениях, так как хи­рург сообщил в милицию о том. что я поступил с ранением холодным оружием. Около дверей палаты дежурил милицио­нер. Я утверждал, что порезался случайно и. несмотря на боль, продолжал готовиться к экзаменам.

На следующий день появилась моя мать, во весь голос взы­вая к высшей справедливости, и вскоре вся больница и ее окре­стности были в курсе того, что ее бедного маленького сыночка, невинного, как ангел, поместили в палату с бандитами и убий­цами. Поскольку никто не мог вынести ее бешеного напора, мое дело быстро уладили во всех инстанциях, и меня отпустили на экзамен.

По дороге в институт я понял, что за мной следят. Как я впоследствии узнал, люди из окружения Сыча контактировали с Черными драконами. Черные драконы снова вспомнили обо мне. С одной стороны, они жаждали отомстить за Сыча и про­учить меня, а с другой стороны, все еще хотели, чтобы я их тренировал. За мной начали следить постоянно, и то, как раз­вивались события, мне очень не нравилось.

Я рассказал Ли о сложившейся ситуации, и он немедленно предложил мне свою помощь, а также помощь своих учеников и учеников его учеников. Я наотрез отказался, решив, что дол­жен сам справиться со своими проблемами, но в первую оче­редь я так поступил потому, что не хотел впутывать Ли ни в какие истории, боясь подставить его под удар.

Учитель одобрил мое решение и сказал, что все равно дол­жен ненадолго съездить на Дальний Восток и надеется, что к его возвращению все закончится.

Я попросил помощи у товарищей, с которыми я учился в школе, и у ребят, с которыми я когда-то тренировался.

Почти каждый советский школьник так или иначе сталки­вался с криминальной средой. Тут была и фарцовка, и принад­лежность к враждующим группировкам, и разборки на танц­площадках, и многое другое. Время от времени я слышал, что кого-нибудь из моих знакомых забрали в милицию или кто-то уже получил срок, что кого-то ранили во время сведения сче­тов. Как это обычно бывает в небольших провинциальных го­родках. почти все друг друга знали или встречали когда-либо раньше, и собрать информацию о тех, кто меня преследовал, оказалось достаточно легко через моих школьных знакомых, связанных с преступным миром.

Мои друзья организовали довольно большую группу под­держки и постоянно следили за мной и за членами моей семьи. Пришлось использовать связи среди врачей, чтобы обеспечить друзей больничными листами для того, чтобы они могли не ходить на работу или в институт.

На пустующем верхнем этаже дома, окна которого выходи­ли в сторону моего подъезда, был установлен круглосуточный пост наблюдения за людьми, входившими во двор или в подъезд. Энтузиасты, дежурившие там и воспринимавшие все происходящее как приятную альтернативу надоевшим будням, были готовы в любой момент прийти на помощь.

Мы получили информацию, что один из милиционеров, принимавших участие в аресте Сыча, оказался его знакомым и был связан с преступным миром. Имя милиционера узнать не удалось, но было ясно, что обращаться в милицию не стоило, потому что вместо помощи я мог нарваться на неприятности.

Я боялся огласки этой истории и стычек с бандитами еще и потому, что за любую драку или привод в милицию меня могли запросто выгнать из института, не разбираясь, прав я или ви­новат. Чтобы не позволить кому бы то ни было приблизиться ко мне и затеять драку, тем более, что раненая рука еще не зажила, меня повсюду сопровождали «телохранители», наблюдая, нет ли слежки, и не подпуская ко мне близко незнакомых людей.

В день, когда пострадал мой приятель, я возвращался один из сельхозинститута, но издали за мной следили три человека.

С этим приятелем мы встречались несколько лет назад. Он мельком заметил меня и пошел следом за мной, пытаясь опре­делить, я это или нет. Группа поддержки набросилась на него сзади, беднягу оглушили сильным ударом сбоку по шее и, схва­тив за руки и за ноги, затащили в подъезд дома, расположенно­го в небольшом дворике. Все было проделано так быстро и чет­ко. что я этого даже не заметил. Один из «телохранителей» дог­нал меня и позвал допрашивать задержанного, в котором я опознал своего друга детства. Пришлось объяснить ему ситуа­цию и попросить прощения.

Я был постоянно начеку, носил сумку за спиной, чтобы она не мешала в случае, если придется драться, не выпускал из здоровой руки «коготь каменной птицы»—короткую палочку, и достиг достаточного мастерства в определении, ведется за мной слежка или нет. Я, как заправский шпион, заходил в кафе, чтобы понаблюдать за улицей, использовал витрины, карман­ное зеркальце и совершал всевозможные маневры, позволяю­щие обнаружить опережающую и преследующую слежку.

В один из дней напряженного ожидания развязки я подвер­гся нападению человека, вооруженного куском арматуры. Ата­ка была такой неожиданной, что мои друзья не успели задер­жать его. Я ударил нападавшего ногой в колено, перехватил здоровой рукой его руку и вращением внутрь по спирали обезо­ружил его. Тут подскочили мои товарищи и, быстро нокаутиро­вав беднягу, затащили его в подвал одного из заброшенных до­мов, предназначенных на снос. Я собирался сдать его в мили­цию, выйдя через моих знакомых по Комитету Госбезопасности на кого-либо из милиционеров, кому можно было бы доверять. Мне не хотелось допрашивать этого человека с применением жестких мер, но ситуация разрешилась самым забавным обра­зом. Нападавший никогда не слышал ни о Сыче, ни о Черных драконах и оказался обычным ревнивым мужем, по ошибке принявшим меня за хахаля своей жены. Он был так напуган и так искренне извинялся, что мы отпустили его, взаимна решив забыть о недоразумении, и новоявленный Отелло ушел, хромая и чертыхаясь.

То. что произошло, оставило неприятный осадок. Мы поня­ли, что если так будет продолжаться, то по ошибке вполне мо­жем покалечить невинного человека. Стало ясно. что пришло время изменить тактику и перейти от обороны к нападению.

Снова использовав каналы связи с преступным миром, нам удалось выяснить, где находится временная штаб-квартира Черных драконов. У одного из членов этой группы была под­ружка—проводница поезда, и во время ее отсутствия компа­ния собиралась у нее дома. Когда девушка возвращалась. Чер­ные драконы переходили на другие временные квартиры. Мы установили наблюдение за домом и выбрали для атаки период, когда девушка уехала, и в ее квартире обосновались восемь че­ловек.

Нападение планировалось самым тщательным образом. Мы знали, что у Черных драконов было холодное и огнестрель­ное оружие, и нашей задачей было напасть так внезапно, что­бы они не успели им воспользоваться. Мы изучили подходы к квартире и режим жизни ее обитателей. В решающий день, дождавшись, когда два «дракона» отправились в магазин за вод­кой, двое друзей устроили на их пути засаду, расположившись с бутылкой вина и закуской у входа в небольшой дровяной под­вал. «Драконы» возвращались из магазина. Еще двое моих дру­зей сопровождали их сбоку. Когда бандиты приблизились к за­саде, парень, доселе мирно закусывающий, вскочил и оглушил одного из них ударом бутылки по голове, на второго набросился его напарник, подоспели и двое других.

В мгновение ока «Драконов» заволокли в подвал и, от души наградив несколькими ударами в живот, принялись допраши­вать. Выяснив, что меня собирались жестоко избить, возмож­но, даже убить, и что нападение было назначено на завтра, бандитов связали, засунули им в рот кляпы и перенесли в кузов грузового «Москвича», подогнанного к двери подвала. На этой машине работал один из моих знакомых. Он остался в машине сторожить пленников, остальные отправились на квартиру. Был уже вечер. Мы решили не дожидаться ночи и напасть сра­зу. рассчитывая на фактор внезапности.

Мы вышибли дверь мощным ударом лома и, ворвавшись в комнату, принялись крушить дубинками всех, кто попадался под руку. Все закончилось очень быстро. Мы связали осталь­ных "драконов», находившихся в полубессознательном состоя­нии. и начали выносить их из квартиры, складывая их. как поленья, в грузовом отсеке машины. Вынося последнего, мы натолкнулись на любознательную старушку, и один из моих приятелей веско сказал, пытаясь сойти за работника МВД:

— Бандитов задерживаем, бабушка.

Пленников мы привезли в частный дом одного из моих дру­зей, задержав их в качестве заложников.

Скоро через посредников начались переговоры о прекра­щении вражды, тем более, что сам Сыч, заваривший всю эту кашу, признал, что свалял дурака, напав на покалеченного сту­дента, этого бешеного идиота, который так его отделал.

Мы отпустили заложников, предварительно выяснив, что­бы лишний раз себя обезопасить, всю информацию о них, их родственниках и знакомых. На время страсти улеглись, но эта история имела продолжение, о котором я расскажу как-нибудь в другой раз.

ГЛАВА XXII

Вместе со мной в секции самбо занимался некто Волков, исключительно красивый и талантливый парень. Его волевое лицо и уверенная манера держаться неотразимо действовали на представительниц прекрасного пола. Девушки были его сла­бостью. Волков не мог пройти мимо очередного юного объекта в юбке, не опробовав на нем силу своих чар.

Я даже не пытался состязаться с ним в искусстве разбивать женские сердца. В основном это было связано с тем, что трени­ровки с Ли отнимали у меня слишком много времени, но Вол­ков считал, что я излишне стеснителен, и время от времени пытался меня осчастливить, познакомив с какой-нибудь кра­соткой.

В тот день Волков решил сделать мне подарок в лице Танюши. приятной блондинки, которая мне действительно очень нравилась. Действовал он по стандартной схеме — девушку приглашали в ресторан, где она выпивала дозу вина. достаточ­ную для того, чтобы отправиться на снятую на ночь квартиру в полубессознательном состоянии. Естественно, девушки зара­нее знали, что их ждет. и нисколько против этого не возражали. Талюша была обаятельной и раскованной. То, что в квартире нас было двое, ее нисколько не удивило и не смутило, но все горе было в том. что мы слишком долго проболтали в рестора­не, и теперь я опаздывал на встречу с Учителем. Мне не нужно было долго колебаться, прежде чем сделать выбор между юны­ми прелестями Танюши и постижением Великой Истины, но когда я уходил, мою душу терзали сожаления о потерянной воз­можности. Волков счел мой уход очередным приступом стесни­тельности.

Встреча с Ли была назначена в лесополосе недалеко от аэропорта. Я нашел его в тени деревьев, казавшейся мне ин­тенсивно черной по контрасту со светом ртутных фонарей. Была глубокая ночь. но Ли считал, что ночное время эффектив­нее для тренировки, потому что ночью обостряются рефлексы. Ночью человек меняется, отрешаясь от дневных забот. Он ста-

новится ближе к природе и воспринимает все более четко и отстраненно, особенно в темноте леса, которая всегда кажется наполненной тайнами и неожиданностями.

Я выполнил жестовый ритуал приветствия в виде ладони. охватывающей снизу кулак с последующей переменой рук. Ку­лак, лежащий на левой руке, означал, что я приветствую муд­рость Учителя, перемена рук символизировала восхищение его физическими данными.

Ли усмехнулся.

— Сегодня ты не так жаждал увидеть меня. как обычно, — заметил он.

Я понял, что моя печаль по Танюше не укрылась от него даже в темноте, но тем не менее изобразил на лице готовность постигающего Истину' ученика и сказал:

—Учитель, я весь твой.

Ли не стал вдаваться в подробности. На ночных трениров­ках он обычно избегал липших слов.

— Сегодня ты будешь изучать технику атакующего крыла. Он взял меня за руку и сильно, до боли в суставах, отвел пальцы руки назад, выгнув кисть таким образом, что ладонь открылась. Я не мог сдержать болезненную гримасу.

— Еще немного, и у тебя будет травмирована рука. —сказал Учитель.—Так может случиться при ударе основанием ладони. если ты ведешь руку неправильно и удар приходится на пальцы.

Он сжал мои пальцы в кулак и, охватив мою руку своей, ударил ею достаточно сильно по стволу дерева сначала основа­нием кулака, а потом запястьем и косточкой, отчего у меня чуть не посыпались искры из глаз.

— Видишь, основание кулака крепкое, а его несущая часть (имеется в виду переход между кулаком и предплечьем) слаба. —сказал Ли. —В бою ты часто будешь промахиваться и ударять слабой частью, а не основанием кулака. Вот почему эту часть обычно бинтуют и одевают напульсники. Однако, если ты при­дашь руке такую форму (Ли расположил мою кисть под углом к предплечью с пальцами, направленными вверх, и снова нанес ею несколько ударов по дереву), ты не сможешь травмировать руку ни первым, ни вторым способом. Однако при занятиях, особенно пока у тебя недостаточно хорошо подготовлены удар­ные части, ты должен бинтовать кисть руки до тех пор, пока она не сможет выдерживать необходимую ударную нагрузку. Той формой, что я тебе показал, ты сможешь наносить удары с любого направления и в любом направлении.

Двигая моей рукой, он показал, как она должна переме­щаться при прямом ударе, как она приходит к цели сверху, сни­зу, сбоку, изнутри, маховым, рубящим, толчковым и тычковым ударами и как должна отдергиваться, сохраняя ту же ударную форму.

Потом Ли заставил меня лечь на спину и, перекатываясь с боку на бок, изо всех сил наносить удары рукой в форме крыла, периодически сочетая их с ударами ног.

Я выполнял удары, и вдруг мне пришло в голову, что Ли может исчезнуть из моей жизни так же внезапно, как он вошел в нее. Учитель только что уезжал на несколько дней, время от времени он исчезал без предупреждения, и я не мог найти спо­соба разыскать его.

Как было принято на ночных тренировках, я поднял руку, показывая, что хочу задать вопрос. Ли подошел, и я жестом попросил у него позволения задать вопрос словами. Я еще не владел достаточно хорошо языком жестов, чтобы свободно вы­ражать на нем свои мысли. Учитель разрешил мне говорить, и я. не прерывая выполнения упражнения, спросил:

— Ли, у меня тревожно на душе. Ты иногда исчезаешь куда-то. Я боюсь потерять тебя навсегда. Что я тогда буду делать? Ли засмеялся и сказал:

— Знаешь, корабль—это в принципе непотопляемая шту­ка. Он может на время затонуть, но потом всплывет на поверх­ность.

Я не понял, почему он заговорил о корабле, и начал раз­мышлять, что он имел в виду. Может быть. он отождествлял с кораблем систему знаний, которую он давал мне? Я не успел задать вопрос, как Учитель снова заговорил.

—Помнишь, ты когда-то давно спрашивал меня, почему воин жизни кормит коня волчьим мясом. Сейчас я могу отве­тить, потому что ты уже дорос до этого объяснения.

Мне стало любопытно, почему Ли считает, что именно те­перь я дорос до того, чтобы поговорить о морали Спокойных, но зная, как он не любит глупые вопросы, предпочел промолчать. Примерно год назад во время одной из прогулок, рассуждая о морали общества. Ли сказал:

— На этой земле сильное гнетет слабое, твердое давит мяг­кое, злое теснит доброе, ищущие не находят, жаждущие не уто­ляют жажды. Но это вовсе не означает, что не может быть по-другому. Владеющий учением Спокойных кормит коня волчь­им мясом.

Меня тогда очень заинтересовал образ коня, поедающего волчье мясо, но смысла этой фразы я не понял, а Учитель ска­зал, что еще рано говорить об этом.

Ли сделал мне знак подняться и перейти к медленному спаррингу с ним.

Он начал объяснять мне смысл своего высказывания. Его дыхание, как всегда, было ровным, он мягкими кошачьими дви­жениями уходил от моих атак, отклоняясь в самую последнюю секунду, словно поддразнивая меня и провоцируя бить сильнее и точнее.

— Мы уже говорили с тобой о морали, — сказал Ли. — Я объяснял тебе, что разные слои общества и разные типы об­ществ имеют разную мораль. Нормальные для одного общества поступки считаются преступлением в других. Где-то считается гуманным убить человека, чтобы избавить его от мучений, в других местах за его жизнь будут цепляться до конца. В одних обществах аморально есть на виду у других людей, для нас же привычны застолья. Есть племена, где женщина имеет не­сколько мужей, у мусульман мужчина может содержать гарем. По европейской морали считается зазорным изменять супругу, хотя почти все мужчины и очень многие женщины имеют лю­бовников, публично осуждая подобное поведение.

Ты спрашиваешь меня. морально ли скармливать коню вол­ка, потому что, во-первых, конь—вегетарианец, а во-вторых, волк тоже живое существо. Высказывание о том, что Спокой­ный кормит коня волчьим мясом, отражает идеологическую концепцию учения о том. что ты не должен проявлять агрес­сивность, но в то же время и нельзя быть беззащитным, и на зло нужно отвечать злом, потому что только так будет восста­новлена справедливость, только тогда ты будешь защищен от посягательств на твою жизнь и свободу. Эта метафора имеет несколько подтекстов.

Кормить коня волчьим мясом — это очень нестандартное решение, но в критических ситуациях часто самое нестандарт­ное решение оказывается наиболее эффективным. Воин жизни носит в себе образы и коня, и волка. Внешне всегда доброжела­тельный, спокойный и смиренный, в душе он таит бесстрашие, агрессивность и кровожадность хищника, в которого может превратиться безобидный конь, столкнувшись с врагом.

Конь. поедающий волчье мясо,—это и метафорический об­раз Спокойного, потому что такой конь—животное другого уровня, внешне не отличающееся от своих собратьев, но сто­ящее на другой ступени сознания, развития и возможностей. Он не становится добычей, а поедает хищников, нападающих на него, даже если это противоречит его природе.

Этот образ—часть учения о «Вкусе плода с дерева жизни», которая помогает клану выжить и воспитать достойных после­дователей. способных защитить себя и клан от нападок со сто­роны.

На фоне разговора Ли постепенно увеличивал темп нанесе­ния ударов и сделал знак начать совмещать удары и защиты по определенным схемам, постепенно переходя к блокударам, ко­торые одновременно служили и защитой, и атакой.

Под утро. вконец измочаленный, я с облегчением увидел жест Учителя, говорящий о том. что пора переходить к медита­ции. Я замедлил скорость движений, перейдя от блокударов к чисто облачным движениям, и сделал несколько дыхательных упражнений.

После медитации Ли показал мне технику «наблюдение за листом»—лечебные и общеукрепляющие медитативные жес­ты. укрепляющие как внутренние органы, так и пальцы, кисть и предплечье руки для принятия ударов. «Наблюдение за лис­том» начиналось с форм купола. Подмышечные впадины округ­лялись так. словно в них были вложены шары. руки свободно свисали по сторонам. Жесты начинались с напряжения в руке. Растопыренные полусогнутые пальцы охватывали и сжимали воображаемый шар, из которого исходила энергия, проходя­щая через руки в приподнятые и расслабленные плечи. Не­смотря на напряжение, утомленные мышцы расслаблялись и восстанавливались. Энергия стекала в пальцы и казалось, что пальцы наливаются кровью. Возникало непреодолимое жела­ние поворачивать кисть, отводить ее в сторону. Я следовал дви­жениям, которые хотела выполнять рука.

Вдруг руки без моего желания и мышечных усилий плавно взлетели вверх и начали в буквальном смысле этого слова пла­вать передо мной. как два космонавта в невесомости. Учитель, заметив этот эффект, тут же начал говорить что-то тихим мо­нотонным голосом, на который он переключался всегда, когда я переходил в контролируемое состояние измененного сознания. Я с удивлением и радостью следил за еще одним проявлением тайных сил моего организма. Как это часто бывает при активи­зации ци. мое тело начало раскручиваться по спирали с нарас­тающей амплитудой. Я не заметил, как потерял контроль над

своим сознанием. Я превратился в огромную рыбу, плывущую в океане.

Я увидел корабль, с которого люди сбрасывали сети, и ви­дел, как рыбы попадали в эти сети, чтобы погибнуть. Я поплыл дальше и наблюдал за тем, как уже другие люди ловили рыб, и изучил многие уловки и хитрости рыбаков. Потом вдруг в море я столкнулся с одним своим приятелем—офицером КГБ. Мы поплыли рядом, и я начал очень подробно рассказывать ему о методах ловли рыбы. Комитетчик слушал меня, открыв рот. и мне было приятно его внимание. Вдруг я понял, что рассказы­ваю о рыбалке не своему другу, а Учителю, и что я не плыву, а выполняю пальцовки. Это неожиданное переключение созна­ния изумило меня. Окружающий меня ночной лес был таким же реальным и одновременно нереальным, как и воды океана. по которым я только что плыл.

Я сосредоточился на выполнении пальцовок. Выпрямлен­ные, напряженные пальцы образовывали угол в 90° с ладоня­ми, большие пальцы поочередно соединялись в кольцо с ос­тальными пальцами, потом по очереди соединялись парами все остальные пальцы рук. Затем пальцы соединялись в тройки и, наконец, в четверки. Я горел, как в лихорадке, и не мог понять, почему такие простые упражнения с такой силой действуют на меня. и решил, что в этом виноваты переутомление и бессон­ная ночь.

Ли догадался, о чем я думаю, и подчеркнул, что подобное лихорадочное состояние очень важно при освоении целого ряда техник, и начал тем же монотонным тихим голосом рассказы­вать об исполнении пальцовок «кольца змеи". Я запоминал, как надо вращать пальцами, как их потирать и какие точки про­давливать, чтобы добиться желаемого эффекта.

При переходе от пальцовок в состояние аутодвижений меня всегда охватывало радостное возбуждение, словно я становил­ся свидетелем чуда, к реальности которого я никак не мог при­выкнуть. Аутодвижения захватили меня. и я почти отключил­ся. повинуясь неведомой силе. управляющей моим телом. Голос Учителя доносился до меня словно издалека, объясняя, какие именно напряжения или изгибы укрепляют тот или иной орган, лечат то или иное заболевание, и как подобные положе­ния рук применяются в бою.

Мои руки плавно, как падающие листья, начали опускаться вниз и наконец остановились у бедер, равномерно подрагивая от пульсации в пальцах. Мне казалось, что в руках спрятаны невидимые насосы, с каждым ударом пульса нагнетающие кровь в пальцы. Меня удивляло, что пальцы внешне не изменя­ются, потому что я чувствовал, что они набухают от крови до состояния, когда казалось, что они вот-вот разорвутся. Мне за­хотелось с усилием поднять плечи, повращать кистями, что я и начал делать. Тело снова захватил поток аутодвижений, оно выгнулось в спине, начали вращаться голова и плечи. Вдруг я понял, что пальцовки теснейшим образом связаны с ударами атакующего крыла, которыми мы начали тренировку. Я радос­тно поведал о своем открытии Учителю, чем вызвал у него взрыв веселья.

— Если бы ты не замечал столь очевидные вещи, я бы не тратил время на тебя,—с иронией сказал он. Ли схватил меня за руку и начал показывать зоны на пальцах, которые я должен был массировать в течение недели для того, чтобы открыть их и сделать восприимчивыми для ци при выполнении пальцовок «кольца змеи».

— «Кольца змеи»—сложные пальцовки,—сказал он,—пото­му что в них, помимо энергетического влияния мыслеобраза и формы, присутствует конкретное массажное воздействие на зону, и их неправильное выполнение может привести к нежела­тельному результату.

— Неправильное выполнение может причинить вред? — спросил я.

— Нет. Просто результат воздействия будет иным. Воздей­ствие на пальцы до определенного уровня, пока оно не стано­вится разрушительным, в принципе не может быть вредным. Природа защитила зоны пальцев лучше, чем некоторые точки на теле. Однако если болезнь уже гнездится в организме, иног­да даже слабое воздействие на ту или иную зону может иска­зить ход энергии, и это может привести к неприятным послед­ствиям. А теперь отшлифуй в замедленном бое с тенью технику, которую ты сегодня узнал.

Я понял, что он говорит о технике атакующего крыла, и начал двигаться. Возможности этой техники поразили меня. Она была настолько эффективной, что, пользуясь только ею одной, можно было создать стиль, превосходящий и бокс, и борьбу, вместе взятые. Но я помнил слова Учителя о том, что нет смысла увлекаться узкоспециализированными стилями, потому что в них всегда будет чего-то не хватать. Можно приго­товить сотни блюд из хлеба, но они не заменят мяса, молока или фруктов. Можно привыкнуть есть блюда из хлеба, если они

будут отличаться вкусом, цветом и запахом, и думать, что не надо ничего другого, но организм не обманешь. Точно так же не обманешь и боевую систему. Можно в совершенстве владеть какой-то техникой, но всегда находятся ситуации, когда этой техники недостаточно.

Ли посмотрел на восток, на еще тускловатое восходящее солнце.

— Нам пора расставаться. —сказал он.

Учитель достал из сумки яблоко и краюху хлеба. Разломив яблоко пополам, он протянул мне половину и кусочек хлеба. Я так проголодался, что сочетание яблока с хлебом показалось мне необычайно вкусным. Запах щекотал ноздри, еще сильнее возбуждая аппетит и доставляя почти физическое наслажде­ние.

— Ты следуешь по пути пищи,—улыбнулся Ли. —а я пойду в другом направлении. Когда будет нужно, я найду тебя.

Перемахнув через изгородь из металлической сетки. Учи­тель исчез за деревьями.

С уходом Ли яблоко потеряло свой вкус и краски рассвета померкли. Мне становилось грустно от подобных фраз, которы­ми он не в первый раз заканчивал наши занятия. Мое эгоцент­рическое европейское сознание на хотело мириться с тем. что Учитель будет находить меня. когда считает это нужным, а я не смогу его отыскать, как бы мне этого не хотелось.

Общение с Ли отодвинуло на второй план всю остальную мою жизнь, учебу, тренировки по самбо, девушек и домашние заботы. Повседневный быт я воспринимал как досадную поме­ху процессу обучения, но, следуя учению о «Вкусе плода с дере­ва жизни», я научился так использовать время, что у меня не возникало проблем ни с учебой, ни с тренировками, ни с обще­нием. Мне приходилось действовать очень четко и эффектив­но, потому что нагрузки, которые я испытывал, были слишком большими даже для молодого человека. Чтобы восстанавливать силы. я спал на лекциях и даже завел любовницу, которая жила недалеко от сельхозинститута, чтобы иметь возможность днем отдыхать в ее квартире, пока она была на работе.

Из-за этого я испытывал определенные угрызения совести. Хотя она мне нравилась как женщина, любви к ней я не чув­ствовал. потому что мое сердце было отдано моей учительнице и напарнице. Именно благодаря ей я смог побороть в себе неко­торые черты характера, которые раньше мешали мне в обще­нии с женщинами. Я стал свободнее и раскрепощеннее.

Я рассказал о своих чувствах кореянке и спросил ее мнение о моих отношениях с той женщиной.

—Ты все делаешь правильно,—ответила она.—Ты даешь ей то. о чем многие только мечтают. Поэтому не терзай себя бессмысленными вопросами, прав ты или виноват. ТЫ стал на тяжелый путь. Хранитель знания отличается от обычного чело­века. К тебе будут предъявляться более жесткие требования, чем к обычным людям. Ты не должен иметь детей, если же какая-то женщина родит тебе ребенка, ты не должен будешь его воспитывать. Твои дети—это твои ученики, это последова­тели учения Спокойных. Только если ты будешь полностью уве­рен, что ребенок будет расти под твоим влиянием, лишь в этом случае ты можешь тратить на него свои силы, время, эмоции и тепло души. Если же на него будет оказывать влияние мать. не идущая по пути. лучше не тереби свое сердце, не трать время попусту, потому что это будет нарушать нужный тебе ход вещей и твою картину мира.

В голосе моей подруги была почти незаметная грусть, и вдруг на меня снизошло озарение.

— Тыбросишь меня. — сказал я, глядя в ее бездонные чер­ные глаза.

— Да, — ответила она. — Время нашего счастья непродол­жительно. На мне лежат обязанности, которым мне не хотелось бы следовать, которые мне не хотелось бы выполнять. Но не забудь, что ты не обычный человек, и все. что было между нами. ты сможешь всегда, когда захочешь, восстановить через медитацию воспоминания. Прими свою судьбу, как Спокойный. Радуйся тому, что счастье было, и не расстраивайся оттого, что оно было недолгим. Человек только тогда может быть счастлив, когда он умеет накапливать в себе ощущение счастья и воспо­минания о нем. когда он умеет подчиняться и следовать зако­нам жизни, а если происходит что-то, чему ты не можешь про­тивостоять, нужно уметь находить утешение в других вещах.

Я часто вспоминал этот разговор и восстанавливал в меди­тации воспоминаний ощущение, которое я тогда испытал. Оно было сродни чувству охвата мира, возникшему у меня во время одной из тренировок с Учителем на Партизанском водохрани­лище. когда Ли учил меня воспринимать кожей окружающий мир и распространять эту способность вовне, словно отделяя от себя и расширяя во все стороны невидимую чувствительную оболочку.

Была ночь. Ли объяснил мне. как важно расширять область своего восприятия, чтобы даже на расстоянии чувствовать при­сутствие затаившегося врага так четко, чтобы слышать его ды­хание и биение его сердца.

Я выполнил несколько медитативных упражнений, и моя кожа начала нагреваться и вибрировать, реагируя на звуки и движения вокруг меня. Я воспринимал энергию, идущую от деревьев, неба и земли. Потом я представил расширяющуюся сферическую оболочку, отделившуюся от меня и передающую мне ощущения, как вторая кожа.

Меня захлестнул поток чувств и информации, которую я еще не мог расшифровать. Среди обрушившегося на меня хао­са я различил слабую ритмическую пульсацию. Я сосредото­чился на ней, стараясь отключиться от всего остального. Пуль­сация начала восприниматься более отчетливо, и я понял, что слышу, как очень быстро бьется чье-то сердце. Я смог опреде­лить направление, где находилось существо, стук сердца кото­рого отдавался на поверхности моей кожи. Волна возбуждения захлестнула меня. что-то вспыхнуло в моем сознании, и я уви­дел. что в нескольких метрах от меня находится фазан. Я уви­дел это не с помощью глаз, просто ко мне вдруг пришла уверен­ность в том. что среди кустов на краю поляны прячется фазан. Мне так сильно захотелось поймать фазана, словно от этого зависело все мое будущее и моя жизнь.

Я неслышно поднялся и начал осторожно подкрадываться к птице, так, как учил меня Ли. По мере приближения к кустам стук сердца становился все сильнее, как будто сотни маленьких молоточков ударяли по всей поверхности моей кожи и барабан­ным перепонкам. Я подобрался к кустам, из них действительно выпорхнул фазан и, опустившись на землю, побежал по траве. Какая-то сила заставила меня прыгнуть вперед и, в несколько прыжков настигнув птицу, я бросился на нее и схватил. Теперь биение сердца отдавалось только в моих ладонях. Я смотрел на перепуганного фазана и чувствовал переполнявшую меня бла­годарность к этой птице и к моему Учителю, показавшему мне новую грань человеческих возможностей и новое чудо неисчер­паемого и таинственного мира, в котором мне посчастливилось родиться. Я раскрыл ладони, фазан вспорхнул и улетел, что-то возмущенно крикнув на прощанье.

Я обернулся и увидел Ли. неподвижно застывшего в тени развесистого дерева. Учитель молчал, но я понял то, что он хотел мне сказать, и без слов.

ГЛАВА XXIII

Этот день был самым трудным в моей жизни. Я знал, что сегодня я должен навсегда проститься со своей возлюбленной. Несколько лет тренировки контроля над эмоциями почти


Каталог: books
books -> А. А. Пономаренко в настоящем пособии изложены методы оказания первой доврачебной помощи на месте происшествия. Приведены основы и принципы базовых реанимационных мероприятий. Приведены алгоритмы действий на месте прои
books -> Информатизации и телекоммуникационных технологий республики узбекистан
books -> Во имя аллаха, всемилостивого и всемилосердного
books -> Удальцовой Розалии Владимировны студентки 401 группы отделения славянской (русской) филологии факультета иностранных языков на соискание академической степени бакалавра данное выпускное квалификационное исследование
books -> Эволюция сексуального влечения: Стратегии поиска партнеров
books -> Уйгуры: сквозь тернии веков
books -> Об абортах


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница