Книга вторая издание второе, дополненное Москва Издательство политической литературы 1990


ИСПЫТАНИЕ, С КОТОРЫМ КЕННАНУ НЕ ПОВЕЗЛО



страница19/31
Дата09.08.2019
Размер2.87 Mb.
#127007
ТипКнига
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   31
ИСПЫТАНИЕ, С КОТОРЫМ КЕННАНУ НЕ ПОВЕЗЛО

Характер политики Соединенных Штатов Америки, напряженность, возникшая по вине Вашингтона в советско-американских отношениях, давно вызывали растущую тревогу у многих реалистически мыслящих политических деятелей США, крупных ученых, представителей американской общественности и определенных кругов бизнеса. Среди известных деятелей, указывавших на опасные последствия гонки вооружений и призывавших Вашингтон перейти от конфронтации с Советским Союзом к разрядке напряженности, можно было бы назвать таких, как Сайрус Вэнс, Эдвард Кеннеди, Поль Уорнке и многие другие. Обращает в этой связи на себя внимание и видный в прошлом дипломат, а ныне крупный историк Джордж Кеннан.

В научных и общественных кругах США Кеннан пользуется солидным авторитетом. На протяжении вот уже трех десятков лет его имя часто всплывает на поверхность в американской печати, появляется на страницах американских газет и журналов, в книгах.

Свою известность он приобрел на дипломатическом поприще, на которое вступил еще в 1925 году. Кеннан являлся одним из авторов «доктрины Трумэна», «плана Маршалла», входил в число теоретиков политики «с позиции силы» в отношении СССР.

Познакомился я с Кеннаном в Москве, когда он являлся советником-посланником в посольстве США. Наша первая беседа и состоялась в американском посольстве, где Кеннан представлял США в качестве временного поверенного в делах.

Мы беседовали с ним относительно общего курса американской политики, положения в Европе, на Дальнем Востоке. Он всячески подчеркивал:

— У внешней политики США в решении проблем послевоенного урегулирования миролюбивые цели как в европейском, так и в более широком масштабе.

Немало слов он также сказал в пользу развития советско-американских отношений.

341


Беседуя с Кеннаном, я обратил внимание на то, что он был человеком, способным давать интересные оценки международным событиям того времени. Подумалось, что тогдашний пост нашего собеседника — это всего лишь ступень в его дипломатической карьере.

Наверно, у Кеннана действительно все пошло бы лучше по службе, если бы он приобрел больший опыт работы в посольстве, прежде чем стать послом. Но Вашингтон решил по-иному, и в марте 1952 года Кеннана назначили послом США в СССР.

Как показало время, это назначение стало для Кеннана испытанием, с которым он не вполне справился. И не справился вовсе не потому, что у него имелись пробелы в подготовке, а из-за недостатка в знании того, где в действиях посла любого государства проходит граница между дозволенным и недозволенным, особенно когда он делает заявления, касающиеся страны пребывания. А, как известно, границы эти бывают подвижными в зависимости от обстоятельств, от характера отношений между странами, от состояния международной обстановки.

Случилось так, что на пути из Москвы в Лондон посол Кеннан, находясь 19 сентября 1952 года в аэропорту Темпельгоф в Западном Берлине, высказался недружественно в адрес Советского Союза, что мгновенно стало достоянием мировой печати.

Советское правительство, принимая во внимание все обстоятельства этой акции, сделало не только представление правительству США, но и объявило Кеннана «персона нон грата», потребовало его отзыва с поста посла в СССР. Небольшой срок пребывания Кеннана в Москве вряд ли серьезно обогатил его знаниями о нашей стране, а что касается известности, которую он приобрел на Западе в связи с этим инцидентом, то она в данном случае не послужила ему на пользу. На протяжении довольно длительного времени в дипломатических кругах при упоминании имени Кеннана обычно говорилось:

— А, это тот самый посол, который был объявлен Советским Союзом «персона нон грата»!

От этой «славы» он и по сей день еще полностью не избавился.

Но вот ведь как бывает в жизни: Кеннан нашел в себе силы — и в этом отношении ему надо отдать должное,— чтобы подняться выше личной обиды и уязвленного самолюбия, хотя и не сразу. По ряду вопросов советско-американских отношений в целом он занимает несравненно более объективную позицию в отношении Советского Союза, чем администрация Рейгана, да и некоторые его предшественники.

В своих выступлениях в печати, на разного рода общественных

342


форумах Кеннан не раз подвергал критике администрацию США за подрыв советско-американских отношений, взвинчивание антисоветской истерии, гонку вооружений и обострение международной напряженности. В его заявлениях часто содержался призыв к администрации одуматься, пока не поздно, и встать на путь умеренности в советско-американских отношениях, на путь договоренности. Подобные взгляды Кеннана по вопросам внешней политики, особенно советско-американских отношений, разумеется, вовсе не являются показателем какой-то его близости к нам в области идеологии. Отнюдь нет. Он стопроцентный представитель класса буржуазии, выразитель ее интересов. Но Кеннан понял простую истину, что разногласия между социализмом и капитализмом, исторический спор между этими двумя социально-экономическими формациями должны решаться в рамках мирного соревнования, что возникающие споры по тем или иным проблемам между СССР и США должны и могут быть урегулированы за столом переговоров, а не путем военного столкновения. Активизация антивоенных сил в США говорит о том, что подобные взгляды разделяют сегодня все более широкие круги американской общественности и бизнеса.

УСПЕХИ И НЕУДАЧИ МАКГОВЕРНА

Многочисленные встречи и беседы с представителями политических, общественных, деловых кругов США убедили меня в том, что среди них немало реалистически мыслящих людей, осознающих, что политика конфронтации несет в себе угрозу катастрофических последствий для многих народов, в том числе и для американского. Расскажу кратко в этой связи о своих встречах с известным американским деятелем Джорджем Макговерном.

С тех пор как более тридцати лет назад Макговерн, бывший преподаватель истории в Уэслианском университете (штат Южная Дакота), включился в политическую деятельность и в 1956 году оказался избранным в палату представителей, его политическая карьера, успехи и неудачи тесно связаны с демократической партией, а точнее, с ее либеральным крылом.

Макговерн мыслит категориями, близкими душе своего класса, измеряет социальные ценности жизни Соединенных Штатов Америки мерками, принятыми в том обществе, в котором он вырос и сформировался как политический деятель. Собственно, и в сенат в 1962 году его избрали не только из-за того, что ему оказал активную поддержку Джон Кеннеди, но и потому, что его убеждения в целом отвечали в то время интересам влиятельных деловых кругов.

343

В то же время сказать только это означало бы дать Макговерну излишне одностороннюю оценку. На американской политической арене фигура Макговерна стоит несколько особняком. Его деятельность и взгляды вызывали у американцев эмоциональную реакцию: одни страстно его поддерживали, другие столь же страстно отвергали. Его имя всегда окружала атмосфера противоречивых мнений, но только не равнодушия.



После того как в начале июня 1968 года убили Роберта Кеннеди — претендента на пост президента, его сторонники обратились к Макговерну, тесно связанному с кланом Кеннеди и активно поддерживавшему в то время президентскую кампанию самого Роберта Кеннеди, с просьбой «возглавить их движение». После некоторых колебаний, связанных с его предстоящим переизбранием в сенат, и когда стало известно, что младший Кеннеди — Эдвард отказался баллотироваться в президенты, Макговерн дал свое согласие.

10 августа 1968 года, буквально накануне предвыборного съезда демократов в Чикаго, Макговерн официально объявил о выдвижении своей кандидатуры на пост президента США. Большинство участников съезда, однако, остановили свой выбор на Губерте Хэмфри, которого избрали кандидатом в президенты от демократов. Макговерну ничего не оставалось, как заявить о своей поддержке Хэмфри.

Неудача не обескуражила Макговерна. На следующих президентских выборах он сделал новую попытку стать президентом. В 1972 году в обстановке широкого размаха антивоенного движения в связи с «грязной войной» США во Вьетнаме Макговерн выступил с резкой критикой внешнеполитического курса Никсона. Демократы, особенно молодежь, поддержали его, и он сумел добиться выдвижения официальным кандидатом от своей партии на пост президента США. Но средний американец в своем большинстве поддержал Никсона, отдав ему голоса на выборах. Макговерн и на этот раз проиграл.

Взгляды Макговерна как по вопросам внутренней, так и международной политики США оказались более передовыми, чем те, которые сформировались в стране под массированным воздействием средств массовой информации. К тому же несравненно более мощными средствами, и организационными, и финансовыми, располагали именно те круги, которые поддерживали республиканскую партию и ее избирательную платформу. Можно сказать, сила силу одолела.

В ходе избирательной кампании по выборам президента в 1984 году Макговерн вновь вступил в предвыборную борьбу, но, видимо, почувствовав, что его шансы невелики, сам сошел с дистанции на раннем этапе первичных выборов демократической партии. Тем

344


не менее его опыт и авторитет пригодились этой партии. Он играл заметную роль в разработке стратегии и тактики в предвыборной кампании демократов, укреплении их партийных рядов в борьбе против «рейганизма». В области внешней политики Макговерн последовательно выступал за улучшение советско-американских отношений, за проведение между СССР и США активных переговоров по всему комплексу проблем ограничения и сокращения вооружений.

Мне довелось беседовать с Макговерном два раза, причем оба раза в Советском Союзе, соответственно в 1977 и 1984 годах.

Мы встретились в Министерстве иностранных дел. Передо мной предстал улыбчивый — какой же американец идет на выборы без улыбки,— по-спортивному подтянутый человек. Это был интересный собеседник.

Та беседа запомнилась. В ходе ее партнер цепко и дипломатично отстаивал свои взгляды, умело подбирал аргументы, ясно и лаконично формулировал мысли. Обладал он и довольно редким даром внимательно слушать, стараться понять взгляды собеседника даже по тем вопросам, по которым практически невозможно добиться сближения ввиду противоположных позиций сторон.

Макговерну претила идея создания искусственных барьеров, мешающих сотрудничеству между СССР и США в вопросах сохранения мира и устранения угрозы войны. В этом проявлялся его политический реализм.

Безусловно, Макговерн принадлежит к тем американцам, которые, взвешивая «за» и «против» той или иной модели советско-американских отношений, готовы вести дела с СССР на основе принципа мирного сосуществования государств независимо от их общественного строя. Тогда он сказал:

— Я исхожу из того, что, несмотря на различие общественного строя СССР и США, различие идеологий, обе страны должны решать все спорные вопросы мирным путем, за столом переговоров.

Во второй раз мы встретились в Мисхоре, недалеко от Ялты. Стоял июль. Хотя беседа проходила утром, тем не менее солнце пекло. Макговерн с охотой принял мое предложение снять пиджаки.

Беседа продолжалась почти три часа. Была она интересной. Собеседник высказывал взгляды, отличные от тех, которыми руководствуется во внешних делах рейгановская администрация. У нас были довольно близкие или схожие позиции по вопросам развития советско-американских отношений и по ряду международных проблем.

345


Обратил я внимание на то, что Макговерн не только тонко и детально разбирался в существе проблем, которые обсуждались, но и на то, что он человек с гибким мышлением, обладающий способностью трезво и с разных сторон посмотреть на то или иное явление и лишь потом прийти к определенному суждению.

Макговерн с убеждением говорил:

— Ограничение вооружений неразрывно связано с улучшением политических отношений с Советским Союзом, и поэтому начало советско-американских переговоров с целью достижения ограничения прежде всего ядерных вооружений и общего взаимопонимания между двумя странами должно стать первостепенной задачей внешней политики США.

Убежден в том, что этот деятель на голову выше многих политиков США в понимании причин и опасностей нынешней ситуации в мире.



«ХАММЕР» ЗНАЧИТ «МОЛОТ»

Немало представителей влиятельных кругов американского бизнеса выступает за развитие делового сотрудничества между США и СССР. Тягу к экономическому сотрудничеству с нашей страной не смогли подорвать ни неблагоприятная обстановка в США, когда противники разрядки сумели перехватить внутри страны инициативу в определении внешнеполитического курса, ни усилившаяся международная напряженность.

Одна за другой попытки Вашингтона разжечь экономическую «холодную войну» против СССР и других социалистических стран терпели провал. С внутриполитической точки зрения для США такой курс также особых дивидендов не приносил. Он лишь усугублял расстройство в экономике, в том числе недогрузку ряда ее отраслей и безработицу. Эмбарго на вывоз зерна, как противоречащее интересам фермеров, правящие круги США сами же отменили. Не к лучшему результату привело и эмбарго на продажу СССР оборудования для нефтяной и газовой промышленности.

Тем не менее администрация Рейгана все еще не отказывалась от попыток следовать линии на дискриминацию в отношении СССР в области торгово-экономических связей. Это вызывало и вызывает беспокойство со стороны значительной части американских деловых кругов, заинтересованных в сотрудничестве с Советским Союзом и в создании политического климата, который способствовал бы такому сотрудничеству.

Один из крупных капитанов американского бизнеса — Арманд

346


Хаммер, президент и председатель совета директоров компании «Оксидентал петролеум корпорейшн». О Хаммере можно без оговорки сказать: человек-мотор. Он постоянно в движении, постоянно строит какие-то планы. Оперирует в беседах категориями миллионов, десятков миллионов, а то и сотен миллионов долларов. Кстати, Хаммер в переводе на русский язык означает «молот». И значение данного слова в какой-то мере символично для этого человека, учитывая его пробивную способность. Добавлю также, что он — реалист в политике, и это его сильная сторона. Реалист, хотя и с солидной дозой идеализма.

— Бизнесмену не следует смотреть на происходящее через розовые очки,— говорит Хаммер.— Но не следует смотреть и через темные.

Род Хаммера — из России. Еще до Октябрьской революции его родители с ним эмигрировали в Америку. Таким образом, сам Хаммер и его семья не принадлежат к категории политических эмигрантов из СССР.

Давно он пустил прочные корни в американском бизнесе и действует довольно уверенно. При всем том его деятельность пронизана большой долей азарта и какого-то купеческого ухарства, особенно характерных для богачей русского дореволюционного Поволжья. Для них мелочная игра — просто пустяк, а вот если речь идет об огромных цифрах, то это — стоящая штука. Хаммеру, видимо, все равно чем заниматься — минеральными удобрениями или произведениями искусства. Лишь бы это сулило выгоду, представлялось масштабным и к тому же щекотало нервы. Его вполне можно понять. Без этих качеств в его мире затрут.

При встречах со мной Хаммер говорил прямо:

— Для меня собственно бизнес — это своего рода спорт. С тем лишь отличием, что по какому-то велению судьбы бизнес дает мне возможность пополнять свои капиталы.

И ему можно поверить. Немного меньше, немного больше — но ведь это все-таки прибыль.

— Ясно только одно — неудач у меня меньше, чем удач,— утверждал он.

Сказываются опыт, прирожденная смекалка, даже своего рода талант, да и просто везение. С фортуной он явно в хороших отношениях.

Как известно, в свое время В. И. Ленин пригласил Хаммера. В трудные для Советской России годы американец получил концессию. Для нас эта концессия была необходимой в условиях, сложившихся после победы Советской власти в России и в связи с планами ликвидации неграмотности. Миллионы детей, взяв в руки карандаш

347

с клеймом «Хаммер», выводили на бумаге первые в жизни буквы. Делал это и я, когда учился в школе. А для Хаммера все являлось бизнесом, который приносил немалый доход.



После того как «карандашный» бизнес Хаммера в нашей стране себя исчерпал и советская промышленность в короткий срок ликвидировала «карандашный голод», Хаммер не снизил своего интереса к поддержанию деловых отношений с Советским Союзом.

Он не играл видной роли непосредственно в правительстве во времена Рузвельта, но его убеждения укладывались в рамки той политической линии, которой придерживался президент.

Как раньше, так и теперь — в середине восьмидесятых годов — Хаммер относится дружественно к Советскому Союзу. Несмотря на периоды обострения в советско-американских отношениях, он последовательно выступал и выступает за развитие деловых связей между СССР и США.

В ходе беседы в Москве Хаммер передал в дар Советскому Союзу оказавшиеся у него подлинники писем Маркса и Ленина. Хаммера поблагодарили за этот бесценный дар, ибо для советских людей дорого все, что проливает дополнительный свет на деятельность этих гениев человечества.

Наиболее интересная беседа из тех, что происходили у него в СССР за последние годы, состоялась с М. С. Горбачевым. Беседа была очень содержательной и полезной.

Никогда от Хаммера я не слышал, кто же может быть преемником его бизнеса и его капиталов. Он не касается этого вопроса в контактах с советскими официальными представителями.

Является ли Хаммер с его капиталом своим человеком в среде американского большого бизнеса? На этот вопрос можно ответить так: если судить по показателям его состояния, то, безусловно, да. Его время от времени принимают президенты США, выслушивая его суждения в пользу развития деловых связей между двумя державами.

Однако не один раз не только я, но и другие советские представители замечали, что крупные американские монополии к Хаммеру относятся с известной настороженностью. Его доброжелательное отношение к Советскому Союзу этим американским кругам не очень нравится. Хаммер полностью отдает себе в этом отчет, но предпочитает оставаться самим собой.

Он, безусловно, из тех американцев, кто способствует развенчиванию многочисленных мифов и небылиц о Советском Союзе, его политике. У советских людей достаточно оснований для того, чтобы сказать доброе слово об этом представителе американского делового мира. Они и говорят такое доброе слово.

348


БЕСЕДА С ПРЕЗИДЕНТОМ

Не по нашему выбору советско-американские отношения долгое время характеризовались напряженностью, которая сказывалась на всей международной обстановке. Советский Союз такого состояния отношений не хотел и его возникновению не способствовал.

28 сентября 1984 года после четырехлетнего перерыва в советско-американских контактах на высоком политическом уровне впервые за время пребывания у власти администрации Рейгана состоялась моя встреча с ним в Белом доме. До этого американский президент делал вид, будто для него ни советско-американские отношения, ни связи с советским руководством большого значения не имеют.

Такая концепция фальшива. И ее, как это и следовало ожидать, сама администрация отставила в сторону, когда Рейгану предстояло пройти через президентские выборы 1984 года. По мере их приближения президент и его сподвижники спохватились, решив, что отсутствие между двумя державами политических контактов, к которым имел бы непосредственное отношение американский президент, может неблагоприятно сказаться на итогах выборов.

Советскому руководству не надо было перестраиваться. По вопросу о контактах оно всегда придерживалось принципиальной позиции, сознавало их значение. А для Белого дома и администрации в целом это стало известным тактическим поворотом.

Во второй половине сентября 1984 года я вылетел в Нью-Йорк во главе советской делегации на очередную сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Незадолго до этого с американской стороны последовало приглашение встретиться для беседы с президентом Рейганом.

И вот мы в Овальном зале Белого дома. Вместе со мной первый заместитель министра иностранных дел СССР Г. М. Корниенко и советский посол в США А. Ф. Добрынин. Появился президент...

Последовала двухчасовая политическая беседа. Мы продолжили ее затем за завтраком, на котором с американской стороны кроме самого президента присутствовали вице-президент Джордж Буш, государственный секретарь Джордж Шульц, министр обороны Каспар Уайнбергер, министр финансов Дональд Риган, советники президента Джеймс Бейкер, Эдвин Миз, Роберт Макфарлейн, Майкл Дивер и другие ответственные сотрудники Белого дома и государственного департамента.

349

Беседа изобиловала оценками политики каждой из сторон. И, конечно, произошло неизбежное ввиду принципиальных различий в позициях — столкновение двух курсов: курса на мир, разрядку и разоружение и курса на поддержание напряженности, продолжение гонки вооружений.



Высказывания президента можно выразить так:

— Чуть ли не все помыслы Советского Союза заняты тем, чтобы добиться уничтожения капиталистического строя в США и других странах Запада. А потому Соединенные Штаты должны вооружаться, чтобы в один прекрасный день не оказаться поставленными перед выбором — либо сдаться, либо умереть.

Подобные рассуждения, разумеется, я самым решительным образом отклонил:

— Они не имеют ничего общего с фактами, с реальной жизнью.

— Суть нашей политической философии,— сказал я Рейгану,— заключается в том, что в силу объективного хода исторического развития одна общественная формация неизбежно сменяется другой. В данном конкретном случае мы исходим из того, что капиталистическая формация будет заменена социалистической. Мы верим в это, как люди верят в то, что завтра утром взойдет солнце. Но это должно произойти в силу объективного исторического развития, а не в результате того, что кто-то поставил такую цель в политике. Волюнтаризм нам чужд. Поэтому никто не имеет права приписывать нам планы, якобы направленные на подрыв силой социально-экономического строя в США или в любой другой стране. Таких планов в помыслах наших нет и никогда не имелось.

В высказываниях президента проводилась мысль:

— Усилия СССР в военной области представляют собой опасность для Запада, для США.

Объективные факты, однако, решительно опровергают подобные рассуждения.

— Кто после второй мировой войны, когда умолкли пушки, стал создавать по всему миру военные базы? — спросил я.

И тут же ответил:

— Соединенные Штаты Америки. Наши попытки добиться ликвидации военных баз на иностранных территориях, пойти по пути разоружения не увенчались успехом, так как США воздвигали на этом пути непроходимую стену и блокировали любые предложения о сокращении вооружений.

Пришлось мне также подчеркнуть следующее:

— У США и их западных союзников определяющей в политике стала линия на дальнейшее накапливание вооружений. Дорогу

350


в гонке вооружений, по которой пошли западные державы, надо бы уставить дорожными столбами с надписью: «Давай, давай больше оружия!» Это точно отражало бы линию США и НАТО на производство все большего количества ядерных вооружений.

Предстояло изложить нашу позицию по всем основным вопросам, и я продолжал:

— За всем этим стоит, по-видимому, план длительного взвинчивания гонки вооружений. Расчет, возможно, делается на то, что СССР истощит свои материальные ресурсы и в конечном счете вынужден будет сдаться. США же заберутся на командную вышку в мире.

— Этого, господин президент,— заявил я,— никогда не будет. Конечно, продолжение гонки вооружений заставит использовать наши значительные ресурсы — материальные и интеллектуальные. Но мы выдержим. Мы выдержали войну — жестокую, небывалую. Наш народ тогда проявил и стальную волю, и свое умение распоряжаться ресурсами страны. Мы победили, несмотря на колоссальные жертвы. Поэтому планы добиться военного доминирования, чтобы диктовать свою волю Советскому Союзу, нереальны. Надо отбросить такие планы.

Наконец, я как бы подвел итог сказанному:

— Сейчас государства располагают огромными запасами оружия. Образно говоря, мы с вами сидим на горе ядерного оружия, сидим и в то же время подбрасываем под себя все новые и новые вооружения. Гора ядерного оружия все время растет. Спрашивается, что же дальше? До каких пределов она должна расти?

Выслушав все это, Рейган продолжал защищать курс своей администрации в области вооружений. Президент даже сделал заранее заготовленный «ход»: в момент, когда речь зашла о соотношении военных сил, он потянулся к ящику тумбочки, стоявшей у его кресла, выдвинул его и достал нарисованные на отдельных листках бумаги какие-то диаграммы, призванные доказать, будто развитие вооружений идет в СССР более быстрыми темпами, чем в США. Но Рейган почти не пользовался ими в беседе. Правда, по окончании встречи американцы передали их нам «для сведения».

Обмен мнениями, изложение позиций во внешней политике проходили по форме в общем корректно, но каждая из сторон осталась при своих взглядах. Сближения этих позиций ввиду негативного подхода американской стороны к развитию отношений между СССР и США, к прекращению гонки вооружений и разоружению не произошло.

351

Казалось бы, слышишь прекрасные слова о стремлении к диалогу, к переговорам и думаешь: «А вдруг... вот-вот наступит потепление в советско-американских отношениях». Но в том-то и дело, что слова оставались словами, а за ними не ощущалось желания изменить подход США к решению кардинальных проблем.



Хочу остановиться на одном из центральных вопросов, обсуждавшихся и с Рейганом, и с Шульцем,— проблеме признания принципа равенства и одинаковой безопасности. И тот и другой утверждали, что этот принцип для США приемлем.

Наша реакция на это:

— Если американская администрация признает этот принцип, то и практическую политику следовало бы строить из необходимости его соблюдения.

Заявления американской стороны были пересыпаны выспренними словами в пользу контактов, встреч, диалога. Но в них не хватало содержания, не хватало даже намека на корректировку политического курса в положительном направлении.

И все же, судя по всему, американский президент в какой-то мере понял, что попытки давления на Советский Союз — это негодная амуниция.

Так я и заявил хозяину Белого дома и его министрам:



Подобная негодная амуниция не способна принести славу американской внешней политике, скорее наоборот.

В дальнейшем в беседе с Шульцем мне пришлось напомнить государственному секретарю:

— В позиции США налицо противоречия между заявлениями о верности союзническим соглашениям, заключенным в свое время державами антигитлеровской коалиции, и тем, как американская сторона оценивает нынешнее положение.

Шульц всячески старался создать впечатление, что изменений в позиции США не произошло. Он утверждал:

— США верны союзническим обязательствам, в том числе и по вопросу о границах в Европе.

На это я сказал:

— Нас удовлетворяет сделанное заявление о верности США принятым на себя обязательствам, в том числе по вопросу европейских границ. Но где же практическая политика в этом духе? Советский Союз привержен соблюдению союзнических соглашений и будет следовать им впредь. Мы ожидаем, что и американская сторона делами подкрепит свои слова.

352


«ВАШ МУЖ ЗА МИР ИЛИ ЗА ВОЙНУ?»

Рейган, как и его окружение, проявлял в ходе встречи предупредительность. Нотки холодности не звучали, хотя, по существу, ощущалась внутренняя натянутость, раздвоенность чувств, особенно у президента. Ведь, с одной стороны, за его спиной почти четыре года недружественных по отношению к Советскому Союзу высказываний, а с другой — состоялась вот эта беседа по важным и острым вопросам.

Рукопожатие президента было твердое.

Казалось, Рейган с любопытством разглядывал собеседников в течение тех минут, пока шло фотографирование. Все это время он как-то слегка суетился на своем кресле — возможно, проявлялась прежняя привычка всегда быть в движении.

Удивляло количество старинных напольных английских часов в Белом доме. Видимо, это — хобби президента. В зале по соседству с гостиной, куда нас пригласили на завтрак, играл струнный секстет, исполнявший какую-то классическую музыку.

За несколько минут до начала завтрака президент и я вошли в зал, где собрались приглашенные. Здесь находилась и супруга президента — Нэнси Рейган, которая пришла поприветствовать гостей. В самом завтраке участия она не принимала — он проходил без дам.

Президент представил меня супруге, которая произвела впечатление энергичной и уверенной в себе женщины. Между нами произошел короткий разговор. О его содержании Нэнси вскоре сообщила вездесущим американским журналистам. В печати его опубликовали в следующем виде:

«Громыко пришел с моим мужем. После знакомства он предложил за меня тост. У него в бокале был клюквенный сок, а у меня — содовая вода. Мы — большие, конечно, любители выпить! Затем он повернулся ко мне и спросил:

— Ваш муж за мир или за войну? Я ответила:

— За мир.

Его это несколько удивило, и тогда он сказал:

— Вы уверены в этом? Я ответила:

— Да.

— Почему же тогда он не принимает наших предложений? — сказал Громыко.



— Каких предложений? — переспросила я в свою очередь.

353


В это время к нам подошли люди и нас прервали. Потом, уже перед самым началом завтрака, он, повернувшись ко мне, сказал:

— Вы по ночам на ушко напоминайте президенту о мире. Я ответила:

— О, конечно. Но я буду также шепотом говорить об этом и вам.

Громыко в ответ улыбнулся».

Что же, рассказанное Нэнси Рейган достаточно близко к тому, что говорилось.

Первую роль из числа своих помощников Рейган на сей раз отвел Шульцу, который подавал реплики и в Овальном кабинете, и особенно за завтраком. Уайнбергера во время беседы в Овальном кабинете не было. На завтраке его посадили ближе к краю стола. Он пытался и оттуда вмешиваться в разговор гостей, но сразу замолкал, стоило только заговорить Рейгану. Солидно держал себя Буш, он старался «не выходить» со своими соображениями.

И тогда за завтраком, и всегда в беседах с любыми американскими представителями я повторял и повторяю:

— Мы неизменно придерживаемся той точки зрения, что в обоюдных интересах СССР и США иметь между собой нормальные отношения, и выступаем за их улучшение.

Советский Союз подходит к отношениям с США с учетом реальных возможностей сотрудничества с ними, а также с пониманием всей значимости этих отношений для той и другой стороны, их места в современной жизни. Курс на мирное сосуществование, на развитие взаимовыгодных отношений с США — это принципиальная линия нашей политики.

На протяжении истории советско-американских отношений мы имели дело с разными администрациями в Вашингтоне. В тех случаях, когда со стороны американского руководства проявлялся реализм, ответственный подход к отношениям с Советским Союзом, дела шли нормально.

Наша страна не вынашивает агрессивных планов против кого бы то ни было. Ее помыслы и устремления воплощаются в конкретных предложениях, направленных на то, чтобы добиться решающего поворота к лучшему в международных делах.

Такой поворот, на мой взгляд, начинается с подписанием советско-американского договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, имеющего всемирно-историческое значение. Дата 8 декабря 1987 года будет достойно светить со скрижалей истории.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   31




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница