Книга 1 Ирина Медведева tайhoе учение даосских воинов



страница4/13
Дата09.08.2019
Размер2.6 Mb.
#128063
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
как бы она не испортила твои отношения с подру­гой.

Эти слова оказались полной неожиданностью для моего приятеля.

— Откуда ты знаешь про блондинку?—удивился он. Я напустил на себя загадочный вид.

— ТЫ же слышал, что я занимаюсь самыми разными веща­ми. Я просто читаю у тебя в мозгу, —с напускной скромностью ответил я.

На выражение лица моего друга стоило посмотреть, и я, отметив про себя неумение обычных людей следить за своей мимикой, решил закрепить успех. Нового образа у меня не воз­никло, но какое-то смутное ощущение заставило меня сказать:

— Она была в цветастом платье.

—Да. платье было очень переливчатое.

Эти его слова вызвали вспышку яркого света у меня перед глазами, и я увидел блондинку в ярком переливающемся пла­тье. Зацепившись за образ и не давая ему угаснуть, я начал описывать цвет и фасон платья, потом картинка ожила, задви­галась, и я рассказал, как блондинка ходила по комнате, держа бокал вина между средним и безымянным пальцами правой руки. Вдруг я понял, что обычно люди так не держат бокалы, и попытался понять, почему она ведет себя именно так. Я увидел, что блондинка имела привычку курить, держа сигарету в той же руке, что и бокал, и что-то сказало мне, что она считает такое поведение загадочным и неотразимым.

Мышцы моей правой кисти напряглись, я почувствовал тя­жесть бокала и сигарету, зажатую между большим и указатель­ным пальцами. Я поднес руку ко рту, продемонстрировав при­ятелю, как именно курила блондинка, чем поверг его в еще больший ужас. Я рассказал, что левой рукой блондинка непре­рывно жестикулировала в воздухе, подчеркивая каждую свою фразу, и ей казалось, что это верх изящества, хотя на самом деле она была насквозь лживой и искусственной.

— Она смертельно завидует твоей подруге и вашим отно­шениям,—сказал я,—и все время наговаривает на нее. Не сто­ит прислушиваться к ее словам.

Выражение лица моего друга показывало мне, что каждое мое слово попадает в точку.

И тут меня понесло. Привязавшись к образу блондинки, я почувствовал, что становлюсь ею, и увидел все вчерашние со­бытия ее глазами. Я забыл, что нахожусь в автобусе, и полнос­тью погрузился в созерцание картин, проплывающих перед моим внутренним взором. Я рассказал, как начался вечер, как выглядели гости, что они делали и говорили, описал взаимоот­ношения подруги моего приятеля с ее родителями, родителей блондинки, ее мать. вечно скандалящую с отцом и требующую большего внимания для дочери, отца, научного работника, за­битого и вечно загнанного в угол двумя злобными гарпиями. Я увидел, что у блондинки был парень, и описал его черные вью­щиеся волосы, нос с горбинкой, взгляд, который можно назвать орлиным, и гордую осанку. Я понял, что парень—грузин, его образ стал ясным, так что я смог в деталях описать его одежду и рассказал, как он поссорился с блондинкой из-за того. что она проявляла повышенный интерес к моему приятелю.

Незаметно мы доехали до института, мой друг напомнил мне. что пора выходить, и только тут я вспомнил, где нахожусь. Оглядевшись вокруг, я понял, что являюсь объектом нездорово­го внимания со стороны пассажиров автобуса, которые смотре­ли на меня с каким-то странным, немного угнетенным и в то же время восторженным выражением.

Мой приятель, с тех пор безоговорочно поверивший в мои сверхъестественные способности, начал хвостом ходить за мной, требуя новых демонстраций моих талантов и объясне­ния того, что он видел. Поскольку к тому времени я прочитал множество книг по экстрасенсорике, мне было нетрудно давать ему объяснения без упоминания имени Ли.

Когда во время следующей встречи я рассказал Учителю о том, что в автобусе у меня получился рассказ по наитию, он, не выразив особого восторга, заметил, что это вполне естественно и что главное—войти в нужное состояние, а дальше все полу­чится само собой.

Я захватил с собой ксерокопию самиздатовской книги по философским вопросам кунг-фу. которую я еще не успел прочи­тать, и показал ее Ли. Он открыл ее на середине и начал чи­тать, демонстративно покачивая головой и цокая языком так, словно нашел там какие-то необычайно интересные открове­ния. Помимо своей воли я заинтересовался и потянулся по­смотреть, что же он такое читает, но Ли жестом злокозненного ребенка захлопнул книгу, спрятал ее за спину и нагло усмехнул­ся мне в лицо.

—Ли, это же смешно,—сказал я.—Зачем ты скрываешь от меня то, что написано в этой книге. Все равно я потом посмот­рю и все узнаю.

—А ты уверен, что текст книги не переменится?—с ехид­ной усмешкой спросил он.

Я засмеялся его шутке, но где-то в глубине души у меня вдруг появилось опасение, что текст книги действительно мо­жет перемениться. Чудеса, которые показывал мне Ли, и то, что он делал с моей жизнью, подготовили меня к любым неожи­данностям, и я верил в его всемогущество почти с восторжен­ностью папуаса, падающего ниц при виде пролетающего само­лета.

ГЛАВА VI

Однажды я спросил у Ли, есть ли у воинов жизни техника «ядовитой руки», когда легким касанием пальца можно мгно­венно убить человека или заставить его заболеть в какое-то точно определенное время.

— Привлекательный способ убийства,—почему-то развесе­лился он.—Создан специально для лентяев. Даже не нужно размахиваться, чтобы двинуть врага в челюсть. Прошел мимо, тронул его пальчиком, тот с копыт долой, и никаких улик.

— Ли, я серьезно спрашиваю. Я читал об этой технике, она кажется просто фантастичной. Действительно можно убивать касанием пальца?

— Ты даже не представляешь, сколькими способами можно лишить человека жизни. Касание пальца—один из этих спосо­бов. но далеко не самый простой. Прежде чем ты сможешь убить касанием пальца, ты должен научиться лечить прикос­новениями любую болезнь. Это, конечно, выглядит не так ро­мантично, как рукопашный бой. Ты чересчур агрессивен, как всякий европеец, и смерть притягивает тебя. Но постепенно ты изменишься, и тебя будет притягивать жизнь, а не смерть. Тог­да ты научишься лечить, а вместе с искусством врачевания усовершенствуется и твое искусство убийцы, как это бывает с каждым врачом, даже если он не отдает себе в этом отчета.

—Мне совсем не хочется никого убивать.—возразил я.— Но ты сам учила меня, что боевое искусство Спокойных—это самое совершенное искусство отнятия жизни. Ты сам говорил мне. что воины жизни всегда добивают противника, чтобы не дать ему отомстить или нанести неожиданный удар. Что же странного в том, что меня интересуют различные способы убийства?

—ТЫ видишь только то, что хочешь видеть,—заметил Ли. —Нам еще рано об этом говорить.

Я понял, что бесполезно спорить, и неожиданно решился задать вопрос, который уже давно мучил меня.

— Ли, тебе приходилось убивать людей?

— Конечно, и не раз, —усмехнулся Ли.

— И что ты при этом чувствовал?

— Я убивал со спокойным умом и спящим сердцем.—отве­тил он с такой интонацией, что я понял, что дальше расспра­шивать не стоит.

Мы молчали. Мне показалось, что в его глазах была какая-то печаль воспоминаний, хотя на самом деле я никогда не мог угадать по выражению его лица, о чем он думает.

— Встань, я покажу тебе, как можно ударить разными спо­собами в солнечное сплетение.—неожиданно предложил Ли. Я встал перед ним и приготовился к удару.

—Нанося удар, ты должен выбрать нужную тебе форму руки и необходимое состояние, тогда ты сможешь поразить не только большой город, но и один из его пригородов. Для этого тебе придется выдохнуть ци* в противника в нужном направле­нии. совместив это с соответствующим состоянием.

Я впервые услышал о городах и пригородах и спросил, что это такое.

Ли. проигнорировав мой вопрос, начал объяснять технику перемен и поворотов локтя, изменяющих направление усилия.

Когда он закончил объяснение, я снова спросил его, что такое города и пригороды. Я уже успел прочитать несколько книг по рефлексотералии и понимал, что города и пригороды скорее всего связаны с активными точками и зонами организ­ма, но с этой терминологией я сталкивался впервые.

— Только не говори мне. что не знаешь, что такое город, — притворно удивился Ли. — Неужели я никогда тебе об этом не рассказывал?

— Я знаю, что город—это большое скопление домов, в кото­рых живут люди,—в тон ему ответил я.

— Люди могут и не жить в домах, тогда город будет заброшен.

— А при чем тут заброшенный город?

На лице Ли было написано явное удовольствие. Он всегда наслаждался моими чересчур откровенными реакциями. Это подшучивание и скрытое издевательство было направлено на то, чтобы я как можно лучше запоминал то, что он рассказыва­ет. Различные чувства, положительные и отрицательные, кото­рые он во мне возбуждал, создавали своеобразные эмоциональ­ные привязки, которые намертво впечатывали в мою память саму ситуацию и то, что при этом говорилось.

* Ци—внутренняя энергия живого организма.

— Знание заползает в европейца через палку, —утверждал Учитель. —Оно не дается ему легко и свободно, как это нужно для того, чтобы знание превратилось в осознание и стало час­тью личности. Знание—это лишь информация, которую забы­вают, не могут и не умеют использовать полноценно, а осозна­ние—это знание, которое растворилось в тебе. стало частью тебя, которое настолько хорошо тобой впитано и осознано, что ты можешь применять его не только по назначению, но и в совершенно, казалось бы, независимых, не граничащих с этим знанием областях.

Время показало, что Ли, как всегда, был прав. Готовясь к экзаменам в институте, я запоминал массу информации, кото­рая через несколько дней почти полностью улетучивалась у меня из головы, но то. чему обучал меня Ли, самые сложные теоретические построения и комплексы приемов даже через многие годы по-прежнему свежи в моей памяти.

— Город—это место, где собираются люди и проводят боль­шую часть своего времени. Город—это зона пространства или местности, где жители создают для себя максимально удобные условия существования. Город может быть привязан к удоб­ствам местности, а может быть временным поселением, как это делают, например, кочевники на своих переходах. В любом слу­чае, если в городе есть население, это живой город, а если жите­ли ушли из него. город заброшен, но даже брошенный город содержит потенцию жизни хотя бы потому, что это не просто голая местность, а среда, каким-то образом приспособленная для существования, и если жители вернутся, в нем снова возро­дится жизнь. Пригород—это небольшая деревенька или от­дельная часть города, расположенная невдалеке от большого города.

— А как это связано с техникой, которую ты мне показыва­ешь?

— Я говорю тебе об искусстве выпускания стрелы. Состоя­ние гибкого кулака, принимающего десятки форм, порождает­ся навыком приложения усилия той или иной части твоего ку­лака или же измененной формы кисти к тому или иному участ­ку тела противника.

С этими словами Ли достаточно сильно ударил меня в грудь.

— Я нанес тебе удар, но ты легко выдержал его, потому что тебе помогли напрягшиеся мышцы.

Удар такой же формы и силы в эту зону, —и он стукнул меня сбоку по ребрам,—гораздо более эффективен за счет того, что здесь мало мышц, чтобы амортизировать удар.

А сейчас я ударю тебя в четверть силы предыдущего удара. Ли легонько ткнул меня в солнечное сплетение. Увидев, как у меня сбилось дыхание, он хлопком ладони по спине восстано­вил его.

—Видишь, какой эффект от слабого удара?—сказал он.— И дело не только в том, что эта зона плохо защищена мышца­ми, но и в том, что здесь подходят слишком близко к поверхно­сти тела города твоего организма. Они уязвимы. Удары, кото­рые я наносил, можно сравнить с нападением на воинов (он снова ударил меня в мышцы груди), с нападением на землю. населенную разрозненными жителями (он стукнул меня по реб­рам), и с нападением на большой беззащитный город (он ткнул меня в солнечное сплетение и снова восстановил мне дыхание). Понятие города очень многозначно, и я сомневаюсь, сможешь ли ты запомнить все его нюансы.

— Ли, ты не против, если мы сходим в чебуречную? Я торо­пился на встречу с тобой и не успел как следует поесть после института. Мне кажется, после еды нюансы мне будут легче даваться. —сказал я.

Мы пошли в чебуречную, и там Ли продолжил объяснение.

—Древнее учение о путях, городах, крепостях и воинах предназначено для восстановления воина после битвы, для из­лечения его после похода и для так интересующего тебя унич­тожения противника легким касанием пальца.

Поскольку это учение пришло к нам из глубокой древности, а в древности, как ты понимаешь, уровень грамотности и обра­зования населения практически равнялся нулю, учителям при­ходилось прибегать к очень конкретному и образному языку для того, чтобы передавать знания туповатым и безграмотным новообращенным.

На твоем языке город можно назвать нервным центром или биологически активной точкой или зоной, хотя понятие города у Спокойных более широкое, чем в традиционной рефлексотерапии. Города могут возникать и пропадать, перемещаться, иметь здоровые и больные пригороды, увеличиваться и умень­шаться в объеме.

Если город занимал враг. то при «подходе войск», то есть при оказании давления на точку, в ней возникала боль, что само по себе являлось признаком болезни. Тактика и стратегия лечения развивалась по военным сценариям.

Если боль от нажатия или какое-нибудь другое ощущение, которое могло быть почесыванием, покалыванием, распиранием, щекоткой и так далее, перебегало или отдавалось в какой-либо точке или зоне тела, это означало, что лазутчики (ощуще­ния) донесли о наличии или перемещении вражеских войск в другом городе, и их следовало разгромить местными войсками, чтобы они не накопили силы. Для этого нужно было отыскать и подвергнуть воздействию самую болезненную точку в зоне, из которой исходил сигнал, или в городе, если ощущение было четко локализовано.

Осаждая город—производя лечение, обязательно препят­ствовали распространению и перемещению болезни, отсекая ей пути в близлежащие города путем воздействия на них. Если и они были заняты врагами, барьер переносился дальше. При­чем больные города ограждали не только выше и ниже по род­ному меридиану (пути), но и со стороны близлежащих городов, расположенных на других путях.

Если при штурме города, то есть при непосредственном давлении на точку, боль была слишком сильной, это означало, что население города несет большие потери, и интенсивность штурма (воздействия) уменьшали, продлевая при этом осаду (лечение).

Если же при штурме города враг пытался захватить дворцы Владык, то есть ощущение уходило вглубь, к внутренним орга­нам, то высылалась погоня—возникшее ощущение многократ­но возобновлялось, более того, изыскивались точки, ощущения от которых устремлялись к тому же органу. Такие точки разыс­кивались не только в районе города, послужившего исходным пунктом похода на дворцы, а такой город мог быть существен­но удален от них и находиться, например, на конечности, но и непосредственно над органом, причем с разных сторон тулови­ща. Этот способ воздействия ассоциировался с высыланием по­гони.

Различные образования на коже и в тканях, фурункулы, родинки и бородавки не подвергались атаке войск, так как счи­талось. что это—крепости союзных врагу сил, временно сохра­няющих нейтралитет, и нападать на них было опасно. Однако по ним часто определяли местонахождение сил врага.

Говоря, что города похожи на нервные центры, я несколько отступаю от истины. Скорее, город можно назвать центром жизни или центром энергии, хотя мне вообще не нравится го­ворить об энергии. Люди Запада затаскали и обессмыслили слово «энергия». Им пользуются все, кому не лень. включая про­ходимцев от медицины и оккультных наук, и каждый вкладыва­ет в это слово свой смысл. Спокойные называют города центра­ми жизни, потому что они являются средоточием многих про­явлений жизни. Составляющие жизни заполняют в определен­ном сочетании, количестве и составе тот или иной город. Со­ставляющие жизни можно сравнить с национальностями лю­дей, с их профессиями, положением в обществе или слоями общества вроде классов или сословий.

Город может быть создан врагами твоего организма, болез­нями или вредоносными энергиями. Пути—это не только клас­сические меридианы, но и любые траектории, по которым дви­жутся потоки взаимодействующих, противоборствующих или взаимозаменяющих энергий. Состояние города может менять­ся от любых внешних и внутренних причин, от погоды или от настроения. Твое тело представляет собой Землю, или земной шар, разделенный на государства, которые то воюют между собой, то заключают мир в зависимости от разных причин и внешних воздействий.

Государства, как и города, могут менять очертания, разрас­таться, становиться многоэтажными, уходя вглубь или собира­ясь к центру. По путям, в зависимости от воздействия на города изнутри или извне, могут передвигаться массы жизненных во­инов или их противников. Воины могут создавать новые горо­да. разрушать старые или отвоевывать обратно захваченные врагом территории. Некоторые города играют для государства такую важную роль, что сильное, мощное воздействие на них чревато или мгновенными или отдаленными последствиями. Вот в этом и заключается секрет ядовитой руки. Легким каса­нием послав воинов разрушения в ключевой город государства. ты можешь уничтожить и государство и всю Землю, то есть человека, или заложить в него разрушительную программу, ког­да воинам потребуется некоторое время для уничтожения Зем­ли.

— Все это очень образно.—сказал я, —но нельзя ли поконк­ретнее. Лучше объясни мне на примерах, как применяется эта теория, у тебя это очень хорошо получается.

— Люблю лесть, даже завуалированную. —улыбнулся Ли. — Хотя твоя лесть слишком заметна, мне доставляет удовольствие слышать ее именно из твоих уст.

Самый простой способ применения теории городов для ле­чения конкретной болезни или общего оздоровления организ-

ма—определить пальпацией все болезненные зоны твоего тела. выбрать из них зону наиболее болезненную и воздействовать на нее в первую очередь давлением, хотя не исключается при­жигание или иглы. Потом к воздействию подключаются мыслеобразы. На город влияют формы или состояния, созданные тво­им воображением. Нормальная чувствительность точки без резко выраженных болевых ощущений—признак того, что го­род не занят врагом и живет нормальной жизнью. Занятый противником город — признак болезни, что проявляется в по­вышенной чувствительности точки при надавливании.

Иногда враги истребляют почти всех жителей города и ухо­дят, оставив его пустым и безжизненным, и тогда город вообще не подает признаков жизни, то есть нарушается нормальная чувствительность точки, и при надавливании на нее вообще не возникает болевых ощущений. Тогда на точку воздействуют до тех пор, пока новые мирные жители не поселятся в городе и не восстановится нормальная чувствительность.

Когда во время механического воздействия возникает ощу­щение тяжа, натянутой струны, тока внутри тела или иррадиа­ции боли, это называется оживлением или указанием пути, по которому, не скрываясь, движутся либо болезнь, либо воины городов. Если боль иррадиирует при воздействии в другую зону, например, при воздействии на руку переходит в ногу или голо­ву, это означает, что противник, убежав в новый город, органи­зовывает сопротивление, и нужно срочно принимать меры, на­пав на тот город, не давая противнику времени, чтобы окреп­нуть и снова пойти походом на здоровые города.

Противника можно окружать, воздействуя на точки выше и ниже занятого врагом города, и после этого воздействовать на сам город. Устраивались засады на врага, когда сначала воз­действовали на здоровую точку, после чего начинали воздей­ствовать последовательно на близкорасположенные болезнен­ные точки, и так постепенно гнали врага к хорошо проработан­ной здоровой точке, где его и уничтожали. Существуют формы работы сразу с большими участками энергии, но об этом ты узнаешь позже.

Трудно провести точную черту между городом и пригоро­дом. Их отличают только размеры и уровень заключенной в них энергии. Пригород—одна из точек, составляющих боль­шую активную зону или часть ее, а город может быть и точкой зоны и целой зоной. Города и пригороды все время меняют свои очертания. Даже самый маленький пригород в определенной ситуации мог распасться на несколько более мелких. При высо­ком уровне энергии размер города увеличивался, и пригороды входили в него, становясь районами города. Город мог распа­сться на цепочку мелких городов или пригородов, между кото­рыми уровень энергии был понижен.

Мы вышли из чебуречной и направились в парк. Ли сказал. что хочет показать мне воздействие удара на города и пригоро­ды.

— Если я просто нанесу прямой удар по какой-либо зоне, его примут на себя сразу несколько городов и пригородов, энер­гия воздействия рассеется, и им легче будет выдержать силу удара.

Ли, приложив кулак к моему солнечному сплетению, пока­зал зону прямого удара.

— Но если я сделаю небольшую перемену локтем. —он по­вернул руку в локте, не меняя положения кулака, —и смещусь к вот этой косточке (он указал мне на косточку кулака), то мое воздействие будет направлено лишь на маленький пригород, от которого лежит путь к внутренним областям, к государствам внутри.

— Какие государства находятся внутри?—спросил я.

— Государства—это внутренние органы и некоторые внут­ренние области тела. Воины—это энергетические составляю­щие. ощущения и составляющие ощущений. Механическое воздействие—тоже воины, а также воля полководцев, потому что в нем заключена энергия прилагаемого усилия. Ты напада­ешь на пригород, посылая сильное механическое воздействие, или помогаешь ему, когда воздействие слабое и целительное. Но мощное направленное воздействие или поражение пригорода с помощью болезненного выдоха ци—техника ядовитой руки, прокладывает себе путь внутрь по оставшимся без защиты пу­тям и уничтожает государства...

ГЛАВА VII

Однажды ночью, после тренировки, мы с Ли шли через парк Гагарина. Вдруг мне показалось, что за нами кто-то сле­дит. Поблизости никого не было, и я решил, что мне это только почудилось, но тревожное ощущение пристального внимания со стороны не проходило.

— Не знаю почему, но мне кажется, что кто-то за нами сле­дит.—сказал я, обращаясь к корейцу.

— Почему ты в этом уверен?

— Я не уверен, просто у меня такое чувство.

— Раз у тебя такое чувство, доверься ему и попробуй обна­ружить того, кто следует за нами.

Мы шли по темной аллее, и я, чувствуя себя героем шпион­ского фильма, сделал кувырок в сторону и затаился за скамей­кой. Кореец спокойно пошел дальше, как будто ничего не слу­чилось, и. перейдя через небольшой мостик, скрылся в тени деревьев.

Через несколько минут в аллее появилась группа из трех человек. Они шли не торопясь, иногда останавливались и тихо разговаривали.

Меня удивила то. что они не курили, потому что очень ред­ко можно увидеть компанию некурящих мужчин, если они кого-то ожидают и не заняты каким-либо делом. Когда компа­ния подошла поближе к скамейке, за которой я лежал, я смог их разглядеть. Все трое были молодыми и сильными. Черты лица их явно свидетельствовали о восточном происхождении. Я ре­шил, что это корейцы.

К тому времени я уже достаточно наслушался рассказов Ли о борьбе тайных кланов, и в моем воображении возникла кар­тина того, как неведомые враги клана воинов жизни преследу­ют моего друга, а заодно с ним и меня.

Корейцы прошли мимо, а я осторожно выбрался из-под ска­мейки, пробежал кругами через несколько аллей, чтобы убе­диться. что за мной никто не следует, и затаился в кустах около дорожки, по которой, как я рассчитывал, должен был пройти Ли.

Минут через пять я действительно заметил его, неторопли­во шагающего в моем направлении, и, когда он поравнялся со мной, я шепнул ему из-за кустов, что заметил трех очень подо­зрительных парней азиатского происхождения.

Ты должен напасть на них,—приказал кореец,—но на­пасть таким образом, чтобы выйти из ситуации с наименьшим ущербом для себя.

— Да ты что, их же трое и они, похоже, очень хорошо подго­товлены.

— А зачем тебе голова? Не нужно нападать сразу на всех, сделай так, чтобы они разошлись, и атакуй их поодиночке, а если сможешь, то вообще обойдись без мордобоя.

Подумав, я сказал:

— Знаешь, что-то не хочется мне ни на кого нападать, мне кажется, что лучше просто смыться.

— Это, конечно, умный ход, —сказал кореец,—но в данной ситуации нужно напасть на них. В случае чего. я тебе помогу.

— Как же ты мне поможешь?

—Увидишь. Обещаю, что помогу тебе, если ты не спра­вишься. Воспринимай это как момент обучения.

Ли прошел мимо меня, продолжая неторопливо прогули­ваться, а я остался сидеть в кустах, лихорадочно соображая, что же мне делать. Меня ужасала мысль ни с того ни с сего ввязаться в драку с тремя сильными противниками, и для на­чала я решил разведать обстановку. Я пошел по аллеям, стара­ясь держаться в тени деревьев и высматривая группу преследо­вателей. На одном из перекрестков я их заметил. Корейцы сто­яли, словно в нерешительности, и, похоже, совещались, где нас искать. Я смотрел на них, почти отказавшись от мысли напа­дать, как вдруг один из них повернулся и пошел по аллее, а двое остались стоять на том же месте.

— Наверно, его послали искать нас, —подумал я. Тут я вспомнил, что у меня в кармане лежит повязка дру­жинника. Я надел повязку, вышел из укрытия и уверенным шагом направился к компании.

Видимо, мое появление оказалось для них полной неожи­данностью. Они молча, с удивлением уставились на меня.

— Что вы тут делаете? Предъявите документы, — жестко приказал я.

Парочка замерла в растерянности, и тут я вынул свисток и громко засвистел. Азиаты вздрогнули и бросились бежать со всех ног.

Из аллеи появился третий. Он с вытянувшимся лицом на­блюдал за бегством своих товарищей. Осмелев от первого успе­ха, я бросился к нему, но он тут же пустился наутек.

Я почувствовал огромное облегчение. Мне удалось спра­виться с заданием и избавиться от преследователей с наимень­шими потерями для себя.

Я поспешил разыскать Ли и встретился с ним уже через несколько минут.

— Я напал на них, но они убежали, —сказал я.

— А я-то думал, что тебя надо выручать,—с усмешкой отве­тил он.

Я спрятал повязку ДНД, и мы пошли в город.

По дороге я пристал к Ли с вопросами, кем могли быть эти люди и что им от нас нужно.

Ли сухо ответил, что нет смысла строить догадки, а нужно просто поймать и допросить одного из них, и все станет ясно.

Когда мы были уж недалеко от моего дома, поднимаясь по улочке от кинотеатра «Симферополь» в направлении магазина «Океан», я снова почувствовал слежку и среагировал мгновен­но. Я схватил Ли за руку и буквально волоком затащил его в проходной двор и оттуда в сквозной подъезд одного из домов. Мы выскочили на параллельную улицу и там разделились. Он затаился в каком-то дворе, а я вскочил на забор с примыкаю­щим к нему сарайчиком и распластался на крыше сарая, сжи­мая в руках толстую палку, которую ухитрился прихватить во дворе.

Один из преследователей пробежал мимо меня. Я не стал нападать на него, ожидая, что появятся двое других. С крыши сарая я видел, как он заглянул в проулки, а потом побежал в сторону Центрального универмага и скрылся из вида.

Вскоре появились двое его приятелей.

Парочка посовещалась о чем-то, и они разошлись: один от­правился наверх к Пролетарской улице, а другой начал ходить взад-вперед по улице, на которой находился сарай. Потом он подошел к забору, за которым я прятался, и присел на корточ­ки. привалившись к нему спиной и оказавшись практически подо мной.

Я понял, что более удачного момента для нападения не представится, и пополз по крыше сарая, выбирая более удоб­ную позицию для прыжка. Из-под моей ноги вылетел камешек и упал вниз. Парень, услышав шум, приподнялся, но тут я прыгнул на него и с размаху ударил палкой. Он дико закричал и отскочил в сторону, я размахнулся и снова ударил, отведя его руки и целясь в шею. К моему удивлению, он снова вскрикнул, упал и остался лежать без движения. Я стоял над распростер­тым телом, сжимая в руках палку, и думал, стоит ли ударить еще раз для страховки или уже достаточно. Мне показалось, что парень зашевелился, я поднял палку, и вдруг она вылетела у меня из рук от резкого удара. Я отскочил в сторону и увидел Ли, возникшего словно из ниоткуда.

—Я думал, что ты ждешь меня во дворе,—с облегчением произнес я.

Ли схватил парня за руки и сказал:

— Берись за ноги. отволочем его во двор. там будем допра­шивать.

Мы бегом оттащили бесчувственного корейца во двор и по­ложили его на землю. Ли несколько мгновений смотрел на него, словно в нерешительности, и затем сказал:

— Здесь его допрашивать нельзя—крики могут услышать. Надо уйти подальше. На улицу выходить мы не можем, придет­ся уходить по крышам.

Ли быстро снял с парня его одежду, крепко связал этой одеждой его руки и ноги и засунул ему в рот его же собственные носки. Все происходящее показалось мне нереальным, как буд­то я сплю и вижу сон.

— Быстрее.—скомандовал Ли и с кошачьей ловкостью бук­вально взлетел на крышу небольшого домика. Мы перебира­лись по крышам, стараясь производить как можно меньше шума, но это было трудно, так как старые крытые железом или черепицей крыши трещали, хрустели и звенели под ногами. Из дворов нас облаивали собаки. Потом мы спустились с крыш и понесли пленника через какие-то дворы.

Я был слишком возбужден, чтобы хорошо соображать, но еще на крыше понял, что парень притворяется, что он без со­знания. Когда мы его роняли, его тело слегка напрягалось, что­бы смягчить удар.

Я тогда сказал Ли:

— Мне кажется, он приходит в себя. может быть, его еще раз долбануть?

— Не надо, — ответил тот. — я нажал ему на нужную точку, и он сейчас не причинит нам хлопот.

Такая уверенность Ли мне показалась немного странной. но я не стал возражать.

В конце концов. Ли выбрал безлюдное место и приказал мне остановиться и положить пленника на землю.

— Сейчас мы будем его допрашивать, —сказал он.

Ли приподнял парня за плечи, посадил спиной к стене и ногтем надавил на точку у него под носом. Парень застонал и открыл глаза. Ли вынул носки у него изо рта и, предупредив. что прикончит его, если тот попытается закричать, начал зада­вать вопросы, выясняя, кто он. откуда и кто его послал следить за нами.

Пленник молчал, злобно глядя на Ли, и время от времени с выражением крайнего презрения сплевывал на землю.

Ли повернулся ко мне.

—Ты должен заставить его говорить. По-моему, пора при­менить пытку, —сказал он.

Я улыбнулся и ответил:

— Это твой человек.

— Почему ты так решил?

— Это очевидно. Ты предлагаешь мне пытать его, вместо того чтобы делать это самому. Два раза ты не позволил мне ударить его, а теперь ждешь от меня каких-то действий. Если тебе очень хочется—давай я долбану его головой о стену.

—Будем считать, что ты выдержал это испытание,—ска­зал Ли. —Ты угадал. Это действительно мой человек.

Он быстро развязал пленника, одновременно укоряя его за то, что тот был недостаточно ловок. Парень оделся, молча по­клонился Ли и ушел.

— Зачем ты это сделал?—спросил я. —Ведь парень мог здо­рово пострадать?

— Не волнуйся, он достаточно крепок, чтобы выдержать твои удары. Ты нуждался в подобном уроке, потому что только в критической ситуации человек может сломать свои внутрен­ние барьеры.

— Какие барьеры?

— Во-первых, ты преодолел страх перед схваткой с неведо­мым и сильным противником. Победив в этой схватке, ты при­обрел уверенность в себе. Но, что гораздо важнее, ты сумел разрушить стереотип законопослушного гражданина. Обыч­ный человек часто даже в смертельно опасной для него ситуа­ции не может преодолеть себя и начать действовать против закона, против общепринятых норм морали или религиозных догм. Внутренний неконтролируемый страх нарушить какие-то запреты лишает его самостоятельности и делает слабым и пассивным. Такой человек будет ждать помощи от милиции, полиции, закона или Бога. Он будет думать о том, что на свете существует высшая справедливость, что добро должно побе­дить зло и надеяться


Каталог: books
books -> А. А. Пономаренко в настоящем пособии изложены методы оказания первой доврачебной помощи на месте происшествия. Приведены основы и принципы базовых реанимационных мероприятий. Приведены алгоритмы действий на месте прои
books -> Информатизации и телекоммуникационных технологий республики узбекистан
books -> Во имя аллаха, всемилостивого и всемилосердного
books -> Удальцовой Розалии Владимировны студентки 401 группы отделения славянской (русской) филологии факультета иностранных языков на соискание академической степени бакалавра данное выпускное квалификационное исследование
books -> Эволюция сексуального влечения: Стратегии поиска партнеров
books -> Уйгуры: сквозь тернии веков
books -> Об абортах


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница