Леонид саксон



страница12/19
Дата09.08.2019
Размер2.08 Mb.
#128420
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   19
ГЛАВА ХIV. О СРЕДНЕЙ СТАТИСТИКЕ
— То есть... как? — беспомощно сказал Аксель.

Потом у него в глазах закружилось, он отшатнулся прочь и сел на пол, спрятав лицо в ладони. Весь ужас последних дней вдруг навалился на него: жалость к убитой Юлии, тревога за судьбы близких, на которой сыграла Асфодель, кошмары лунного склепа, бредовый сон Резиденции с её геганиями и амарцинами, уродливый ненавистник-ёж в сумраке коридора и страшная, проклятая комната, ещё не стряхнувшая с себя вчерашнюю смерть! А теперь...теперь...

Нет больше в мире ничего доброго, светлого, настоящего! Бежать! Искать Шворка и бежать, а когда им преградят путь, погибнуть в бою, но не оставаться на Луне ни одной секунды!

Наверное, он так бы и сделал, не заботясь об остальном, если бы не рука, ухватившая его, едва он на ватных ногах поднялся с места. Отто! Хоть один островок в море жестокости и страха... Аксель не вдумывался, как комиссар оказался здесь, и хорошо это, или плохо: он просто уткнулся лицом Хофу в пиджак и беззвучно заплакал.

Тот ни о чём не спрашивал, только обхватил его за плечи плотней, да прижал к его рту платок — чтоб немедленно не примчались духи. Аксель и этого не понял. Он лишь стиснул мягкую ткань зубами и ещё несколько минут молча дрожал. А дальше почувствовал: Хоф подносит к его губам таблетку.

— Нет! — замотал головой Аксель со стоном. — Не её! Зачем? Зачем они все?

— Ты вспомни, Акси... ты вспомни, — шепнул ему в ухо Отто, — в Потустороннем замке уже казалось, будто наша жизнь навсегда кончена. А сколько потом было хорошего, светлого... Будет и дальше! Много... Сколько людей мы спасли, подумай! И ещё спасём, вот увидишь... И ты вернёшься в семью, и будешь с ней счастлив!

Его слова оживили в Акселе уснувшую память. Он вспомнил пансион Мирамар, и трещины, побежавшие под пальцами Кри по маске Тави, и Дженни, которая ласково называет его во сне, и верного, весёлого Шворка... А там, в Мюнхене — родители. И ещё есть Томас и Ронуэн, Нен и Диусс... И Отто. Всегдашний Отто!

— Я сейчас...— выдавил из себя Аксель, обнаружив, что почему-то вновь сидит на полу, только уже ближе к двери, привалившись к Хофу. — Извини... Сейчас...

— Ничего, Акси, ничего! У кого бы не сдали нервы в таком милом местечке... Даже мой полицейский опыт вынужден отступить перед анфиладой шесть. Но всё-таки она проиграла!

— Почему ты так думаешь? — вздохнул Аксель. И взял таблетку.

— Молодец! — сказал ему Хоф, как маленькому. — Вторую могу дать на ночь, но, по-моему, лучшим лекарством будет помощь мне в разных мелких и совсем не страшных делах... Да, я думаю, мешок с лунными страхами мог бы оказаться куда серьёзнее, чем тот, который достался нам.

— Ну знаешь! — почти нормальным голосом ответил Аксель и встал. — Если начнём перечислять...

— То сразу ясно: наши милые духи снова сели в лужу. Ведь что такое их Резиденция, чёрт возьми? Верхний этаж, лучшие из лучших... и они крошатся на части с возрастающей скоростью. Я думал, они покажут нам кого-то получше Фибаха, да не тут-то было! Самых интересных своих мыслителей и учёных они, конечно, оставили «внизу» — там, где ты уже побывал когда-то. Из страха предательства! И я уверен: как раз от Одинокого Библиотекаря, вероятно, умнейшей фигуры на Луне, нам никогда ничего не будет нужно: моё следствие обойдёт его стороной... Конечно, сидеть сложа руки и ждать, пока они тут сами сожрут друг друга, нам не придётся — иногда стоит и помочь. Но, право же, я ожидал большего от старого друга Штроя! Не потому ли он так ищет настоящих врагов, что устал от никуда не годных друзей? Подобно всем, кто имеет власть...

— Я хочу уйти куда-нибудь, Отто! Как Никос... Ведь он был прав.

— Нет, Акси. Он не признается в этом ни тебе, ни себе, но, думаю, никогда он не тосковал по жизни больше, чем в своём бункере. И ты, покинув Луну, будешь больше радоваться жизни — и своему счастью!

— Так жизнь никогда не казалась тебе сном? И очень тяжёлым сном? — неожиданно для себя и совсем не ко времени и не к месту спросил Аксель. Но Хоф нисколько не удивился.

— Я никогда не узнаю этого, Акси. И уверен: если б даже узнал, истина оказалась бы жалкой до смешного... Иначе зачем ей прятаться от меня? Такова судьба любой истины на свете: сделанное ею всегда намного важнее её самой. А спроси меня, что мне дороже — разгадка существования Акселя Реннера, или лично он, — получишь ответ немедля! Я не поэт, но будь я таким, как ты или Никос, то, наверно, сказал бы так: истина каждый день посылает нам письма без адреса вовсе не для того, чтобы его скрыть. У неё просто нет дома, и она ждёт, когда мы ей что-нибудь предложим...

— Но как ты здесь очутился?

— Тави помог! Я был не способен спокойно осматривать телескоп, если ты, наверное, погибаешь... И сознался ему во всём. Он тут же сотворил мой фантом и дал мне уйти.

— И он не побоялся гнева Кри?!

— Выходит, не побоялся. Нам вообще нужно поговорить о них обоих, но не сейчас... Затем я воспользовался магическим коридором по названному тобою адресу и...

— Стой! Как мог коридор пропустить тебя?

— А они разве не для всех?

Аксель объяснил ему ситуацию, и Отто, в свою очередь, поведал то, что ещё вчера сам узнал от Шеса: он имеет право пользоваться любым магическим коридором, но никого не беря с собой. Во всяком случае, комиссару было нетрудно достичь шестой анфилады, ведь он её теперь знает как облупленную...

— Откуда же? — спросил Аксель.

— Я здесь вчера полночи торчал. Пришлось оторвать Шеса от незабываемой ситуации: он только-только получил на флопе короля, а мне вздумалось осмотреть место преступления. И он меня проводил.

— Ты что-нибудь нашёл?

— Да и нет. Зависит от дальнейших событий и весит не больше паутинки... Но я попробую взять реванш сегодня, пока не набежала орава и не затоптала следы. Ты посиди отдохни, а звать никого не надо...

Комиссар надел резиновые перчатки, достал рулетку с металлической лентой, которая разматывалась нажатием кнопки. У столь удобной штучки был ещё крошечный дисплей; на нём должны были загораться цифры обмеров, однако не загорались, поскольку в волшебном мире никакая электроника не работает. Тем не менее Хоф с быстротой молнии обмерил и тело Кья, и стремянку, и полки шкафа, занёс данные в блокнот и, с помощью крошечного фотоаппарата, извлечённого из портфеля, сделал несколько снимков. Аксель же, одолев своё отвращение, пригляделся к трупу, чтобы понять, как наступила смерть.

В принципе, последнее было ясно. Беспощадного и опытного убийцу одолела не чья-то более ловкая рука — его просто прожгло насквозь. Белый фарфоровый флакон без какой-либо этикетки валялся между телом и шкафом, упавшая пробка — рядом. Пара капель погубившей Кья страшной жидкости брызнула также на ковёр; тёмные следы глубоко, возможно, даже насквозь, уходили в пол. Но основное содержимое оказалось у рака на спине, и, судя по его позе (он лежал ничком, выбросив лапы в стороны и вцепившись передними конечностями в ковёр) вряд ли мог облиться по собственной оплошности.

— Наверно, даже не мучился, — тихо сказал Хоф, разглядывая в лупу рану и прожжённый ковёр. — Его убило мгновенно.

— Надеюсь... — с невольной дрожью ответил Аксель. — А какая жидкость была в флаконе?

— Пока не знаю, но думаю узнать у Гегания. Прикасаться к её следам, вероятно, нельзя даже и в перчатках, и я попрошу тебя наколдовать мне какую-то защиту, чтоб осмотреть тело по-настоящему. Но сперва... — Он вновь подошёл к стремянке.

— Убийца стоял на лестнице?

— Я не уверен, что здесь имело место убийство. Впрочем, и выражение «несчастный случай» является преждевременным: для другого участника событий он был счастливым... Пока скажем так: событие, устроившее кого-то. И этот кто-то... да, он стоял на лестнице.

Нижняя ступенька стремянки оказалась продавлена (обстоятельство, явно понравившееся комиссару). Он задумчиво оглядел, не прикасаясь, пробку флакона — фарфоровую, тяжёлую, резьбовую, — затем перевёл глаза на верхнюю полку шкафа метрах в трёх от пола. Или, пожалуй, чуть пониже... Судя по сдвинутой, а местами и опрокинутой посуде, на ней явно что-то искали.

Отто сверился со своим блокнотом, поглядывая то на полку, то на стремянку, то на труп, и хотел вернуться к последнему. Но тут ему помешали.

За дверью, ведущей в коридор, послышались осторожные шаги, она слегка приоткрылась, и в комнату сунулось испуганное детское личико.

— Ивонн! — робко позвал голос. — Ивонн, ты здесь?

Комиссар быстро шагнул вперёд, загораживая тело Кья от ребёнка.

— Здравствуй, Рэй, — мягко сказал он по-английски. — Что ты тут делаешь?

Зелёные глазёнки при виде Хофа вспыхнули любопытством и симпатией.

— Я... ищу Ивонн.

— Она говорила тебе, что пойдёт сюда?

— Нет. Но мы живём в пятой амфиладе... тут рядом... и она часто ходила сюда прежде... и... и...

Мальчик вдруг задохнулся, лицо исказилось гримасой страха. Аксель проследил его взгляд: Рэй увидел зыбкую фигуру на спинке стула! Он явно не знал ничего о вчерашних событиях, а если и слышал отголоски, видимо, Ивонн убедила его в обратном — и теперь не мог оторвать от страшного доказательства потемневших глаз. Зубы у Рэя застучали, тот начал тихо и жалобно стонать, не в силах двинуться с места.

«Припадок!» — вспомнил Аксель слова его опекунши, и тут же загородил тень доктора, никак не желающую убраться с белого света вслед за ним, от детского взгляда. Увы, было поздно! Он попытался обнять и успокоить ребёнка, но ему показалось, что перед ним застывший, стонущий манекен. А самый простой и надёжный выход — использовать колдовство — отчего-то не пришёл в голову...

Вдруг в коридоре раздался решительный, быстрый топот: в комнату влетела Ивонн.

— Рэй, ты куда? — гневно выкрикнула она. — Я же сказала... — Взгляд её метнулся к резному стулу, затем — к лицу мальчика. Ивонн глухо застонала, оттолкнула Акселя прочь и ухватила Рэя за кисть руки.

— Двигайся! — скомандовала она. — Нечего стоять, шевелись!

Но всегдашняя тактика не сработала. Тогда, не имея сил оторвать ноги мальчугана от пола, она принялась качаться перед ним, словно маятник, чтоб отвлечь от цепенящей картины. Рэй неуверенно перевёл глаза на неё и даже чуть-чуть покачался сам, однако всё ещё не мог сойти с места.

К счастью, тут Ивонн повезло: раздался громкий гонг, возвещающий начало обеда.

— Обед, Рэй! Обед! Пошли скорее...

На этот раз привычка взяла своё. Рэй неуверенно шагнул, затем всё быстрей затрусил к порогу, уже не пытаясь оглянуться. Ивонн вытащила его за дверь, не сказав мужчинам ни слова и, очевидно, даже не заметив труп Кья.

— Вот молодчина, правда? — вырвалось у Акселя. — Я не мог бы заботиться о Кри лучше!

— Да, редко встретишь... Хм, разве уже обед? — Хоф глянул на часы. — А я думал, у нас ещё четверть часа в запасе. Но, стало быть, и экскурсия окончена! В таком случае нам с тобой, боюсь, придётся несладко...

Развить свою, безусловно, интересную мысль он не успел. В анфиладу пулей влетели Кри и Дженни, а за ними — бедняга Тав, выглядевший так, словно немалую часть пути его волокли за ноги. Балахон стоял на нём колом, смоляные кудри всклокочены — и неужто же одна щека краснее другой? «Дженни... — ошалело подумал Аксель. — Кри не могла!» Но глядел Октавио с хмурой, несломленной решимостью, и юноша был бы рад его утешить, однако на шее у него мёртвой хваткой повисла Кри, орошая её слезами. На Дженни же он просто не решался взглянуть, чувствуя, что клокочущие в ней страсти сделали бы честь убившему Кья белому флакону.

Но вот Кри оторвалась от него, увидела под ногами рака — и тот, предыдущий визг, встревоживший Амарцина, показался Хофу и Акселю просто райским в сравнении с теми молниями, которые полетели в них сейчас! А когда выдыхалась Кри, в дело вступала Дженни, и её залпы были куда прицельнее и обидней: так боевой фрегат завершает дело, начатое горящим брандером.

Правда, и первой опомнилась та же Дженни.

— Ладно, хватит! — сказала она брезгливо. — Не с кем тут разговаривать... Главное, теперь они улетят с наших глаз долой.

— Главное?! — завопила Кри, как отведав живой воды. — Главное???!!!! Да я В ЖИЗНИ не верила, что он способен так наплевать мне в душу!!!

— Как же он должен был поступить? — разжал рот Октавио.

— А с тобой я ещё поговорю! — посулила Кри. — Не сейчас. И не здесь. Но скоро!

— Не буду я ни с кем разговаривать, — буркнул он. И ушёл, как тогда из трапезной.

Девчонки переглянулись. Новый бунт, когда ещё старый не затих... Акселю нравилось оправдываться не более, чем Октавио. Но, если он хотел помочь брату и сестре, угрюмо молчать не следовало. И он неохотно сообщил, что шёл к Кья вовсе не драться, а обсудить условия своего освобождения: мол, по словам Гегания, рак сейчас был бы рал любому союзнику, даже вчерашнему врагу. А Отто, конечно, затревожился и кинулся следом. И хорошо: теперь, вовремя поспев к месту преступления, он...

— Преступления? Так это не ты его убил? — перебила Дженни.

— По-твоему, я способен облить живое существо кислотой? Да ещё и сзади?

Кри и Дженни снова переглянулись.

— Но тебя отпустят домой, или уже нет? — спросила Кри.

— Думаю, да, — пробормотал Аксель, которому столь немаловажный вопрос, как ни странно, ещё не пришёл в голову. — Кья-то мёртв, а значит...

— Значит, теперь ты Геганию не нужен! — вздохнув, закончила Дженни.

— Я с ним поговорю. На обеде...

— При нас, если не трудно! — жёстко сказала Кри. — Мне уже надоело слушать враньё... Идём-ка, Дженни, обедать.

— Позитив, — процедила та. И прекрасные дамы удалились.

— Ты иди с ними, — бросил Хоф, подумав с минуту, — но сперва наколдуй мне защиту от кислоты, и я наконец закончу осмотр тела. Или подожди в коридоре, ведь и я хотел бы послушать твой разговор с Геганием. А такая возня не из приятных... — кивнул он на тушу под ногами.

— Я полагаю, всё будет гораздо проще, — раздался голос с порога. На нём, как Статуя

Командора, стоял Геганий. Ни его лицо, ни александрит не обнаруживали ни малейших чувств.

Полудух ступил в комнату, с прежним бесстрастием окинул взглядом труп старого врага и вежливо улыбнулся Хофу.

— Отдаю должное вашей оперативности, комиссар. Вы поспели сюда раньше Амарцина, и теперь он вынужден дожидаться своей очереди. Вдвоём вы только мешали бы друг другу...

— Да, я тоже так думаю, — сказал Хоф.

— Но, конечно, вы обменяетесь друг с другом вашими выводами, — утвердительно продолжал Геганий. — Случившееся гораздо серьёзней на взгляд волшебника, чем на ваш, говорю вам сразу! Убийство в проклятом месте... Надеюсь, это не вы? — устремил он довольно мрачный взгляд на Акселя. И чувствовалось, что глаза его впервые готовы полыхнуть настоящей яростью.

— А разве вы не наблюдали за анфиладой до моего прихода? — вырвалось у Акселя. — Когда я сюда шёл, то видел неподалёку Амарцина!

— Фантом! — поднял палец Геганий. — Фантом Амарцина. А где был сам Амарцин, вам неизвестно... Фантомы — штука удобная, не так ли? Хотя ваши друзья их не очень любят... И почему должен я наблюдать за анфиладой? Я ждал в ней каких-нибудь событий? Всякое Облако у нас, было бы вам известно, подлежит учёту и регистрации, и тот, кто создал его, отвечает за всё увиденное перед Великим Звёздным... и Асфоделью! Разумеется, мы не наблюдали за помещением, пока в нём не поднялся истошный визг, который можно послать на соответствующий чемпионат мира. Вот поэтому, юноша, я спрашиваю официально: вы убили Кья, или нет?

— Нет! — честно ответил Аксель, подавив мгновенный искус солгать. — Я нашёл его мёртвым на полу...

— Ваше счастье! Правда, я так и думал...

Полудух приблизился к трупу, бегло осмотрел ожог, гораздо внимательней — стол и верхнюю полку шкафа, взмыв на минуту в воздух, и наконец подержал широкую ладонь над флаконом. На ладони заискрились разноцветные огоньки, сложились в химическую формулу и погасли. Геганий медленно разогнулся.

— Тот, кто убил его, должен быть найден непременно, комиссар Хоф! Могла начаться ужасная цепная реакция, и мы все висели на волоске, весь Лотортон. Я не про флакон говорю, конечно: он опасен, но содержимое его в худшем случае способно убить лишь Резиденцию...Тело, пожалуй, осмотрите — вдруг убийца обронил свой почтовый адрес? — а на рану не тратьте времени, даже и с защитой. И так ясно, что привело сюда вражеского шпиона на сей раз.

— Что же?

— Он, видимо, искал магическое соединение, хранившееся в флаконе и полученное на основе карборановой кислоты, которая, в свою очередь, в миллион раз сильнее серной. Человечество открыло её недавно, а мы следим за новинками, применяем к ним свою магию и пробуем выяснить, как ведут себя магические суперкислоты в разных Вселенных. Такие вещи интересуют врагов Капеллы, хотя они ничуть не отстали от нас в данном отношении и до сих пор никогда не пытались выкрасть наши запасы. Не знаю, зачем им вдруг понадобилось рисковать для второстепенных целей...

— Флакон был чем-нибудь защищён?

— Разумеется, доктор Билаковский защитил и его, и другие, ему подобные, не только ключевыми, но и адресными заклятиями! Чтобы он один и мог их открыть.

— В таком случае, я не понимаю...

— Как добрался до кислоты убийца? Да, странно... Ведь даже зная заклятия, нужно потратить минимум несколько секунд, чтобы их взломать! А Кья никому подобной форы не даст!

— Не мог ли он взломать их заранее? — спросил Хоф. — До прихода Кья?

— Ну тогда он не гений, а сумасшедший! К чему подвергать себя и всю Резиденцию смертельной опасности, если можно просто украсть флакон и сбежать? Мы с Амарцином подумаем над загадкой, ибо вам её заведомо не решить. Но он, очевидно, прав: тот, кого мы ищем, обладает исключительными волшебными возможностями и, безусловно, не человек, а дух... Который до смешного себя не ценит! Ему вообще не место среди шпионов, и когда я его поймаю...

— Вы по-прежнему верите в успех?

— Теперь — ещё крепче прежнего! Потому что, кто бы он ни был, этот враг, он зарвался и обнаглел, чего шпион позволять себе не должен. Словом, когда я его поймаю, я его, так и быть, помилую. Но заставлю работать на себя, как дюжину Кья и сто Билаковских!

— Прекрасно вас понимаю, — холодно сказал комиссар. — И мог бы представить себе мой собственный вклад в расследование, имея определённые догадки...

— Отлично! Поделитесь же ими с нами! Самое время...

— Я должен удостовериться кое в чём. А прежде всего — получить ответ на один вопрос.

— Ну что ж, вы его получите — понравится он вам, или нет!

— Я хочу знать, отпустите ли вы немедля домой моих друзей Акселя и Шворка. Как обещали в случае смерти Кья!

— Вы путаете разные вещи. Не в случае смерти Кья, а если герр Реннер сумеет стать её непосредственной причиной...

— Значит, вам мало, что пятнадцатилетний мальчик готов был пойти на ужасный и безнадёжный бой ради ваших интересов? В таком случае я заявляю...

— Ну-ну-ну! — прижал руку к сердцу Геганий. Пальцы его невзначай скользнули чуть мимо и ласково закрыли александрит от нескромных взоров. — Вижу я, куда ветер дует, да только мне таким курсом плыть не нужно. Вам сейчас совершенно не момент бросать следствие, милый комиссар. Послезавтра вечером вернётся Великий Звёздный, и с ним — королева Асфодель: абсолютно точная информация! И если мне будет нечего рассказать, кроме двух убийств, лучше бы это я лежал здесь сейчас с дырой в спине... А, стало быть, не поздней, чем к послезавтрашнему обеду я должен услышать от вас имя того, кто столько времени издевается над нами! Плюс все дополнительные сведения!

Он перевёл дыхание. Хоф ждал.

— И потому я решаю так... Продолжайте работу. Сделайте всё возможное. Пускай он (кивок на Акселя) останется вашим Исполнителем, как вы должны остаться моим. Даже если и сами вы не добьётесь ничего, но честно приложите усилия, а потом заявите при свидетелях, будто он хоть чем-то был вам полезен, я всё же отпущу и его, и пса — слово Гегания! (Шаровая молния, как всегда, не заставила себя ждать). Но я не могу освободить злейшего врага моего господина лишь за одну личную храбрость... И заметьте: я не поставил условием их свободы ваш успех! А знаете, почему?

— Да. Чтобы я из благодарности пересилил в себе то отвращение, которое я чувствую к жертвам так называемых «преступлений»!

— Я рад ходу ваших мыслей. Идите скорей на обед, если желаете сделать паузу. Дверь в анфиладу, пока не закончите осмотр, пропускает исключительно вас двоих, Амарцин ждёт своего часа... Приятного аппетита!

Полудух повернулся и хотел удалиться, но Аксель спросил:
— Постойте... А почему тело Кья не исчезло сразу же после его смерти? Ведь он волшебник!

— Не «волшебник», а «урождённо волшебное существо», раз уж на то пошло. На тех, кто стал колдовать не с малолетства, или колдует еле-еле, посмертное исчезновение не распространяется...

— Ну, хорошо. А всё-таки, почему?

— Потому, что это не его тело, — равнодушно сказал Геганий и вышел.

— Sic transit gloria mundi! — изрёк Хоф. — А если в твоём волшебном ассортименте нет латыни — «Так проходит слава земная...» Вот каково служить Геганиям, Акси! Ни напутствия... ни прощания... ничего.

— Ну, Штрой-то, наверное, простился бы, — неуверенно предположил Аксель.

— А Геганий разве не Штрой?

— Мне кажется, он чуть-чуть добрее.

— Тут не доброта — тут попросту страх за свою шкуру! Страх, от которого Штрой избавлен... — и Отто с досадой глянул на дверь, размышляя о чём-то неприятном.

Пока он говорил, его чересчур доверчивый слушатель вдруг заметил нечто блестящее в складке плаща, покрывавшего тело Кья. Зоркий глаз комиссара до сих пор не различил блеска: «нечто» подходило к плащу по цвету и, видимо, запуталось в нём. Осколок стекла? Юноша машинально разгладил складку носком кроссовки — и обмер. Перед ним, блистая алмазами, лежал изящный аграф — заколка для волос в форме асфодели! Аксель судорожно вздохнул и, притворяясь, будто затягивает шнурок на обуви, сомкнул на аграфе пальцы, а затем сунул его в карман.

Он не смел посмотреть на Хофа. Нет-нет, конечно, он ему скажет... Вещественная улика — и какая! Но сначала надо понять хоть что-нибудь самому: такого же быть не может... В голове его стучало одно: «Кри или Дженни? Дженни или Кри?» Чудовищно... бессмысленно... невозможно!!!

А Отто всё размышлял — и мысли его явно не стали веселее.

— Ну ладно, — очнулся он наконец. — Иди-ка, правда, обедать. А я тут закончу...
Вся королевская конница и вся королевская рать обедала явно без особого аппетита. Кри и Дженни чинно сидели вместе, поодаль притулился изгой Октавио, и только недавние подопечные Билаковского выглядели вполне нормально. Аскель с облегчением заметил, — если его душу сейчас вообще можно было облегчить! — что маленький Рэй вполне оправился от приступа страха и с аппетитом ест. Да не кого-нибудь, а «сосисочного тигра» фирмы «Ивонн»! У последней был спокойный, в меру озабоченный вид: темноволосая принцесса в белом венке. Но никакой принц на неё не смотрит...

За главным же столом царил Франадем. Пребывая в отличном настроении, что-то рассказывал Геганию, тот хмуро кивал и, казалось, не особенно мог сосредоточиться. Странная гибель соперника украла у него радость самого факта... Амарцин отсутствовал; наверное, где-нибудь висел. Доктор МакДафф описывал доктору Купке, судя по благоговейному вниманию астронома, не иначе как конец света, и то и дело изображал двумя горчичницами неуклонное сближение планет.

Первым делом Аксель подошёл к брату и дружески похлопал его по локтю. Девчонки чуть не лопнули от злости.

— Досталось из-за меня? — сказал юноша, не обращая на них внимания. — Большое тебе спасибо! Никогда не забуду этого...Ты нам очень, очень помог!

Тави вздохнул.

— Не будешь пока мириться?

— Нет, не буду! Дженни меня ударила и не извинилась. Я им не вещь!

— Я поговорю с ней.

— Спасибо, и так сойдёт. Пусть катятся на заячью ферму, а завтра — в недра Луны или к чёрту в зубы... Я с ними не пойду. Мне и в анфиладе неплохо!

Аксель рассказал ему последние новости, ещё раз похлопал его по локтю и отошёл. Не стоит с ним про аграфы. Никогда... Он сойдёт с ума из-за Кри почище, чем Дженни — из-за Акселя.

Потом он ввёл в курс событий девочек, но те не снизошли до беседы. Аксель вернулся к Тави, наколдовал себе какой-то еды и, глядя на неё, предался раздумьям.

«Не верю. Ни та, ни другая не могла... Да ещё обдуманно, хладнокровно! Такую истерику устроить — при Отто, которого они всегда любили и уважали! Но как же тогда... Ох!»

Страшная мысль пришла ему в голову! Он закрыл глаза и чуть не застонал вслух. А вдруг Асфодель обманула Кри, наложив на неё не приворотное, а СОВСЕМ ДРУГОЕ заклятие? Которое превратило её в убийцу?!

— Тогда она поплатится жизнью! — твёрдо решил Аксель.

— Что? — встрепенулся Тави.

— Ничего. Ешь!

Юноша попытался утешить себя тем, что преступления начались не сегодня, и что вчера кто-то ведь уничтожил Билаковского — и этот кто-то уж точно был не Кри! Какой ей «абсолют Лонга»! Она вовсе про «Шпиль» не слыхивала... Но, с другой стороны, убивать Билаковского у Кри и у Дженни причин не было, а для Кья причина нашлась бы. Он, Аксель. Кто-то же предлагал навалиться на окаянного рака «всем вместе»! Вспомнить бы, кто?

«Нет, они не могли, — в который раз решил Аксель. — Дженни могла, но не сделала... Не сделала, и всё тут! А поговорить нужно. И с Отто тоже. Но сперва пускай скажут мне. Что не виноваты!»

— Сам-то чего не ешь? Тебе плохо? — спросил Тави.

— Я... ем.

— Не веришь обещаниям Гегания? Тогда бери Шворка и беги! До послезавтра способ найдётся...

— Верю, Тави, верю...

Он наколдовал себе аппетит, иначе чёртов обед не полез бы в него даже под страхом смерти, и как раз управился с ним, когда в трапезную устало вошёл Хоф. К нему немедленно устремились Рэй, Януш и Пьетро, энергично протягивая что-то. «Принесли? Вот молодцы! Настоящие рыцари всегда держат слово...» Ах, да — замурзанные веночки... Где они их хранили — под кроватью? В сравнении с чудесным венком Ивонн другие шедевры фейного колдовства выглядели, прямо скажем, непрезентабельно и годились скорей на веник, чем на рыцарский шлем. Собрав их, Хоф тут же двинулся к Акселю.

— Приятного аппетита...

— Шутишь?

— Пожалуй. Но всё-таки надо есть! Мне голодные Исполнители не нужны.

— По-моему, они тебе вовсе не нужны, Отто, — без обиняков сказал Аксель. — Я только путаюсь под ногами...

— Неправда, как раз сегодня у меня к тебе масса дел! И вот первое, если ты закончил: я наобещал детишкам подарки, а сам-то ведь не умею...

— Наколдовать тебе шлемы?

— Сперва освежи цветы. Сделай, чтоб они распустились и больше не увядали. Ни от какого обращения!

Аксель применил, одну за другой, две простейших готовых формулы, и венки опять расцвели. Затем он наколдовал лёгкие рыцарские шлемы с забралами и увил их свежими асфоделями. Шлемы вызвали шквал восторгов, причём на Акселя негодники даже не взглянули — вся слава досталась Хофу. Зато теперь, в таком виде, да за длинным монастырским столом, они и впрямь восседали, как герои средневековья!

Дух-кельнер следил за этой сценой почтительно, Геганий же вполне благосклонно: мир и дружба озарили его обитель. Вскоре он удалился, без сомнения, унося в душе картину детского счастья.

— Отчалил... — сквозь зубы бросил Хоф, глядя ему вслед. — И прекрасно. Сейчас он был бы некстати...

— Ты о чём? — насторожился его помощник.

Но Хофу некогда стало отвечать. МакДафф с сытой физиономией уже направлялся к выходу, когда перед ним из воздуха возник комиссар.

— Нам нужно поговорить, МакДафф, — холодно сказал он.

— Вы, кажется, могли бы называть меня «мистер МакДафф»! — ощерился тот.

— В таком случае, я вас буду звать «Мистер Конкретная Цифра». И, чтоб услышать её, не надо никого везти ужинать. Хотите узнать, какая? Я исхожу из немецкого законодательства, но и английское подходит к таким делам совсем неплохо...

— Да что вам надо? — дёрнулся тот, бросая взгляды вокруг: нет ли кого из шефов.

— Не бойтесь, никто не видит. Я должен задать вам пару вопросов о Билаковском. И не только о нём!

— А я не собираюсь отвечать на вопросы, не имеющие отношения к вашему следствию! Да и на имеющие — ещё посмотрим... — угрюмо сказал МакДафф, по-прежнему озираясь.

— О, они имеют самое прямое отношение к моему следствию, — беззаботно ответил комиссар. — Не к одному, так к другому... В ваших интересах продолжить наш разговор в более тихой обстановке!

— Тут рядом оранжерея, — сдался биолог. — Только быстро!

— Не надо оранжереи, — отрезал Хоф. — Мне не нужен ещё один труп к завтрашнему дню, если вы понимаете, о чём я...

— Пока не очень, — побледнел тот.

— Мы будем говорить в вашей анфиладе. Её номер?

— Нам запрещено...

— А жить вам тоже запрещено? Её номер!

— Я не могу назвать, п-покажу на пальцах... Нет! Лучше скажите сами... начиная с десяток.

— Десять... двадцать... тридцать... сорок... — МакДафф сумрачно кивнул. — Ясно. Пошли.

— Сейчас не могу! У меня работа... В пять приходите.

— Поздновато.

— Общего ужина не будет, Геганий занят. А без него нельзя...

— Хорошо. Только запомните: стучать я не буду! Точно в назначенный час откройте дверь, подержите её так несколько секунд и закройте. Искать меня глазами не надо...

МакДафф изумлённо уставился на него.

— Вы тоже...?

— Да, тоже.

— Невидимкам нельзя по коридору...

— Всё-то у вас нельзя... Но я не говорил о невидимости. Я сказал, что ВЫ меня не увидите! Ещё вопросы?

Доктор мотнул головой, затем устремился в коридор, подобрав полы чёрной мантии. На этот раз Хоф позволил ему уйти.

— Здорово ты с ним, Отто! — восхищённо сказал юноша. — Я так не умею...

— А хотел бы?

— Нет.

— Ну, тогда пойдём восвояси.



Они вернулись к себе пешочком, заглянули к Шворку и Шесу, но там кипел бой, грохотали ядра и горели леса, а, стало быть, третий лишний. И комиссар с миром удалился в комнату Акселя.

— Проверь-ка звуковую защиту, — попросил он. — Мало ли что... И у остальных всегда проверяй! Амарцин, я думаю, мягко стелет, да жёстко спать. Не забыл, как?

— Заклятие Контроля, ЗАПЛЮМАПИВИ...«жучки»! — отчеканил Аксель. Не ему капризничать с Отто Хофом! Хватит. Пора взрослеть.

Никаких «взломов» среди рубиновых символов на стенах не оказалось... Юноша добросовестно довёл дело до конца и вновь повернулся к другу.

— Готово! А теперь?

— Благодаря моему личному обаянию мы знаем штаб-квартиру проекта «Луна», которым руководит МакДафф. Неплохо бы подглядеть, чем он занимается в своей анфиладе сорок! Не находишь?

— Ещё бы! Я помню, как ты разделал Фибаха, наслушавшись его речей за обедом в Гобеленовой комнате... когда ты был невидимкой. Но... ты для следствия хочешь подглядеть, или нет?

— А хоть бы и нет, разве повредит? И людям, и эльфам? Наших друзей втягивать не будем, да и тебя я бы ни в коем случае не просил. Но один не справлюсь. Впрочем, ты имеешь... полное право отказать мне.

Последнюю фразу Отто произнёс странным тоном, будто споря с самим собой. И Акселя озарило... Неприятно — но озарило.

— Думаешь, нам двоим всё равно нечего терять? — прямо спросил он. — ТОТ не отпустит?

— Не знаю, Акси. Не знаю!

— В любом случае я согласен!

— Согласие несовершеннолетнего... А что бы мне сказали твои родители?

— Я не только несовершеннолетний! Я — Спрошенный Смертью... (Лицо Хофа внезапно дёрнулось). Смертью, а не тобой! И ещё я — Спросивший Смерть, не забудь! И если духи со временем доберутся до моих папы с мамой оттого, что я тут веду себя смирно и разумно, мне легче не будет. Лучше давай о деле! Значит, МакДаффа правда могут убить?

— Тоже не знаю. Но припугнуть такого типа не вредно!

— Наверное, он и есть убийца!

— Поскольку мы собираемся его защищать?

— Ага.


— Тоже мне, враг телевещания... Да ты весь им пропитан, телевизором!

— Что же мне, по-твоему, совсем...

— Нет-нет, ты прав, извини. Итак, мы нашли убийцу, но тем более важно посмотреть, чем он занимается в перерывах... И, конечно, дадим ему начать. А пока объясни-ка мне, братец, одну вещь...

«Неужто он спросит про аграф?!»

— Что с тобой, Акси?

— Ничего... Немного переел за обедом.

— Хм. Объясни мне следующее. Допустим, мне нужно сделать запрос, но я не могу обратиться в полицию, как обычно, и даже не могу позвонить Дитеру Шнайдеру, моему помощнику, чтобы свалить дело на него. Как мне тогда быть?

— О людях с помощью колдовства в принципе можно узнать довольно много. Но могут быть неточности и помехи... А твоя информация, она есть в компьютере у кого-то?

— Стопроцентно!

— Тогда лучше всего обратиться к Шворку, если он ещё жив. Он мигом её добудет!

— Вообще-то говоря, это хакерство, мой милый! Ну да уж... с благой целью... Ладно, зови!

— И ты же сам говорил, я о нём вечно забываю! — поддел Аксель.

— Зови, зови. Ты теперь мой шеф.

Шворк появился в отличном настроении, с величием китайского императора, сопровождаемый порабощённым Шесом. Впрочем, и на самого Хофа лунный дух взирал с поистине религиозным восторгом, причину которого комиссар немедленно пожелал узнать. Но, оказалось, Шес «не шмеет» её назвать.

— Говори! — барственно кинул Шворк, даже не взглянув на него. — Что за секреты от моего лучшего друга Отто, а? Выкладывай всё как на духу... точнее, Шесик, как духу... И помни: я не привык спрашивать дважды. Поощрения получать благодаря знакомому пуделю мы любим. А когда надо поработать, нас нет!

И Шесу ничего не осталось, кроме как сознаться.

— Шветлый полудух Амарцин жадавал мне шегодня те же вопрошы, што и вы прошлой ночью, — сказал он. — Ижучал ту же картотеку...

— Так, — сказал Хоф. — И какой же ты делаешь вывод, милый Шес?

— Тот, кто шпошобен учить чему-то шамого шветлого полудуха Амарцина — поиштине великий волшебник! — выдохнул Шес, кланяясь ему до земли. — Даже наштавнику и швече МакДаффу недоштупно такое...

— Ты абсолютно прав. Я действительно великий волшебник! — признался Хоф. — А о наставнике и свече... подожди, какая ещё, к чёрту, свеча? Неужто духи мыслят на таком энергетически нищем уровне? От кого ты услышал этот титул?

— От МакДаффа, Отто! Стоит ли спрашивать... — вздохнул Аксель. — Как с Фибахом, только тот обзывал себя Мудрым Духом.

— Ну да... Значит, о наставнике и свече мы с тобой ещё потолкуем, Шес! Но сейчас, пожалуйста, оставь нас одних.

— Свободен! — сделал жест лапой Шворк, и лишь тогда дух исчез.

— Поприжал ты его... — заметил Аксель.

— О, он всем доволен! И чувство благодарности, надо сказать, ему не чуждо... Чем могу служить, Отто?

— Ты можешь прямо сейчас найти мне компьютерное досье из земных сетей?

— Отсюда — нет, — задумчиво сказал Шворк. — Но я сейчас дам задание Шесу. Ты зря его отпустил! Впредь лучше не спеши его баловать, а сперва освети задачу в целом. Мне! А я уж растолкую ему, насколько сумею... Конкретней, он подключит меня к одной из здешних антенн, нацеленных на волшебное поле Земли, чтоб регистрировать его колебания. Она не для связи с Подземным Миром, и, стало быть, никаких проблем, запросов Геганию и подобной чуши. А дальше — вопрос нескольких минут! Я отучил Шеса от многих из его дурацких инструкций, но нельзя ослаблять контроль, если мы хотим устроиться здесь с комфортом.

— Вижу, вижу... Ты в первый раз пользуешься подобной связью?

— Ну, я тут пару раз беседовал с Кэти... привет вам от неё, кстати!

— Ясно. А я не мог бы присутствовать на сеансе связи? И руководить поиском?

— Только так, Отто, только так! Следуй за мной, и мы с тобой мигом всё уладим...

Пудель вновь кликнул Шеса, и троица покинула анфиладу, оставив Акселя размышлять о том, что слава земная не только проходит, но порой даже и приходит.

Вскоре они вернулись, и Хоф — довольный. Но и озабоченный тоже.

— Акси, никогда не считай, будто всё уже в жизни понял, — сказал он, сев и покрутив головой. — Сколько б тебе ни стукнуло, и каким бы великим волшебником... не таким, конечно, как я, но тоже великим... ты ни стал!

— Ты чем-нибудь удивлён?

— Не то слово! Но я пока не готов делиться своими выводами. Займёмся лучше МакДаффом... Шес!

Дух был тут как тут. Шворк бдительно надзирал за ним.

— На днях ты оказал Акселю и Шворку услугу — с помощью Скользящего Облака показал им вечерний туалет Асфодели. Они смогли в результате проведать своих друзей, не нарушая приказа ясного полудуха Гегания. О чём, конечно, не могло быть и речи...

Шес поклонился.

— Ну, а теперь я решил точно так же посетить моего ученика и друга МакДаффа. Но если он будет знать — даже и с запозданием, — что я за ним наблюдаю, он начнёт теряться и нервничать, а я хочу, чтоб он работал спокойно, понимаешь? Мы, наверное, даже регистрировать Облако не будем, придёт время, я сам скажу им обоим — и наставнику, и свече...

Лунный дух задрожал.

— Нельжя... — попятился он, но тут же упёрся в Шворка. — Шпишок... шпишок шветлого полудуха... Только ш его личного разреше...

Но пудель прикрыл ему лапой нос и подтолкнул к Хофу.

— Известно ли тебе, Шес, — веско спросил Хоф, — зачем мой ученик Амарцин составил для тебя этот список?

— Кто шмеет шпрашивать... — начал дух, однако комиссар нетерпеливо махнул ладонью.

— Спрашивать ты не смеешь, и не надо. Но смеешь ли ты понимать сам? Без вопросов?

— Нет! Нет! Не шмею!

— Ты молодец, Шес. Верный ответ. Ты смеешь что-либо понимать, когда тебе объяснят. Не так ли?

— Иштинная правда! — с облегчением подтвердил тот, уже не пятясь и преданно взирая на Хофа. Аксель вздохнул и отвёл глаза.

— И я объясняю тебе. Никто не должен знать, в какой анфиладе работает лицо, внесённое в список! Подтверждает ли тебе твой собственный ежедневный опыт мои слова? И смеешь ли ты теперь понять их?

Вместо ответа Шес простёрся перед ним на полу.

— Вот почему, Шес, — мерно продолжал Хоф, — я сейчас назову тебе номер анфилады МакДаффа, дабы ты спокойно выполнил мой приказ. Но, во избежание любых сомнений о том, кто здесь кому начальник и кто кого контролирует — спроси МакДаффа при встрече, не сам ли он назвал мне свой номер в ответ на моё требование! И может ли он, коль на то пошло, назвать тебе номер анфилады, где Я живу? Спроси его и об этом, если угодно...

— Ему не угодно, Отто, — зловеще ответил Шворк, приближая морду к глазам дрожащего Шеса. — Он привык верить тебе на слово. Правда, Шесик?

Аксель не выдержал.

— Отто, — шепнул он Хофу. — Прости, но... что будет с Шесом, когда Амарцин узнает?

— Постараемся, чтобы не узнал. И подумай лучше, что будет с НАМИ — ведь мы сейчас нарушаем договор! А главное, с планетой Землёй — когда проект «Луна» успешно доведут до конца...

Аксель кивнул и сел.

— Итак, — сурово продолжал Хоф, обращаясь к Шесу, — ты готов услышать от меня сверхсекретный номер, сравнить его со списком светлого полудуха Амарцина и выполнить свой долг?

Но Шес не ответил: он в страхе не сводил глаз со Шворка, который медленно раздувался перед ним, как облако вулканического пепла.

— Он готов! — изверженчески пророкотал пёс. — Он тебя слушает... Ведь правда, Шесик, ты слушаешь? Или мне вызвать Амарцина и рассказать ему, как ты споришь с его учителем?

И несчастный Шес ещё раз простёрся ниц.

— АНФИЛАДА СОРОК! — объявил Хоф смертный приговор. — Ну, а теперь живей, иначе я не успею и ничему МакДаффа не научу...

Белое облако заклубилось перед его глазами.

— Да, и кстати, — небрежно заметил комиссар, не торопясь в него заглянуть, — я уж, так и быть, не исполню угрозу Шворка и не стану говорить Амарцину про твоё своеволие. Если ты ответишь на мою доброту парой мелочей... Хватит, хватит бухаться в ноги, лучше слушай! Первое: никаких нигде регистраций! И второе: сообщи заклятие, нужное для такого Облака... ну, хоть ему, — он кивнул на Акселя. — Ведь не мне же возиться с пустяками!

Миг спустя юноша и Хоф имели возможность круглосуточно шпионить за доктором Эдгаром МакДаффом без его на то согласия и ведома. Но когда они изволили наконец устремить начальственный взор в Скользящее Облако, открывшееся им зрелище было решительно выше их понимания.

В центре самого обычного, даже несколько свинского помещения стояла искомая персона, вовсе не облачённая в доспехи губителя миров: МакДафф надел домашний халат. Зато на столике перед ним серебрился огромный хрустальный шар, и характерные пятна на нём изобличали Луну, обращённую к доктору видимой своей стороной. А между заклинателем и Луной висел тончайший, едва различимый диск из ещё более прозрачного материала, чем она — с первого взгляда не заметишь. Его, этот первый взгляд, безраздельно приковывал к себе сам хозяин, несмотря на свой скромный вид.

Потому что МакДафф кривлялся!

Таких жутких гримас Акселю в жизни не доводилось видеть. Смертный оскал Билаковского, нанизанного на шип, казался в сравнении с ними улыбкой пастора на воскресной проповеди. Гримасник либо обходился без магии, либо использовал её каким-нибудь скрытым образом: его нос, рот, уши, глаза и брови двигались не сильней, чем позволяет человеческое лицо. И всё же вместо учёного мужа (академической внешностью МакДафф и раньше блеснуть не мог бы), вместо разбитного экскурсовода и, наконец, нахального самозванца-похитителя, Луну с лютой ненавистью пожирала глазами старая ведьма, которая поймала беззащитную крошку в глухом лесу, но упустила её, ослеплённая серебряным светом! Доктор то свешивал губу, щёлкая зубами, то накрывал языком собравшийся чихнуть нос, то пакостно подмигивал ночному светилу, то сверкал глазами. И Аксель невольно вспомнил ежа, явившегося ему перед двумя смертями...

Вдруг биолог на минуту принял обычный вид. Он недовольно что-то буркнул (эх, звук бы!) и глянул под потолок. Лишь сейчас Аксель заметил там зеркало-«тарелку», а в нём — безжизненное старческое лицо с опущенными веками.

— Бонелли... — шепнул Хоф.

МакДафф не то жаловался, не то распекал старого мима (или, по крайней мере, так казалось!), и тот, не открывая глаз, начал гримасничать. А может быть, не начал, а продолжал? Чтобы уже ему подражал доктор? Если так, то перед гримасами старика самые удачные «скукоживания» МакДаффа казались мимикой шимпанзе, который дразнит великого трагика за его спиной. Всякий решил бы, что из них двоих волшебник — Бонелли! Нос буквально тёк по лицу, и клоун едва успевал слизнуть эту хрящеватую каплю с подбородка; уши синьора Саннадзаро жили ночною, зловещей жизнью, напоминая двух летучих мышей, танцующих в разном ритме; рот вроде ничего и не делал, но уводил в страну, где каждый — вампир! Одного только не хватало артисту в сравнении с раздражённым, вспотевшим доктором: обезьяньей издёвки открытых глаз. Он спал.

— Ты что-нибудь понимаешь, Отто? — спросил Аксель.

— Пока нет... Сегодня уже получше! — громко добавил тот для Шеса. — Но надо ещё работать.

И МакДафф работал, будто чуя контроль невидимого начальства. Он сбросил на пол халат. Глотнул японского виски «Йоичи». Злобно костил Бонелли, в чём не оставалось теперь сомнений. И всё больше напоминал Иова, который, потеряв веру от страданий, отверз уста и проклял день свой. Если не искусство, то, видно, растущий гнев увенчал его действия успехом: пятна «лунного зайца» на прекрасном, светлом лике Луны ритмично задёргались! Какие-то волны, исходящие от лица, где уже почти не осталось человеческого, встречали на пути тонкий диск и изменяли вид хрустального шара... но зачем?

— Лунотрясения, Отто! — сжал кулаки Аксель. — Лунотрясения! Вот кто стоит за ними...

Хоф медленно кивнул.

Между тем МакДафф утомился, содрал с себя следом за халатом мокрую майку, глотнул ещё разок виски и ушёл в душ. Но прежде лунный шар с диском без следа растаяли в воздухе. Зеркало опустело и осталось.

— Уф... — выдохнул комиссар, в свою очередь, устав от новой головоломки. — Загадок у нас прибавилось, не находишь?

Аксель, как всегда, находил.

— И всё же... не знаю, как... а сердечному разговору это не повредит. Покуда очевидны три факта, — рассуждал Хоф, спровадив Шворка и Шеса и шагая по комнате. — Первый: волшебные средства для МакДаффа здесь не годятся, гримас нужно достичь почему-то только естественным путём...

— Иначе зачем Бонелли? — подхватил юноша.

— Да. Второй факт: пока доктор научится обходиться без старика, ему придётся ещё не раз нарушить нормы трезвости. Ведь тот — ученик Марселя Марсо!

— А кто он? — немного смущённо спросил Аксель.

— Честно говоря, я и сам начал им интересоваться только вчера. После похищения Бонелли. Но, судя по тому, что я успел узнать — удивительнейшая личность! Лучший мим в мире. Создатель «клоуна Бипа» и знаменитой «лунной походки» Майкла Джексона. А главное — истинный философ своего дела, Акси!

— Клоун... философ?

— Да, ему приходилось создавать по гримасам целые характеры, и не просто создавать, чтоб мы посмеялись, а чтобы лучше понимали себя. Тут, как везде: для дурака — смех, для умного — смех, переходящий в задумчивость... и задумчивость, переходящая в грусть. Скажу тебе прямо: я не дурак, но мне стало стыдно. Я до сих пор не уважал профессию клоуна как надо!

— Да, может быть, он такой один?

— Был один. А сейчас есть Саннадзаро Бонелли. Которого я позволил украсть мелкому негодяю!

— Не мучай себя, Отто! Ты же ничего не мог сделать... И ты ещё выручишь его, я уверен!

— Ну, если выручу и тот вернётся в свой цирк, возьмём с собой Кри и обязательно сходим посмотреть его «Похитителя Луны»...

Аксель просто не мог себе представить, что кто-то может владеть мимикой лучше, чем Бонелли. Но — значит, может.

— А третий факт? — спросил он.

— Третий — самый приятный: с деньгами у трудяги МакДаффа всё в порядке! Бутылка такого виски, — если он её, конечно, купил — может стоить не менее ста пятидесяти фунтов стерлингов... Ладно! Идём потолкуем с потребителем. К началу беседы он уже смоет трудовой пот и даже, возможно, успеет принять по новой...

— А это хорошо или плохо?

— Я не его личный врач-нарколог! Теперь слушай внимательно. Визит в анфиладу сорок — уже не следствие, а чистая подрывная деятельность. И я не хочу потянуть на дно и тебя...

— Неужто ты не возьмёшь меня? — взмолился Аксель. — Зачем тогда спрашивал?

— Возьму, возьму! Ведь без тебя мне не обойтись, я колдовать не умею. Но только, друг, ступай-ка ты мне в карман!

Юноша вздохнул.

— Ничего, ты там всё услышишь, а если облачко себе наколдуешь — и увидишь. Кофе попей, будь как дома. И, главное, сразу же создай мне защиту от подслушивания. Едва я войду... Это первое.

— Ах, есть ещё и второе? — сварливо сказал Аксель.

— У меня всего вдоволь! Вот например: как нам достичь покоев принца МакДаффа?

— Пешком...

— Да, но сначала нам придётся отсюда выйти. И даже пройти по коридорам!

— И что с того? — чуя недоброе, спросил юноша.

— А то, что Амарцин наверняка велел Шесу и духу-охраннику присматривать за тем, куда и когда мы уходим. Если вообще не держит нас под прямым круглосуточным наблюдением. Нас и нашу дверь! Иначе он просто зря ест свой хлеб...

Вспомнив сухарь Амарцина, Аксель почувствовал знакомую тошноту. Но она ничего не меняла: Отто был прав.

— Обмануть Скользящее Облако можно, создав фантомы, — продолжал Хоф. — Мой, допустим, спит, а твой...

— Стихи пишет, — предложил Аксель.

— Вот именно! Шворк откроет дверь в коридор и чуть-чуть отвлечёт внимание часового. Тем временем, уменьшившись до микроскопических размеров, но не невидимые, мы с тобой выскользнем за порог нашей анфилады и на большой скорости полетим к МакДаффу. На обычной подобное путешествие отняло бы неделю...

— Подожди, а почему не невидимые?

— Невидимкам по коридору не пройти. Ты забыл? А ведь я узнал об этом из твоей памяти! Из небольшой лекции Гегания перед тем, как он нашёл тело Билаковского.

— И правда... Но... Шес может раскусить нашу хитрость.

— Ну, хотя его... э-э... отвлекает Шворк...

— Какой ты вежливый, Отто!

— Да, умею. Мы как раз и подключим нашего пёсика к проблеме. Пусть последит за тем, чтоб у Шеса не нашлось времени нас тревожить. И, я уверен, справится он блестяще!

— Я тоже. Ох, а стучаться-то к МакДаффу нам и не надо! Ты с ним условился...

— Надеюсь, он не забудет и не заставит нас поднять шум. Итак, когда принц МакДафф лично откроет дверь, мы прежними темпами ворвёмся к нему в жилище. Тут он, всё-таки поискав меня глазами, но никого не увидев в коридоре, с проклятием задвинет свои засовы, а я сделаюсь видимым и большим, и, окружённый твоей звуковой защитой, начну с ним дружескую беседу...

— Только ты?

— Но ты же останешься в кармане! Твоя задача, Акси, не менее важна, чем моя. Даже не сомневайся...

— Ладно... Слушай, а если тебя заколдовать так, чтоб только МакДафф мог тебя видеть?

Хоф подумал.

— Не стоит, — сказал он. — По поведению МакДаффа будет видно, что он с кем-то разговаривает, и разговор вдобавок не из приятных. Значит, придётся делать невидимым и его. А тогда наблюдатели встревожатся... Будем надеяться на их отсутствие, но полностью риска, увы, не избежать.

На том и порешили. Вызвали Шворка без свиты, объяснили ему задачу.

— И вот что, — в заключение сказал пуделю Хоф. — На будущее условимся с тобой и остальными из нашей команды так. Если кому надо скрытно переместиться... в микроразмерах, значит... он не должен быть незаметным для других. А только для духов! Станем все и всегда путешествовать строго по центру любого коридора и перехода, и договоримся о волшебных размерах. Ну, хотя бы с пылинку...

— О волшебной скорости тоже! — добавил Шворк. — Да и пылинки, Отто, бывают разные...

Пёс тут же разработал нужные величины, занёс их в свой бортовой компьютер и «перебросил» специальным заклятием в мозг Акселю. А тот обещал при первой встрече с Кри и Тави «запрограммировать» их как надо. Наконец Шворк успокоил всех по поводу Шеса и удалился. Состоялась подмена людей фантомами, которые сразу же принялись работать: Лжехоф проследовал к себе и лёг спать, Лжеаксель сел к столу и начал переписывать поэму «Дженни» с начала до конца на чистой бумаге, останавливаясь и делая жирные помарки. После чего Шворк пришёл опять, выглянул в коридор и спросил у духа, почему он так мерзко звякает амуницией? Мешает отдыхать и работать, и нельзя ли потише? А настоящие Хоф и Аксель (последний уже в кармане) выскользнули на волю мотыльками и улетели прочь.

Они быстро достигли своей цели. Правда, номер с двери не «считывался», но после тридцати девяти всегда идёт сорок, не так ли, уважаемый читатель? Тут главное — получше изучить арифметику. И иметь при себе часы, чтоб не опоздать.

Принц МакДафф открыл ровно в пять. На этот раз надел рабочую мантию — видно, верил, что конь попоной красен. Глаза у него потухли, волосы были взъерошены после душа. Вопреки инструкциям Хофа он молча обшарил взглядом пустынный коридор, без всяких проклятий и богохульств отодвинулся от порога, затем, чуть-чуть выждав, закрыл дверь. Но не на засов, а самым обыденным ключом. Со стороны посмотришь — мальчишки балуются... Хоф тут же сгустился перед ним, и доктор, не снисходя до такого житейского сора, как приветствия, потопал в глубь комнаты. Комиссар двинулся следом, без приглашения уселся в кресло, жестом указал биологу на другое.

— Ну, — сказал МакДафф, — чем обязан?

— Здравствуйте, дорогой МакДафф!

— Если уж соблюдать манеры... здравствуйте... то садятся вообще-то, когда хозяин предложит.

— Вы здесь такой же хозяин, как Бонелли.

Пауза.

— Зачем вы пришли?



— Я вам говорил. Мне не нужен ещё один труп. Постоянный траур действует на нервы даже работникам полиции...

Доктор вздохнул по-лошадиному и стал массировать ухо.

— С чего вы взяли, что кто-то хочет меня убить?

— С того, что это логично.

— Не понимаю! — злобно сказал МакДафф, косясь на него из-под опухших век. — Может, хватит загадок?

— Какие уж тут загадки... Сперва три исчезновения — исследователей, занятых одной темой: «Влияние магии духов на живые организмы чужих миров». Кого-то подобная тема не устраивала, и он надеялся, будто Штрой отступится. Но зачем Штрою отступаться, если погибать не ему? И тогда, устав от его упорства, наш «кто-то» принимается убивать... Всё более жестокими средствами, заметьте! Билаковского насаживают на шип, Кья обливают кислотой (доктор вздрогнул)... Вы не знали такой детали?

— Я вообще не знал о его убийстве!

— Ясный полудух Геганий не хочет пугать свою Капеллу... Кья прикончили сразу же, и в той же проклятой анфиладе, едва он начал расследовать гибель Билаковского.

— А за себя вы, стало быть, не боитесь?

— Я не расследую преступления против людей, ставящих опыты на детях! С меня достаточно похитителей... Но не будем из-за моих проблем забывать о ваших. Итак, если не считать Кья, который сам напросился, две последних жертвы — люди-профессора, занимавшиеся Землёй: Лагранж и Билаковский. Встаёт вопрос: кто остаётся в списке, если Фибаха уже нет, а Купка ни для кого интереса не представляет? Вы мне не поможете? Я что-то никак не найду ответа...

Пауза.

— И, судя по интенсивности «прополки», ваша грядка осиротеет, возможно, уже завтра!



МакДафф снова вздохнул и стал озираться.

— Я вам сейчас не советую спиртного, — продолжал Хоф. — В вашей ситуации ясность мысли...

— С чего вы взяли, будто я собираюсь пить? — перебил сварливо МакДафф.

— Если я понюхаю воздух, я вам даже назову процент алкоголя.

— Не надо мне, чтоб вы тут нюхали воздух! И все эти ваши выкладки ко мне не относятся, у меня тема другая...

— Была другая. А теперь та же самая! И даже ещё похуже...

МакДафф глядел трезвей стёклышка, бодро и, главное, — с откровенным страхом. Чего и добивался от него Хоф.

— Да? С какой стати?

— С такой, что вы идиот. Нашли с кем откровенничать — с Билаковским! Он кончил жизнь на манер навозной мухи, которую поймал школьник для коллекции. «Твоё первое насекомое...» И вы думали, он будет молчать о том, что вы ему выболтали?

— Ничего я ему не выболтал! — завизжал МакДафф, и комисср искренне понадеялся на Акселя у себя в кармане — на качество звуковой защиты.

— Ну вот видите, теперь мы визжим, — мягко сказал он. — Хотя любой визг в стенах Капеллы обходится шумному хористу очень и очень дорого... К счастью, я наложил защиту против прослушивания, и всё же лучше не надо!

— Кто вас научил колдовать?

— Так мне на какой вопрос ответить: что вы выболтали Билаковскому, или про меня лично?

Доктор молчал. В глазах его царил полный, с точки зрения Хофа, порядок: страх и ненависть.

— Первый вопрос куда интересней, правда? Может, вы бы и уцелели в этой истории, если бы он не знал о проекте «Луна». Но его допросили перед смертью, используя первокласснейшую магию, и он сказал о вас всё!

— Кому?


— Не так важно... Так, значит, вы посоветовали ему заняться под носом у Штроя саботажем, чтобы не отправиться вслед за Фибахом? Ну, если Штрой узнает, вам, пожалуй, и впрямь можно не бояться чужих шпионов. Он вас прикончит раньше!

— А вы тут при чём? — осведомился доктор с холодной злобой. — Вас же вообще здесь не было, когда эту сволочь убивали!

— Вы начинаете думать, поздравляю. Был бы я здесь — может, Билаковский и уцелел бы... Так, во всяком случае, считают Геганий и Амарцин. Они меня затем и позвали, чтобы я прекратил убийства и выложил им всю подоплёку. А вот захочу ли я её выложить — зависит уже от вас...

— Браво! — зааплодировал МакДафф. — Комиссар полиции — шантажист!

— Ваше счастье, МакДафф, в том и состоит, что я — комиссар полиции. Расследующий дело о похищении и, как видите, добравшийся до вас даже на Луне. Они приманили меня сюда на вас. Бросили коту рыбью голову! А иначе откуда бы я взялся там, в Мюнхене, у вас на хвосте? Они готовы расплатиться вами со мной, но, повторяю, у меня свои интересы. Стоящие намного больше, чем вы...

— Я — рыбья голова? Я?!

— А кто вы, по-вашему, для них? Тем, кого они действительно держат за учёных, грязную работу не поручают...

Последние слова Хоф бросил с прицелом. Он понимал: у него совсем неплохие козыри, однако их слишком мало, и он до сих пор ничего не знает о проекте «Луна» по существу. Значит, необходим тот же метод, который ранее помог ему с Фибахом. Нужно сыграть не только на страхе, но и на самолюбии МакДаффа. Заставить его проговориться!

— Слушайте, комиссар, — тяжело дыша, сказал тот. — Я не собираюсь, как в кино, наставлять на вас толстый указательный палец и набивать себе цену. Мне она известна до цента. Но всё-таки я вам не среднестатистическая скотина! На средние роли я согласен только в науке. Нас было пятеро в этом деле: талантливый Штресснер, гений Фибах, способные мы с Лагранжем и полная бездарь Билаковский...

— А Геганий его ценил...

— Духи ценили совсем не его таланты, а как раз его готовность к грязной работе! Он потому и стал убивать детишек — чтоб хоть тут отыграться... Но остальные — и в том числе, запомните, я! — не прикончили ни одной живой души. Фибаха вы, кажется, знали...

— Да, светлая была личность.

— Светлая или нет, но он не убийца, верно? Лагранж — теоретик, ему давали детей, а он их не тронул, заклятия выбирал побезобидней. О Штресснере не стоит и говорить...

— О нет, очень даже стоит. (Вот когда пригодилась память Акселя: размышления с Томасом по поводу Штресснера! Впрочем, Хоф не забыл о последнем и без того). Ведь он вам привет передаёт — с Четвёртого Яруса, из лап Хранителей Страха! Не скучает он там у них, поверьте...

— Вы его видели? — помедлив, спросил МакДафф.

— Видел! — медленно багровея, сказал Хоф. Он встал, и доктор попятился. — А теперь вот гляжу на вас! И посмотрю, осталась ли у одного среднестатистического учёного капля совести...

— И как вы это проверите?

— Штресснер просил передать вам, что Луна — женщина! — отчеканил Хоф. И застыл. Почти единственный оставшийся козырь, причём неизвестного достоинства... — Он надеялся, вы опомнитесь, узнав! Но я уже не надеюсь...

Удар оказался слишком силён: МакДафф покачнулся. Хоф кинулся к столу, выдвинул один ящик, другой, нашёл бутылку и поднёс горлышко к стучащим зубам биолога. Тот глотнул раз, другой, задышал ровнее. Комиссар ушёл в ванную, вернулся и обтёр ему лицо мокрым полотенцем.

— Всё, — сипло сказал тот. — Хватит. Спасибо.

МакДафф отлежался в кресле, пришёл в себя. Хоф ждал.

— Ну, а если и так? — спросил доктор, глядя куда-то сквозь него. — Перво-наперво, я не знал! Штрой меня, выходит, надул... А во-вторых... какое мне дело? Пускай получают по заслугам! Весь муравейник... К духам-то идут не от сладкой жизни — я думаю, вам Фибах рассказывал! А кто не хочет — попадёт в ад ещё при жизни! И вместо смерти... Разве мало того, что я ненавижу их? Я изобретал им уродских бабочек вместо того, чтоб заняться делом и создавать биороботов-убийц! Цапленогую, никому не нужную дуру-сторожиху кто сделал? Я! (Аксель в кармане вздрогнул). Я не просил давать мне «Луну», понятно? Если Штрой решил сыграть в космический биллиард — это его дело! И тех, кто загнал меня сюда. Их! Их всех! Не моё...

— Я угадал: Штресснер старался зря, — спокойно ответил Хоф. — Но и вы, между прочим, сказали Билаковскому правду. Вслед за муравейником пришёл бы и ваш черёд, МакДафф!Только вам уже можно не волноваться на сей счёт, самое большее, через пару суток все ваши проблемы будут решены навсегда.

— Ну и радуйтесь! Одним негодяем меньше...

— Вы помните только о себе. А я хочу спасти муравейник. Заодно, — разумеется, не бесплатно — могу вытащить и вас!

— Вытащить? Как?

— Увидите. Нашёл же я вас на Луне в тот самый день, когда вы украли Бонелли. Мы вам дадим защиту, ни один дух ничего не сможет вам сделать! Деньгами вы запаслись...

— А что взамен?

— Отчёт о проекте «Луна»! Здесь и сейчас. Включая историю вопроса. Я должен быть уверен в полноте моих прежних сведений. Хватит тянуть виски и изображать циркового клоуна, до Бонелли вам наверняка ещё далеко. А времени не осталось...

Биолог откинулся на спинку кресла. В его глазах уже не стояли страх и ненависть. Одна тоскливая пустота...

— Мне надо подумать, — сказал он. — Нет, я ценю ваш конструктивный подход, и всё такое, но я давно никому не верю на слово. Как-то же вы узнали про Бонелли? И как-то же оказались здесь? Да вы вот ещё волшебник... А вдруг вас подослал Штрой?

— История Фибаха говорит мне о неразумности ваших опасений. Штрою нет смысла проверять тех, кому он не верит изначально. Пока вы согласны подчиняться — он вас не тронет. Предадите — заставит работать дальше под стражей. И конец в обоих случаях один!

— Да, Фибах, да... Скорее всего вы действительно не от Штроя. Вы от Вселенной Хас! Иначе откуда у вас их шпионская информация? И почему сюда заявился Франадем именно сейчас? Они не одобрили «Луну» с самого начала, хотя не говорят, почему... (Комиссар скромно улыбнулся). Короче, сделаем так: сутки на размышление, и скажите вашим, чтоб подождали. К Штрою не побегу, не бойтесь! Я сижу тихо...

— Хорошо. Но я не могу уйти с пустыми руками, кто бы меня ни подослал. Сутки — срок немалый!

— Чего же вы от меня хотите?

— Я должен поговорить с Бонелли. Пускай он ничего секретного не расскажет, но я буду знать: он здоров и не потерял рассудок! Удивляет вас это желание или нет — мне не так уж важно!

— Ах, вон что... — облегчённо вздохнул МакДафф. — Ладно, договорились! Только давайте завтра. Завтра с утра, часиков в одиннадцать! Раз вы такой сведущий, стало быть, поймёте: мне его надо вывести из транса, причём очень осторожно, без ущерба для психики... Кривляется классно, спору нет! Великий артист, да? Или просто вы — человеколюбец?

— Я среднестатистический комиссар полиции. Завтра в одиннадцать я буду у вас. Стучать опять ни к чему, оставьте дверь приоткрытой в нужный час. И без глупостей у меня, МакДафф! Здесь вам не Мюнхен.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   19




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница