Книга третья скифская стрела интернет-издательство «мономах» 2017 Монах Варнава (Санин) эпопея



страница1/20
Дата27.06.2019
Размер1.87 Mb.
#111213
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20



Монах Варнава (Санин)




СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ




В 50 ТОМАХ

ТОМ 3


ЭПОПЕЯ

«Великое наследство»

Книга третья

СКИФСКАЯ СТРЕЛА

Интернет-издательство «МОНОМАХ»

2017

Монах Варнава (Санин)

ЭПОПЕЯ

«Великое наследство»

Книга третья

СКИФСКАЯ СТРЕЛА

«Скифская стрела» — третий роман православной эпопеи «Великое наследство» известного российского писателя, поэта и драматурга монаха Варнавы (Санина). Как и в предыдущих книгах, автор в остросюжетной, увлекательной форме рассказывает о трагической судьбе сына эллина Эвбулида, главаре киликийских пиратов — Диокле, который, в уверенности, что построил для себя и своих подданных самую безопасную и спасительную гавань, так называемый «рай на земле», убеждается, что такая попытка для людей, кем бы они ни были, царем или самым богатым человеком на свете, невозможна…
СКИФСКАЯ СТРЕЛА

Исторический роман

Часть первая


ОДИН ПРОТИВ ТЫСЯЧИ
«Нечестие беззаконного говорит в сердце моем:

нет страха Божия пред глазами его.»

(Псалом 35:2)




ГЛАВА ПЕРВАЯ

1.Секретный приказ


Шесть… семь… восемь… десять или одиннадцать кораблей киликийских пиратов – целая эскадра быстроходных парусников с грозными фигурами на акростолиях1 - лениво покачиваясь на невысоких волнах, вторые сутки дрейфовали в сплошном тумане между египетской Александрией и Кипром.

В этом не было бы ничего примечательного.

Мало ли: суда приходят в себя после жестокого шторма, или же, сбившись с курса, ждут, когда разорвется плотный полог темных туч, и покажется солнце или путеводные звезды.

Но на Внутреннем море2, несмотря на зимнее время, вот уже больше недели не было ни одного шторма, а дело происходило на самом оживленном торговом участке, по которому любой капитан мог провести корабль даже с закрытыми глазами.

И, тем не менее, причем, далеко не случайно, находились здесь, в столь неподходящее для плавания время года, пиратские корабли.

Серые и печальные, словно тени в царстве Аида, с зарифленными парусами, без единого человека на палубах – лишь рулевые, мокнущие на каждой корме под дождем, они представляли собой безрадостную картину.

Только на самом большом корабле, носящем громкое имя «Антей», еще сохранялось какое-то подобие жизни.

Здесь, на окруженном резными перилами помосте стоял капитан – долговязый фригиец с длинным плоским лицом.

В бочке, почти на самом верху мачты, скучая, вглядывался в беспросветный туман марсовый матрос.

Время от времени по палубе пробегал выполнявший команду любого, кому попадался на глаза, юнга.

Перед отдыхающими прямо на скамьях гребцами – соединенными рабской цепью представителями едва ли не всех земных племен и народов, сидел то и дело клюющий носом, но, тем не менее, готовый хлопками в одно мгновенье задать темп работы на веслах, испанец-келевст3.

Понадобится грести быстрее – рядом находился большой барабан-тамбурин с колотушкой.

И еще, для подачи устрашающего противника сигнала атаки – длинная прямая труба.

А также настоящая римская боевая букцина – инструмент в форме рога, которым римляне пользовались внутри своего боевого лагеря.

Они были захвачены однажды после трудного боя с одной из римских военных трирем.

Эти важные трофеи являлись – гордостью «Антея» и завистью не только остальных кораблей своего, но и других пиратских отрядов!

Все они тоже блукали сейчас в плотной пелене, где-то в этих местах, кляня так некстати поднявшийся над морем туман…

Как и этот отряд, поднятые с уютных постелей в гаванях-крепостях Киликии грозным письмом с печатью, вот уже несколько лет пропадавшего невесть где своего самого главного начальника - Аспиона, они второй месяц старательно искали одного очень важного римлянина.

Как гласил секретный приказ, о содержании которого давно уже знали даже рабы-гребцы, от него - не много не мало! - мог зависеть исход идущей в мире большой войны могучего Рима с воинственным понтийским царем Митридатом VI Евпатором. К которому – чему особенно гордились киликийские пираты – был лично вхож их Аспион. И который строго-настрого повелел в письме, соблюдая тайну, найти и уничтожить этого личного врага Митридата.

Тсс-сс!


А впрочем…

Ха-ха!


Надо же – приказ секретный.

А этого римлянина знали не только по должности, но даже по имени.

Квестор Луций Лициний Лукулл.

Он был правой рукой римского военачальника Суллы, уже дважды разгромившего на суше войска Митридата.

И вряд ли сейчас плыл на боевой триреме.

Скорее всего, чтобы проскочить незамеченным понтийским флотом, который был полновластным хозяином в Эгейском море и дружественными с Митридатом киликийскими морскими разбойниками, контролировавшими Внутреннее море, скрывался на каком-нибудь обычном торговом паруснике.

Переодетый в греческую одежду.

А то и даже – в лохмотья раба.

Так что вряд ли была надежда пиратам на какой-нибудь новый трофей, например, закругленный витой рожок, которым римляне передавали сигналы своим, одетым в лохматые волчьи шкуры, знаменосцам.

. А уж гребцам было и вовсе не до него!..

Их больше волновало совсем другое.

Две единственные отрады, оставшиеся им в этой жизни: редкая, как сейчас, предоставленная туманом, возможность всласть выспаться и отдохнуть; да еда, которую через час другой должен был подать им юнга.

И еще самая большая напасть - плеть для наказания нерадивых гребцов.

Длинно змеясь сыромятным жалом по мокрой палубе она грозно лежала на коленях, казалось, замечавшего все, даже когда он спал, келевста.

Невольно косясь в его сторону, гребцы, давно уже выспавшись и грея друг друга плечами, заунывно тянули простую, однообразную песню:
Плывет корабль – по морю… по морю…

Забыл корабль про берег… про берег…

Куда плывет – в пучину… в пучину…

Зачем плывет – он и сам не знает!


Время от времени келевст встряхивал головой.

Он сонно оглядывал одетых в грязные лохмотья рабов и грозил кулаком, похожим на кузнечный молот:

- Вот я задам вам сейчас пучину! Раскаркались тут… А ну, как наварх1 услышит?! Сменить песню!

Гребцы, не умолкая, покорно меняли несколько слов и подчеркнуто громко, чтобы лучше слышал их самый грозный - страшней самого наварха! - начальник, пели:


Плывет корабль – по морю… по морю…

Забыл корабль про берег… про берег…

Куда плывет – за счастьем… за счастьем…

Зачем плывет – на радость келевсту!


- То-то! – довольно ворчал испанец, и снова роняя тяжелый подбородок на укутанную теплым персидским халатом грудь, бормотал: – Только это… про келевста потише-то пойте! Лучше уж про наварха!

Рабы с покорностью соглашались:


Куда плывет – за счастьем… за счастьем…

Зачем плывет – на радость наварху!


Вновь наступала власть сеющего тоску дождя и слепого тумана.

Рабы все тише, тише тянули про неведомые им счастье и радость.

Один за другим сбивались на прежние слова.

И вскоре опять слышалось:


Куда плывет – в пучину… в пучину…

Зачем плывет – он и сам не знает!

Плывет корабль – по морю… по морю…

Забыл корабль про берег… про берег…


Да и сами они, рабы, судя по их опустошенным взглядам, безрадостным разговорам, и самой этой песне - зачем жили, на что надеялись, куда плыли, по этой жизни?..

Ответа на это не могли дать даже самые умные из них – молодой поэт, сочинивший для собратьев эту бесхитростную песню, знавший наизусть всего Гомера, из-за чего, после пленения, его так и назвали - Аэд2.

И бывший до пиратского рабства известным философом александрийский грек, получивший, от самого наварха в память о знаменитом на весь мир афинском мыслителе кличку – Сократ.

Что он, умевший раньше ответить на самый сложный, запутанный вопрос, мог теперь знать, познав всю безнадежность своей дальнейшей судьбы, как земной, так и загробной участи, если этого, несмотря на мучительные старания всей своей жизни не сумел открыть три с лишним века назад даже сам великий мудрец?..

Настоящий Сократ…

Аэд не соглашался с ним.

Он горячо утверждал, что Истина есть, просто, очевидно, ее плохо искали.

- Кто - Сократ? Платон? Аристотель? – глядя на него, как на безумца, возмущался философ.

- Надо как следует изучить Гомера, - убежденно отвечал боготворивший великого поэта и не так чтивших самых признанных мудрецов всех времен и народов Аэд. - Наверняка она кроется где-то в его бессмертных творениях!

Сократ, в свою очередь, не так высоко ценил Гомера.

Что вызывало целую бурю ответного негодования молодого поэта.

Этот спор начался года два назад, когда они, будучи еще свободными людьми, оказались случайными попутчиками на одном корабле, державшим путь в Афины, который, несмотря на мощный охранный конвой, стал жертвой этого пиратского отряда.

И за ним, казалось, даже не заметили, как стали невольниками, потому что пираты, видя наполовину опустевшие после боя скамьи гребцов, временно посадили их, непривычных к тяжелому труду, за весла, рядом с другими своими пленниками - куда более сильными и выносливыми бывшими крестьянами и ремесленниками.

Да почему-то так и оставили…

Келевст, как все грубые, полуживотные люди, терпеть не мог тех, кто умнее и образованнее его.

И сразу же невзлюбил их.

Только зная понаслышке, что поэты часто бывают оракулами, чтобы Аэд не напророчествовал ему чего недоброго, еще как-то терпел его.

И вся злоба обрушивалась на одного Сократа.

Вот и теперь он накинулся на него:

- А ты почему не поёшь?

- Я ведь тебе уже говорил, что люблю только изящную поэзию! - всем своим видом показывая презрение к сочиненным Аэдом песне, ответил Сократ.

- А есть любишь? – язвительно поинтересовался келевст. – Смотри мне, останешься без обеда!

Это не было пустой угрозой.

И философ, опасаясь - далеко не в первый раз! – действительно остаться голодным, тут же послушно зашевелил губами.

Келевст, любивший, чтобы ему подчинялись с полуслова, снова довольно кивнул.

Прикрыл глаза, решив, что Сократ поет.

Но кто-кто, а его сосед прекрасно слышал, что тот, причем, делая это специально него, не издает ни звука.

Со стороны всем, в том числе и самим Сократу с Аэдом, казалось, что они ненавидят друг друга.

Но когда однажды келевсту надоел их громкий спор, и он пригрозил рассадить их на разные скамьи, как можно дальше одного от другого, они почти неделю, не сговариваясь, молчали.

А потом продолжили спор.

Настаивая на своем мнении.

И не уступая ни в чем.

А если нечего было возразить, просто упрямо молчали.

Вот и сейчас…

- Не понимаю, - словно рассуждая с самим собой, говорил - явно Сократу - Аэд. – Мир живет во зле.

- Да, - не мог не согласиться с этим неоспоримым фактом философ.

- Злом?

- Увы! И - по законам зла…



- Тогда почему же каждый человек, даже самый отъявленный злодей, разумеется, если он еще не убил окончательно в себе свою совесть, как наш келевст, чувствует сердцем справедливость добра? – словно дождавшись своего, принялся безостановочно вопрошать Аэд. - Любит добро! Стремится к добру! Желает, хотя бы себе самому, добра? Кто, спрашивается, зародил в нем это благое семя?.. Наши боги? Но чтобы дать – нужно иметь! А что-то я, сколько не искал у Гомера и воспевавшего их Гесиода, не нашел пока в них добра! Тогда… в таком случае – кто же?!

Философ, не зная, что и ответить на это или чем возразить, только сердито сопел.

Наконец, сказал:

- На Востоке я слышал, давно уже, с нетерпением ждут Мессию. Может быть, он даст ответы на все вопросы?

- Не знаю, не знаю… - с сомнением покачал головой Аэд. – Истину нужно искать в библиотеках Александрии, Афин, Пергама! В старинных свитках папирусов! На новых, но точно воспроизводящих древнейшие тексты листах пергамента! А еще лучше - в бессмертных поэмах Гомера!

- Что-то я не вижу, чтобы ты нашел ее у него! – усмехнулся философ.

Тут уже поэт, не зная, что на это сказать, только неопределенно пожал плечами.

И наступило тягостное молчание.

Неба не было видно в таком непроглядном тумане.

Море тяжко и грустно вздыхало где-то внизу, за бортом.

Остальные рабы по-прежнему, не думая ни о чем, продолжали петь:
Плывет корабль – по морю… по морю…

Забыл корабль про берег… про берег…

Куда плывет – в пучину… в пучину…

Зачем плывет – он и сам не знает!..


Кроме философа и поэта не пел еще один гребец.

По кличке – Палей.

Но келевст, словно не обращал на него внимания.

Дело было в том, что это был уже почти не раб и почти пират.

Такое было возможно только здесь.

В других пиратских отрядах рабы-гребцы часто впадали в отчаяние из-за такой, не имеющего никакого просвета, жизни и при первой возможности кончали с собой. Если предусмотрительные капитаны всеми мерами лишали их такой возможности, то тогда они наотрез отказывались работать, делая это единственно для того, чтобы их до смерти засек плетьми разъяренный келевст.

А наварх этого отряда дал всем своим рабам хоть и призрачную, но все же - надежду.

Отсидел на отполированной до блеска скамье за веслами десять лет – получай свободу.

А там, хочешь сам становись пиратом и оставайся с ними, нет – отправляйся на все стороны горизонта!

Рабы прекрасно знали и со вздохом говорили, что это почти невозможно.

Пираты и то, как правило, не живут столько.

И все же, каждый, словно утопающий за соломинку, цеплялся за это, лучше всякой одежды зимой, согреваюшее сердце слово – «почти»!

Еще бы!

Ведь были - были – и не один, а целых три!!! - случая, когда гребцы становились свободными.



То есть, наварх твердо держал свое слово.

Клички этих счастливчиков рабы знали не хуже, а может, даже лучше, чем имена богов.

Один их них без промедления отправился к себе на родину.

Второй, обосновавшись, причем, не без помощи на редкость хозяйственного наварха на Кипре, сделался богатейшим купцом, перекупщиком награбленных пиратами товаров.

Третий - между прочим, теперь вот этот самый, сидевший перед рабами келевст! – остался. О чем не жалел ни он, ни назначивший его вскоре на должность корабельного надсмотрщика все тот же наварх. Во-первых, это было живое напоминание рабам о том, что свобода все же возможна. И, во-вторых, даже самых хитрым лентяям-гребцам невозможно было провести того, кто сам десять лет просидел за веслами!

Палей был, то есть вот-вот должен был стать - четвертым.

Он и кличку эту – Палей, то есть «старый» - получил от самого наварха взамен прежней потому что, казалось, был на «Антее» всегда.

Но нет – на земле никто и ничто не бывает вечным.

И, как недавно объявил ему, ничего не забывающий, когда речь касается подчиненных, наварх, через три дня заканчивались его десять лет…

Это сообщение было праздником не только для гребцов на «Антее», но и всех остальных кораблях отряда.

Одни рабы так горячо, словно речь шла об их личной свободе, уговаривали Палея уезжать подальше от этого проклятого моря домой.

Другие – самому стать пиратом.

Сам же он решил поступить в точности, как советовали ему и первые, и вторые.

Как это?


Очень просто: год пробыть пиратом, заработать побольше денег и потом вернуться к своей далекой жене и детям.

Как он может приехать домой – нищим и без подарков!

И вот теперь он блаженно улыбался, представляя, какими будут эти подарки, а главное - встреча, и только слушал, как поют другие.

Хватит с него – отпелся в неволе!


Плывет корабль – по морю… по морю…

Забыл корабль про берег… про берег…


Куда плывет – в пучину… в пучину…

Зачем плывет – он и сам не знает!..


Зачем плывет – на радость келевсту!..
Зачем плывет – на радость наварху!..
Так продолжалось час за часом…

И когда уже стало казаться, что в каюте наварха в песочных часах отсырел песок, и остановилось само время…

Туман вдруг рассеялся.

Показалось солнце.

И сонную тишину прорезал радостный крик марсового:

- Вижу корабль!!!


2.Пурпурный парус
«Вижу корабль!» - и разом все изменилось.

Капитан «Антея» даже привстал на цыпочках, вглядываясь в ту сторону, куда показывал марсовый.

Рулевые старательно налегли на свои тяжелые весла, придавая кораблю новое направление.

Невесть откуда взявшиеся вооруженные пираты и матросы, оживленно переговариваясь, облепили нос и борт судна.

Гребцы, оборвав на полуслове песню, стали привычно усаживаться на отполированных до блеска скамьях.

- Два корабля!! Три!!! – между тем, захлебываясь от восторга, не унимался марсовый.

- Пожалуй, наверное… Да, пора поднимать наварха!.. – с некоторым запозданием, и то помявшись, принял решение капитан.

Но тот уже сам, оповещенный юнгой, вышел на палубу и неторопливо направился к капитанскому помосту.

Это был невысокий, худощавый мужчина. Издалека, по фигуре и быстрым, легким движениям, ему можно было дать лет 35-40. Но седина, глубокие морщины и выдубленное морскими ветрами лицо, красноречивей любой долговой расписки с обязательным указанием возраста и особых примет, говорили, что ему никак не меньше пятидесяти.

Если не все шестьдесят.

Следом за ним, словно точно копирующая каждое его движение шустрая тень, следовал светловолосый, почти дочерна загорелый, юнга.

Еще не юноша, но уже не мальчик.

Фригиец почтительно посторонился, уступая свое законное место командиру эскадры.

Привычно встав на капитанском помосте, тот первым делом хозяйским взглядом обвел глазами все свои корабли.

Затем внимательно, ничего не упуская, осмотрел «Антей».

Цыкнул на попытавшегося приблизиться к нему юнгу, чтобы не путался под ногами.

И только после этого остановился глазами на марсовом.

- Ну! Что замолчал? Главное говори! Римского корабля, с их волчицей на парусе не видно?

- Вроде, как нет… - виновато донеслось с высоты.

Наварх недовольно сдвинул брови:

- Трезубец Посейдона тебе в глотку! Ну что ты будешь делать с этим проклятым Лукуллом? Ищем его, ищем… А он, как сквозь волны провалился. Что хоть за суда?

- Торговые! – жадно потирая ладони, охотно отозвался матрос.

Брови наварха слегка распрямились.

- Что ж, как говорится, на безрыбье и рак - рыба! Кстати, - он предупреждающе поднял указательный палец, - этот римлянин вполне может прятаться от нас и на них!

- Конвоя не видно! – изучая горизонт, сообщил марсовый.

- Еще лучше! – уже довольным тоном сказал наварх и усмехнулся: – Не иначе, как решили воспользоваться таким густым туманом и сэкономить на аренде военных кораблей!

- Один парус – александрийский! – продолжал докладывать марсовый.

- Совсем хорошо! Значит, везет отборное египетское зерно или дорогие стеклянные чаши!

- Курс на Кипр!

- Да какая нам разница? Пиратам со всеми, кто встретится на дороге - по пути!

- Командир, а командир… - решив воспользоваться таким редкостным по доброте настроением наварха, осторожно попросил марсовый матрос.

- Чего тебе еще?

- Дозволь мне сегодня вместо серебряной монеты - обычной награды первому увидевшему чужой парус, принять участие в нападении. А то лучшая часть добыча всегда достается другим!

- Всё, за исключением того, что взято в бою с неприятеля лично, идет в общий котел и делится поровну! – строго напомнил наварх. – Не исключая меня самого! Это – закон пиратского братства!

- Да-да, конечно! - облизнув губы, торопливо согласился марсовый, не отступая: - Ну разреши тогда хотя бы взглянуть, как все там делается… Я ведь уже, словно коралл, прирос к этой проклятой бочке…

- А вместо тебя - кто будет за морем смотреть?

- А я! – тут же вскочил сидевший на верхней ступеньке помоста юнга, которому еще ни разу не дозволялось выполнять обязанности марсового.

Тогда бы он сразу стал самым настоящим матросом!

И попробовал бы келевст после этого даже замахнуться на него своей страшной плетью…

Две пары умоляющих глаз одновременно устремились на наварха.

- Ладно, посмотрим… - проворчал тот, не любивший, когда матросы обращались к нему с просьбами. Иное дело – он сам любил делать для них всё, словно заботящийся о своих детях отец, правда, порой до беспощадности строгий! – Ты лучше скажи – что там за остальные паруса?

- Пока не разглядеть… - виновато развел руками марсовый. И тут же, изо всех сил сощурившись, радостно добавил: - Но, судя по осадке, их трюмы, кажется, доверху полны грузом!

Наварх соединил украшенные дорогими перстнями пальцы и подвел, наконец, свой итог:

- Прекрасно!

- Выручил нас мой любимый бог солнца - Гелиос! – просительно глядя на него, сказал капитан.

- Да у тебя все боги любимые! – зевнув, отвернулся от него наварх.

Но фригиец подошел к нему с другой стороны и, показывая на вынырнувшее из плотной пелены солнце, продолжил:

- Да это так! Как же иначе? Но сегодня именно он растоптал этот проклятый туман копытами лошадей своей колесницы. И как вовремя это сделал! А то, чего доброго, такая добыча проскочила бы мимо!

- Она и так никуда бы не делась! – хмыкнул наварх.

- И все равно, - стал уговаривать капитан-фригиец и набожно поднял лицо к небу. – Надо будет принести Гелиосу – самые щедрые жертвы!

- Ладно… хорошо! – нехотя согласился наварх.

В отличие от фригийца он не верил в помощь богов и всегда надеялся только на собственные силы.

Были у него на то свои, особые причины. А именно - живой пример отца, , который, как никто другой с детства почитал богов, воздавая им жертвы, но те ничем не смогли помочь ему, когда начались трудности, и он при жизни прошел настоящий земной аид.

Все дело закончилось тем, что он разуверился в богах.

Во всех.

Без исключения.

Поэтому наварх и не верил в них.

Будь то древние олимпийские или новые модные божества с Востока.

Однако, чтобы не смущать подчиненных, одни из которых хоть немного, да верили, а другие были просто суеверными, он всегда приносил перед отплытием жертвы Посейдону, а при необходимости, и другим небожителям.

И на этот раз он не стал возражать капитану.

- Всем воздадим по заслугам! - пообещал он. – Богу солнца – амфору лучшего вина, лошадям его колесницы – зерно с пышным хлебом! А марсовому – пять плетей!

- Плети-то за что? - так и ахнул матрос.

- За то что остальных парусов не разглядел!

- Командир, ради всех богов… Прости… отпусти вместе со всеми! – видя, что наварх больше шутит, чем угрожает, умоляюще попросил о пощаде и заодно напомнил о своей просьбе марсовый.

- Хорошо… допустим… Но - кому прикажешь тогда отдать твой наградной денарий? – продолжал издеваться над ним наварх.

- А капитану Фарнаку! – не задумываясь, выпалил марсовый, показывая пальцем на фригийца. – Ведь это он всю ночь не спал, и мне не давал, почему я сразу и разглядел эти корабли!

- Что ж, пожалуй, это будет справедливо. Ладно, ступай, разомнись! – разрешил, наконец, наварх и без лишних слов, с чуть приметной улыбкой, кивком приказал просиявшему юнге забираться наверх.

После этого лицо его сразу сделалось жестким и властным, речь отрывистой, грубой:

- А теперь… Поднять парус! Весла на воду!

Матросы со всех ног бросились к мачте и взялись за свинцовые кольца, закреплявшие парус.

Гребцы быстро высвободили из пазов вдоль сидений тяжелые весла.

На остальных кораблях тоже послышались крики команд и щелканье плетей.

Поднялись паруса.

Опустились весла.

Видя, что за их действиями внимательно наблюдает наварх, там старались, как только могли.

Но «Антей» стремительно опережал всех.

Чувствовалась выработанная потом и кровью слаженность его команды. Не прошло и минуты, как все было готово.

- Давай! – махнул капитан Фарнак замершим в ожидании приказа матросам.

- И-раз! – скомандовал гребцам келевст.

Над морем одновременно поднялся пурпурный, расшитый золотыми нитями парус и вспыхнули, сияя в лучах солнца так, что стало больно глазам, окованные серебром весла.

Этот парус и эти весла были хорошо известны не только на Внутреннем, но и во всех других морях.

Одни лишь рассказы тех, кто, увидев их, остался в живых, наводили ужас, и обильные жертвы приносились богам после каждого путешествия, обходившегося без гибельной встречи с ними.

Увидев, пурпурный парус с серебряными веслами, три торговых корабля поспешно развернулись и бросились прочь.

- Что это с ними? – удивился Фарнак. – Пошли прямо против ветра!

- Наверное, так испугались, что не знают, куда и бежать! – усмехнулся наварх и предположил. – Но, вполне возможно, что там – остальные суда и сопровождающий их конвой!

- А зачем же они сейчас идут без него?

- Обычное дело ловких торговцев: решили опередить свой караван и первыми прибыть в порт, чтобы выгоднее продать товары.

- А-а… - протянул, понимая, наконец, что к чему, капитан.

Наварх недовольно взглянул на него и покачал головой:

- Всем ты хорош, Фарнак: не вор, не пьяница, не азартный игрок в костит, умеешь без рассуждений исполнять любую мою волю, из-за чего я и поставил тебя капитаном на свой главный корабль… Но только уж слишком медленно думаешь! Когда-нибудь, пока я сплю, ты просто погубишь нас этим! Или, что еще хуже – через год другой сделаешь нищими! Пожалуй, надо поставить тебя капитаном корабля охраняющего нашу гавань. Там как раз нужны неторопливость и осторожность. А здесь…

Он взглядом смерил расстояние между далекими парусами и «Антеем», но не успел отдать приказ зарифить парус и идти на одних веслах, как коорабли-беглецы неожиданно изменили курс и пошли так, что ветер стал дуть в их паруса.

- Наконец-то сообразили, кто их единственный спаситель… – усмехнулся наварх. - Но – поздно!

- Что поздно? – снова переспросил капитан.

- Поздно, как говорят в моих родных Афинах, становятся умными фригийцы! – потеряв терпение, отмахнулся наварх, не обращая внимания на то, что его помощник родом из Фригии.

Но тот вновь сразу не понял этого, лишний раз доказывая справедливость поговорки греков, издавна считавших фригийцев тугодумами.

А потом и вовсе некогда стало понимать, потому что наварх вытянул вперед руку и, видя вокруг себя устремленные на него ждущие, жадные глаза, крикнул:

- Вперед!

Дождавшийся, наконец, своего часа, келевст торжественно ударил колотушкой по большому тамбурину.

Раз… другой… третий…

Гребцы дружно и слаженно, как один человек, налегли на весла.

Сгрудившиеся на носу корабля пираты, вглядываясь в даль, шумно выражали свою радость.

Палей, наоборот, громко сетовал на то, что они не взяли его в плен на три дня раньше…

Тогда часть предстоящей добычи была бы тоже его!

Келевст услышав это, погрозил ему колотушкой.

Уже с деловым лицом принялся задавать темп.

И «Антей», а следом за ним и все остальные корабли, словно стая волков, бросились вслед за пытавшимися изо всех сил спастись парусниками…


3.Высшая ставка
Ушедший в погоню первым наварх продолжал наращивать ход, с каждым стадием1 все больше и больше опережая свою эскадру.

Его кораблю не было равных ни по ширине паруса, ни по количеству весел, ни по подбору экипажа.

Поэтому в его задачу входило не просто догнать уходящие суда, но опередить их и, встав перед ними, отрезать путь к дальнейшему отступлению.

Так он делал всегда, даже если, как сейчас, беглецов было несколько.

А уж подоспевшие корабли доканчивали все остальное.

Пока же они шли далеко позади, несмотря на все старания гребцов и угрозы, взявшихся за бичи, келевстов.

Не отставала от могучего «Антея» лишь маленькая, юркая «Галатея».

Ее капитан – огромный, словно Геракл, с хищным орлиным носом, финикиец Колон, сложив ладони рупором, с нескрываемой насмешкой прокричал наварху:

- Диокл! Что это с тобой сегодня? Я совершенно не узнаю тебя!

- А в чем, собственно, дело? – насторожился Диокл.

- Да плетешься так, словно боишься застудить себе горло!

- Ах, так?!

Наварх знаками приказал келевсту увеличить темп гребли.

Звуки тамбурина сразу стали похожими на стук загнанного быстрой ходьбой сердца.

Однако «Галатея» не отставала.

Тамбурин перешел на бег.

Что такое?

И тут хоть бы что!

«Галатея» словно приклеилась к «Антею».

Она шла рядом – борт в борт.

- Первый раз вижу, чтобы нимфа преследовала мужчину! – продолжал насмехаться над навархом Колон. – Сам Гомер не додумался бы до такого сюжета!2

Фарнак с завистью покосился на капитана «Галатеи».

Из всей эскадры только он мог так запросто разговаривать с навархом, которого в их отряде никто не осмеливался называть по имени – только господин, командир и наварх…

Однако на то имелись веские причины.

Во-первых, они были давними друзьями, не раз, и не два спасавшие друг друга, жертвуя собой. Во-вторых, наварх очень ценил Колона, которому, как мореплавателю, не было равных, за исключением разве что легендарного Одиссея, да Ясона – охотника за золотым руном.

Не зря ведь он был родом из Тира и наверняка - потомком знаменитых финикийских пиратов!

Колон так умел ловить парусами даже самый ничтожный ветер, что заслужил прозвище летучей рыбы. Сколько сражений, (взять хотя бы то, с боевой римской триремой) казалось бы, уже проигранных, были в итоге выигранными, только благодаря его опыту и находчивости!

- Ну, так что? – не унимался он. – Давай, кто быстрей?

Наварх с удивлением посмотрел на него.

Каково бы ни было мастерство Колона, но всему есть предел.

«Антей» в открытом море по своим ходовым качествам намного, если не во много раз, превосходил «Галатею».

Особенно при таком слабом ветре.

К тому же несколько десятков лишних гребцов тоже чего-то стоят!

И Диокл решил немного поразвлечься, а заодно и проучить друга, так нагло вызывавшего на гонку его, тоже кое-что соображавшего в морском деле, да еще на таком корабле!

- Напрашиваешься на поединок? – прокричал он.

И тут же услышал в ответ:

- А ты что – уклоняешься от него?

- Кто - я?!

В голосе наварха послышались нотки мальчишеского задора. Теперь даже вблизи ему можно было дать сорок, а то и всего тридцать лет.

- Ставка – сто золотых монет! – в конце концов, по-мальчишески азартно предложил он и, видя, что капитан «Галатеи» отрицательно качает головой, стал повышать сумму: – Мало? Двести! Триста!! Пятьсот!!!

- Нет! – отказался Колон и в ответ на победно-насмешливый взгляд Диокла – мол, что, струсил? - виновато пояснил: - Мне просто нечего предложить в ответ! В моем кошеле вряд ли что найдется больше греческого обола или римского асса!

- У тебя же совсем недавно было целое состояние! – ахнул Диокл. – Ты что, опять в пух и прах проигрался в свои любимые кости?!

- Почему это опять? В позапрошлом году, если ты помнишь, я выиграл так, что об этом до сих пор вспоминают на Кипре!

- Нет, тебя никак нельзя отпускать в портовые города без моего конвоя! – с упреком покачал головой наварх и, так как желание посостязаться уже охватило все его существо, предложил: - Ну, хочешь – победителю достанется один из этих трех кораблей со всем его барахлом и пленниками? Любой – на выбор!

- Нет! – снова покачал головой Колон, у которого, судя по хитроватому выражению лица, кроме пустого кошеля были еще и какие-то иные, более веские, причины отказа.

- Это еще почему? – во все глаза уставился на него наварх.

- Мало!

- Два корабля?!



- Нет!

- Что – все три?!!

- Тоже мало!

- Не понимаю, чего тебе, в конце концов, надо! – в недоумении воскликнул Диокл. – Какую ты сам предлагаешь ставку?

Колон порылся в кошеле, проворчал, что, оказывается, на самом деле у него нет даже асса, а только – случайно оставшийся там квадранс, с многозначительной улыбкой показал его:

- Вот - квадранс! Всего-навсего на один медный квадранс! Не многовато ли для тебя?

Фарнак с мстительной усмешкой ожидал, что наварх сейчас лишь посмеется над таким ничтожным предложением.

Еще бы!


Мало того, что Колон ставил медную монету, так еще и такую маленькую, которую даже он, ясно различавший Стража Медведицы3, не смог разглядеть.

Ведь квадранс – самая мелкая монета Римского мира!

Но Диокл, к ему немалому изумлению, вдруг стал необычайно серьезен. Он неожиданно задумался и, не сразу найдя что ответить, что бывало с ним крайне редко, наконец, прокричал:

- Да-а… Это действительно много! Но, да ладно, будь по-твоему…

- Тогда что – начали? – уточнил Колон.

Диокл махнул в знак согласия рукой и перевел взгляд на ровным счетом ничего не понимающего Фарнака:

- Ну что ты на меня так смотришь? Думаешь, я сошел с ума? Вовсе нет! То, что предложил Колон – это очень и очень серьезно… Одно дело – состязание ради богатой наживы, победа в котором забудется через неделю-другую. И совсем другое - спор на квадранс, самую мелкую римскую монету…

- Это – которая наподобие старого греческого обола? – уточнил Фарнак и бережно погладил висевший у него на шее узелок.

Этот, расшитый золотыми нитями и украшенный драгоценными камнями узелок был тайной, которая давно уже не давала покоя всему отряду.

Особенно после того, как Фарнак однажды проговорился, что его содержимое намного дороже.

«Интересно, если такой узелок стоит целое состояние, то что же тогда может быть в нем?» - гадали все.

А один из самых любопытных пиратов, бывший до того, как стать морским разбойником, ловким рыночным вором, дождавшись, когда Фарнак уснет, подкрался к нему. Привычно попытался заглянуть в узелок и… тут же был насквозь пронзен длинным кинжалом тогда еще не бывшего капитаном Фарнака…

Узнав обо всем, Диокл не стал наказывать Фарнака.

Воровство среди своих каралось в отряде смертью.

Поэтому труп убитого он приказал выбросить за пределы гавани, как собаку, даже отказав ему в достойном для каждого пирата погребении в море.

А у Фарнака лишь с деланным равнодушием спросил наедине, что у него там, в узелке.

Но даже ему фригиец не открыл своей тайны!

«Хотя, конечно, можно было бы и заставить…» - покосившись на него, подумал Диокл.

И осекся на полумысли.

Сейчас было не до воспоминаний и всего постороннего.

Гонка уже началась.

И значит, нельзя терять ни мгновения.

Однако, понимая, что от действий капитана корабля во многом зависел его личный успех, да к тому же, он был так уверен в своем «Антее», что мог позволить себе дать небольшую фору сопернику, наварх принялся терпеливо объяснять всю значимость поединка:

- Квадранс даже на шею нельзя повесить, как тяжелый римский асс, чтобы потом хвастать перед всеми победой над самим Колоном. Разве что только передать по наследству, как передают сокровища, дом, хозяйство. Но у меня же, ты знаешь, ничего нет своего, все отдаю вам. И этот квадранс мне даже некому будет передать после себя… Но главное не в этом, - недовольный тем, что неожиданно перешел на свое, издавна мучительно-личное, оборвал сам себя Диокл. - Главное в том, что такая гонка, всего на один квадранс, то есть, с чисто символической наградой – дело чести! Это – высшая ставка, которая только может быть в споре царей, вельмож и… главарей пиратских отрядов! Поэтому, - заметив, что Фарнак, наконец, стал что-то понимать, сразу перешел он на строгий тон, - слушай мой приказ: держать самый полный ход одновременно под парусом и на веслах! Скажи келевсту, чтобы он передал гребцам… Нет, впрочем, на этот раз, я сам обращусь к ним…

Диокл облокотился на перила и, словно полководец перед решающим сражением, что он делал только в случаях крайней нужды, прокричал:

- Эй вы, сонные лодыри, у вас что в руках – старческие костыли или весла? Слушать меня! Мы должны обогнать «Галатею» на целый стадий. За это прикажу выдать каждому двойной, нет, даже тройной обед! А если вдруг не выйдет, то велю по жребию казнить одного из вас!

Слышавший его Колон с хитрой усмешкой тоже что-то пообещал своим гребцам.

Только сделал это почему-то так тихо, что Диокл не расслышал ни слова.

- Что он еще там задумал?.. – насторожился наварх, видя, что гребцы Колона тут же заработали быстро и дружно, словно один человек.

Они гребли гораздо с большим усердием, чем его, перепуганные насмерть – ибо знали, что наварх никогда не бросает угроз даром - рабы.

В итоге – маленькая «Галатея» вскоре медленно, но неуклонно стала не то, что отставать, но наоборот - опережать гигантского «Антея».

- Казню каждого третьего! Второго!! Всех перевешаю!!! – ничего не понимая, разъярялся все больше и больше Диокл.

Однако Колон тоже что-то обещал своим гребцам, и разрыв в его пользу продолжал увеличиваться.

На полкорпуса судна…

На корпус!

На два!!!

Работа на веслах, когда корабль идет полным ходом под парусами, требует от гребцов особого умения и слаженности. Достаточно кому-нибудь сделать одно лишь неверное движение, и это сразу приведет к сбою хода всего судна…

Но и на «Антее» и на «Галатее» гребцы работали без единой ошибки.

Торговые парусники тоже, как никогда быстро, уходили от погони.

Вместо того, чтобы, по обыкновению, сдаться на милость победителям, они – к полному недоумению преследователей - почему-то прилагали все усилия для того, чтобы уйти от погони.

Возможно, им и удалось бы в конце концов это сделать...

Но…


Поединок между навархом и его помощником сыграл над ними злую шутку.

Он оказался для них роковым.

В азарте соперничества Диокл с Колоном развили такую скорость, что, как вскоре стало ясно, по невольному восклицанию Аэда, от них не ушли бы сейчас сами феаки!1

Поняв, наконец, что дальнейшее сопротивление может лишь ожесточить пиратов, капитаны торговых кораблей отдали приказ убрать паруса и сушить весла.

«Галатея», опережая «Антей» на целых три корпуса, первой подходил к ним.

Колон уже праздновал победу на своем капитанском помосте, словно Геракл после знаменитого сражения с немейским львом, потрясая своими огромными, густо поросшими, словно шерстью, руками.

Только увесистой дубины – непременного атрибута мифического героя – не хватало для полноты всей этой картины.

Его гребцы тоже сопровождали каждый гребок ликующими криками.

-Ах! Ах-х!! Ах-х-х!!! – торжествующе неслось с «Галатеи».

- Ох… Ох-х… Ох-х-х… - стонали на корабле Диокла.

Сидевший на передней скамье Палей жалобно умолял и так работающих на пределе сил рабов грести как можно быстрее.

И вдруг…


Когда до цели оставалось совсем немного, случилось непредвиденное.

Одно из весел на «Галатее» внезапно безжизненно обвисло, от чего остальные сразу замешкались, задвигались вразнобой, и в итоге судно стало быстро терять ход.

Эта заминка продолжалась не больше минуты.

«Галатея», почти сразу выправив положение, вновь стремительно понеслась вперед.

Но этого оказалось достаточно, чтобы «Антей» нагнал ее и всего лишь на треть корпуса раньше пересек невидимую черту между ними и застывшими в ожидании своей жалкой участи парусниками...
4.Щедрый выкуп
«Антей» с «Галатеей» стояли, недвусмысленно угрожая страшными бронзовыми таранами, перед тремя плененными кораблями.

Один из них, большой, тяжело груженный, с головой загадочно улыбающегося сфинкса на акростолии действительно, оказался из египетской Александрии.

Два других, поменьше и победнее, были из сирийской Антиохии и финикийского Сидона.

Судя по скульптурным изображениям, они назывались – «Арес-победитель» и «Зевс Громовержец».

Диокл хотел язвительно поинтересоваться у Фарнака: почему Арес, не смотря на то, что он, как «бог войны», не смог защитить своих подопечных. И уж тем более, молнии самого Зевса, вообще считающегося на Олимпа – главным и всесильным, не ударили в их «Антей»?

Но не успел.

Подоспевшие суда его эскадры, облепили парусники и принялись за свою привычную работу.

Самых сильных и выносливых гребцов, расковывая, пираты уводили к себе.

Слабых и уже не годных для выгодной продажи на рабских рынках, оставляли на месте.

Товары переносили в свои трюмы.

С купцами, капитанами и свободнорожденными пассажирами вели переговоры о выкупе.

- Лукулла! Лукулла ищите! – то и дело напоминал о главном Диокл. – Всех, кто хоть немного похож на военного командира и с римским носом, отправляйте сюда, ко мне!

Колон, успевший побывать на всех трех, обираемых от капитанских кают до трюмов, кораблях, время от времени поднимался на «Антей» и подробно докладывал наварху о том, что удалось добыть: высочайшей отделки александрийское стекло, шелк, редкостные – не иначе как для царских столов пряности, аравийские благовония, идущие на вес золота … И вино, много хорошего вина: трюмы тирского и антиохийского судов до предела забиты полными амфорами.

- Были забиты! Так же как и это… - с довольной ухмылкой уточнил Колон, небрежно швыряя к ногам наварха несколько туго набитых кожаных кошелей.

Фарнак поднял их и, с одобрительным видом убедившись, что в них серебро и золото, бережно положил на ступеньку капитанского помоста.

- Хорошо… Очень хорошо… Но почему все так долго? – морщился Диокл. – И где же этот неуловимый римлянин?

Он уже успел побеседовать с несколькими подозрительными пассажирами.

Но ни в одном не определил нужного ему Лукулла.

Колон сам тоже не все понимал до конца.

- Странно как-то ведут себя капитаны! – задумчиво сказал он. - Я бы сказал, даже - нагло. Будто чего-то ждут… Александрийский вообще все время заговорщицки перемигивается с зафрахтовавшим его купцом. А тот, решив задобрить меня, даже подарил мне свой родовой браслет. Как считаешь, можно считать, что я взял этот браслет с боя?

- Можно, - думая о чем-то своем, рассеянно согласился Диокл.

Колон обрадовано кивнул и вдруг, заметив своим орлиным взглядом какой-то вопиющий непорядок на одном из обираемых судов, нахмурился:

- А это еще что такое?! Ну я сейчас ему покажу!

Оставив наварха опять наедине с Фарнаком, он спрыгнул в шлюпку, перебрался на антиохийский корабль.

– Да, кстати, - заметив с каким вожделением поглядывает на кошели фригиец, вспомнил Диокл и, порывшись в одном из них, достал римский динарий. – Держи и ты свою награду!

Тот радостно принял монету, полагавшуюся по традиции, первым увидевшему корабли марсовому, глядя на изображение божества на лицевой стороне, привычно зашевелил набожно губами и вдруг, перевел полный недоумения взгляд на Диокла:

- Ничего не понимаю…

- Что, фальшивый достался? – с сочувствием уточнил крайне скупой на все, что принадлежало его отряду, наварх . – Другого не дам! Сбывай теперь сам, как хочешь!

- Да нет, серебро хорошее. Но…

Фарнак показал динарий Диоклу:

- Вот смотри, я даже не знаю, какому богу молиться! Голова на монете, судя по всему Артемиды… Крылышки – Гермеса… Рядом - трезубец Посейдона… И лира Аполлона…4

- Все очень просто! – взяв динарий, усмехнулся Диокл. – Люди настолько разуверились в помощи небожителей, что уже не знают, какому богу и доверять! Вот почему римляне, на всякий случай, изобразили сразу нескольких богов в одном лице. А что, по-моему, неплохо придумано. Дела-то у них, как я слышал, не так просты: и в самом Риме, и в войне с Митридатом. Хотя…

Диокл с пренебрежительным видом, мол, вряд ли им это поможет, ибо тут верх без всяких богов, возьмет только сила, вернул динарий Фарнаку.

И тот принялся молиться всем этим божествам сразу.

Иногда даже подпрыгивая от усердия.

Как это делают жрецы некоторых, особенно, недавно вошедших в моду, восточных божеств.

Будто они так лучше услышат их…

- Вот уж действительно «горный козел»! - покачал головой Диокл.

Но сказал это не вслух, а в мыслях, зная, как болезненно, воспринимает такой перевод своего имени Фарнак.

Его сделал несколько лет назад неосторожно один из новичков пиратов.

- У меня на родине так, по-аккадийски называют горных козлов, - узнав, как зовут капитана «Антея», простодушно сказал он.

И едва тут же не поплатился за это жизнью.

Фарнак, выхватив кинжал, хотел немедленно прирезать обидчика (что он, очевидно, и сделал потом, так как вскоре тот пират был найденным с перерезанным горлом).

Но тогда рядом оказался Аспион, который не мог терпеть кровавых свар между своими.

Он повелел дать пятьдесят… нет – сто плетей новичку за оскорбление капитана.

И, самое печальное для Фарнака, оглядев того с ног до головы, усмехнулся:

- А что, и правда, похож!

Аспиону, понятное дело, Фарнак не посмел даже возразить – жизнь дороже.

С обиженным видом он отошел тогда в сторону.

Новичок тоже получил свое. Причем, с избытком, потому что, исполнявший наказание келевст постарался на славу, чтобы угодить капитану. Он отделал аккадийца так, что тот до конца дней, в прямом и переносном смысле этих слов, ибо жить ему оставалось совсем недолго, проходил не в силах полностью распрямиться.

Сам Аспион тоже исчез.

А кличка осталась.

Правда, все предпочитали произносить ее так, чтобы не слышал Фарнак.

Причем, исключением из этого правило не был даже Диокл.

Не говоря уже о Колоне.

И тем не менее, Фарнак он знал об этом и порой во всеуслышанье проклинал своих родителей за то, что они так неудачно назвали его…

Но сейчас он молился.

А Диокл беседовал с подводимыми к нему мужчинами, хоть немного похожими на римлян.

Так продолжалось до тех пор, пока рядом с ними снова не появился Колон.

Капитан «Галатеи» возвратился, словно ни в чем не бывало.

Только на мачте антиохийского судна остался висеть, дико крича и корчась от боли, заживо прибитый гвоздями к акростолию, матрос.

Диокл вгляделся в него и увидел, что это тот самый марсовый, который так просил побывать в настоящем деле.

- Зачем ты его так? - поморщился он.

- А чтобы и остальным неповадно было! – хмуро ответил Колон. – Представляешь, этот негодяй решил спрятать за пазуху часть нашей общей добычи. Целых пять золотых статеров!

- Ну что ж, - снова соединив украшенные перстнями пальцы, как это любил делать бывший его самым первым начальником, нынешний главарь всех пиратских отрядов Аспион, утвердил столь строгое наказание Диокл. – Тогда это справедливо. Одного не пойму. Ни под одной пыткой, ни при какой казни не кричат так, как при этой. Сколько народу, на моей памяти, ты распял и все орали, как резанные!

- Еще бы! – с гордостью усмехнулся Колон. – Ведь эту казнь придумали мои предки. В Карфагене, колонии Тира, куда пару столетий назад уехала часть моих родственников.

Он показал рукой в ту сторону горизонта, где скрывалась далекая Африка, и со знанием дела стал подробно объяснять:

- Распятие – это самое страшное, что только могло придумать человечество. Оно объединяет в себе все муки, какие только могут быть на свете: дикую боль, причем, не только в пробитых гвоздями руках и ногах, но еще больше – в голове и сердце, полную беспомощность, постоянные приступы удушья. Чтобы избежать смерти от него, распятые то и дело пытаются опереться на подставку под ногами. Но тогда под тяжестью тела, острые гвозди начинают раздирать жилы на запястьях, и жгучая боль заставляет висящего на кресте снова приподниматься, отчего сразу же начинается удушье… И он опять начинает искать ногами опору… И все это повторяется вновь и вновь. Час за часом. День за днем…

- Можно подумать, что тебя самого распинали – в таких подробностях ты описываешь все это! – довольно хмыкнул Диокл, любивший узнавать то, чего он еще не знает.

- Нет, просто слышал от одного распятого римлянами, но вовремя отбитого нами и снятого с креста нашего разведчика, – объяснил Колон и продолжил: - Кстати, узнав, что эту казнь придумали мои предки, он до сих пор с ужасом шарахается от меня! А ведь пробыл на кресте едва ли больше часа. Другие, говорят, висят по нескольку дней, некоторые, самые крепкие, выдерживают – неделю! Даже не представляю, как это возможно? Ведь ко всему прочему, у распятого вскоре начинается сильнейшая горячка, окровавленного, его полностью облепляют слепни и мухи. Вороны, видя, что он не может сопротивляться, выклевывают ему глаза…

Колон, уже словно жалея, что обрек марсового на такие муки, посмотрел на него сочувственным взглядом.

Потом – вопросительно - на Диокла…

Но тот, не собираясь отменять утвержденную им самим казнь, заметил, что в море, нет ворон и висеть марсовому осталось уже не долго: на его счастью эта антиохийская посудина за ненадобностью вскоре будет затоплена.

И тогда Колон, согласно кивнув, подытожил:

- Римляне не глупый народ. Прихватив из завоеванных царств все – от статуй богов, золота, людей до чужих обычаев, они вывезли и эту казнь через распятие. Но узнав, что она представляет на деле – специальным законом запретили применять его для самих себя! Разве что только в самых исключительных случаях…

Колон хотел продолжить.

Судя по всему, ему было что еще сказать об этой, самой ужасной, казни.

Но тут пираты подвели к Диоклу молодого, хорошо одетого и, судя по дорогому перстню с крупным рубином, весьма богатого эллина, сказав, что тот хочет сообщить наварху нечто важное.

По виду, пленнику было не больше двадцати лет.

- Это тот самый купец, который нанял александрийское судно! - шепнул Диоклу Колон.

- Такой молодой? – удивился тот.

- Купцов судят не по возрасту, а по умению торговать! – с неожиданной смелостью сказал эллин.

- А ты наглец! – с легким удивлением заметил Диокл. – Но, на твое счастье, я люблю таких! Говори. Что ты хотел сказать мне?

Купец, ободренный похвалой, посмотрел ему прямо в глаза и, без всяких предисловий, спросил:

- Ты ищешь Лукулла?

- Да! - разом подавшись вперед, ответил Диокл. – А ты что – знаешь, где он?

- Я? – удивился купец и картинно широко обвел вокруг себя руками. - Да вся наша Александрия знает это! Он прибыл к нам неделю назад, и сам фараон, то есть, царь Птолемей, встретил его в порту. Великая честь! А какими подарками он одаривал этого римлянина! Стоимостью в десятки… сотни талантов! Только тот отказался. Взял лишь перстень, чтобы не оскорбить отказом царя. И все просил, требовал, умолял, чтобы тот отправил с ним весь египетский флот на помощь его начальнику - воюющего с Митридатом - Сулле.

- Так вот оно что? – стукнул кулаком о перила капитанского помоста Диокл. - Проклятье… Опоздали! Все-таки он сумел проскользнуть мимо нас!

- Да, и теперь с минуты на минуту здесь должен появиться весь египетский флот! Тысяча боевых кораблей с лучшими воинами на бортах, - – в голосе купца недвусмысленно прозвучала угроза. Но он тут же умело погасил ее и примирительно сказал:

- Поэтому, прикажи своим людям прекратить поиски. Вы и так уже взяли все самое ценное. И… отпусти нас! Думаю, наших товаров более, чем достаточно для самого щедрого выкупа! А сам со своим отрядом немедленно уходи!

Диокл на минуту задумался.

Тон и слова купца были более, чем убедительными.

Если бы не его глаза…

Он, то и дело с тревогой скашивал их в сторону трюма александрийского судна.

И это не осталось незамеченным Диоклом.

- Эй! – крикнул он. - А ну-ка, только - быстро, быстро! - поищите хорошенько в трюме «Сфинкса»!

Купец при этих словах вздрогнул.

- И если только ты солгал, и там прячется этот римлянин… - с угрозой сказал Диокл. – То я сам, лично велю тебя - распять!

- Клянусь всеми земными и подземными богами – там нет никакого римлянина! – стукнул себя кулаком в грудь купец. – Уходите, пока не поздно…

И осекся на полуслове, видя, как из люка трюма александрийского судна показался пират с высоко поднятыми руками.

В каждой из них он держал по увесистому куску свинца.

- Глядите, что я нашел! – радостно прокричал он. – Золото!!! Ну, хитрецы! Они прикрыли его свинцом, чтобы мы подумали, что это – обычные балласт!

- А ну-ка, брось их сюда! – велел наварх.

Пират, широко размахнувшись, швырнул на борт «Антея» один камень… другой…

Первый не долетел – громко ударился о борт и упал в море.

Зато второй достиг палубы и тяжело покатился по ней…

- Разява! Это же ведь – золото! Кто его так бросает?! – не выдержав, ахнул Фарнак.

- А чего его жалеть? – весело осклабился тот. - Тут этого добра - полный трюм!

- Так вот оно что! – протянул Диокл, пристально глядя на александрийца. - И чье же золото ты везешь?

- Твое, господин… - опустив голову, с горькой усмешкой ответил тот.

- Гм-ммм! Верно! – одобрительно кивнул, тоже умевший быстро думать, Диокл. - А как это ты догадался?

- Очень просто, - вздохнул александриец. – Раз ты его обнаружил, то значит теперь оно – твое! Надеюсь, хоть этого – хватит на мой выкуп?

- И сколько же его там у тебя? То есть, я хотел сказать у меня!

- Пятьдесят талантов...

Услышав такую неслыханную цифру, Фарнак сдавленно ахнул.

Диокл незаметно показал ему кулак и, словно речь шла об обычной сумме выкупа в три-четыре таланта, невозмутимо кивнул:

- Да, ты действительно не по возрасту хороший купец. И мы не будем тебя убивать! Больше того. Возвращайся обратно на свое судно и после того, как мы заберем с него мое, как ты сам признал, золото, можешь отправляться на нем на все четыре стороны!
5.Один против тысячи
Подталкиваемый Фарнаком купец с опущенной головой возвратился на александрийский корабль.

Встал рядом с капитаном.

И, рассеянно отвечая на его вопросы, стал бросать отчаянные взгляды то на золото, которое выносили из трюма пираты, то на море.

- Не зря этот наглый торговец сказал про египетский флот… - наблюдая за ним, сказал Колону Диокл. – Теперь он явно надеется на его подход! Надо и правда как можно скорей уходить отсюда…

- Оставив такое богатство?!

Фригиец, словно забыв, что на динарии изображены сразу несколько божеств в одном лице, отшвырнул его, чтоб не мешал, прямо в море («вот и вся твоя вера!» заметив это, усмехнулся Диокл), поднял брошенный на палубу камень, надковырнул ногтем, и его длинное лицо еще более вытянулось от досады:

- Ведь это и правда, золото…

- Ты его еще на зуб попробуй! – посоветовал Диокл.

Фарнак надкусил слиток и страдальчески сморщился.

- Что – зуб сломал? – криво усмехнулся наварх, но тот отрицательно затряс головой:

- Нет, того, что за борт упало жалко…

- Так нырни и достань! – буркнул Диокл и, опасаясь, как бы фригиец и впрямь не принял его шутку всерьез, раз уж с денарием от жадности и то так поступил, сказал: - Ну ладно! Задержимся еще не надолго. И правда – не бросать же все это…

- Давай возьмем прямо вместе с кораблем? – предложил Фарнак.

- Зачем? Нам своих некуда девать! Да и приметен он очень… - поморщился Диокл кивая на скульптурного сфинкса. - Вот что! Прикажи келевсту, чтобы срочно освободил наш трюм от балласта, заменив его золотом! Да закрепил хорошенько, чтобы оно не пробило борта. Только - быстрей! Быстрее!

Фригиец с несвойственной для него быстротой понимающе кивнув, рванулся с места.

Но не успел он сделать и двух шагов, как с вершины мачты стрелой полетел звонкий голос юнги, который, отвлекшись тем, что было внизу, наконец, посмотрел на горизонт:

- Вижу корабли!

Это был не просто голос, а вопль ужаса.

Диокл мгновенно поднял голову и прокричал:

- Сколько?

- Десять… двадцать… сто! Я даже не умею считать до стольких! Всё море!

- Проклятье… Я так и думал!

Колон перехватив взгляд Диокла, понял его без слов, сам полез на мачту – и благо юнга предусмотрительно, с кошачьей ловкостью, успел выскользнуть из бочки, иначе бы просто полетел в море, опытным взглядом изучил морскую даль.

- Плохо дело, Диокл! – спустившись, доложил он. – Купец не солгал. Там, действительно, не меньше тысячи кораблей. Судя по всему, весь боевой флот Египта, включая суда едва ли не всех приморских городов. И ведет их - где они ее только раздобыть успели? - римская трирема. Но трирема это еще полбеды. Там три огромных пятипалубника, среди которых – лопни мои глаза! - корабль-крепость самого фараона. Они могут развить такую скорость, что без труда сумеют догнать нас… Ну, разве что, кроме твоего «Антея» и моей «Галатеи»… Все же остальные наши ребята – обречены!

- Так вот на что до конца надеялись эти наглецы капитаны с торговцами… - процедил сквозь зубы Диокл.

- Да, как это ни прискорбно…

На остальных пиратских кораблях, во все глаза следивших за тем, кто происходит на «Антее» тоже заметили опасность.

Вот-вот могла начаться паника.

Фарнак и тот на всякий случай невольно шагнул к борту, словно его могли спасти волны открытого моря…

- Что будем делать? – чуть слышно спросил Колон.

- А ничего! – невозмутимо отозвался Диокл.

Прекрасно понимая, что вся эта армада кораблей не только не слышит, но пока может даже еще и не заметила их, он во весь голос неожиданно прокричал:

- Слушай меня! Всем оставаться на своих местах! На захваченных кораблях поднять паруса. Парус на «Антее», наоборот, спустить! Мы – всего-навсего сопровождающий купцов военный конвой!

Колон с восхищением посмотрел на своего друга.

Даже Фарнаку ничего не понадобилось объяснять.

Он и сам мгновенно поняли гениальную хитрость наварха.

И все бы сошло прекрасно, если бы не александрийский купец.

Каким-то образом он сумел уговорить пойти на смертельный риск своего капитана – очевидно, золото притупило у того страх перед пиратами.

Но едва на их корабле поднялся парус, как он рванулся навстречу египетскому флоту.

Благо Колон был начеку и приказал своему помощнику на «Галатее» немедленно догнать «Сфинкса» и перерезать ему дальнейший путь.

Что тот и сделал.

Однако все это, разом свело задумку Диокла на нет.

Теперь, без сомнения, флот неприятеля все поймет.

И…

- Колон, - не долго думая, велел он. – Бери этого проклятого «Сфинкса» с его золотом на буксир своей «Галатеи», а два остальных корабля – немедленно затопить!



- Понял! – без промедления крикнул Колон, жестами передавая приказы наварха дальше, и машинально спросил: - А с хитрым купцом что велишь делать?

- Как это что? – удивился Диокл. – Он сказал правду. При первом удобном случае, дай ему шлюпку с парой гребцов и - пусть убирается! Слово пирата – закон! Он заплатил выкуп, поэтому ты отпустишь его.

- А почему это я один? Что ты задумал, Диокл?!

Вместо ответа наварх молча наблюдал как выполняются его распоряжения.

Стучали топоры, прорубая днища…

- Скорее! Скорее!!! – торопил он.

Тщетно, протягивая к нему руки, молили спасти их оставшиеся на торговых судах, прикованные к скамьям, рабы-гребцы и не успевшие договориться с пиратами о выкупе свободнорожденные люди - купцы и пассажиры, среди которых были старики, женщины, дети...

Два обреченных Диоклом на гибель корабля один за другим пошли на дно.

Сначала сидонский...

Следом за ним – антиохийский, вместе с прибитым к мачте марсовым…

Диокл еще несколько мгновений помолчал.

Он прекрасно понимал, что Колон прав.

Из всех кораблей его отряда уйти от погони может только его «Антей».

Ну разве еще, что подтвердила сегодняшняя гонка, «Галатея».

А остальные?..

И, поэтому, приняв, наконец, единственное решение, которое оставляла ему совесть, он с нарочитой строгость накинулся на Колона, словно никак не ожидая видеть его рядом:

- Как! Ты еще здесь?

- А где же мне быть? – возможно, впервые в жизни растерялся Колон.

- Как это где? На своей «Галатее»! Марш туда и уводи весь отряд! – накинулся на него Диокл. – Главное, доведи его до нашей гавани, где никакой египетский флот не будет страшен! Ведь это - самое безопасное место на свете!

- А… ты?!

- Я?.. Я – остаюсь здесь! Буду прикрывать ваш отход…

- Но Диокл! – воскликнул Колон. - Один против тысячи?! Это же безумие!

- Наоборот, это единственное разумное решение и возможность спастись хотя бы вам!

- В таком случае, дозволь, мне остаться с тобой - до конца! – прекрасно зная, что Диокл никогда не меняет решений, на всякий случай умоляюще простонал Колон.

- Нет, никто лучше тебя не сможет быстро увести наши корабли!

- Но…


- Ты что, забыл, что бывает с тем, кто осмелится не выполнить приказа наварха в бою?

Диокл недвусмысленно положил пальцы на рукоять своего, висевшего в богатых ножнах на поясе, кинжала.

И Колон понял: задержись он еще хоть немного на «Антее», скажи только одно слово, и Диокл не пощадит даже его, своего самого верного и больше того – единственного друга!

Он торопливо кивнул.

Тогда наварх, словно смягчая свою грубость, порывисто обнял его и тут же оттолкнув от себя, с ворчанием «До встречи в аиде, если, конечно он существует!».

Затем он крикнул Гелию, который снова забрался в бочку на мачте, чтобы тот тоже немедленно убирался вместе с Колоном.

И, словно забыв о них, принялся отдавать команды - поднять парус, бить в тамбурин и трубить во все трубы сигнал к атаке.

Скорее сердцем, чем слухом, ловил Колон каждое слово друга…

Слышал, как ругает себя Фарнак, каясь, что это он… он погубил всех своим святотатством, швырнув в море денарий с изображением сразу нескольких богов и вызвав тем самым их страшный гнев.

Наконец, на мгновение оглянувшись, увидел взметнувшийся над «Антеем» до боли знакомый, всегда радовавший его, а теперь обдавший смертельным холодом, родной пурпурный парус…

И уже на своей «Галатее», отдав приказ отряду обращаться в бегство он, уходя последним, закусив до крови губу, смотрел и смотрел…

На ринувшийся под вызывающие звуки римской боевой трубы и букцины в атаку на весь египетский флот «Антея».

На гордо возвышавшегося над капитанским помостом Диокла.

Понуро стоявшую чуть ниже его фигуру Фарнака.

И… белокурую головку сумевшего-таки задержаться до нужного ему момента на обреченном корабле Гелия.

Запечатлевая их в своей, обычно короткой и на добро, и на зло, но в этот раз, как он прекрасно понимал – навечно - памяти…





Каталог: wp-content -> uploads -> 2017
2017 -> Свод правил по безопасной работе сотрудников органов исполнительной власти Самарской области, государственных органов Самарской области
2017 -> Руководство по эксплуатации общие сведения. «Жидкий акрил»
2017 -> О восстановлении пропущенного срока на подачу апелляционной жалобы
2017 -> Решение по гражданскому делу по моему иску к Петрову А. Н о выселении. В удовлетворении исковых требований мне было отказано в полном объеме
2017 -> Ротавирусная инфекция Профилактика острой кишечной инфекции


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2023
обратиться к администрации

    Главная страница