Книга 1 Ирина Медведева tайhoе учение даосских воинов



страница3/13
Дата09.08.2019
Размер2.6 Mb.
#128063
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
на человека. Большин­ство людей привязываются к имени, но связь с человеком го­раздо важнее. Имя—это не более чем инструмент, который нужно использовать, а не довлеющая над человеком абстракт­ная субстанция. Когда имя довлеет над человеком, оно управ­ляет его судьбой, если же человек довлеет над своим именем, он распоряжается и именем, и судьбой, связанной с этим именем.

Во время одной из наших встреч я решил похвастаться ре­зультатами своих трудов и с гордостью продемонстрировал ази­ату толстую общую тетрадь с описанием техники прыжков. Ко­реец выглядел очень заинтересованным, он похвалил меня и забрал конспект, сказав, что внесет кое-какие поправки.

Очень торжественным тоном он заявил, что этот конспект является определенным переломным пунктом в наших отно­шениях, доказывая то, что он был на верном пути, выбрав меня в ученики, чтобы сделать меня Хранителем знания.

Лицо корейца стало таинственным и торжественным, и он замолчал, выдерживая паузу, чтобы подчеркнуть важность та­кого решения.

— Хранителем какого знания ты хочешь меня сделать? — спросил я.

— Ты будешь Хранителем знания учения «Вкус плода с де­рева жизни». И первое, что я сделаю, —я открою тебе свое имя.

Я напрягся, ожидая, что сейчас я наконец-то услышу то, что он скрывал от меня столько времени, но кореец сделал жест подбородком, указывающий направление движения, и скоман­довал:

— Следуй за мной.

Он быстро пошел по улице, и по его виду я понял, что в данный момент он не хочет, чтобы я задавал какие-то вопросы. Мы дошли до Неаполя Скифского, прошли по нему и оказались около какой-то свалки. Кореец нагнулся и двумя пальцами ле­вой руки поднял с земли здоровенную кость, скорее всего коро­вью, и. раскачивая ее, как маятник, поднес кость к моему лицу.

—Тебе это ничего не напоминает?—спросил он.

— Нет, —ответил я, теряясь в догадках. —А что мне это дол­жно напоминать?

— А сейчас?

Он отступил на шаг и, продолжая раскачивать кость, мол­ниеносным ударом пальца правой руки перерубил ее пополам.

— И сейчас тебе это ничего не напоминает?—спросил он.

— Здорово у тебя получилось!—восхитился я.—Никогда не видел чего-либо подобного.

—Меня зовут Ли Намсараев,—сказал кореец.—Это имя тебе тоже ни о чем не говорит? Я думал, что твой отец расска­зывал тебе о моем отце.

— Как, неужели ты сын Намсараева, друга моего отца? — изумленно воскликнул я.

Отец часто вспоминал о своем приятеле—буряте Намсараеве, с которым он вместе учился в Тимирязевской академии. Этот бурят владел каким-то национальным видом борьбы и по­казывал отцу, как он может одним пальцем перебить пополам баранью лопатку, которую раскачивал, как маятник, в пальцах другой руки.

Отец рассказывал мне много историй о Намсараеве, напри­мер, как он по каким-то религиозным соображениям отказался есть ежика. Однажды летом они оба подрабатывали на лесо­сплаве, и мой отец спас жизнь своему другу, когда тот прова­лился в зазор между бревнами и его чуть не задавило. Мне показалось невероятным, что теперь я вижу перед собой сына старого друга моего отца. Лицо Ли снова приняло очень торже­ственное выражение.

—То, что я прибыл сюда и сделал тебя своим учеником, — это оплата моего долга,—провозгласил Намсараев. —По нашим обычаям отец не платит долг отцу. Долги отцов платит сын сыну. Дочери вообще не платят никаких долгов, они сохраняют накопленное. Женщина является хранительницей материаль­ных ценностей, мужчинам же завещают духовное наследие и честь.

Слова Ли произвели желаемый эффект. Меня поразила идея того, что сын давно потерянного из виду друга моего отца явил­ся сюда, чтобы отдать мне долг чести и сделать меня Храните­лем неведомого знания. Почему-то я полностью и безоговороч­но поверил ему.

Через несколько лет во время одной из наших последних встреч Ли дал мне понять, что он вовсе не является Намсараевым.

— Сейчас мы с тобой стали ближе, чем родственники, — сказал он,—потому что сильнее, чем узы крови, нас связывает приобщенность к знанию. Но пока для тебя должно оставаться тайной, как и почему я тебя избрал, ибо в нынешней ситуации я таким образом ограждаю тебя от неприятностей и опасности, которые могут навлечь на тебя эти лишние знания.

Тогда же он объяснил, что наше знакомство не было слу­чайным и что он специально подружился с Роговым (прияте­лем, который познакомил нас около аптеки) и попросил его све­сти нас вместе. Взамен он обещал Рогову познакомить его с народными целителями, которые жили в Хабаровском крае. Нас с Роговым в свое время объединял сильный интерес к на­родной медицине, лечению травами, и мы вместе и по отдель­ности объехали многих травников, знахарей и народных цели­телей, пытаясь изучить их секреты и методы лечения. По реко­мендации Ли Рогов через некоторое время уехал в Хабаровск. Я рассказывал ему истории о Намсараеве, друге моего отца, а Рогов уже пересказал Ли все, что слышал от меня.

Но тогда я ни о чем не подозревал и забросал Ли вопросами о его отце, семье, детстве, где он жил раньше и где находятся его родственники.

Иногда он обрывал меня, не желая отвечать на вопросы, но, чтобы не вызвать подозрений, все-таки изложил мне достаточ­но правдоподобную версию своей жизни.

Его мать якобы была кореянкой. Она поссорилась с отцом Ли. когда Ли был совсем маленьким, и увезла его и его младше­го брата в Корею, где жили ее родственники. Там он рос вместе со своими двоюродными братьями, которые изучали корейское воинское искусство и обучали его. Недалеко от них жил старик китаец, друживший с его старшими двоюродными братьями и дядьями. Этот старик китаец был одним из воинов жизни, он сделал Ли своим учеником и направил его на путь учения «Вкус плода с дерева жизни». Отказавшись рассказывать что-либо еще о своем прошлом. Ли сказал мне:

— Я взял тебя в ученики, оплачивая долг моего отца твоему, но ты должен доказать, что достоин быть моим учеником. Не­сколько испытаний ты уже прошел, но завтра тебе предстоит еще одно испытание, и твое будущее будет зависеть от того, сможешь ли ты с честью выйти из него. Если же ты не выдер­жишь испытания, наши встречи прекратятся.

Я сильно встревожился от этого заявления и попытался вы­яснить, что это за испытание, что я должен буду сделать, но Ли оборвал меня и сказал, что завтра я и сам все пойму.

С самого утра следующего дня я был в напряженном состо­янии, ожидая чего-то непредвиденного, но день был самым обычным, и до позднего вечера ничего странного не произош­ло. В тот день мы с Ли не должны были встречаться.

Я возвращался домой, собираясь почитать книгу и лечь спать, как вдруг, когда я уже поднимался по ступенькам своего подъезда, меня окликнул Сергей, мой сосед по двору.

— Саша, подойди сюда. —крикнул он.

Он стоял рядом со своим приятелем и какой-то женщиной.

—У тебя есть ключи от красного уголка?—спросил Сергей.

— Наверно, они у матери. —ответил я.

Моя мать, убежденная коммунистка, несмотря на то, что была инвалидом I группы и много лет болела раком, испытыва­ла неумолимую страсть к общественной деятельности, была ак­тивисткой, и ключи от красного уголка, где проводились парт­собрания, хранились у нее.

— А зачем вам ключи от красного уголка?—поинтересовал­ся я.

— Мы хотим поиграть там в шахматы, —с невинным выра­жением лица ответил Сергей.

Эта причина показалась мне достаточно убедительной, и я даже не предположил, что здесь может быть что-то не так.

—А ты уверен, что там закрыто?—спросил я. Мы подошли к красному уголку.

Сергей попробовал открыть дверь, но она оказалась запер­той.

—Может быть, не стоит беспокоить твою мать,—сказал Сергей.—Попробуй нажать на дверь посильнее. Мне кажется, она откроется.

Я надавил на дверь плечом, Сергей мне помог, и действи­тельно она распахнулась. Мы вошли внутрь полуподвального помещения, спустились вниз по лестнице, включили свет. При­ятель Сергея и женщина пошли вперед. Я хотел пойти за ними, но Сергей меня остановил, сказав:

— Не ходи туда, они хотят побыть вместе.

— Вы собираетесь играть в шахматы или совсем в другие игры?—поинтересовался я.

— Подожди, я сейчас вернусь, —сказал Сергей. Он подбежал к распределительному щитку и вывернул пробки. Свет погас. В темноте Сергей вернулся ко мне. В сосед­ней комнате послышался стук падающей мебели, что-то разби­лось, и я услышал раздраженные крики женщины:

— Нет, нет! Всем я не дам. Я договорилась с тобой одним, а там два таких здоровенных кобеля. Они мне всю матку вывер­нут наизнанку.

Сергей липкими вспотевшими руками вцепился мне в пле­чи, потряс и срывающимся голосом сказал:

— Подожди, сейчас она даст ему, а потом и нам даст, обяза­тельно даст...

На это я ответил:

— Ты что, свихнулся? Это же изнасилование. Что ты затеял, идиот?

Только тут я понял, что, похоже, начинаются неприятнос­ти.

—Да ты не волнуйся, сейчас, сейчас...—бормотал Сергей. Я развернулся и оттолкнул его.

— Сейчас я включу свет и уйду отсюда. —сказал я. Нащупывая распределительный щиток, я вдруг подумал о том, что хорошо, что я в перчатках. На улице уже было прохлад­но, и я так и не успел снять перчатки, войдя в подвал.

Я ввернул пробки, вспыхнул свет. и в этот момент в дверь, которую Сергей предусмотрительно запер изнутри на крючок,

кто-то начал ломиться. Раздался командирский голос моей ма­тери:

—Бандиты! Немедленно откройте! Хотите изнасиловать бедную девочку! Я этого не допущу! Со мной наряд милиции.

Милиция, обескураженная таким ураганным натиском, как впоследствии выяснилось, держалась от матери на почтитель­ном расстоянии сзади.

— Вот испытание, предсказанное Ли!—мелькнуло у меня в голове.

Я заскочил в актовый зал, включил там свет, приоткрыл дверь примерно на одну треть и прижался к стене около двери таким образом, чтобы она, если ее кто-нибудь откроет, скрыла меня.

Сергей побежал туда, где ссорились его приятель и женщи­на.

Не выдержав напора, дверь распахнулась, вошли двое в штатском, несколько милиционеров в форме, любопытные жи­тели двора и, естественно, моя мать.

Один из людей в штатском, открыв дверь в актовый зал почти полностью, вошел, окинул комнату взглядом и ушел, не заметив меня, в комнату, где играли в шахматы и где милиция задержала героев несостоявшегося изнасилования.

Я аккуратно прикрыл дверь, выключил свет, хотя понимал, что это небезопасно, взял лежавшую на одном из стульев газе­ту, положил ее на подоконник, открыл окно, убедился, что ник­то не видит, как я вылезаю, вылез через окно, наступив на газе­ту, чтобы не оставить следов, забрал газету и, аккуратно зак­рыв окно, бегом бросился по улице к остановке автобуса, иду­щего в сельхозинститут. Там я открыл своим ключом комнату ДНД и записал в журнале, что в такое-то время находился на дежурстве там-то и там-то, обеспечив себе таким образом пусть не очень надежное, но все же алиби.

Показавшись в общежитии и прогулявшись по городу, я вер­нулся домой и застал мою маму в очень возбужденном состоя­нии.

— Как хорошо, что ты вернулся, сыночек! — захлебываясь от переполнявших ее чувств, причитала она. —Представляешь, какой ужас. Сергей со своим приятелем затащили в красный уголок какую-то проститутку и захотели ее выебать, а она им не дала, и их забрали в милицию за изнасилование. Ко мне прибе­жал сосед, которого они не взяли с собой, и сказал, что они собираются изнасиловать бедную девочку. Я думала, что там действительно маленькая девочка, вызвала милицию, а там оказалась такая прошмондовка, что на ней клейма негде ста­вить.

На следующий день я узнал, что Сергея отпустили благода­ря тому, что его мать работала в милиции. Женщину смогли уговорить не подавать заявления, хотя она некоторое время отказывалась это делать, ссылаясь на то. что их там было трое, целая банда, и особенно страшным был последний, который потом исчез, это бы для нее добром не кончилось, и т.д.

Но Сергей с приятелем решили, что лучше про меня не упоминать, чтобы им не «пришили» групповое изнасилование, и стояли на своем, утверждая, что их было только двое. Дело замяли, и они отделались легким испугом.

Через пару дней я узнал, что та же самая женщина, немно­го подвыпив, добровольно отдалась сразу семерым знакомым Сергея в какой-то подворотне.

Я вспомнил, как Ли. предрекая испытание, которое я дол­жен выдержать, сказал:

—Ты еще наивен как ребенок, но в тяжелой ситуации ты будешь вести себя как муж, и от того. насколько ты будешь умен и ловок, зависит, сможешь ли ты в дальнейшем продол­жать обучение или нет.

В то время я очень смутно представлял, что такое учение «Вкус плода с дерева жизни», считая, что мне придется изучать только философию и теоретические разработки недоступных мне техник прыжков, которые, чтобы освоить, нужно изучать с раннего детства. Но воинское искусство в любой его форме на­столько сильно увлекало меня, что я был готов изучать даже то, что, как мне казалось, не сможет принести мне практической пользы как бойцу.

Через день Ли отыскал меня в городе. Мы заранее разрабо­тали маршрут, по которому я должен был проходить в опреде­ленные часы, и в какой-нибудь точке этого маршрута Ли при­соединялся ко мне.

Я рассказал со всеми подробностями о том. что произошло. и, наконец, задал мучивший меня вопрос о том. как он смог предугадать эти события.

— При переходе человеческой личности на более высокий уровень, — ответил Ли. — когда личность проникает в сферы, которые ранее были ей недоступны и которые в некотором смысле поднимают ее над самой собой, всегда начинается цепь испытаний, преодолев которые, эта личность или утверждает-

ся на новом уровне, или скатывается на свой старый уровень, а возможно, и еще ниже, если не сможет их преодолеть.

— Но ты знал заранее в деталях то. что произойдет?—спро­сил я.

— Я знал, что тебя ждет испытание, но в чем точно оно заключается, мне было неизвестно,—отрезал Ли таким тоном, что дальше я спрашивать не стал.

В течение двух следующих месяцев Ли регулярно встречал­ся со мной в парке, показывая технику прыжков. Иногда мы на целый день уезжали в лес и тренировались там.

Почти все время, которое я проводил на лекциях в институ­те, я посвящал детальному конспектированию его уроков.

Наконец, я принес Ли несколько тетрадей с описанием и систематизацией того, что он мне показывал. Ли забрал тетра­ди, и, когда через несколько дней я спросил о них, он мне отве­тил, что сжег все мои конспекты, включая ту тетрадь, которую я ему дал перед историей с изнасилованием. Я почувствовал ужасную обиду и злость.

— Как ты мог так поступить! —закричал я. —Ты даже пред­ставить себе не можешь, сколько времени и труда мне стоило написать все это!

—Написанное привязывает к себе,—спокойно сказал Ли. —Ты должен все держать в голове, а не в тетрадях. Нет никако­го смысла делать конспекты.

Через некоторое время Учитель объяснил, что, запрещая мне делать конспекты, он тем самым побуждал меня еще более старательно записывать то, что он говорит.

—Твой первый удачный опыт охладил бы твой пыл, —ска­зал он, —и если бы я просто похвалил твои конспекты и вернул их тебе, ты в дальнейшем уже не писал бы их с таким усердием и чувством. С другой стороны, ты бы привязывался к написан­ному, не стараясь запомнить, успокаивая себя тем, что все зна­ния хранятся в твоих тетрадях. Я же заставил тебя и запоми­нать и записывать, стараясь делать и то и другое наилучшим образом. Записи могут пропасть, но память твоя не исчезнет, пока ты жив.

И действительно, я, несмотря на запрет Ли записывать, старался конспектировать все еще подробнее и лучше, одно­временно запоминая то, что он мне показывал.

— Я знал, что твоя натура европейца упряма, —посмеивал­ся надо мной Учитель, —и был уверен, что, отняв твои драго­ценные записи, заставлю тебя создавать новые шедевры.

Но в тот момент объяснение Ли, что написанное привязы­вает к себе, меня абсолютно не удовлетворила и не вдохновило. Мои конспекты представлялись мне такой драгоценной сокро­вищницей знаний, что их уничтожение можно было сравнить по уровню ощущений с потерей близкого человека. Обида и злость нарастали так. что я почти не мог контролировать их. То, что Ли относился к моим страданиям с насмешливым без­различием, их ничуть не облегчало.

Выбрав момент, когда моя злость достигла пика. Ли весело предложил мне:

—Ану-ка, ударь меня. Я попробую увернуться, стоя на зем­ле. Только одно условие: ты должен ударить очень сильно—и я покажу тебе технику, которая сметет боль утраты твоих конс­пектов.

Я ударил его изо всей силы несколько раз. Ли уходил от ударов, стоя на месте, неуловимыми движениями туловища, шеи и плеч, так что очень быстрая серия ударов словно повис­ла в воздухе—я промахивался каждый раз, несмотря на то, что Ли оставался на том же месте, не отступая ни на шаг. Тогда я попробовал схватить его, но Ли безо всяких усилий отвел мои руки. Я набросился на него, как бешеный, с единственной це­лью—хотя бы прикоснуться к нему, но он начал уходить, ока­зываясь то у меня за спиной, то сбоку, а один раз умудрился даже пролезть у меня между ног в очень низкой стойке в мо­мент, когда я хотел ударить его ногой.

Наконец я остановился и сказал:

— Ли, но ведь ты же не прыгаешь!

—А как ты думал, мой маленький друг, —усмехнулся он.— Разве можно научиться прыгать, не научившись стоять на зем­ле? Конечно же, прежде чем освоить искусство прыжков, я дол­гие годы изучал бой на земле.

— Почему ты скрывал это от меня?—спросил я. —И зачем просил обучать тебя карате?

— Потому что ты еще не был готов воспринять, а я не был готов передать тебе эти знания.

Позабыв о конспектах, я с воодушевлением спросил:

— С чего мы начнем наш урок?

—Первый урок уже был, —ответил Ли. —А начнем мы с того, что стоять на земле как раз и не нужно.

—Ты противоречишь себе,—заметил я.—Только что ты говорил, что учился стоять на земле, а теперь утверждаешь, что стоять на земле не нужно.

— На самом деле мы не стоим на земле, —сказал он и про­шелся передо мной на полусогнутых ногах, потом застыл на носке ноги, перекатился с носка на пятку и застыл на ней. Его туловище совершало мелкие колебательные движения из сто­роны в сторону. Он снова прошелся, перекатываясь с пятки на носок, его руки замелькали в непонятном хаотическом рисунке непрерывных движений. Когда он поворачивался вокруг своей оси, в движении участвовали руки и все тело.

— Видишь, я не стою на земле, —сказал Ли. —Я все время нахожусь в движении, потому что это дает мне основные пре­имущества.

— Какие преимущества?

— Если ты не имеешь равновесия, то его нельзя нарушить. Если ты не имеешь стойки, ты непредсказуем. Если ты не вы­полняешь конкретного движения, ты неуязвим. Не существует ни поз, ни стоек, ни движений, ведь движение—это лишь ряд застывших поз, а поза представляет собой непрерывное движе­ние. Как бы ты ни старался быть неподвижным, в тебе не зату­хают внутренние движения. Он вытянул руку вперед и спросил меня:

— Скажи, эта рука движется или нет?

— С точки зрения законов физики она может двигаться от­носительно каких-то точек отсчета,—осторожно ответил я.

— Она движется относительно земли? Сейчас она движет­ся или нет, если исключить мелкие ее колебания? Понятно, что она делает какие-то микроскопические движения, но их мы не будем принимать в расчет.

—Нет.


— Ты неправ. А сейчас?

Я внимательно посмотрел на его руку. Ли не изменил ее положение, но что-то в его руке изменилось. Вдруг я понял, что он имеет в виду.

— Сейчас она не движется, а тогда она двигалась.—сказал я.

— Как ты догадался?

— Сначала она была напряжена, а теперь рука расслабле­на.

— И что из этого?

— Я не могу четко объяснить это словами, но мне кажется, что я понимаю, что ты хочешь сказать.

—Ты прав. Напряженные мышцы уже избрали направле­ние. Рука как бы движется, хотя это движение и незаметно. Чтобы выбрать новое направление, рука должна сначала рас­слабиться, а потом начать новое движение. Когда же рука рас­слаблена и нет чрезмерно напряженных групп мышц, она мо­жет начать двигаться в любом направлении. В момент расслаб­ления она неподвижна. Но существует еще один тип неподвиж­ности—когда рука движется во всех направлениях. Если в пер­вом случае она могла начать движение только после того, как она расслабилась и превратилась в неподвижную руку, после того как был создан импульс силы для движения в каком-либо направлении, то во втором случае надо было лишь создать им­пульс силы для движения руки.

Существует еще и третий случай, когда рука движется все время и уже имеет импульс силы, перемещаясь во всех направ­лениях.

— Как это может быть?

—Вот так.—сказал он и сделал быстрое восьмеркообразное движение рукой, хаотически прерывающееся какими-то подергиваниями и отдергиваниями руки в разных направлени­ях.

— Сейчас я смогу ответить на любую агрессию гораздо бы­стрее. чем я смог бы это сделать, имея руку напряженной или расслабленной. Моя рука уже движется. Она уже имеет им­пульс силы, но движется она во всех направлениях и может в любой момент выбрать необходимое мне усилие и направле­ние. Поэтому я владею и силой, и пространством, и временем, а это—источник победы.

В тот день Ли впервые показал мне технику взвешенного шага и облачных движений. «Взвешенный шаг», или «катящий­ся камушек», начинается из исходной позиции «согнутый па­лец», в которой, совместив ступни ног и колени, чуть наклонив­шись вперед и присев, исполнитель становится на голову ниже своего роста. По мере повышения мастерства стойка понижа­ется, доходя до уровня на две головы ниже своего роста.

«Взвешенный шаг» выполняется на полусогнутых ногах с чуть наклоненным вперед туловищем и постоянным легким ощущением потери равновесия в ту сторону, куда совершается движение, с поочередной сменой стоп. перекатывающихся с пятки на носок при движении вперед и с носка на пятку при движении назад. Стопы выносятся, как правило, на произволь­ное расстояние, зависящее от конкретной ситуации или пред­полагаемого маневра, и ставятся одна перед другой на одну и ту же линию либо на одну и ту же сторону воображаемого кру-

га. «Взвешенный шаг» выполняется вперед и назад с поворота­ми во всех направлениях.

Облачные движения основываются на восьмерко- и круго­образном движении рук в различных плоскостях и направле­ниях в сочетании со своеобразными подергиваниями. Эти дви­жения, непредсказуемые и хаотичные, создают словно облач­ную завесу вокруг исполнителя, двигающегося в технике «катя­щийся камушек». Эти движения отвлекают противника, скры­вают начальный момент и направление удара и являются ве­ликолепной защитой, так как перекрывают практически все уязвимые части тела исполнителя, и удар противника, не дос­тигнув тела, блокируется и отводится облачными движениями почти автоматически.

Мы выезжали в лес и там проводили долгие часы, когда я повторял движения за Учителем, отрабатывая координацию и скорость. Ли еще не называл свою школу Шоу-Дао, но уже рас­сказал мне о том, что в древности члены клана, к которому он принадлежит, называли себя Спокойными или Бессмертными.

Облачные движения базировались на обширном теорети­ческом материале, включая теорию инь и ян, слегка отличаю­щуюся от традиционных представлений, теорию пяти перво­элементов, теорию триграмм, кругов и плоскостей. Существо­вало множество комплексов облачных движений в зависимос­ти от той или иной ситуации, роста противника, уровня его подготовленности, позиции и множества других факторов. Не­которые из этих комплексов и типов движений я описывал в других моих книгах. Их можно увидеть и в многочисленных учебных видеопрограммах, число которых все время пополня­ется. Моя мечта—отснять 600 часов учебных видеофильмов, чтобы таким образом познакомить многочисленных поклонни­ков этого вида боевого искусства с основами боевых, медицинс­ких и медитативных практик. Осуществится ли она? Это пока­жет время.

ГЛАВА V

— Помнишь, ты как-то сказал, что я отмечен печатью судь­бы,—спросил я.—Тогда ты не захотел объяснить мне, что это значит. Может быть, объяснишь сейчас?



— Объяснить-то я могу, но вряд ли ты поймешь, что это такое. Печать судьбы нужно чувствовать и уметь пользоваться удачей, которая дарована тебе, так, чтобы не только твоя судь­ба влияла на тебя, но и ты влиял на свою судьбу примерно так, как это сделал даос* в притче, которую я тебе расскажу. Это притча о даосе и судьбе.

«Один даос всем говорил, что может повлиять на свою судь­бу. Услышала про это его судьба и явилась к нему в образе ста­рухи с мешком.

— В этом мешке.—сказала старуха,—вся твоя жизнь, а я— твоя судьба. Ответь, как ты можешь повлиять на меня. если я предопределяю дорогу твоей жизни?

Недолго думая, даос схватил старуху, ударил ее по голове палкой, отобрал мешок и пошел своей дорогой».

Верно говорят Спокойные:

— Всегда найдется и третье решение.

Кто теперь не поверит даосу, если тот скажет, что повлиял на свою судьбу?

Кореец посмотрел на меня с ехидной усмешкой, ожидая вопроса.

— Что такое третье решение?—спросил я.

—Третье решение—это наиболее верное решение, то есть «ни да, ни нет».

— Но это же ничего не объясняет.

— Я и не говорю, что европейцу можно что-то объяснить.

— А китайцу можно объяснить все?—обиделся я.

—В нынешнем Китае гораздо больше европейцев, чем в Европе. Европеец—это состояние ума, а не географическая принадлежность. Человеческая глупость не имеет границ, но в

* Даоспоследователь даосизма.

Китае, как и в Европе, иногда встречаются люди, которым мож­но многое объяснить.

— В притче ничего не говорится о печати судьбы. Что же это такое?—спросил я.

— Человек, отмеченный печатью судьбы, — торжественно сказал кореец, —это не тот человек, к которому благоволит слу­чай, а тот, который хватает судьбу за волосы.

— Что это значит?

— Печать судьбы—это наличие некой внутренней силы, по­зволяющей человеку свободно следовать своему интуитивному началу. Таким образом, печать судьбы означает возможность сделать ее носителю правильный выбор, не имея полноценной информации для принятия логического решения. Правильный выбор часто идет вразрез с логикой и здравым смыслом, он бывает рискованным, непредсказуемым и необъяснимым, по­этому он ассоциируется с образом, когда человек хватает свою судьбу за волосы и выигрывает, даже ставя на карту свою жизнь.

Но так как воин жизни никогда не станет рисковать своей жизнью без того, чтобы его вынудили к этому обстоятельства, он с помощью длительных упражнений развивает и совершен­ствует свой дар, и присущая ему от рождения внутренняя сила —его печать судьбы—превращается в мощное оружие, неподв­ластное логике и контролю, внутренняя сила начинает время от времени вырываться наружу, формировать желания челове­ка и оказывать влияние на его решения.

Внутренняя сила—это дар интуитивного выбора, который безошибочно ведет человека в нужном направлении даже по­мимо его воли. Но это только одно из проявлений внутренней силы. Есть много других форм ее проявления, связанных с мо­билизацией физических ресурсов организма и с генерацией неведомых ранее самому человеку сил, которые вы. европейцы. иногда называете сверхспособностями, и с концентрацией их на исключительно высоком уровне для достижения тех или иных целей.

Внутренняя сила имеет как духовные, так и чисто физичес­кие грани. Развитая интуиция—это одна из духовных граней. ТЫ учишься прислушиваться к направляющему голосу внутри тебя и абсолютно расслабленно, не терзаясь сомнениями и стра­хом, принимаешь решение, которое оказывается единственно правильным, даже если принять его было трудно с точки зре­ния логики и морали.

По мере обучения я начал понимать на практике, как про­является духовная грань внутренней силы. Иногда, когда я ра­зыскивал какое-либо место в городе, неведомая сила внутри меня заставляла меня неожиданно пойти в направлении, кото­рое казалось мне неправильным, но я действовал, подчиняясь командам, идущим непонятно откуда. В лифте, когда я не знал, на каком этаже расположена квартира, моя рука сама нажима­ла кнопку, и я угадывал верно. Иногда у меня возникало в горо­де желание спрятаться, я делал это и избегал таким образом встречи с неприятным мне человеком.

Со временем отдельные мелочи стали приобретать харак­тер закономерности. В затруднительных ситуациях я научился спрашивать свой внутренний голос о том, как мне поступить, и я чувствовал, как он отвечает мне. Печать судьбы проявлялась и в общении с людьми. Иногда, когда мне нужно было добиться чего-либо от человека, но он сопротивлялся, у меня возникало желание сделать нечто неожиданное, повести себя особым об­разом, отличным от нормального, общепринятого поведения, и это срабатывало, хотя не всегда было легко преодолеть пове­денческие и моральные стереотипы, и мне казалось, что кто-то другой вселялся в меня, действовал и говорил от моего имени.

Приведу еще два примера проявления внутренней силы. Первый случай произошел, когда мы были вместе со Славой Скворцовым, о котором я буду много рассказывать впослед­ствии, так как мой Учитель выбрал его в качестве моего напар­ника.

Мы со Славиком парились в сауне. Сразу после бани мы должны были ехать в .Алушту. Вдруг Славик вспомнил, что ос­тавил дома кошелек. У меня денег тоже не оказалось, и нам не на что было купить билеты, а по срокам мы не успевали зайти домой.

Мы растерялись, пытаясь сообразить, где взять деньги, и вдруг Славик сказал:

— Под скамейкой в раздевалке между досками пола лежат пять рублей.

— Откуда ты знаешь?

—Я не знаю. Можешь считать меня сумасшедшим, но я уверен, что это так.

Для того, чтобы вытащить скамейку, нам пришлось отодви­нуть шкафчики для белья, и действительно там почти незамет­но в щели между досками пола лежала пятирублевая бумажка. Этого нам с лихвой хватило на билеты.

Другой случай произошел со мной. Одна моя знакомая очень просила меня достать книгу по моделированию одежды французского автора. Небольшой тираж разошелся мгновенно, и купить книгу было практически невозможно. Честно говоря, найти ее я не особенно старался, просто отметил у себя в памя­ти, что надо купить книгу, если вдруг ее увижу.

Я шел по городу по своим делам, миновал киоск «Союзпеча­ти», прошел метров сто. и вдруг какая-то сила внутри меня заставила меня вернуться к киоску. Я заглянул в окошко и ска­зал:

— У вас есть такая-то книга. Я хочу ее купить.

—Откуда вы знаете, что она у меня есть,—с изумлением спросила киоскерша.

— Просто знаю.

—Действительно, я купила у спекулянтов две книги—для себя и для дочери, но дочери книга оказалась не нужна. Я могу вам ее продать, но чуть дороже—по той цене, по которой сама покупала.

Она вынула из-под прилавка книгу и дала мне.

Потом я заговорил об именах, вспоминая слова корейца о том, как имя влияет на человека, и спросил, до какой степени распространяется это влияние.

— Это влияние подспудно, —ответил он, —и зависит в пер­вую очередь от того. знает ли человек о смысле своего имени и знают ли о его смысле окружающие. Но на человека влияет не только смысл имени. Сильное воздействие оказывает и звуча­ние—благозвучное или неблагозвучное. Звуки имени могут вы­зывать разные подсознательные реакции—расположения, от­вращения или даже страха, если имя звучит достаточно агрес­сивно. С другой стороны, имя может вызвать пренебрежение, если кажется смешным, или вызвать уважение, если ассоции­руется с каким-нибудь великим человеком или важным собы­тием. Ассоциативное влияние имен очень велико, но есть еще и многие другие аспекты влияния. Разве ты не замечал в жизни каких-нибудь странностей, связанных с именами? Ну-ка, на­пряги свои мозги и приведи мне несколько примеров.

Мне даже напрягаться не пришлось. Весь сельхозинститут потешался над фамилиями преподавателей института и осо­бенно над фамилиями комендантов общежитии. Комендантов было трое с фамилиями Могила, Погибель и Гробовский. Ка­федрой животноводства заведовал Хлевной, а под его началом работали Баранов, Медведев и еще несколько человек с фами­лиями, производными от названий животных. Заведующий кафедрой электрификации носил фамилию Лучинкин. Расте­ниеводство возглавлял Яровой. У него работали сотрудники с фамилиями типа Пшеничный и т.д. Кафедра плодоводства ра­довала фамилиями вроде Яблочкин и Вишенкин.

— Вот видишь, — сказал кореец. — Вполне естественно предположить, что их фамилии повлияли на выбор жизненно­го пути, как когда-то жизненный путь их предков влиял на воз­никновение фамилии. С чего бы Хлевной начал заниматься животноводством? Конечно, можно привести много других причин, но фамилия тоже могла сыграть свою роль.

Кстати, разве ты никогда не отождествлял свою фамилию с образом бурого медведя, могучего зверя, царя русских лесов. Вполне возможно, что твое увлечение борьбой связано с жела­нием быть таким же большим и сильным зверем, как бурый медведь. Разве у тебя не вызывало умиление упоминание о нем и ты не отождествлял его с самим собой?

Я был вынужден признать, что он прав. Я обожал конфеты «Мишка Косолапый» и всегда с нежностью смотрел на изобра­женных на обертке конфеты медведей, играющих у поваленно­го дерева.

—То же самое происходит у Лосева. Зайцева и Комарова. Но если у медведя можно найти какие-то вдохновляющие чер­ты, которыми ты хотел бы обладать, —у него есть сила, добро­душие, злобность, агрессивность, крупное мощное тело, то в фамилии Комаров гораздо меньше ассоциативно приятных черт. и поэтому Комаров может быть не всегда удовлетворен своей фамилией, даже не отдавая себе в этом отчета. Пред­ставь. что бы ты чувствовал, если бы твоя фамилия поменялась с Медведева на. например, Сусликова. Внутренняя неудовлет­воренность именем или фамилией накапливается с годами и превращает носителя неблагозвучного имени в человека, кото­рый хочет что-то доказать миру. добиться чего-то, любым спо­собом получив уважение окружающих, и делает это только для того. чтобы компенсировать незаметный, но постоянный урон, наносимый именем его самооценке...

Во время одной из наших последующих встреч я попросил Ли подробнее рассказать, что такое дерево жизни, плод с дере­ва жизни и аромат плода.

—Дерево жизни—это сама жизнь во всех ее проявлениях, —сказал он. —Но воины жизни понимают под деревом жизни еще и правильную жизнь человека, вооруженного знаниями и

сохраняющего истинную картину мира, то есть видящего мир в целом. Жизнь обычных людей можно охарактеризовать пого­воркой. что они «за деревьями не видят леса». Воин жизни ви­дит и деревья, и то. что находится внутри деревьев, и весь лес целиком, сохраняя все это в своем сознании, даже если он си­дит у подножия дерева с завязанными глазами и лишь с помо­щью рук может ощущать шероховатость и теплоту коры.

Плод с дерева жизни—это твоя жизнь. Если дерево жизни олицетворяет жизнь вообще, всю землю и все мироздание в целом со всеми его катаклизмами, явлениями и проявлениями, то плод с дерева жизни—это собственно твоя жизнь. Более того, это не просто твоя жизнь, а некий континуум времени, в течение которого ты живешь и поедаешь плод. со всеми твоими удачами и неудачами, навыками, впечатлениями и многим дру­гим. Это же включает твою подготовленность к этой жизни, твои знания и идеологию и много чего еще, то есть плод с дере­ва жизни—это процесс твоей жизни, и искусство поедания плода сводится к искусству жить. к искусству самой жизни.

ТЫ сам поедаешь плод своей собственной жизни. Здесь при­сутствует символ самопоедания, напоминающий древний сим­вол змеи, кусающей собственный хвост и образующей при этом кольцо, символизирующее вечность. Такой трактовкой воины жизни подводят твой плод жизни к символу вечности, и искус­ство поедания плода одновременно становится искусством со­хранения, накопления и созидания плода. Иначе говоря, по­едая плод, ты не просто уничтожаешь что-то и выбрасываешь, а как бы многократно пропускаешь себя через себя, видоизме­няешь и совершенствуешь его, превращая в совершенно иное новое качество.

Аромат плода—это воздействие на окружающих с той или иной целью, той или иной информацией о себе или о клане или о чем-то еще. Существуют специальные приемы распростране­ния аромата плода для достижения нужного тебе эффекта воз­действия на окружающих. Аромат плода может сводиться к пе­редаче информации о тебе другими людьми нужным тебе лю­дям, к той информации, которая создается вокруг тебя в твоем ближайшем окружении со всеми частными мнениями знаю­щих тебя людей, со всеми возможными сплетнями и пересуда­ми. Все это—аромат плода, который ты распространяешь вок­руг себя. Часто бывает, что несколько скандальный аромат, рез­кий необычный запах на грани скандальности может оказать­ся более привлекательным для определенных групп интересую­щихся тобой людей, чем просто постоянный, равномерный, неяркий, пусть даже приятный аромат.

В общении, как и во всем остальном, воины жизни выбира­ют срединный путь, оставаясь нейтральными в своих внутрен­них проявлениях, но создавая вокруг себя аромат, который мо­жет трактоваться как в одну. так и в другую сторону. Воин жиз­ни подает себя. не раскрывая своих истинных намерений и чувств, так, как ему выгодно, создавая впечатление достоинств или недостатков, каких-то мелких привычек или страстей. Лю­бое качество человека может оказаться как недостатком, так и достоинством, как химическое соединение одновременно бы­вает и ядом и лекарством—все зависит от меры применения или проявления и от ситуации.

—То, что ты говоришь, очень интересно.—сказал я,—но это только теория, общие слова. Ты мог бы показать мне прак­тическое применение теории аромата плода в общении с людь­ми.

— Конечно,—сказал Ли.—Начнем прямо сейчас. Для нача­ла мы опробуем аромат твоего плода на женщинах. Я пойду немного поодаль от тебя, чтобы мой аромат не примешивался к твоему и не влиял на результаты. Постарайся передать встреч­ным женщинам посыл теплых чувств, исходящих от тебя.

— Как это сделать?

— Подумай сам.

Ли жестом указал мне идти вперед и, чуть задержавшись, последовал за мной. Я вспомнил все, что читал о внушении и гипнозе, и, сконцентрировав всю свою волю, прямо и твердо взглянул в глаза первой встретившейся мне женщины, пытаясь передать ей мой внутренний посыл.

Женщина, видимо, ошарашенная моими выпученными глазами, слегка вздрогнула и ускорила шаг. На двух следующих я произвел не лучшее впечатление.

Взрыв хохота заставил меня обернуться. Ли быстрым ша­гом приближался ко мне, держась за живот и не переставая хохотать.

— Да не смотри ты на них, как голодный удав на курицу, — отсмеявшись. сказал он. —Так ты всех женщин распутаешь. Разве ты не знаешь, что прямой взгляд в глаза у незнакомых людей ассоциируется с агрессией? ТЫ же не в транс ее хочешь вогнать, а передать ей теплые чувства. Разве ты сейчас испы­тываешь теплые чувства? ТЫ собран и напряжен. Расслабься, почувствуй себя легким и счастливым, и вырази это, может

быть, мимолетным взглядом, улыбкой, но не делай это нарочи­тым или искусственным. Счастье и тихая радость должны оку­тывать тебя невидимым облаком, незаметно переливаясь в тех, кто приближается к тебе. Ты можешь даже не смотреть на жен­щину, а просто пройти мимо, но пусть на твоих губах играет загадочная улыбка. Ты должен светиться изнутри. Иди вперед и попробуй еще раз.

Раньше я в качестве медитативного упражнения учился вы­зывать ощущение счастья и тихой радости. Ли говорил, что привязкой для этих чувств является внутренняя улыбка. Нуж­но было успокоиться, полностью расслабить мышцы лица, а потом, не раздвигая мышечным усилием утолки губ, предста­вить. что они слегка приподнимаются и губы складываются в легкую улыбку, подобную той, которую изображают на статуях Будды. Ощущение легкого подъема уголков губ вызывает ассо­циативную реакцию тихой радости и спокойствия, и создать нужное медитативное состояние становится гораздо легче.

Ли говорил, что такая улыбка является еще и великолеп­ным методом контакта с людьми, которым ты не хочешь от­крывать свои намерения и намерения которых ты хочешь по­нять. Нейтральное, доброжелательно-спокойное выражение лица не отражает никаких твоих чувств, и собеседник, лишен­ный мимической информации, проецирует свои чувства на тебя, читая в твоем лице отражение своего состояния, и его лицо меняется в соответствии с его представлением о твоей оценке. Так, если человек уверен в себе, он будет считать, что ты одобряешь его. выражая это одобрение своей улыбкой; не­уверенный же собеседник может прочесть на твоем лице пре­зрение и насмешку.

Я снова пошел вперед и с помощью внутренней улыбки выз­вал ощущение счастья и легкости бытия и радости жизни, по­том добавил чувствам интенсивности, представив, что это сча­стье переполняет меня и перехлестывает через край, излучаясь в пространство весельем и любовью к окружающим. Краем гла­за я заметил у встречной женщины реакцию удивления, сме­шанного с восторгом и каким-то внутренним непониманием происходящего. Ее реакция окрылила меня, я, казалось, парил над землей на волне затопивших меня положительных эмоций. Девушка лет двадцати остановилась, заглянув мне в глаза. Мне показалось, что она хочет заговорить, но я прошел мимо, пора­жаясь произведенному эффекту. С каждой минутой упражне­ние нравилось мне все больше и больше, и я всерьез задумался о его практической пользе. К сожалению, на следующем пере­крестке Ли прервал мою эйфорию, положив руку мне на заты­лок.

— Слушай, мне понравилось! —восторженно сообщил я.

— Не сомневаюсь. Но слишком жестоко часто пользоваться этим приемом, демонстрируя обычным людям, как счастлив может быть человек. Нельзя так издеваться над гражданами твоего города. Они тебе этого не простят.

Ли, как всегда, говорил полушутя-полусерьезно, но я понял, что в этом есть определенный смысл, потому что уже знал из личного опыта, что часто чье-то счастье вызывает у людей за­висть и негативную реакцию.

— Пожалуй, ты прав,—согласился я.

— Еще бы. Только глупец может дразнить своим счастьем окружающих. Если хочешь, чтобы люди тебя любили, ты дол­жен быть глупее их, слабее и менее удачлив, но при этом вызы­вать их интерес или быть им полезным. Конечно, на некоторых женщин это не распространяется, но ты уже. наверно, знаешь, что жалость порой бывает сильнее, чем любовь.

Есть древняя притча о том, как богатый вельможа со сви­той во время охоты разорил поле бедного крестьянина и спро­сил. чем он может возместить ущерб.

— Не мог бы ты, сиятельный, вытоптать поля моего соседа? —склонившись в глубоком поклоне, спросил крестьянин. Я расхохотался.

— Знаешь, я слышал современный вариант этой притчи,— сказал я. —Только там вместо вельможи корабль пришельцев из космоса при приземлении задавил козу крестьянина, и тот попросил в качестве компенсации приземлиться еще раз на корову соседа.

— Вот видишь, люди не меняются, несмотря на техничес­кий прогресс.—торжествующе изрек Ли. —Теперь изменим на­строение, демонстрируя людям другую крайность. Попробуй показать окружающим, как тебе плохо.

Я попытался вызвать самые негативные чувства, которые только мог представить, и вскоре погрузился в бездонную пу­чину тоски и безысходности. Мои мышцы, казалось, потеряли всякую силу, взгляд затуманился, я брел, как в полусне, не раз­бирая дороги.

Неожиданно я почувствовал, как на мое плечо опустилась чья-то участливая рука. Я поднял взгляд, полный отчаяния, и увидел перед собой доброе лицо пожилого мужчины.

— Ну не расстраивайтесь вы так, молодой человек, —сказал он. —Все перемелется, все будет хорошо.

Я, со слезами на глазах, взял двумя руками его руку, прижал ее к своему сердцу и сказал, преданно глядя в его лицо:

— Спасибо, отец. Огромное вам спасибо.

Я был искренне благодарен ему не только потому, что он захотел меня поддержать, но и оттого, что он, сам того не ве­дая, оценил мое искусство.

Вспомнив об уроках Ли, когда он, для того чтобы избавить меня от стеснительности, заставлял меня целовать руки всем подряд, знакомым и незнакомым, я поцеловал мужчине руку. Между нами проскочила какая-то искра. Пожилой человек весь зажегся изнутри. Мы разделяли ни с чем не сравнимый восторг взаимопонимания и благодарности, молчаливого общения. возникшего между нами. Я пошел по улице уже с гордо подня­той головой, словно его поддержка влила в меня новые силы и я вновь обрел смысл жизни, столкнувшись с добрым человеком, который готов прийти на помощь незнакомцу.

— Это была сцена, достойная Шекспира, — радостно про­комментировал Ли на следующем перекрестке.—Знаешь, ты мог бы стать неплохим актером. Главное, что твои молодость и невинность заставляют тебя быть совершенно искренним в своих эмоциональных проявлениях.

— Но этот человек действительно добрый и хотел помочь мне, — сказал я. — Поэтому я искренне благодарен ему.

— Есть побуждения и проявления. —сказал Ли. —ТЫ реаги­руешь на проявления, не понимая побуждений, и это уводит тебя в сторону, не позволяя видеть картину в целом. ТЫ позво­лил этому мужчине проявить свои лучшие качества и насла­диться собой и своей властью над твоим духом. Он тоже видел не побуждение, а проявление, поэтому такие люди, как он, без­защитны и легко попадают в лапы мошенников, страдая из-за своей доверчивости, но то, что они есть среди нас, облагоражи­вает окружающее общество, даже если их побуждения и не кри­стально чисты.

В качестве следующего задания Ли предложил мне войти в магазин, расположенный на одной из тихих улочек сразу за мостом через Салгир, и попросить у продавщицы 10 рублей, причем попросить так искренне, чтобы мне просто невозможно было отказать.

Хотя я и сомневался, что мне удастся выпросить такую сум­му, но уже вошел во вкус и. глядя на молодую продавщицу яс­ным, открытым и честным взглядом, попросил одолжить мне на полчаса 10 рублей, потому что мне срочно надо купить одну вещь и это необычайно важно для меня, деньги я обязательно верну...

Даже не спросив, что я собираюсь купить, продавщица взя­ла из кассы 10 рублей и отдала их мне. Мне это показалось маленьким чудом, и я понял, что так получилось именно из-за моего умения передать аромат честного, хорошего человека с прямым и искренним взглядом в глаза.

Конечно, через некоторое время я принес деньги обратно.

— А теперь, —сказал Ли, —попробуй попросить денег в сле­дующем магазине, но так. чтобы тебе их не дали.

— Но ведь это элементарно,—возразил я.—То, что мне дали деньги—это просто чудо.

— Это не чудо, а искусство, — отрезал Ли. —В этот раз ты должен создать образ человека, которому изначально никто не поверит. Для этого ты сам должен чувствовать, что обманыва­ешь. Я наблюдал через витрину, как ты разговаривал с продав­щицей. ТЫ был абсолютно искренним, ты весь светился в ожи­дании услуги, которую она может оказать тебе. Казалось, ты вообще не верил в то, что тебе могут отказать. ТЫ смотрел в глаза, не отводя их, твое лицо было расслабленным и светлым. и взгляд был нежным и почти любящим. Теперь посмотри на меня.

Ли втянул голову в плечи и стал просить у меня 10 рублей. все время отводя взгляд в сторону и пытаясь не встречаться со мной глазами. Я увидел перед собой совершенно мерзкого чу­жого человека, лживость которого была так очевидна, что вы­зывала отвращение. От общения с ним возникало чувство, что меня вываливают в грязи, у меня просил деньги человек, для которого не существовало ничего святого, мошенник, который ненавидел меня, но пытался льстить, чтобы выманить деньги.

— Ну. ты даешь!—восхитился я.

— Видишь, как много значит выражение лица. поза, пово­рот головы. ТЫ заметил, что я стоял, слегка повернувшись, словно отгораживаясь от тебя плечом. Я стоял так. словно ожи­дал, что ты меня ударишь. Я отводил глаза, как будто боялся, что ты заметишь ложь в моем взгляде.

В следующем магазине я повторил маневры Ли и был тут же изгнан оттуда с позором.

Ли показал мне множество поз и жестов, передающих окру­жающим информацию на невербальном уровне, объясняя, что

они означают и как их применять, чтобы вызвать у людей ту или иную реакцию.

— Подавляющее большинство населения. —сказал Ли, —не владеет искусством передавать нужную им информацию жес­тами, взглядом, ощущениями, настроением и эмоциями. То, что ты говоришь, —всего лишь слова, но то, как ты подаешь себя во время разговора, и есть аромат плода, исходящий от тебя.

По мере обучения аромат плода становился для меня все более реальным и осязаемым. Я научился классифицировать ароматы других людей и на основе этой классификации пред­сказывать их поведение и реакции. Ли говорил, что обычный человек имеет устойчивый аромат, слегка изменяющийся в процессе его жизни, но воин жизни меняет свой аромат, когда захочет и как захочет, и поэтому он недоступен для обычного понимания и непредсказуем.

— Сейчас ты попробуешь внутренне притягивать и оттал­кивать людей, —сказал Ли.

— Как это делать?

— Просто встань на углу. Для того чтобы отталкивать лю­дей. представь, что от тебя исходит могучая сила, распростра­няющаяся во все стороны. Твое лицо должно быть жестким, ты чувствуешь почти наркотическое перевозбуждение, в тебе ки­пит злоба на весь мир. но лицо застыло, как каменное, пытаясь сдержать внутренний напор. Ощущение звериной силы и аг­рессивности будет отпугивать от тебя людей.

Я встал на углу и начал моделировать ощущение силы, рас­текающейся во все стороны, а также нетерпения и агрессивно­сти. зажатых внутри под большим давлением. Мое лицо окаме­нело, и я, чуть сдвинув брови, бросал на проходящих мимо же­сткие взгляды, пристально разглядывая их. К моему удивле­нию, я заметил, как прохожие старались пройти как можно дальше от меня и жались к самой кромке тротуара. Несколько человек, неожиданно изменив траекторию движения, перешли через дорогу, хотя я просто стоял, молча и не делая никаких движений, и даже не смотрел на них. Видимо, исходящая от меня агрессивность действительно отпугивала людей.

Совершенно неожиданной оказалась для меня реакция ста­рушки. которая вдруг, потрясая зонтиком, правда, на достаточ­но безопасном расстоянии, начала кричать, глядя на меня, что-то про бандитов, которые заполонили улицы наших чудесных курортных городов, и про родную милицию, которая, как все­гда, неизвестно куда смотрит.

На следующем перекрестке я учился притягивать людей. Я стоял, расслабленный и благожелательный, лучась добротой и счастьем. Меня просто атаковали десятки людей, спрашивая о чем-нибудь. Один старичок алкоголик прицепился ко мне, как репей, не столько стремясь стрельнуть денег на выпивку, сколь­ко для того, чтобы поделиться со мной своей горькой участью. неприятностями с дочкой и прочими житейскими проблемами. Я, продолжая играть свою роль, терпеливо выслушивал его дол­гое, запутанное повествование, памятуя об инструкциях, кото­рые давал мне Ли.

Ты должен уметь выслушивать людей внимательно, тер­пеливо и благожелательно.—говорил он,—уметь, когдахочешь, завязать разговор с любым человеком и, если нужно, выйти из разговора. Для этого необходима практика. Никогда на прояв­ляй признаки нетерпения, выслушивая человека. Если же ты хочешь прекратить разговор, ты должен в зависимости от си­туации выбрать или приличную или агрессивную форму выхо­да из разговора. Иногда достаточно, даже не взглянув на чело­века, внутренне передать ему ощущение агрессии, чтобы дать понять, что разговор закончен, и заставить его первым прекра­тить общение. Но, выбирая агрессивный вариант выхода из разговора, ты всегда должен помнить о будущем, понимая, что этот человек еще может пригодиться тебе в какой-либо ситуа­ции, может стать твоим врагом или другом. Поскольку один из принципов воинов жизни—не создавать себе врагов, я обычно пользуюсь приличной формой выхода из разговора, если это мне позволяют обстоятельства.

Любопытной была реакция моих знакомых, когда я, не упо­миная о Ли. рассказывал им об этой теории общения. Обычно они реагировали со страхом и резко негативной оценкой. Боль­ше всего почему-то раздражались женщины, обвиняя меня в неискренности и нечестной игре с их чувствами.

Я пытался объяснить, что все люди непроизвольно играют и притворяются не теми, кто они есть на самом деле, поскольку нас с детства учили врать и подавлять свои самые естествен­ные чувства и эмоции. Я говорил, что игра—это неотъемлемый элемент и издержки общения, что от этого никуда не деться, и поэтому естественно и нормально понимать механизмы чело­веческого общения и управлять ими.

Но пытаться убедить в чем-то, что ей не нравится, даже умную женщину, все равно, что плевать против ветра, и я лиш­ний раз убедился, насколько прав был Ли. утверждая, что гово-

рить человеку чуждую и неприятную для него правду—это пре­ступление против себя самого, против правды и против того человека.

Я понял, что лучше не стоит рассказывать другим людям о механизме упражнений с ароматом плода, потому что они при­нимают это слишком близко к сердцу, замыкаются в себе и начинают анализировать каждое твое слово и жест, чувствуя себя препарируемыми лягушками, участниками какого-то ос­корбительного для них психологического эксперимента, хотя я воспринимал это гораздо проще и спокойнее, как интересное упражнение, без опасений, подозрения или неприятия.

Хотя я и не пытался играть со своими знакомыми и вел себя, как всегда, естественно, доброжелательно и честно, они все равно после введения их в курс дела воображали меня мон­стром, манипулирующим их мыслями и чувствами. Меня рас­страивала тотальная психологическая безграмотность нашего населения и абсолютное нежелание воспринять какие-то эле­ментарные основы общения, и я сказал об этом Ли.

— Не печалься о них, лучше радуйся за себя, — спокойно ответил он.—Знание дает силу, но оно же делает и одиноким, потому что только равный тебе может понять тебя. По мере обучения ты все дальше будешь уходить от людей в своих чув­ствах и сознании, но наука общения позволит тебе с легкостью понимать и предсказывать их и получать наслаждение от кон­тактов с людьми, потому что на своем пути воин жизни всегда выбирает радость, а не печаль.

—А как ты сам относишься к человечеству?—спросил я.

— Если говорить правду о моем отношении к человечеству, то я отношусь к нему со смешанным чувством восхищения, жалости и отвращения. История человечества—это в основ­ном история глупости и жестокости. Слишком мало в ней свет­лых и мудрых страниц. Я испытываю жалость к глупцам и от­вращении к жестоким. Но это не выраженные чувства. Это— всего лишь неяркий эмоциональный фон моего отношения к человечеству в целом. К каждому же конкретному человеку я отношусь с подобающим уважением, потому что он—такая же загадка природы, как ты, я, земля или вселенная. Я уже гово­рил тебе, что для воинов жизни существует незыблемое прави­ло: «проявляй уважение к тем, кто достоин его, ибо в этом нет ничего постыдного: проявляй уважение к тем, кто жаждет его, ибо в этом нет ничего трудного; проявляй уважение к тем, кто недостоин его. если это тебе позволят обстоятельства, ибо в каждом есть что-то достойное уважения».

— В чем же проявляется уважение к человеку, когда ты зас­тавляешь меня, например, распугивать людей на улицах или обманывать их, выпрашивая у них деньги?—спросил я.

— ТЫ путаешь внутреннее уважение и внешние проявления уважения. Воины жизни всегда сохраняют внутреннее уваже­ние к человеку, даже в ситуации, когда обстоятельства не по­зволяют проявлять внешнее уважение. Ты учишься, но учишь­ся ты не тому, как презирать, унижать или обманывать невин­ных граждан. Ты изучаешь механизмы человеческого поведе­ния и. поскольку научиться можно только через практику, ты действуешь, сохраняя внутреннее уважение к человеку в тех случаях, когда внешнее проявление уважения невозможно.

Во время одной из наших последующих встреч, когда мы беседовали о «Вкусе плода с дерева жизни", методиках поеда­ния плода и общения. Ли заметил, что я куда-то тороплюсь, не говоря об этом, и внутренне разрываюсь между желанием по­общаться с ним и успеть на назначенное свидание. Учитель внимательно посмотрел на меня со своей обычной ехидной ус­мешкой и неожиданно заявил:

— Да успеешь ты к своей дылде круглолицей.

— Ты что, следишь за мной?—оторопел я.

— Нет. я просто читаю у тебя в мозгу. — с невинным видом сообщил Ли.

— Тогда прочти еще что-нибудь.

Он с явным удовольствием начал описывать дом, в который я прихожу, его обстановку и как я с ужасом жду каждый раз появления родителей своей подружки.

— Мне кажется, что ее отец—какой-то важный чиновник, —сказал он, мимикой и голосом подражая профессиональным гадалкам. —Точно, он служит в правоохранительных органах и, возможно, имеет чин офицера. Мать девушки очень строгая и бесконечно любит свою дочь.

Ли начал в мельчайших деталях описывать обстановку прихожей.

— Так вот ты заходишь, заходишь, заходишь, — повторял он. внимательно глядя на меня.—Прямо перед тобой вешалка, влево и вправо уходят двери, снизу с левой стороны подставка для обуви. Туда ты ставишь свои ботинки...

Ли говорил и говорил.

Как я узнал впоследствии, суть этого упражнения заключа­лась в том, что Ли извлекал информацию из моего подсознания не только телепатически, но и визуально, втягивая меня своим рассказом в воспоминания о ситуациях и наблюдая за моими мимолетными идеомоторными реакциями, к которым он был исключительно чувствителен. Подрагивания век, глаз, неза­метные движения моих рук позволяли ему еще точнее воспро­изводить и описывать образы, возникающие в моей памяти.

Ли рассказывал об одной из моих подружек, к которой в то время я испытывал самые теплые чувства. Он все угадал совер­шенно точно. Девушка была дочерью полковника милиции, вы­сокого роста и, как Ли пошутил, соответствовала мне по разме­ру. Меня привлекала ее доброта и нежность, я был действитель­но влюблен, но понимал, что проза жизни сильнее моих чувств, и не хотел обрекать ее и себя на тяготы совместного существо­вания, хотя. конечно, самым решающим фактором в наших отношениях было то. что я никогда бы не смог пожертвовать учением и следованием по пути воинов жизни ради зарождаю­щейся любви.

Ли прервал мои размышления, продолжив свой рассказ. Его взгляд расфокусировался и был направлен слегка в сторо­ны и в никуда. Ли пересказывал наши разговоры, то, чем мы занимались, включая такие интимные подробности, что я пол­ностью отбросил мысль о том. что он узнал это, следя за мной. Он описал даже вкус украинского борща, который моя подруга сварила с такой любовью, и то, как она кормила меня.

— Да, —сказал Ли. причмокивая губами. —Ты не дурак по­есть. Если бы меня так кормили, я бы тоже, может быть, увлек­ся женщиной больших размеров.

Он несколько раз с блаженным выражением лица втянул носом воздух.

—Ух. ты, какой аромат исходит от этого украинского бор­ща!—воскликнул он.

—Ли, как ты делаешь это?—спросил я.

— Очень просто. Я расслабляюсь и, зацепившись за какой-либо образ, возникший в твоем мозгу, раскручиваю всю карти­ну. Главное—правильно начать и почувствовать, что ты нахо­дишься на нужной волне, и тогда можно рассказать очень мно­гое о людях знакомых и незнакомых. Важную роль в этом про­цессе играет взгляд. Глаза должны быть слегка расфокусирова­ны, чтобы окружающий мир потерял четкость очертаний, со слегка прикрытыми веками. Направив взгляд вдаль, сосредо­точься на тех образах, которые проплывают перед твоим внут­ренним взором или просто возникают у тебя в мозгу. Настройся на меня и попробуй ухватить мое настроение.

Ли уже и раньше передавал мне специфические состояния. которые очень трудно описать словами. Это было так называе­мое бессловесное обучение, когда ученик настраивается на внутреннее состояние Учителя, как бы сливаясь с ним.

Я расслабился, попытался мысленно слиться с Ли и дей­ствительно уловил мимолетное ощущение некой отстраненнос­ти от окружающего мира, легкой взвешенности сознания, ког­да образы, поначалу расплывчатые, а потом более четкие на­чинают проплывать передо мной. Я даже услышал тихий голос, словно нашептывающий мне в уши комментарии к возникаю­щим образам.

— Кажется, ты понял, как это делается, —сказал Ли. —Ос­тается только попробовать на практике.

Попрактиковаться мне удалось уже на следующий день. Я с приятелем ехал из города в сельхозинститут в забитом людьми двадцать пятом автобусе. Мы болтали о тренировках и о девуш­ках. Я спросил его. где он провел вчерашний вечер. Он сказал. что ходил на день рождения к своей подружке. Неожиданно на меня нахлынуло ощущение отстраненности, испытанное вчера с Ли. Мои глаза расфокусировались, словно помимо моей воли. и передо мной неясно очертилось хищное лицо блондинки лет двадцати пяти. Я чувствовал исходящую от нее злобу и зависть. Неожиданно для себя я сказал:

— Ну и стерва же та блондинка, которая была на дне рожде­ния. Смотри,


Каталог: books
books -> А. А. Пономаренко в настоящем пособии изложены методы оказания первой доврачебной помощи на месте происшествия. Приведены основы и принципы базовых реанимационных мероприятий. Приведены алгоритмы действий на месте прои
books -> Информатизации и телекоммуникационных технологий республики узбекистан
books -> Во имя аллаха, всемилостивого и всемилосердного
books -> Удальцовой Розалии Владимировны студентки 401 группы отделения славянской (русской) филологии факультета иностранных языков на соискание академической степени бакалавра данное выпускное квалификационное исследование
books -> Эволюция сексуального влечения: Стратегии поиска партнеров
books -> Уйгуры: сквозь тернии веков
books -> Об абортах


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница