Леонид саксон


ГЛАВА ХVIII. «ГДЕ ТЫ, ГЕГАНИЙ?», ИЛИ КРУШЕНИЕ



страница16/19
Дата09.08.2019
Размер2.08 Mb.
#128420
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19
ГЛАВА ХVIII. «ГДЕ ТЫ, ГЕГАНИЙ?», ИЛИ КРУШЕНИЕ
Она рассеялась почти тут же — странная, неестественная Тьма без единого луча света. «Может, я умер? Или сплю? — успел спросить себя Аксель, не решаясь вытянуть руку и проверить, сидит ли рядом Хоф. — Но мне уже столько раз каза...»

И снова вспыхнул спокойный, фосфоресцирующий свет лунных стен. Первое, что увидел юноша — окаменевшую спину Хофа. Комиссар стоял, подавшись вперёд, опершись стиснутым кулаком на стол. Франадем в расслабленной позе созерцал стул Гегания, словно зритель в театре. А на этом стуле сидел бледный, морщинистый старик в звёздной мантии, с огромными стрекозиными глазами. В них царила бы та же Тьма, которая минуту назад ослепила всех, если бы не мерцающая пыль туманностей и галактик. Она плыла к переносице, меняла направление и скорость, завораживала и усыпляла кролика, настигнутого удавом. Но и рассеяла обман...

— Штрой! — ахнул Аксель. Франадем презрительно улыбнулся и мягко зааплодировал, отложив для такого дела рог с вином. Хоф тихо вздохнул и снова опустился на стул. А виновник переполоха задумчиво глядел на осколки александрита, дрожащие, словно капли крови, на его старческой ладони.

— Да, Штрой, — согласился он наконец. — Неплохо я сыграл роль моего драгоценного помощничка? Драгоценного в прямом смысле слова, ведь если б не его камень, я сейчас был бы мёртв...

Великий Звёздный вздохнул.

— А я ещё и досадовал... И выследят тебя с ним, с александритом, старые друзья, и помни о нём ежеминутно! Окрашивай в нужный цвет, чтоб все думали, будто увидели твоё настроение. Но тут мой Геганий молодец, хитрость неплохая... Никогда не жалеет времени на такие трюки.

Он перевел взгляд на стол, где лежали останки распавшегося, искорёженного шмеля.

— Так вот что за пуля прикончила Амарцина! Нагло, интересно, свежо. Целили, вероятно, в лоб, как ему, но ты был прав, Франадем: у некоторых камней такое поле...

Сегодня оно не услужило тебе, а малость подпортило?

— Кто бы ни был наш промахнувшийся... разве же всё предвидишь? — пожал плечами тот. — Вот если б Амарцин носил камни... Увы, у него их можно было сыскать лишь в печени!

— Да-да, в будущем учти, — кивнул Штрой. — Попросим теперь у комиссара пару минут терпения, займёмся обломками шмеля и, быть может, извлечём кое-что если не из них самих, то из...

Дух оборвал себя, резко поднял голову и в его стрекозиных «шарах» заплясали звёзды. Аксель, в кошмарном сне, отстранился от руки Хофа, стиснувшей ему локоть, повернул голову тоже и увидел Ивонн. Она уже подкралась почти вплотную к столу. Одного взгляда в её горящие ненавистью глаза — такие же тёмные, как у Штроя, только без звёздной пыли — было достаточно, чтобы понять, что ей нужно. В руке её сверкал сталью короткий меч.

Ивонн хотела кошкой прыгнуть на стол, но Штрой оказался проворней. Доля секунды — и он взмахнул ей навстречу длинным жезлом с копьевидным остриём (Аксель видел такой когда-то на картине, где на него опирался царь Иван Ужасный). Духу недоставало места для размаха: это подарило Ивонн ещё пару секунд жизни. Девочка метнулась назад к двери, предоставив врагу возможность, которую упустил бы кто угодно, только не он...

Аксель зажмурился, а когда распахнул глаза, Ивонн уже лежала почти у порога трапезной, и тело её медленно таяло в белом, безучастном мареве стен. Миг — остался лишь жезл, глубоко вонзившийся в пол. Вот он со звоном выскочил из него и вернулся в руку хозяина. Штрой прислонил его к спинке пустого стула и испустил вздох работника, покончившего с насущным делом.

Аксель и Хоф сидели как зачарованные, не веря своим глазам. Франадем же покачал головой, предаваясь меланхоличным мыслям, и дружески спросил:

— А куда ты всё-таки дел Гегания?

— Услал с поручением на Нептун. Мы не в первый раз меняемся с ним ролями. Он получает возможность насладиться властью, я — убедиться воочию в том, что происходит, стоит мне шагнуть за порог... Нет, каков хор, таков и регент! А мне пора на покой... Не отдам Геганию Чёрную Луну, сам туда удалюсь. И все забудут меня...

Франадем участливо покивал с видом абсолютного доверия к мечте друга.

— Ну, комиссар, — резко сказал Штрой, глядя в упор на Хофа, — пока я предвкушал отдых, дело-то всё же не стояло! Магический след молчит, и немудрено: та, кто запустила шмеля, умерла на наших глазах смертью истинной волшебницы. Мне бы можно смахнуть обломки на пол, однако из уважения к новизне и творческой мысли я сохраню их для дальнейших исследований, а там — для моего личного музея. — И он смахнул останки шмеля себе в карман. — Я к чему говорю: вы и теперь намерены с нами скромничать? Или, может, учитывая, что некого больше покрывать, поговорим откровенно? Я аннулирую пункты договора о вашей ответственности за сговор и сокрытие результатов следствия... (Под потолком лопнула голубая молния). Бояться вам больше нечего! Меня разбирает любопытство, а когда меня разбирает любопытство, мне не до мелочей. Начнём же наконец совещание в дружеской и рабочей обстановке!

Акселю казалось, стул его плавает под ним. Отто был единственным якорем, не дававшим сознанию помутиться. Тем временем Хоф перевёл спокойный и ясный взгляд на Франадема.

— Говорите, комиссар, говорите! — подбодрил тот. — Вы жалеть её вздумали, беднягу? Вот и воздайте ей по заслугам наконец. Со мной вы сотрудничать отказались, и у нас с вами нет никаких общих секретов...имеющих отношение к следствию.

— Так ты его вербовал? — добродушно заметил Штрой. — Зря старался! Сколько чаю мы в своё время выпили с комиссаром... а он по-прежнему горд и одинок.

— Я не одинок. Я представляю не Чёрную Луну, а свою планету, — ответил Хоф. — И, думаю, в её интересах, чтобы вы лучше поняли, на что мы способны, если объявить нам войну! Пожалуй, я действительно должен говорить, хоть я и не верю ни в ваш покой, ни даже в ваш здравый смысл...

— Духи — народ неожиданный, комиссар. Не беритесь предсказывать за нас, ибо не одна только королева эльфов непредсказуема. Мы слушаем!

— Мы слушаем! — повторил за ним Франадем. Казалось, перед людьми сидит одно двуглавое существо.

— Хорошо, — кивнул им обоим Хоф. — И если суд начался, следует и мне помянуть королеву эльфов. В конце концов, главным побуждением, заставившим меня взяться за дело, было отнюдь не стремление помочь вам, а желание вытащить друзей из той каши, которую она заварила. Мне тоже было бы любопытно проверить сейчас пару догадок, зародившихся у меня давно и, увы, окрепших при виде вашего волшебного превращения, герр Штрой...

— Милости просим! Ты ведь не спешишь, Меданарф?

— Пока в этом роге не кончится вино, — махнул тот на хрустальную громаду, — я ваш! Да и у меня есть свой долг, но я погожу с ним, уступив очередь комиссару. Его трудней разговорить, чем меня!

— Значит, продолжим! — сказал Хоф тоном прокурора, глядящего на малолетних воришек. — Итак, королева Асфодель не поладила с моим юным другом по причине, которая касается только их двоих...

— Мы не феи, — подмигнул Франадем. — Сплетничать не будем!

— И вот она решила проучить Акселя — не смертельно, но довольно чувствительно: чтоб знал, каково с ней спорить! Сначала не пригласила на Коронацию, а затем, перекрыв ему всю связь с Абаллаком, сотворила фальшивое Скользящее Облако и заманила мальчика к вам. Безошибочная уловка: Аксель Реннер не бросит в беде друзей...

— Молодец! — хором сказали духи.

— Нет уловки без подготовки. Асфодель обращается к герру Штрою с просьбой: вызвать её на срочные переговоры и, не явившись, задержаться в глубинах космоса для ещё более срочных дел. Сама же она уедет на охоту, оставив моего друга якобы во власти враждебных ему духов...

— ЯКОБЫ? — с удивлением повторил Аксель.

— Я ничего не говорил тебе, Акси. Не был уверен сам, — объяснил Хоф. — Но любой королеве, кроме жажды мести, нужно считаться со многими другими вещами... Если бы она тебя погубила, то две Почётных Феи и Почётный Эльф, обласканные при всём народе, стали б её смертельными врагами. А что сказала бы Диадема — Томас Лермонт, сварливая и очень нужная сова Ронуэн?

— Знаем её сову, — кивнул Штрой. — Разумно, разумно мыслите...

— Не заметил я, чтоб Асфодель меня защищала! — фыркнул Аксель.

— А ты и не должен был заметить. Но я перекинулся парой слов с фрейлиной Маргаритифера, когда мы осматривали Большой Рефрактор. И она обронила: впервые за всё время её службы ей не дозволили видеть список приглашённых в Резиденцию членов свиты!

— Ты хочешь сказать...

— Асфодель внесла туда вас со Шворком с самого начала, и вы имеете ту же гарантию неприкосновенности, что все остальные. Ведь я угадал, герр Штрой?

— Напрасно вы отказались стать звёздным духом, — вздохнул тот. — Ну почему способные люди так упрямы?

— Раз вам Гуго Реннер не объяснил, мне даже и пытаться не стоит. Но я продолжаю свои догадки, господа духи... Имитируя голос Кри, Асфодель отправила Акселя и Шворка туда, где вам удобней было их встретить — в холмы Мариуса. Она, без сомнения, понимала опасность тайной игры: ведь если ей хочется проучить Акселя Реннера, то герр Штрой спит и видит, как его уничтожить, лишив под любым предлогом гарантии безопасности. Последнее сделать легче лёгкого, когда человек о ней не знает и в порядке самозащиты способен выкинуть любой номер! Но ослеплённая местью королева наверняка уговорила себя: ничего такого особенного Аксель не выкинет, коль скоро с самого начала окажется под присмотром злейших врагов. Которые обещали его не трогать. И, главное, ему скажут, что она вернётся и всё уладит! И она действительно вернётся, и действительно всё уладит, а он, натерпевшись страху, будет ей вечно благодарен, а там посмотрим... На мой взгляд, куда безопасней поручить голодному волку стеречь ягнят!

Аксель сидел багровый от злости, тяжко дыша. Штрой обменялся с Франадемом довольным взглядом.

— Лучшая ваша фраза за время нашего знакомства! Как тебе, Меданарф?

— Бетховен! — заверил тот. — Продолжайте симфонию, милый комиссар, публика на верху блаженства...

— Герр Штрой решил лично контролировать в Резиденции такое количество старых и опасных противников. Он услал Гегания на Нептун и, в совершенстве зная его характер, вероятно, даже не обращался к волшебному психомоделированию, как поступил некогда Кья, притворяясь Пепой. А тот стих про себя-сталактита и вас- сталагмита кто сочинил — он или вы сами?

— Он, — вздохнул Штрой. — Есть доказательства любви, от которых любимому существу особенно тошно! Мало ли, о чём приходится вспомнить в нужный час? Давайте оставим тему...

— У Лжегегания были, разумеется, свои планы, — продолжал Хоф. — Он лично встретил Акселя и Шворка по прибытии их в Резиденцию. Ах, как ему хотелось тут же с ними покончить! Увы, он не мог пока призвать их к ответу даже за убийство сторожевого существа — ведь то само напало на них... И он делает ловкий ход, решив изавиться от надоевшей обузы — верного Кья, а заодно и от Акселя. Если победит Кья, гораздо лучше казнить его за убийство гостя, чем по требованию Асфодели. Если же Аксель — опаснейшим врагом меньше, а кроме того, его друзья, уж конечно, захотят выручить его из-под стражи, и можно будет арестовать и их!

— Стой... — пробормотал Аксель. — Я не пойму, Отто... Ведь Гега... Штрой дал мне клятву сразу отпустить нас со Шворком, если я останусь в живых!

— Да в том и дело, Акси, что клятву-то он давал чужую! Он клялся от имени Гегания, подчеркнув бессилие своих обещаний перед лицом Великого Звёздного. И так как он не Геганий, последняя оговорка с магической точки зрения была, вероятно, даже лишней...

— Зато она оказалась бы очень кстати, — напомнил Штрой, — когда я неожиданно «вернулся» бы в истинном виде после его поединка с Кья и заключил нашего Акселя под стражу за зверское убийство. Гарантию безопасности без суда не снимешь, а суду, знаете ли, каждый пустяк важен... Я даже подарил им обоим — Акселю и Кья — лишние сутки! Чтоб обвинить уцелевшего не просто в убийстве, а в убийстве с заранее обдуманным намерением. Для закона нет мелочей! Надеюсь, вы не думаете, будто у нас царит полный произвол?

— И тем же способом был обманут Шворк, получив совершенно верную клятву об отсутствии сговора между Великим Звёздным и Геганием насчёт ловушек для Акселя! — пустился дальше Хоф, не ответив. — Ну, а если б, герр Штрой, вы сказали в обоих случаях не «полудух Геганий клянётся», а «я клянусь»?

— В первом случае пришлось бы выполнить клятву, а во втором это не имело значения. Ведь, кто бы я ни был, клянясь дурачине Шворку, настоящий Геганий и впрямь ни о чём не сговаривался с Великим Звёздным! Упоминаешь ли ты себя в первом или третьем лице, важно лишь, когда важна твоя личность. Личные полномочия, так сказать... Вроде самозваной подписи на настоящем банковском чеке, комиссар. Но подобные тонкости знает более опытный волшебник, чем юноша и пёс.

— Понимаю... — презрительно усмехнулся Хоф.

— У нас есть большие мастера обходить любую неудобную клятву, — охотно консультировал Штрой. — Да что клятву! Некий эльфийский шпион, замаскированный под земного духа-охранника... мы его так и не поймали, о них всегда узнаёшь, когда их и след простыл... Некий шпион, говорю, взломал даже адресное заклятие, которое охраняло вход в книгохранилище самого Одинокого Библиотекаря! Уж не знаю, зачем ему туда вздумалось лезть, поскольку ничего не пропало и не было уничтожено, но ещё до внедрения к нам он официально, с соблюдением всех законных формальностей, взял себе имя «Лут». На языке звёздных духов имя его означает «коготь» и звучит обычно для слуха. А «Одинокий Библиотекарь» на том же языке — «луут». Эльфийский мерзавец колдовал, сильно растягивая гласные, и дух волшебного поля, видно, привык, хотя вообще-то он должен замечать ошибку и не повиноваться... Подобные «сбои» мы объясняем всплесками волшебной энергии, или ещё чем-то...

— Или просто ничем! — весело вставил Франадем. Аксель вспомнил изобретение Шеса, однако, как ни приятно знать о чём-либо больше звёздных духов, некоторые приятные мысли иной раз лучше утаить.

— Ну, шпион и произнёс в формуле, которая при адресном заклятии видна на предмете — в данном случае, на двери — «лут» с растянутым «у» вместо «луут». И, увы, сработало! — закончил Штрой. — Формулы — опасная вещь... Но мы отвлеклись!

— Вы правы. Чтобы покончить с малоприятной темой «Обещания Великого Звёздного», добавлю: когда поединок Акселя с Кья не состоялся, вы уже позволили себе роскошь дать от первого лица истинную клятву. Вам всё равно пришлось бы отпустить обоих моих друзей в силу той же гарантии безопасности!

Аксель слушал, волнуемый противоречивыми чувствами. Коварство и двуличие Штроя его не возмущали — иного он и не ждал. И рад был узнать, что Асфодель, кажется, не совсем отступилась от него... Но почему она не примчалась — встать между ним и Кья? Дженни и Кри вот прибежали! Хотя... у волшебных народов свои понятия. Уклонение от поединка считается лютейшим позором, даже если противник в сто раз сильнее тебя. Глупо! Средневековые рыцари, наверно, думали так же...

А Штрой лишь сухо заметил:

— Очень интересно. Не пора ли перейти к следствию?

— Перехожу, — вздохнул Хоф, — перехожу. Ничего безотраднее на своём веку не помню... Я давно думал об отставке, и ваша Капелла, кажется, станет последней каплей. А теперь к делу.

Для начала я взялся за картотеку похищенных учёных и того «материала» — как вы это называете — который они использовали. Было ясно: или до меня в сведениях что-то упустили, или в Резиденции действует шпионская группа, несмотря на вашу уверенность в обратном. Кто-то ведь наводил «артиллеристов», стреляющих из враждебных вам Вселенных «космическими тралами»? И если никто не работал со всеми тремя исчезнувшими, значит каждый раз в роли наводчиков выступали разные лица! Волшебный мир — наверняка самое последнее место, где могут случиться необъяснимые чудеса!

Двуглавое существо переглянулось.

— Внимательно изучая картотеку, я, как и Амарцин, убедился: ни один посторонний дух или профессор не работал с похищенными. Оставалось самое страшное: «материал», иначе говоря, списки жертв. Казалось бы, невозможно: ведь дух бы среди них не укрылся, они не умели колдовать, а если бы и умели, их человечья магия здесь, в Резиденции, бессильна. И наконец, перед нами дети! Всё же я добросовестно ознакомился со списками — и обнаружил лишь два имени. Лишь два человека, восьмилетняя Элизабет Рэнсом из Бирмингема и её брат, пятилетний Рэй, побывали у всех трёх пропавших исследователей...

— Элизабет Рэнсом? — пробормотал Аксель изумлённо. — Отто...

Духи и комиссар дружно уставились на него.

— Ну конечно! Я видел, видел их имена! В «Индексе Полноценных Родительских Проклятий», три года назад!

— Когда с Титиром работал в поисках Белой Маски? — спокойно уточнил Хоф.

— Да! Их имена на моих глазах возникли в самом конце свода — ведь их тогда только что похитили... — И, содрогнувшись, Аксель словно опять увидел открытый, как мышеловка, страшный том и фосфорически светящиеся листы, которых не забыть никогда:


ЭЛИЗАБЕТ РЭНСОМ, 8 лет

РЭЙ РЭНСОМ, 5 лет

Бирмингем


И он прочитал имена вслух, будто надписи на могильном камне.

— Видишь, до чего тесен мир... Значит, сейчас Элизабет могло бы исполниться одиннадцать, — сказал Хоф. — Но не исполнилось, по крайней мере, в наших мирах: судя по картотеке духов, она исчезла вместе с профессором Этьеном Лагранжем, втянутая в «космический трал». Единственная из жертв, пострадавших вместе с учёными! Одно имя — два совпадения...

Штрой задумчиво покивал.

— Амарцин докладывал Геганию, а тот мне. Разумеется, он тоже заметил. Но, во-первых, братьев и сестёр обычно приберегают для финальной стадии опытов. Они генетически близки, и сходные для обоих результаты всегда надёжней. А, во-вторых, след никуда не вёл и, что ещё важней, не вёл ниоткуда... Вы, значит, нашли кончик нити?

— Скажем так: я насторожился. И прежде всего посмотрел, где сейчас Рэй Рэнсом. Оказалось, малыш побил все рекорды! Жив до сих пор, относится к жалкой горсточке детишек, уцелевших от клешней Билаковского. И ещё один подарок сделала судьба юному Рэю. У него появилась самая настоящая сестра — да какая! Ивонн Моран...

Мой первый с ней разговор состоялся ещё до того, как я начал изучать картотеку. И хорошо: я отнёсся к ней непредвзято, без подозрений. Однако они скоро возникли. Девочка не только не показалась мне глупышкой, как Лжегеганию с его воспитательскими потугами — она поразила меня умом и ненавистью к своим мучителям! И она лгала — без видимой причины и цели...

— А именно? — тихо осведомился Штрой. Видимо, он был уязвлён.

— Я довольно долго жил и учился в Бирмингеме. Тамошний акцент очень характерен, его ни с чем не спутаешь. Ивонн, которая, по её словам, никогда не была в Англии, говорила, как коренная уроженка этого города. И никакой Рэй её так научить не мог, в подобных вещах я разбираюсь! И лет ей было столько, сколько было бы сейчас Элизабет Рэнсом...

Я вновь обратился к картотеке, чтобы узнать, когда очутилась у вас Ивонн Моран из Нёйи-сюр-Сен. И выяснил поразительную вещь: её похитили всего через день после исчезновения Лиз Рэнсом в пасти «космического трала». А нога духа-похитителя никогда не ступала в Резиденцию, но скоро он был разоблачён на Земле как шпион Вселенной Хас!

— Вы и о нём узнали из картотеки? — поднял брови Штрой.

— Нет. Лаборант Шес — которому я, разумеется, очень благодарен — сделал по моей просьбе специальный запрос герру Амарцину.

— В запросе имя Моран упоминалось?

— Нет.

— Позвольте вас спросить, почему?



— Я ведь мог идти по ложному следу, и не хотел навлекать на кого-то подозрения.

Штрой неверяще усмехнулся, но смолчал.

— Как я потом обнаружил, — небрежно добавил Хоф, — герр Амарцин интересовался причинами моего запроса. Беседовал с лаборантом Шесом и поднимал ту же картотеку... Таким образом, мы двигались параллельно...

— Что у вас было в школе по геометрии, комиссар? Вы не можете отличить параллель от перпендикуляра?

— Лишь бы я мог отличить преступника от жертвы, а тут геометрия не всегда спасает... Итак, я спросил себя: возможно, Ивонн Моран — не та, за кого себя выдаёт? А, например, Элизабет Рэнсом из Бирмингема, родная сестра Рэя? Вселенная Хас, как вы сами мне сообщили, научилась управлять «тралами» настолько, чтобы доставить улов точно к себе, а не куда-то в неведомые дали. Но, с другой стороны, вы же и говорили мне о кодексе чести духов! Для чего герру Меданарфу им поступаться и превращать малолетнюю девочку в шпионку? А если уж превратил, зачем забирать её к себе и возвращать снова, под чужим именем и с чужим лицом? Ведь её всё равно нельзя подменить кем-то опасным, она по-прежнему останется человеком! Наконец, как могла Ивонн — мне привычней так называть её и дальше — бросить хотя бы на день нервного, подверженного припадкам Рэя? Тут было больше вопросов, чем ответов...

— И всё-таки вы нашли ответы? — одобрительно улыбнулся Франадем.

— Найти-то нашёл, однако я предпочёл бы передать слово вам. Хотя бы насчёт инструктажа... Вы расскажете лучше — из первых рук!

— Охотно, — к вящему изумлению Акселя, но не остальных, кивнул дух. — Повторяю ещё раз: и у меня есть свой долг. Воздать должное столь замечательному агенту и столь необычной личности, как Ивонн Моран — бывшая Элизабет Рэнсом — большая честь для меня!

С чего началось? Она подошла ко мне три года назад, едва угодив в Капеллу, когда я выходил из библиотеки. Кто-то показал ей меня — наверно, доктор Лагранж. И без малейшей робости попросила о беседе наедине, чтоб нас никто не услышал. Я удивился — такого никогда не бывало, — но, конечно, не отказал. Девочка поведала довольно обычный для вашей Земли рассказ... Она с братом жила в пресловутом Бирмингеме у отчима, не питавшего к ним никакой любви; тот пил и потихоньку нищал. А житейские неудачи срывал на детях, поколачивал их (тогда у Рэя и начались его припадки), всё чаще грозя выкинуть обоих на улицу. Что как-то ночью и сделал, сопроводив свои действия самыми высококачественными проклятиями за всю историю Соединённого Королевства. Тут же подоспел старший дух, и дети очутились в Подземном Мире. Сперва они решили, будто умерли и попали в ад — но почему их кормят, а не пытают? Затем был полёт к звёздам, Резиденция и совершенно не похожий на херувима славный доктор Лагранж, объяснивший им ситуацию. К чести Ивонн, она всегда верила в волшебство... Не очень-то даже удивилась.

При таком детстве, а главное, такой перспективе — сменить ругань и побои на участь подопытного кролика — кому угодно впору отчаяться. В Ивонн пробудилась жажда жизни... Раз уж они с Рэем попали в сказку, сказки должны кончаться хорошо! Не знаю, кто внушил ей такое, но внушил. Помнится, в вашей Библии есть эпизод, когда бог Иисус хочет исцелить слугу одного центуриона и собирается войти к нему в дом. А тот говорит: «я, мол, недостоин подобной чести, да и не нужно. Ты только пожелай, чтоб мой слуга исцелился, и так случится...» Представляете? Бога удивил! Вот Ивонн и была тот самый центурион в какой-то мере...

— Стало быть, дружище, она верила в волшебство крепче тебя? — насмешливо сказал Штрой.

— Честно говоря, это не так трудно ... К тому же она помешалась на мысли спасти Рэя. И предложила сделать всё, чего б я только ни захотел, лишь бы я вытащил из Резиденции их обоих — а если нельзя двоих, то хотя бы мальчика.

Повторяю — сначала я удивился. Случай был уникальный. Правда, я сразу почувствовал её волшебное поле — небольшое, так ведь лиха беда начало... Но больше всего меня поразила взрослая ненависть в глазах! Я уже тогда размышлял над историей Акселя Реннера, и мольбы Ивонн упали на подготовленную почву. Да и вообще... зачем отказывать, если кто-то рвётся попробовать свои силы в борьбе с моими друзьями?

Не стану объяснять тебе, дорогой, что побудило меня вмешаться в твои эксперименты... может, просто желание испытать новую помощницу в деле? Она не контактировала ни с кем, особенно важным: получится убрать его — хорошо, а нет — и не жалко! Правда, несмотря на все свои клятвы, девчушка и слышать не хотела о том, чтобы кого-то прикончить. Даже зная, какие у него планы насчёт неё и драгоценного Рэя! Но она замечательно помогла нам навести «тралы» на нужных «естествоиспытателей», и лично, с большим хладнокровием и чёткостью, уничтожила их отчёты в осиротевших ненадолго лабораториях...

— Только уничтожила, или сперва скопировала? — уточнил Штрой.

— Такие мелочи тебя недостойны! Прежде всего мной двигала тяга к новизне: насколько высоко взлетит наш новый птенец, пока не угодит в паутину? После первого успеха мы удивились. После второго уже берегли её, а после третьего... Два лучших шпиона, которые друг о друге понятия не имели, и которых сама Ивонн ни разу не видела в глаза, лезли из кожи вон, чтоб услужить ей! А сам я спешно учил её отвлекающим внимание заклятиям. Пусть очередной «испытатель», к которому она попадёт, оставит её и Рэя на самый конец своей «живой очереди» — и в нужный миг ловец поменяется местом с дичью... Мы понимали: если погибнет Рэй, она сломается. К тому же... слово есть слово...

— Ты дал ей настоящую клятву?

— Честь по чести! Срок её службы определяю я, но обязуюсь не подвергать чрезмерному риску их обоих, а когда сочту их пребывание в твоей Капелле слишком опасным, или когда Ивонн совершит нечто особенное...

— Например, разобьёт мой александрит...

— Не знал, что ты носишь камни... Итак, детей ждёт свобода и куча денег величиной с город Бирмингем!

Ивонн оказалась достойна наших усилий. Хотя и была с характером! Помню, очередь дошла до Лагранжа, так она потребовала, чтоб его зашвырнули не дальше Вселенной Хас и когда-нибудь отпустили. Ну, пришлось уступить! Вила из меня верёвки, одним словом...

— Это она умела... — вздохнул Хоф.

— А, вы тоже почувствовали? И вот, перед тем, как доктор Лагранж взмыл в небеса, а его манускрипты пошли прахом, я решил сделать рокировку и научить Ивонн колдовать по-настоящему. Забрать её на денёчек к нам, позиция «один-двести»... За двести дней я сделаю из неё старшего духа... Младшего Диспетчера, может быть! Главную проблему представлял Рэй. Ему плохо без сестры, даже если оставить его на час-другой, не то что на целый день! Та сначала и слышать не хотела о моём плане. Однако я убедил. Ведь чем большему мы её научим, тем больше у ребятишек шансов скорей получить свободу! И пришлось Рэя заколдовывать...

— Успокаивающее Заклятие? — спросил Аксель.

— Да, только очень сильное. Мальчику объяснили по секрету: Элизабет, мол, вернётся к вечеру в другом виде (и вот в каком), с другим именем (таким-то). Она должна согласиться на тайный опыт ради скорого освобождения её и брата, но говорить про опыт ни с кем нельзя, и если он, Рэй, попробует кому-нибудь заикнуться, у него ничего не выйдет. А потом уже наложили чары... Тем не менее оставался риск — ты ведь понимаешь, о чём я?

— И я понимаю, — сказал Хоф. — Особенно выслушав признание самой Ивонн. Недавнее заклятие оставляет следы, и если Рэя после исчезновения Элизабет начнёт трясти Амарцин...

— Совершенно верно! Ну, Ивонн вам, наверно, говорила: мы ещё выбрали момент, когда светлый умом Геганий был в отлучке, и отвлекли слегка Амарцина — мой шпион с утра пораньше выпустил на волю гиенодона... Но вот его начали ловить под личным амарциновым руководством, и наша восходящая звезда спокойненько отправилась к доктору.

С месье Лагранжем трудностей не возникло. Получив сигнал от Ивонн, что доктор у себя в комнате один, мой Главный Диспетчер «выстрелил» в него «тралом» и виртуозно втянул в «бутон», покуда девочка пережидала опасный момент снаружи. Затем вошла, «разобралась» с результатами докторских исследований, для неё открылся новый «космический цветок», и она смело шагнула в чёрный, ледяной зев. Тем временем в её анфиладе лежал на кровати Рэй, бессмысленно глядя в потолок... Другие дети и лунный дух хорошо знали эту его апатию, оставили мальчишку в покое. После обеда доктора и Элизабет хватились, началась суматоха, но когда к вечеру вспомнили о Рэе, следы заклятия исчезли. Амарцин задал ему пару вопросов и, не добившись толку, отпустил. А ещё через пару часов привезли новенькую... Никто не удивился её вниманию и заботе о больном малыше. Никто не заметил, как Рэй раз за разом пытается назвать её другим именем, однако губы не слушаются его. Вскоре привык...

Тут Аксель, очень впечатлённый услышанным, решил уточнить:

— А проще сделать было нельзя? Ночью, когда все спят, Элизабет забирает «трал», и к утру возвращает её назад? С тем же лицом и именем! Двести ночей или дней... какая разница?

— Никакой, — вздохнул Франадем. — Но на свете есть Амарцин... точнее, был! И у него, Амарцина, был порядок: каждый учёный ежедневно сдаёт ему план на завтрашний день. С кем встречаешься, когда и зачем? Если же кто-то пришёл незваным (заметь, уже из тех, кто вообще имеет на это право!) — немедленно о нём сообщить. И, конечно же, все три раза будущая Ивонн отправлялась к похищаемым именно так, НЕЗВАНОЙ, не спросясь у своего лунного духа. Иначе её схватили бы тотчас после первого случая. О ней просто не успевали донести: мой Диспетчер бил мгновенно и без осечки! Мы сомневались, сойдёт ли ей с рук даже второй раз, коли она по списку кочевала от одного похищенного к другому. А уж на третий... Нет, Элизабет Рэнсом должна была исчезнуть вместе с Лагранжем, сменить и лицо, и имя! Так мы и сделали.

И мы не раскаялись в наших хлопотах! У нас она отдохнула, пришла в себя, хотя и очень тосковала по Рэю. Младшего Диспетчера из неё, конечно, не сделали, но, затей она к концу обучения драку со старшим духом, я поставил бы на неё три к одному! Ей дали лучших инструкторов, среди которых есть даже эльфы. Те постарались, воодушевлённые новизной задачи... Извлекали из памяти коварные, редкие заклятия, вдавались в тонкости, лихорадочно размышляли сами, загнав себя мысленно в ловушку, и заставляли думать Ивонн. Идёшь мимо — только и слышишь вопли: «Да это-то ей зачем? Вы такого САМИ не применяли! — Конечно, не применял. Для меня применение подобного заклятия равносильно провалу! Ну, а если она провалится?»...

И все они не могли нахвалиться на неё! Хас и Федри одобрительно следили за ней со своих портретов, а один из учителей подарил ей автограф Лонга. «Вот бы кого в звёздные духи!» — только и слышалось от них. И я согласился, да... Но она требовала вернуть её в Резиденцию, чтобы спасти Рэя, а потом пускай сказка кончится.

— Идиллия, одним словом, — кивнул Штрой.

— Не совсем... Ещё одно качество истинной разведчицы: она никогда не верила мне по-настоящему. И я не сужу её! Одни держат слово, другие живут им... что поделаешь. Помню, ей хотелось вылечить Рэя от припадков. Таких заклятий немало... А я убедил её не лечить симптомы, сражаться с самой болезнью. Вот будут у них двоих свобода и деньги — и можно будет сменить её брату образ жизни, тогда-то он и станет здоровым. Она согласилась. И всё же глядела на меня с подозрением: не кроется ли за моими словами тайный расчёт, какая-то неясная хитрость? Ничего за ними не крылось, но я чувствовал...

Я вижу и ваши глаза, комиссар Хоф, они тоже глядят на меня без восхищения. А уж на юношу мне лучше и не коситься! Поэтому я закончу. Теперь продолжайте вы.

— Спасибо. Итак, Элизабет получила новое имя и лицо, которые нравились ей гораздо больше, чем её собственные. Как бы девочке ни жилось, она всегда мечтает о красоте! В те дни пропала её однолетка из Нёйи, и вы использовали реальный случай, не стали создавать подставную семью для Ивонн Моран...

— Зачем? Напади кто-то на её след, её ничто не спасло бы. И лучшее доказательство — вы сами!

— Верно... После вашего обучения Ивонн уже не надо было так страховать. Она сама могла наложить заклятие на ничего не подозревающего профессора, чтоб тот исключил её и Рэя из текущего графика смертей. Но до чего же она терзалась у Билаковского, зная, что могла бы оттянуть ещё чью-то гибель! Ей казалось, остальные дети догадываются обо всём, спрашивают взглядом: «Почему мы? Почему снова не ты?» Ужасные дни и ночи... Однако даже этого старого людоеда Ивонн не сразу решилась погубить.

Увы, у неё не оставалось иного выхода. О жертве можно забыть, выбрать другую, но нельзя объяснить себе, почему же ты опять медлишь, если никого больше нет. Идея Билаковского с заклятием «Шпиль» стала Ивонн вовремя ясна по стальным шипам на докторском стуле. И если б она даже могла выиграть сутки жизни, спрятавшись с братом за спины Януша и Пьетро... уже не хватало сил! Девочка услышала смертельное приглашение для себя и Рэя, но явилась раньше срока, одна: сегодня Рэй «заболел»... Доктор настоял, чтоб она всё-таки привела братишку в двенадцать — для лёгкого и мгновенного лечения! Билаковский был так уверен в успехе стальных лекарств, да и всего остального замысла планетных масштабов, что надел на лысеющую голову венок триумфатора, недавний подарок Асфодели.

И он не выдержал до двенадцати! Хотя и она его спровоцировала... Доктор на минуточку отлучился в неудобь сказуемое место. А дерзкая Ивонн, забыв уроки инструкторов, многократно отучавших её от «закидонов», любопытно листнула рукопись на столе, которую ей предстояло уничтожить. На последней странице уже красовалась изящная формула заклятия, и в ней — имена Ивонн и Рэя. Хвала инструктору Иксу, относившемуся к каждому ключевому заклятию, как к больной дочери! Он так муштровал свою ученицу, что та сразу поняла: формула не сработает. Во-первых, и Ивонн не Ивонн, а во-вторых и в главных — не было «абсолюта Лонга»...

Тут вошёл Билаковский. И хотя девчушка, на его взгляд, ничего не могла понять в его бумагах, он всё же приготовился заорать (видимо, нервы подвели). Ивонн мгновенно запечатала ему рот невидимым кляпом и начала бороться... с собой, не с ним... чтоб его убить. Её мягко качнуло и чуть повело к стулу, но сразу же отпустило. Вспомнив о Рэе, она застонала от отчаяния, по памяти выпалила формулу, замкнула её «абсолютом» — и доктор плавно взлетел, бешено дрыгая ступнями. Только башмак покатился по ковру...

Ивонн пулей вылетела из анфилады в ужасе от того, что совершила. Но через пару минут опомнилась и, стиснув зубы, вернулась: надо ведь было уничтожить рукопись. Ни разу не взглянув на рояль, она превратила десятки смертей в горсть пепла и тут же упала в обморок.

Пролежала она минут пятнадцать. Когда же встала с ковра, то была уже другим человеком. Но она встала и пошла к Рэю, и увела ребёнка смотреть гиену.

Хоф замолчал. Франадем протянул ему рог вина. Комиссар благодарно выпил.

«Ммм... — мысленно стонал Аксель. — М...» Ему хотелось того же, чего Ивонн: выбежать отсюда.

— Не нужно ли сделать паузу? — спросил Штрой.

— Нет. Я хочу закончить... А вы, герр Меданарф, тоже имели случай принести своему другу вполне законную клятву. Помните? Ни один ваш дух не имеет, мол, отношения к смерти Билаковского!

— Вполне законную, да. Ведь Ивонн не дух...

— Вы не случайно оказались тогда на месте убийства?

— Сознавайся! — насмешливо сказал Штрой. — Не верил своим глазам?

— Я никогда не сомневался в Ивонн! — заверил тот. — С самой первой встречи... Но мне действительно захотелось видеть, как она справилась со «Шпилем». Ещё в такой обстановке... Я бы вручил ей ценный подарок с датой, однако у девчонки был минус: модница, да какая! Она могла не выдержать и показать Рэю, а тот — другим проболтаться. И я всего лишь поздравил её с экзаменом на волшебницу.


— Теперь два слова о том, как я заподозрил, что Ивонн ещё и волшебница, — сказал Хоф.

— Особенно интересно! — вставил Штрой.

— Её подвела красота и любовь к обновкам. Герр Меданарф правильно назвал её минус... Венок из асфоделей — да ещё из рук королевы фей! — привёл бедняжку в восторг, и когда он чуть-чуть увял, она его освежила заклинанием. Ну кто, кто станет пялиться на невинную радость обречённого существа? Увы, я наблюдал за ней неотступно и заметил: в сравнении с веночком Билаковского — не триумфальным, а погребальным — её венок уж слишком свеж и прекрасен. Увядшие асфодели призрака стали единственной мизерной добычей моего первого, ночного осмотра анфилады шесть. А если они увяли из-за смерти доктора? Следовало проверить венки и других детей, и я выдумал повод на них взглянуть. Зрелище оказалось жалким, я же укрепился в моих догадках... Чуть позже я нанёс визит фрейлине Маргаритифера в Звёздной Раковине (при осмотре Рефрактора не хватило времени поговорить толком, да я и тревожился за Акси). Услышал массу полезного о шток-розах, кое-что даже сумел рассказать и сам, и навёл её на беседу об асфоделях. Она подтвердила: если такие цветы вообще могут терять вид — даже от самого зверского обращения, как у Рэя и остальных мальчишек, — то это обычные цветы, и сделать их неувядаемыми способен только волшебник.

Скажу ещё и о Кья. Он надеялся обнаружить следы убийцы в проклятой анфиладе, а нашёл её самоё. Нашёл Ивонн! Ей не была нужна кислота из белого флакона, да только и у неё возникла надежда, герр Меданарф: задобрить вас. Может, та жидкость, названия которой она даже не знала, но которую хранят в особой посуде, и стала бы для хозяев последней каплей, и они отпустили бы детей? Напрасная надежда, не так ли?

— Ну почему же? Вы зря пытаетесь выставить меня неким извергом... Всё, сделанное Ивонн Моран, учитывалось и плюсовалось! А кислота... Вы сами признали: я вовсе не поручал её украсть. Да и риска-то никакого не было, правду говоря. Обычное невезение неопытного агента, развивающего излишнюю активность... Кто ж его знал, рака, что он притащится в тот самый момент?

— Когда Кья вошёл, Ивонн как раз стояла на лестнице-стремянке, ища флакон — и, на беду, уже держала его в руке. Рак тут же учинил ей допрос, никакие уверения насчёт «уборки» не помогали. Кроме того, девочка не знала особенностей проклятых мест: в их волшебном поле Кья мог усами-антеннами читать мысли. (Аксель с дрожью вспомнил о Сан Антонио, где его чуть не погубили те же усы). Поняв, кого он случайно схватил с поличным, рак возликовал, сдёрнул жертву с лестницы, наступил при этом на нижнюю ступеньку и продавил её своей тяжестью.

А теперь я хочу подчеркнуть знаменательную деталь! Флакон в тот момент больше не находился в руке Ивонн — она тут же отпихнула его на место, когда заметила Кья. Но покуда тот тащил её на расправу, флакон САМ наклонился, САМ открылся, — хотя и был закрыт по всем правилам магической химии, и даже защищён каким-то заклятием, — а его содержимое точно выплеснулось на спину рака, ни каплей не поразив Ивонн!

Штрой и Франадем обменялись мрачным, понимающим взглядом.

— Она приписала своё спасение случаю, — сказал Хоф, — или же неосознанному всплеску волшебной силы, которой от природы располагала, хотя её волшебное поле не так уж сильно. Но оно могло возрасти после обучения, и значит...

— И значит, — перебил Штрой, — САМА анфилада шесть и есть убийца Кья, комиссар! Вы просто не понимаете... Та тварь давно нарывалась, бесчинствуя в проклятых местах, и терпение магических сил наконец лопнуло! Спасибо, мы все не отправились на тот свет, догонять паршивца.

— Ясно... Осмотр комнаты навёл меня на некоторые мысли. На лестнице, скорее всего, стоял убийца. Трёхметровому Кья при осмотре единственной нужной полки стремянка не требовалась вовсе; к тому же он явно не подогнал её под свой вес. А раз он, при его-то росте и лапах, встал на ступеньку, значит, не мог моментально схватить существо, находившееся над ней. Я думал — может быть, возник защитный барьер, но в действительности Ивонн так растерялась и испугалась при виде рака, что все заклятия вылетели у ней из головы. Она просто спряталась от него за лестницу, вися на руках... Вот Кья и потратил ещё секунду, которая его погубила. И я рад, если не всё решил слепой случай!

— О, не волнуйтесь, — заметил Франадем. — В какой бы части комнаты он ни прибег к насилию, ему бы не сдобровать...

— Убегая после борьбы, — продолжал Хоф, — Ивонн обронила свой аграф...

— Аграф? — удивился Штрой.

— Эльфийское алмазное украшение, заколка для волос. Девочка видела аграф, придя в гости к Кри, когда та угощала шоколадом её и Рэя. Ивонн была восхищена блеском алмазов и наколдовала себе такую же безделушку. Правда, носить не носила, любовалась, иногда достав из кармана и держа в ладони. Во время осмотра комнаты аграф нашёл мой помощник Аксель, оказывавший мне чрезвычайно ценную помощь. Я немедленно велел ему посмотреть, на месте ли аграфы у Кри и Дженни, но, памятуя историю с венком, сразу не сомневался, кому принадлежала находка. (Аксель покосился на невозмутимого комиссара, который своим «немедленно» лгал, чтоб выгородить его, и испытал волну благодарности).

Там же, в комнате смерти, я получил окончательную возможность убедиться в волшебных возможностях Ивонн...

— Какую, герр Хоф?

— Братик Рэй стал искать её в шестой анфиладе — и увидел тень Билаковского. Увы, малыш подвержен приступам страха, лишающим его возможности двигаться; именно такое несчастье с ним и случилось. Ивонн ворвалась в комнату следом, пыталась увести, не могла, однако не использовала заклятий...

— А я вам говорил, почему! — вставил Франадем. — Но что особенно радует меня в её поведении: не испугалась недавнего убийства... Ни тебе слёз, ни обмороков. Рост агента — и не по дням, а по часам!

— Ну, тут вы её переоцениваете... Испугалась, да ещё как! Однако страх за Рэя оказался сильней. И потом, не забудьте, Билаковский был всё же человеком! Которого она ненавидела, но знала. Кья предстал перед ней чудовищем... каким и являлся. К тому же, она не убила его сознательно...

— Вынужден с вами согласиться... — вздохнул тот, а Штрой ухмыльнулся.

— Итак, вернёмся к припадку! (Казалось, комиссар больше всех доволен, избавив Ивонн от похвалы за «шпионский рост»). В конце концов, не сумев его прекратить, бедная девочка пошла на хитрость: заставила обеденный гонг звенеть раньше времени. Хитрость удалась, Рэй очнулся, бездумно двинулся на обед, но я-то заметил по часам и расспросил Шеса. Оказалось, волшебный гонг работает строго в одно и то же время, ошибки и «сбои» невозможны. Кстати, ровно в час он опять звенел, да вряд ли кто удивился!

Вдобавок я навёл одну справку...

— У Амарцина? — тут же уточнил Штрой.

— Пёс Шворк воспользовался по моей просьбе своей волшебной техникой и внедрился в компьютерные сети Земли. Так я ознакомился с полицейским досье на Ивонн Моран из Нёйи-сюр-Сен... я могу читать по-французски...

— Я лично оснащал Шворка и не помню, чтоб он мог подключаться к земным сетям с Луны, — поднял брови Штрой. — У него нет таких мощностей...

— Ему помог Шес, — неохотно объяснил Хоф. — Видимо, с разрешения Амарцина...

— Хороший работник этот Шес, — сказал Франадем. — Надо бы его поощрить...

— И поощрим! — кивнул Штрой. — Нельзя же только скорбеть о павших... За что же мы его поощрим?

— За ценную помощь следствию! — мигом ответил Хоф.

— Так досье оказалось интересным?

— Нет слов! Фото пропавшей соответствовало знакомой мне внешности Ивонн. Но полицейский сотрудник добросовестно отсканировал важную для меня бумажку, приобщив к делу. Записку юной француженки о том, как ей надоела домашняя тирания, и она уезжает от неё с другом в Аргентину. Стало быть, в «Индексе Полноценных Родительских Проклятий» её данным уже делать было нечего вопреки вашей картотеке! Прочитал я также и сообщение, на основании которого дело немедленно закрыли: злоумышленницу через три дня нашли в Страсбурге у тётки.

— Не злорадствую, — сказал Франадему Штрой. — Нам с тобой не до бумажонок... У меня самого масса недочётов!

— Спасибо, друг! Кого-кого, а Ивонн Моран мне стесняться нечего...

— Теперь я мог смело говорить с ней, — прервал комиссар их обмен любезностями. — Бумага, напечатанная для меня Шворком, вносила полную ясность. Увы, разговор состоялся не до, а после гибели Амарцина... чего я абсолютно не ожидал! Его убийство не имело отношения к исследованиям, не стало актом самозащиты. И я предположил две возможности: либо Ивонн как-то догадалась, что Амарцин идёт по её следам, либо её вынудил герр Меданарф. Скорее всего, последнее...

— Поразительная догадливость! — восхитился тот. — Ну разумеется, комиссар, а как же! Ронять слезу над бедной сироткой мы всегда рады. А когда надо её спасать, да притом без белых перчаток — позор лукавому Франадему... Запросы Амарцина в Большую Кристаллотеку, совпадающие с вашими изысканиями насчёт Элизабет и Ивонн, не могли дойти до последней. Зато они дошли до меня. И, знаете, мне не всё понравилось в истории Билаковского и Кья! Удача удачей, но если мой агент хочет выжить, ему нужны не только познания в магии, а и готовность ударить первым. Может, хватит уже борьбы с собой, слёз и обмороков? Так я ей и сказал...

— Да. Вы напугали её угрозами смерти Рэя!

— Вы бы предпочли, чтоб он умер? И я обещал: её служба идёт к концу...

— А как же мой ни в чём не повинный александрит? И даже его хозяин? — напомнил Штрой.

— Естественно, не за одного начальника стражи! — фыркнул Франадем. — Мало спасти себя: надо потрудиться для всех! Для тех, кто стольким тебе помог. И ещё поможет! Мои точные слова были: пускай она устранит обоих. Амарцина и Гегания! «Трал» тут же доставит её и брата назад ко мне, и она сможет либо стать звёздным духом, либо возвращаться на Землю... хотя я ума не приложу, что она там забыла.

— А какие обещания давали вы, комиссар? — мягко спросил Штрой. — Бьюсь об заклад, их было гораздо больше, чем угроз. Я уж не спрашиваю, почему вы с ней вообще разговаривали, вместо того, чтоб исполнить договор. Ведь вы у нас гуманист!

— Мои обещания не имеют особого значения, — ответил Хоф. — А если я не могу их выполнить — совсем никакого... Ну, а договор... Денег я за него не брал и не возьму, и, кроме того, ваш Амарцин обманул меня, уговаривая сюда приехать. Он точно знал, что изыскания всех его учёных помимо доктора Билаковского направлены во вред человечеству. Но скрыл на переговорах!

— Ну, вы от нас тоже немало скрыли. И скрывали бы дальше, если б могли! Я, например, так и не понял, куда делся шмель, которым был убит Амарцин? Мне точно известно, кто в тот момент находился в трапезной. Среди них фигурирует и Ивонн Моран, она не могла его забрать ни сама, ни с помощью заклинания! А ведь попади шмель вовремя в мои руки, его «магический след» ещё вчера привёл бы меня к вашей чудной восходящей звезде... И неужто девчонка утаила от вас задание убить Гегания? А? Молчите?

— Позволь опровергнуть тебя и в том, и в другом, — лениво вмешался Франадем. (Хоф и Аксель никак не ожидали такой защиты!). — Ты за кого меня принимаешь, милый друг? По-твоему, я способен задёшево подставить агента? Комиссар не знает магии дальних нападений, но Ивонн-то мы с ней знакомили, и очень серьёзно! Первое, о чём она спросила меня, убедившись в бесплодности своих слёз, — это о «магических следах» от обоих шмелей-убийц! И я не без гордости рассказал ей про новинку, над которой наши лаборатории возились почти два года. «След» возникает, да, но время его существования вместо суток теперь не превышает четверти часа... Оружейники вложили в первый экземпляр новой серии миленькую такую черепушку — для смеха. Кто бы предположил, что их шедевр испытает не опытный шпион, а загнанная в угол девчушка, не могущая оценить подобной чести!

Второй же твой вопрос не оскорбил меня даже, а изумил. Чтоб мой агент — вдумайтесь только: мой агент! — сознавался в том, в чём его пока невозможно уличить? Кто ей комиссар — мать родная? Смешно подумать... Ведь не он, а я гарантировал ей спасение её и брата! И, убедившись в своём последнем и, прямо скажем, случайном поражении, она, не прося меня больше ни о чём, предпочла умереть с оружием в руках, но выслужить жизнь и свободу Рэю. Не возражаешь?

— Ох, ладно, признаю, разбит наголову! — поднял ладони Штрой. — Забирай свой полуживой трофей, и, может, он окажется умнее сестрички. Сегодня ты победил. Но ничего важного тебе не досталось, а полученный опыт того стоит. Я слушал без всякой скуки... Да, и ещё: а почему тело девчонки сразу растаяло? Она-то не урождённая волшебница...

— Ну я, я это сделал! — брюзгливо ответил Франадем. — Хоть так почтил её память. Не говори никому — ещё прослыву сентиментальным...

— Ты победил сегодня, — повторил Штрой. — Надо проигрывать достойно... — Он встал, и в руке его блеснул рог с вином. — Волшебника делает не только мощь его поля. Но и мужество, и хитрость, и предприимчивость! Выпьем, друг Меданарф, за звезду, которую ты открыл и показал нам, а мне пришлось погасить... в том числе по причине её упрямства!

— За Ивонн Моран! — подхватил тот. И звёздные духи чокнулись.

Аксель и Хоф молчали, в который раз не веря своим глазам.

— Её история весьма поучительна, — продолжал Штрой, осушив свой рог. — Уж если одиннадцатилетняя девочка усеяла трупами моих лучших слуг коридоры нашей Капеллы — то как же опасна вся Земля в целом? Я — бывший человек, однако я удивлён...

— И к какому выводу ты пришёл? — спросил Франадем.

— А вот к какому: их надо уничтожить немедленно. Всех! До одного. Я просто недооценивал задачу, занимаясь ею нередко для престижа... Ничего, урок понят!

Франадем спокойно кивнул.

— Я беру назад свои слова о вас, комиссар, — продолжал Штрой, обращаясь к Хофу. — Друг вы мне или нет, но вы замечательно работали! Сто тысяч евро — а если захотите, и больше — будут выплачены мною вашим наследникам...

— Наследникам? — вежливо удивился тот. — Увы, у меня их нет. И сам я не собираюсь умирать.

— Придётся! — заверил Штрой. — Я ничего не могу вам сделать за ваше следствие, раз уж обещал. К счастью, остаётся проект «Луна», вокруг которого вы и ваши детки подняли тихую возню... Нет-нет, МакДафф вас не выдал! Двурушник двурушником и умрёт, в чём мы с вами убедились ещё во времена Фибаха. Он уже предупреждён за недонесение, и со временем будет сполна наказан. Хотите знать, кто всему виной?

— Я чувствую, небольшой реванш вам полезен, — спокойно ответил Хоф.

— Аксель Реннер! Последнее, что я успел извлечь из мёртвого мозга Амарцина —запись беседы нашего юного друга с двумя Почётными Феями — о ваших с ним визитах к МакДаффу и его подопечному. Разговор с Франадемом подрывной деятельностью не считается, но уж тут... С каким энтузиазмом обсуждали милые гости планы похищения Бонелли и оставшегося от Билаковского материала! Могу вас, кстати, порадовать: Бонелли отказался работать. Мало того, располагает Всесторонней Магической Защитой, которую мы не можем снять! Доктор не выжал из него ни одной стоящей гримасы, да и из меня тоже: я обследовал маэстро, не корча гневных рож. Лучшее доказательство на суде трудно даже придумать, благодарю вас!

— Акси, — всё так же спокойно спросил Хоф, — ты разве не все заклятия против подслушивания наложил?

— Все! — отчаянно крикнул Аксель. — Отто, поверь мне!

— Да ты не волнуйся, — сказал Штрой. — Очень даже грамотная работа для самоучки. Просто, видишь ли, настоящая волшебная школа — это другое. Не зря Меданарф так старался, двести дней натаскивая Ивонн! Она младше тебя, а и то бы, наверно, сообразила, что дух волшебного поля — не знаток полицейского жаргона. Ты наложил заклятие против «жучков», и, я уверен, если бы на Луне расплодились насекомые, при твоём разговоре с Дженни и Кри ни один жук не мог бы проникнуть в анфиладу...

Аксель закрыл лицо руками.

— Но вот насчёт «внутренних способов подслушивания» тебя явно недопоняли. Честно говоря, и наш Амарцин, читая твои предыдущие заклинания на стенах сто первой анфилады, тоже не сразу понял, отчего тебя, не разводящего ни гиен, ни зайцев, настолько волнуют жесткокрылые. Как бы то ни было, он воспользовался «нишей», которую ты ему любезно оставил, и заранее подослал к Почётным Феям самого настоящего «жучка» — в твоём понимании. Ушастый слизняк, если конкретно! Отметим заодно всегдашнюю осторожность Амарцина, умение не спугнуть болтуна. Комиссар Хоф мог бы осмотреть помещение во время разговоров с тобой, не полагаясь на звукозащитное колдовство, и в конце концов заметить такого гостя. Ну, а с тобой и твоими дамами вероятность осмотра была гораздо меньше...

— Не упрекай себя, Акси, — вздохнул Хоф, кладя руку на плечо юноши. — Не ты, а я с моим полицейским жаргоном должен был обо всём подумать! Что же до Амарцина, — повернулся он к Штрою, — то ушастый слизняк — и впрямь достойный памятник для него. Надгробный символ...

— Но он принёс мне победу! Хоть этот крючок вы заглотнули, если вы понимаете, о чём я.

— Как не понять! — презрительно бросил Хоф. — Вы и насчёт следствия ко мне обратились не из-за сомнений в собственных силах — вы слишком спесивы для таких мыслей. Вас побуждала надежда доказать мой сговор с кем-нибудь из ваших врагов. Но Ивонн вам оказалась не по зубам, а уличить меня самого не так-то просто! И вы заранее подбросили мне записку насчёт МакДаффа и Бонелли... чтоб раззадорить похищением из-под носа и дать новый след. След к вашей провокации!

— Не только ради вас, комиссар, не только! Доктору тоже не вредно знать, что полиция дышала ему в затылок... Подобные вещи всегда укрепляют верность и отбивают охоту вернуться на вашу суровую планету. Я даже думал — не угостить ли мне вас МакДаффом на денёк, а потом выудить его из оков? Но с трусливой сволочью лучше забыть о вдохновении!

— И когда вас побил один ребёнок, вы отыгрались на других подслушанных детях. Жалкий выигрыш!

— Ничего не поделаешь, с такими, как вы, приходится жить по средствам. Короче, вы арестованы — и остальные уважаемые гости тоже. Я не отправлю вас на Землю: все будут ждать суда в Резиденции! Один из судей — я сам, а среди двух других окажется кто угодно, только не Меданарф, уж об этом я позабочусь! И наша милая Асфодель, конечно же, пришлёт вам защитника...

— Октавио не было в комнате, когда я рассказывал! — хрипло сказал Аксель. — Вы не можете его задержать!

— Но сестра не преминула изложить ему все ваши похождения. И получить его горячее одобрение! Запись имеется, и суд отнесётся к ней со вниманием... А теперь давайте прощаться!

Старческий палец дотянулся до жезла, увенчанного теперь вогнутым серебряным зеркалом, и то выплюнуло за дверь трапезной блик света, похожий на взъерошенную ночную птицу. Вошли четверо закованных в латы духов; один из них нёс такой же жезл, как у Штроя — только короче.

— Все у вас? — спросил по-немецки Великий Звёздный.

— Приказ Вашей Вечности исполнен! У всех дверей стоит стража, и наложены сторожевые заклятия, — ответил охранник с жезлом, низко кланяясь. Аксель едва разобрал слова из-за привизга — видно, Штрой выбрал духу на Кладбище Голосов вой какого-то растерзанного животного.

— А пёс?


— Псу объявили о домашнем аресте по подозрению в пособничестве. Он ответил, что арест его не интересует, так как у него есть более срочные дела: проверяет личную базу данных вдвоём с лаборантом Шесом!

— Старшим лаборантом, — поправил Штрой. — Объявите ему о поощрении... (Вспыхнула шаровая молния). — Мы не можем арестовать Шворка по-настоящему, — объяснил он Хофу, — в связи с отсутствием фактов. Но вряд ли он оставался в стороне от вашей активной деятельности... Как бы то ни было — вот вам собачья верность, комиссар! Больше одного стражника там тоже не надо, — повернулся он к духу с жезлом, — всё равно с ним, если что, и целый отряд не справится. Главное, сторожевые заклятия! У него и всех остальных...

Тот вновь поклонился.

— Не забыли защитить стражу от магических нападений? — продолжал Штрой. — Думаю, этого довольно... Незримого Лиса — на первый этаж, в третью анфиладу. Меры охраны те же. Кормить, о просьбах докладывать!

— Спрошенного Смертью запереть с ним? — Дух глядел на Акселя злобно, но и с почтением.

— Нет! Вместе они слишком опасны. Поместите его к Бонелли, в триста седьмую. Человечка больше кормить не надо, Спрошенный Смертью прокормит. А тот пускай в благодарность показывает фокусы! И, пожалуй... лучше их охраннику быть не снаружи, а внутри. Надеюсь, вы поняли? — бросил Великий Звёздный Акселю. — Заколдовывать стражника бесполезно, он будет хорошо защищён от вашей магии. Можете, конечно, попытать счастья с мечом в руке, но от шума у нас включается наблюдение, и тут же примчится вся охрана... Да вы и без часового не выйдете наружу, заклятия не дадут, — прибавил он. — А и вышли бы, не видать вам поверхности Луны как своих ушей! Кроме Амарцина, Гегания и доктора Купки, только я могу открывать двери Резиденции... Ну, а в остальном колдуйте сколько угодно, вот разве стать невидимым не получится. До встречи на суде, господа!

Духи повели арестованных к двери. На полу Аксель увидел след от жезла: здесь лежало тело Ивонн, и он с дрожью обошёл страшное место, вызвав ворчание стражи. Но конвоиры не смели его толкать.

— Акси, — окликнул Хоф, миновав порог, — повторяю: ни в чём себя не кори... Он всё равно нашёл бы предлог!

— Стойте! — раздался за спиной стражников повелительный голос Франадема. Духи остановились, кланяясь так же низко, как Штрою. Владыка Вселенной Хас догнал Хофа, глянул ему в глаза и не совсем понятно для Акселя сказал:

— Как видите, я не так уж плох, комиссар!

— Но вы сыграли страшную роль в её судьбе! — гневно ответил тот.

— Без меня у неё бы не было никакой судьбы. А вас, если согласитесь сотрудничать со мной, я отсюда вытащу. И вашу молодёжь тоже!

— Отто, не смей! — сжал кулаки Аксель.

— Если решитесь, — невозмутимо продолжал звёздный дух, — скажите своему эльфийскому защитнику. Меня найдут... Удачи, друзья!

Аксель и Хоф не ответили — да он и не ждал ответа.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница