Леонид саксон



страница17/19
Дата09.08.2019
Размер2.08 Mb.
#128420
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19
ГЛАВА ХIХ. БОЖИЙ МЕЧ
У входа в магический коридор арестованных разлучили — Аксель едва успел поймать последний взгляд Хофа, полный любви и ободрения. Но сам юноша чувствовал к себе лишь глубочайшее отвращение и, если б его немедленно казнили, был бы, наверно, рад. «Отто просто святой, раз он утешает такое ничтожество, как я, — ворочалось в его голове. — Всех, всех угробил!» А перед глазами стоял прощальный жест комиссара: вскинутое запястье левой руки...

Двое оставшихся конвоиров мигом перебросили его на третий этаж и подвели к незасекреченной двери, номер которой считывался для всех желающих.

— ДЕНОТРЕФФ! — заклял эту дверь низкорослый, массивный дух. В отличие от напарника, он смотрел на Акселя без лютой злобы — просто как на охраняемый объект. Тот с облегчением понял, что в анфиладе остаётся Сундук, а Лютый уходит. При любом отношении к собственной вине жить под злобным взглядом в упор — худшая из пыток; недаром её сполна изведал гибнущий Фибах!

Аксель увидел в передней комнате свои вещи — ещё бы окно, да знакомый пейзаж в окне, и, можно подумать, он находится в Мюнхене... «Неужели же, если я спасусь, смогу видеть мой дом, не помня СЕГОДНЯШНЕЕ?» А портреты, портреты над столом: Байрон, Ника, Кри! Их будут осквернять тупые, злобные взгляды! Секунда — и вместо человеческих лиц осталась лишь голая стена...

— Здравствуйте! — раздался в глубине анфилады знакомый старческий голос.

На пороге стоял Микеланджело Саннадзаро Бонелли в чёрном кимоно — высокий, смуглый, голубоглазый — и выжидающе смотрел на Акселя. Тот видел его и прежде: из кармана, в Скользящем Облаке. Но Бонелли натуральный выглядел куда симпатичней, чем на экране. Внимательный, умный взгляд, добрая улыбка. Ни следа хвастливого идиота... Уж если поминать идиотов, ясно, кто лучше подходит для такой роли!

— Здравствуйте, — вздохнул юноша. — Я — Аксель Реннер.

— Да, понимаю. Вы пришли выпустить меня, или будем находиться под стражей вместе?

Аксель покосился через плечо на духа (статуя, тупо глядящая в пространство, но кто его знает...), затем — на своё левое запястье, то есть на ручные часы. Сколько-то времени для знакомства потратить можно.

— Комиссар Хоф арестован, и я тоже, — осторожно ответил он. — Меня поместили к вам, чтоб я вас кормил. А об остальном давайте поговорим у вас!

Клоун сделал приглашающий жест в свою комнату.

— Пока не голоден, но охотно узнал бы новости из внешнего мира...

К облегчению Акселя, дух не потопал за ними следом. Нужно ли говорить, что на этот раз звуковая защита от ненужных ушей была безупречной! Обстановка оказалась знакомой. Та же скромная мебель: стол, шкаф, плетёный стул гостю, кресло-качалка для хозяина. И никаких цирковых иллюзий...

Всё же юноша не стал рисковать, послал заклятие-рассказ (изъяв из него на всякий случай предобеденные распоряжения Отто). На лице Бонелли отразилось глубочайшее изумление.

— Bravissimo! — с силой сказал он. — Bravo! Я никогда ничего подобного не слышал и... Если б я встретил таких детей, как Ивонн и Рэй, на свободе, им никогда не пришлось бы платить за билеты в цирк! А больше мне нечего сказать...

— Спасибо вам, герр Бонелли.

— Но и вы можете гордиться собой... — продолжал старик.

— Гордиться?! — возопил Аксель. — Да я не знаю, на какой осине повеситься! Извините...

— Ну-ну, вы же не Иуда, предавший Господа, и даже не полицейский. Откуда вам набраться опыта и коварства в возрасте, когда так хочется верить всем на свете? Комиссар Хоф совершенно прав: сейчас необходимо думать о будущем, а не о вполне понятных ошибках!

— Спасибо ещё раз, вы очень добры, конечно... Только я ведь и вас подвёл! Если б Отто не схватили из-за меня, он мог бы договориться...

— Чтоб я был выпущен? Простите, не верю. Я вообще мало кому верю... Но перед комиссаром мне, конечно, следует извиниться!

— За что?

— Я немножко морочил ему голову. А он тратил время! Искал меня по вымышленному имени... И ещё я всучил ему ту визитку... помните, где я — Председатель Земного Шара?

Аксель невольно улыбнулся, что каких-нибудь пять минут назад показалось бы ему невозможным.

— Так, стало быть, вы не Шмуэль Кац? — спросил он.

Мим вздохнул, вынул из пиджака итальянский паспорт и раскрыл перед его носом.

— Хм... Герр Бонелли, а можно мне спросить, почему вы... стараетесь казаться... чуть-чуть другим, чем вы есть?

— Вы хотите сказать: дураком и хвастуном? — спокойно уточнил тот.

— Э-э... да. Простите.

— Я же вам сказал, мне надо просить прощения. Теперь! — Бонелли многозначительно поднял длинный палец. — Когда я знаю о комиссаре главное. Он тот, за кого себя выдаёт, и вдобавок храбрый, достойный человек...

— Так вы не поверили ему? — огорчился Аксель.

— Благодатная Мария, и это говорите мне вы?! — Клоун даже хлопнул себя по ляжкам. — Вы только что грызли себя, как мышь — кусок сыра, за вашу неосторожность! Человек, свободно входящий к вам в тюрьму, которую охраняют плохие люди, может и сам оказаться кем угодно, так или нет?

— Духи не люди...

— Да. Но они плохие! А плохие хороших на помощь как правило не зовут. Вы не замечали?

Аксель вздохнул. Новый урок опять был заслужен.

— Но всё-таки, одно дело — осторожность, — заметил он, — а другое...

— Я никому не навязываю мою методу, — сказал старик. — Она на любителя, я согласен. И у меня так с детства... У вас, когда вы были маленьким, кто-нибудь отбирал в песочнице ведёрко и совок?

— Не помню. Наверно, да.

— А вот я на всю жизнь запомнил. Хуже всего даже не лишиться чего-то, а знать: кто-то тебе завидует. И готов напасть, и ему не стыдно... Если же у него не получится отобрать у вас предмет его зависти, он будет завидовать ещё больше! Разве не стоит избавиться от подобных мыслей, делать почаще вид, будто у вас ничего хорошего нет?

— Мой дедушка с вами согласился бы, — признал Аксель.

— А кто он был? — немедленно осведомился Бонелли.

— Страховой агент. А потом стал звёздным духом. И другие духи его убили...

— Вот видите! Не лучше ли было навсегда посвятить себя страхованию и нянчить внуков?

— Я думаю, кому как... Но при чём тут вымышленное имя?

— У меня красивые имена, они даны мне в честь великих людей, их легко представишь себе на афише успешного представления. А артисты — народ завистливый. Зато когда они видят меня насквозь и думают, что я — Шмуэль Кац, зависти уже ни следа... Ведь правда?

— Мм... наверно.

— Или вот. Я знаю в совершенстве пять языков, но всем твержу — восемнадцать, и мне не верят. И им уже всё равно, сколько же я их знаю на самом деле! Главное — уличить во лжи.

— Поэтому и в визитке вы смешали настоящие звания с вымышленными?

— Есть две вещи, — продолжал Бонелли вместо ответа, — от которых не избавлен никто из нас. Самые важные, поверьте! Объяснить мир — и не сойти после этого с ума. Первой из них ещё достаётся какое-то внимание, второй — почти никакого... Вы поэт, вы меня поймёте!

— Надеюсь...

— Я не согласен со Стендалем, хотя он обожал мою страну и служил у Наполеона. Он говорил: «Истина сурова!» А я не верю. Настоящая истина милосердна, ей совсем не нравится, когда её долго ищут.

— И вы её отыскали? — спросил Аксель.

— Да, конечно! Но некоторое время всё же потратил. Ошибка моя состояла в том, что я начал изучать философию. Причём в самом философском городе мира — Риме...

— Извините, а разве не Афины?

— Как сказать, — пожал плечами Бонелли. — Рим испытал гораздо больший крах, вот почему лично я бы назвал его... Но и крах Вечного города был бессилен помочь мне, поскольку изучать оказалось нечего!

— Так уж и нечего? — хмыкнул Аксель.

— Молодой человек, вами движет то самое заблуждение, которое когда-то отняло у меня два года юности — и, если б я не опомнился, отняло бы всю! Вы думаете, что если о чём-то очень много говорить и писать, оно обязательно станет важным... Самая глубокая философия — а люди никогда не договорятся, какая же из них глубже всех! — имеет значение лишь тогда, когда помогает лучше понять жизнь. Будете спорить?

— Нет!


— Но жизнь нельзя понять с её помощью. В живой жизни есть всё, кроме философии! Нельзя понять Акселя Реннера с помощью того, чего в нём ни грамма нету, правда?

— Как нет? — нахмурился вышеназванный. — Если со мной что-то случилось пятьдесят раз подряд, и всё по той же самой причине, так можно и на шестидесятый предсказать, и вывести принцип...

— Истории, — закончил Бонелли. — Вы выведете принцип истории, а не философии, ибо СЛУЧИТЬСЯ может только история. И как бы вам ни казалось, что вы ухватили за хвост само мироздание, на деле вы будете судить не о нём, оценивать не его, учиться не у него — а лишь у того, что, когда и с кем из людей СЛУЧИЛОСЬ. Заметьте, я вовсе не говорю, будто и история — дело случая! Ей правит наш свинский эгоизм, который подчиняется железным, свинским законам... Но давайте не будем принимать актёра в бумажной короне за Юлия Цезаря: тот никогда не явится в театр развлекать нас.

И люди не в силах примириться с таким к себе отношением! Им чудится в нём... — старик замялся, подыскивая слово.

— Презрительная усмешка звёзд! — озарило Акселя.

— Bravo! Лучше не скажешь. Вот почему они так охотно философствуют именно о том, чего заведомо не знают и знать не могут. А я пал жертвой... Два года книги жонглировали передо мной «временем» и «пространством», «сознанием» и «материей» — вернее, тем, кто, что и когда про них СКАЗАЛ. Но я так и не дождался, чтоб следующая строчка или страница поведала мне, откуда он сказанное ВЗЯЛ. Кто ему доложился, чёрт возьми, что первично, а что вторично... Короче говоря, я плюнул и ушёл в цирк! Принялся исследовать обезьян, внёс фундаментальный вклад в изучение их гримас, и, я уверен, — в отличие от людей, среди шимпанзе обо мне заговорили! А если уж вспоминать о людях, то лучшим философом для меня стал клоун Бип...

— Бип?

— Марсель Марсо. Тот хоть отвечал за свои слова, по крайней мере! Но понимать его нередко следовало наоборот, и он давал нам знать голосом, мимикой, улыбкой... «Время наступает, человек отступает, превращаясь в точку пространства, затерянную в космическом океане...» Его любимая мысль! И если на самом деле всё обстоит не так, и отступает не человек, а время, значит, сначала было пространство. Наконец-то я узнал, что хотел! Это была истина, и она была милосердна. Как мой учитель...



Аксель печально вздохнул и закрыл глаза. «Почему? — думал он. — Дедушка не захотел стать поэтом, чтоб не видеть чьи-то завистливые глаза. Мой собственный учитель Титир не знал, для кого охраняет залы, полные книг. И его зарезал у книжных полок грязный мерзавец! Никос Конделос спрятался в бункер, словно уже война... А герр Бонелли променял философию на цирк, не найдя у великих философов самой обыкновенной честности. Какое проклятие лежит над всеми нами? А я? Что будет со мной?!»

— Может, и мне пойти в цирк? — вздохнул он, открыв глаза. — Да нет! Не справлюсь...

— О, смотря чем займётесь! Конечно, встречаются нелёгкие номера... Малейшая ошибка — и вы узнаете все тайны мира из первых рук, только рассказать публике нельзя. Но, может, оно и к лучшему? У меня как у мима, собственно, нет ничего опасного, но в своё время я отдал дань воздушной гимнастике, хаживал под куполом цирка вниз головой...

— Вы умеете ходить вниз головой? — задумчиво сказал Аксель.

— Ну да, а что? Тут нужен лишь навык, штамберт — металлическая перекладина, на которой крепят петли для ног, — и...

— Постойте! А если бы вы могли ходить по потолку без петель и перекладин? Ну, вроде мухи? Могли бы вы при этом что-нибудь делать?

— Если вы научите меня подобным вещам и дадите мне нужные продукты, я вам приготовлю омлет, стоя вниз головой! — торжественно заверил старик.

Аксель ещё раз поглядел на часы. Время выжидания истекло, и никто не пришёл на помощь. Значит, можно действовать самому!

— Я тоже пока не голоден, — сказал он. — Но неплохо бы выбраться отсюда, и освободить остальных! И вы могли бы помочь...

— Повелевайте! Я только паспорт возьму...

— Ничего, ничего не надо брать! Если всё выйдет, я вам наколдую чемодан размером с напёрсток, туда влезет и паспорт, и даже мебель. Не знаю ещё, как быть со сторожевым заклятием, а всё-таки, пора что-то делать! Итак, герр Бонелли...
Дух по прозвищу Сундук (правда, он о своём новом имени не ведал) вскоре заметил Акселя в проёме двери, ведущей к другому человечку. Полный порядок, Спросивший Смерть и должен был находиться там, а значит — быть видимым. Но когда юноша, побродив туда-сюда, заметил что-то на потолке, упал на колени и скорчился в раболепной позе, Сундук, естественно, придвинулся ближе и глянул вверх.

На него надвигалась вниз головой знакомая унылая тень в лимонной мантии. То, что светлый полудух Амарцин пришёл не из коридора, а из глубины анфилады, удивлению не подлежало, ибо он вездесущ. Сундук торопливо бухнулся на колени рядом с Акселем и шлемом уткнулся в пол, озабоченный только тем, чтоб его поза не казалась менее раболепной, чем у арестанта. Поэтому он не видел, как из рукава мантии выдвинулась рука с новеньким, увесистым молотком, обёрнутым мягкой тканью. Таким образом, удар металла о металл был бесшумен, а падать Сундуку почти не пришлось...

— Мой кикер старше! — довольно выдохнул Аксель. И встал, утирая пот.

— Надеюсь, я его не убил? — с беспокойством вымолвил полудух, сделал в воздухе сальто и приземлился рядом.

— В другой раз проверим! — обещал Аксель и мигом наколдовал своему спутнику кроху-чемоданчик с вещами. (Забрать мебель тот отказался). Затем юноша вернул Сундука в прежнюю охранную позу перед дверью и пустил гулять в анфиладу двух фантомов — как кур во дворик. А истинные хозяева человечьих тел чуть открыли дверь, уменьшились до стандартов Шворка и попробовали проникнуть в коридор.

К изумлению Акселя, им никто не мешал. Вот тебе и сторожевое заклятие... Может быть, он просто не понял Штроя, и тот велел окружить заклятиями только Шворка? А может, об анфиладе Бонелли в суматохе забыли? Как бы то ни было, не стоило упускать удачу. И они ринулись по условленной трассе навстречу риску и воле!

Клоун пока сохранял облик Амарцина. Он должен был повторить трюк с молотком, вернувшись к нормальным размерам у анфилады девочек, если стражей в коридоре не больше двух. Если трое — Аксель возьмёт на себя третьего, а если целая группа — придётся, пожалуй, отступить и устроить в виду врага военный совет.

(Правда, судя по распоряжениям того же Штроя, каждую темницу стережёт только один цербер, но мало ли, что будет на самом деле? Он и сторожевую магию обещал — и где она?)

На деле всё оказалось проще. Беглецы ещё не успели потерять из виду свою анфиладу, как Аксель завидел впереди косматую точку, строго блюдущую «коридор» — и им навстречу вымахнул микро-Шворк. Увеличьте его сейчас — своей возбуждённой мордой и горящими красными глазами он устрашит бенгальского тигра: высшая степень боеготовности!

— Пёсик мой! — умилился Аксель. — Ты пришёл за нами?

Но Шворку было сейчас не до сантиментов.

— А это что за тварь? — уставился он на «Амарцина». Аксель поспешно расколдовал Бонелли.

— Хорошо! Глотайтесь живей, и дёру! — рявкнул пёс.

— Но как именно я должен гло... — начал клоун. В него тут же ударила шаровая молния, опутала голубой сеткой, и он исчез. Миг спустя Аксель угодил вслед за ним в «салон желудка», где на него обрушился шквал объятий и радостного визга.

— Акси! Акси! — пищала Кри. — Тав, мы нашли его!

— Ура!!! — вторила и Дженни. Октавио обнял брата молча, но испустил громадный вздох облегчения.

— Быстро вы... — подивился Аксель, вынырнув наконец из бури приветствий. — Шворки, как всегда, молодец, но всё-таки я не ожидал...

— Ну, мне ведь помогали, — скромно заметил пёс. — И часть предыстории со мною готовил Отто, хоть он, безусловно, отвёл для меня ключевую роль...

— Отто? А где же... — начал юноша. Тут только он заметил бархатную портьеру, скрывавшую от глаз заднюю часть салона. Портьера вдруг колыхнулась, из-за неё стремительно вышел Хоф и молча обнял Акселя. Пожалуй, тот не решился бы сделать это сам...

Мольбы о прощении оказались ненужными. Его, как всегда, не винили, портя излишней добротой... А хорошо, когда тебя портят!

— Рад видеть вас здоровым и бодрым, герр Бонелли! — улыбнулся Отто старому миму. Тот вроде пришёл в себя от новых и непривычных ощущений (ведь не каждый день тебя глотает собака размером с точку, особенно когда ты сам ещё меньше!) и пожал комиссару руку.

— Насчёт побегов из-под ареста всё он придумал, Отто! — гордо сказал Аксель Бонелли. Было по-прежнему стыдно смотреть в глаза комиссару... но хвалить-то не стыдно!

— О, любопытно! Если, конечно, вы располагаете временем, — добавил вежливый клоун. — Герр Шворк, кажется, спешит...

— На мой взгляд, оценить итоги всегда не вредно! — тут же подал голос последний. — Шесик не раз упоминал во время нашей с ним совместной работы, что посты меняют только раз в сутки. Нет, я не хочу сказать, будто некуда торопиться, к тому же сейчас меня у штурвала сменил Отто... Словом, ему решать...

— Я не против, пёсик, рассказывай, — кивнул Хоф и сел в ближайшее кресло. — А не мог бы ты заодно, раз уж все в сборе, взять курс на анфиладу МакДаффа?

— Бессмысленно! — фыркнул Шворк. — Малой скоростью я там буду через секунду. Полагаю, мой отчёт заслуживает кой-какого внимания и без посторонних действий...

— Мы знаем! — заверил Аксель. — Ещё секундочку только... Отто... пассажиры в порядке? — Он кивнул на портьеру.

— Спят, посапывают... Надеюсь, проснутся на свободе. Ну, начинай, дружище!

— Как известно большинству моих слушателей, — начал пудель, — проблемы освобождения из-под ареста волновали нас с Отто уже давно. Мы оба знали: когда арестуют кого-нибудь из вас, немедленно возьмутся и за меня... а, может, за меня — ещё раньше! Ведь я не только сам по себе крайне опасен — я и ваш транспорт и, так сказать, «главный кулак». Стало быть, мне обязательно нужно остаться на свободе, чтоб вызволить остальных! Предвидя сегодняшнее насилие, Отто ещё до обеда установил со мной мысленную связь — таким образом я узнаю, где вас закроют. Должен, однако, подчеркнуть: я обошёлся без неё... — И он сделал паузу.

— Правда? — сказал Аксель. (Впрочем, он искренне не понимал, как пудель обошёлся своими силами).

— Ну, я ведь тоже о чём-то думаю, хотя иной раз создаётся впечатление, будто бы моё главное занятие — отвлекать Шеса. К нему мы вернёмся позже, а пока, задолго до совещания в трапезной я просто стал выполнять инструкции Отто. Иначе говоря, с самого утра... э-э ... остался один и создал свой фантом, поручив ему дочитать роман «Год смерти Рикардо Рейса» лауреата Нобелевской премии по литературе за тысяча девятьсот девяносто восьмой год Жозе Сарамагу. Сам же я, уменьшившись до моих теперешних габаритов, находился в коридоре под носом духа-охранника и также читал уже упомянутую книгу.

— А он не наступил на тебя? Ведь ты увлекаешься иной раз... — спросил Аксель.

— Это что, юмор? Разумеется, «под носом» — сказано фигурально. В поле зрения... Я вообще мог бы уйти оттуда к чёртовой матери, если бы хотел! Тщетно пытался заставить мой фантом говорить, но зато приспособил ему взамен нехитрое компьютерное устройство, внедрённое в книжный переплёт. Оно обеспечивало мне внутренний обзор анфилады и трансляцию моей речи якобы от лица лжепуделя. Точнее, от его морды... Ну вот, закончил я, стало быть, возню с фантомом, почитал, и сразу после обеда отлучился — принять на борт пассажиров. Мы с Отто не стали пугать детишек побегами да арестами: он просто сказал им об экскурсии, которую я организую, а они и радёхоньки! Их лунного воспитателя пришлось, конечно, складировать в моём подсобном «кармане», но опыт по данной части у меня есть... Его питомцы не поняли даже, куда он делся. А их самих, когда они сели в кресла, я усыпил и сделал им занавесочку для уюта. И скорей вернулся на свою позицию в коридор, да как раз вовремя. Гляжу — меня уже арестовывать идут. Мой фантом держался с ними корректно, не хамил, хотя следовало; скупо подчеркнул свою занятость и занятость Шеса.

Больше всего меня потрясла их самонадеянность... Они вошли ко мне, как к себе домой, не оградив сперва анфиладу сторожевым заклятием! И если б не инструкции Отто, им бы это дорого обошлось. Но я позволил им жить и уйти с миром, а также создать вокруг анфилады бесполезные теперь чары, за коими я следил извне. Мне ничего не стоило уничтожить сторожевые заклятия, однако нет смысла тратить время на то, что тебе абсолютно не мешает, и к тому же меня ждала масса дел...

Последняя фраза Шворка произвела эффект, которого он так добивался. Кри, Тави и Дженни открыли рты; Аксель даже привстал. Лишь мим и комиссар Хоф остались по-прежнему спокойны: первый слабо представлял себе всю невероятность услышанного, второй же был в курсе дела.

— Пёсик! — сказала Кри. — Как ты узнал заклятия?

— Отвечу двумя словами: лаборант Шес. Впрочем, нет — старший лаборант! Он обязан мне всем, и помнит... Я основательно прибрал его к лапам. Конечно, организовывать нам побег он бы не стал, но существуют более тонкие ходы. Вчера, например, я сказал ему, что кое-кем недоволен и собираюсь произвести аресты. Светлый полудух Амарцин удалён мной на Землю, чтоб не мешал, а если Шес сомневается, пускай попробует с ним связаться прямо сейчас! К его чести, он не пытался. Но, продолжал я, мне бы полезно знать, какие заклятия считаются самыми надёжными при аресте, и нет ли типовых формул. Он обещал поискать, и сегодня к обеду действительно принёс мне таблицу, куда следует подставлять номер анфилады, да ещё имя арестанта в отдельных случаях. Даже не мог сказать, бедняга, секретны подобные сведения или нет... Ими никто не интересуется, кроме караула!

— Простите, — сказал Бонелли. — Разве шпионы не пытаются их добыть?

— С гарантией не скажу, но, наверное, они больше думают, как бы не попасться, чем о том, как после сбежать. Да и мало выбраться из-под замка в коридоры, надо улизнуть на поверхность Луны, то есть, знать заклинания, которых и караул не знает. Только Штрой! Он сам говорил сегодня Акселю... А я намотал на ус.

— Ты там был? — изумился Аксель. — В трапезной?

— Отчего же нет? Поспел к вам обоим вслед за стражей, пришедшей доложить Штрою о моём аресте. Согласитесь, выслушать из его уст — из первых рук, значит, — кого куда посадить да как охранять, гораздо лучше, чем мысленно докучать нашему Отто! К сожалению, не было времени передать формулы из таблицы Шеса всем остальным, а специально налаживать с ними мысленные контакты уже не стоило. Я один управлюсь быстрее, решил я. И далее действовал по графику...

— Графику? — не понял Бонелли.

— Графику всё того же Отто! Он меня инструктировал, кого вызволять сразу, кого потом...

— Увы, герр Бонелли, мне пришлось поставить себя в начало списка, — вздохнул комиссар. — У меня с магией проблемы, и вдобавок я должен как-то руководить. Остальным следовало...

— Выдержать час, — подсунулась Кри, — и если никто не идёт на выручку, тогда пробовать самим! А ещё каждой группе тоже соблюдать график — кого освобождать дальше, чтобы не разминуться в коридорах. Но у нас бы не вышло ничего, заклятий-то сторожевых мы не знали... Пёсик выручил всех! Ну и, конечно, Отто...

— И Шес, — милостиво напомнил пудель. — Ладно, я, значит, отправился освобождать нашего «неволшебника», причём избегая всякого шума: суть дела заключалась именно в этом. Думаю, часовой у его анфилады даже не понял, что случилось, и не понимает сейчас... Всё было без сучка и задоринки, а вот у Кри, Дженни и Тави, сидящего с ними вместе, нам пришлось повозиться и к тебе, Акси, опоздать — ты уж извини...

— Повозиться?

— Ну да... Одно из сторожевых заклятий, лежащих на их покоях, слегка отличалось от типовой формулы в таблице. Ничего страшного, конечно, в таких случаях надо чуть-чуть подумать и... использовать дополнительные средства.

Под «дополнительными средствами» Шворк, видимо, разумел бортовой компьютер; Аксель не стал выспрашивать. Спросил только:

— А почему на моей анфиладе не было никаких заклятий?

— Были, Акси, были! Я их снял ещё на бегу, завидев издали твою дверь, а миг спустя вы появились в коридоре и кинулись мне навстречу. Словом, я и тут слегка пригодился... В заключение моего краткого отчёта хочу сказать, что мы уже давно находимся у анфилады МакДаффа и передаём генеральное руководство операцией Отто Хофу!

Дружные аплодисменты вознаградили мужество, хитрость и смекалку скромнейшего из волшебных псов, после чего Отто Хоф приступил к работе.

— Мы с вами находимся сейчас в самом опасном для нас месте Резиденции, — порадовал он друзей. — Как только обнаружат побеги, Штрой кинется сюда...

— Почему же? — спросил Бонелли.

— Мы с ним не первый день знакомы... Повторяется ситуация Потустороннего замка, герр Бонелли: какой смысл бежать на планету, которой остались считанные недели жизни?

— Пускай МакДафф не выдал нас один раз, — вздохнул Аксель, — стоит ли рисковать другой? У тебя и без него есть идеи...

— Моим идеям покуда грош цена! А вот если мы убедим его разбить усилитель, тогда выиграем Земле большую отсрочку. И, кстати, куда прикажешь двигаться, даже не зайдя в гости к доктору? Ты знаешь выход наружу?

Ответом было всеобщее молчание.

— Но и он ведь не знает, — сказал наконец Октавио. — Только Штрой!

— Всё равно, он лучше нас разбирается в здешней обстановке! Может, подскажет выход... Короче, так, Акси: заклятие Антипреград, чтобы избежать стука в дверь. И затем немедленно — от подслушиваний...

— Я больше не подведу!

— Знаю, знаю, если б и я мог сказать о себе то же... Шворк! Ты слушаешь?

— Со вниманием, Отто, со вниманием...

— Как только Акси пропустит нас к МакДаффу и набросит звуковую защиту, выплёвывай меня, а ты, Акси, верни мне нормальные размеры. Но все оставайтесь в микромире! И дальше — по обстановке...

— Опять «Акси» да «Акси»... — буркнула Кри. — Кроме него никто не умеет, что ли? Целые дни сидим без дела...

И Аксель тут же уступил ей всю свою роль. Он не мог понять, почему Кри, далёкая от поэзии, колдует лучше его, но факт оставался фактом. (А, главное, натерпелась горя... Надо её жалеть).

МакДафф сидел у стола — выбритый, трезвый, мутноглазый — и, как ни странно, читал газету «Файнэншл Таймс». Увидев Хофа, он не сделал попытки встать и даже не шелохнулся. Только зрачки расширились...

— Вы разве не арестованы? — бросил он наконец, облизнув губы.

— Меня недавно арестовали, но я сбежал, — просто ответил комиссар, опустившись в своё, можно сказать, любимое кресло. — И собираюсь сбежать совсем — на Землю. И со мной дети: эльфийская свита, а также питомцы Билаковского. Всем грозит смерть, если нас поймают.

— Да им и на Земле грозит смерть, — сказал МакДафф. — Попозже...

— Конечно. Вот и решайте!

— Что? Что решать-то?

— Наконец-то я не слышу от вас: «А я тут при чем?» Или вы просто не успели?

— Будет вам читать мне мораль, — вяло огрызнулся доктор. — Чего надо?

— Вы не выдали нас, — продолжал Хоф. — И получили предупреждение Штроя. Второго он вам не сделает...

— Знаю! Так вы добиваетесь, чтобы я вас выдал?

— Сначала вы уничтожите для него всю Землю. Потом он будет ставить вам новые, не менее страшные задачи. И не простит ни одной ошибки... Но главная ваша вина, о которой он вам не скажет — вина любого пособника: вы слишком о многом начнёте ему напоминать. Он обозвал себя прахом в погоне за душевным комфортом, завёл себе Белую Маску с той же целью, и вас прикончит за тем же. Франадем прав — Штрой прежде всего выскочка, а эта порода мне известна. Не пора ли вам использовать свой последний шанс, МИСТЕР МакДафф?

— Да, пора... — глухо повторил тот. — Но вы же сами сказали: на Земле убежища нет!

— Разбейте усилитель. А там я отыщу средство! Уже нашёл кое-что... Главное — выйти отсюда, да поскорее!

— И вы дадите мне защиту от Штроя?

— Да. От голода вы, судя по вашему чтению, не умрёте...

— Не должен, — признал МакДафф. Ещё подумал и встал.

— Но вы же посадите меня в тюрягу на много лет! — сказал он, явно не веря названной им угрозе.

— А здесь у вас что, по-вашему?

МакДафф злобно плюнул, чуть не попав комиссару на ботинок. Поскрёб бродящий кадык.

— Значит, так, — объявил он наконец. — Вывести я вас выведу. Отсюда! А на Землю с вами не полечу...

— Что ж, спасибо на том. Как именно вы... впрочем, не здесь! Я сейчас увеличу моего Шворка, и он вас проглотит, не пугайтесь. В нём и поговорим...

— Я не испугаюсь. Я такого пса и сам могу сделать. А глотать меня ни к чему, тут до барельефа три метра!

Доктор обшарил ящики своего стола, рассовал по карманам документы. Косясь на Хофа, прибавил к ним толстую пачку денег. Всё это совершенно не вязалось с его отказом лететь, но комиссар не подал и виду.

— Пошли! — бросил МакДафф. Его взгляд скользнул по бутылке виски и тут же убежал в сторону.

— Усилитель! — напомнил Хоф.

Доктор с кривой усмешкой извлёк из нагрудного кармана мелкое стёклышко, поставил в воздух перед собой, и оно превратилось в тонкий, прозрачный диск диаметром около полутора метров, могущий посрамить не только Большую Эльфийскую Корону, но всю сокровищницу Асфодели впридачу. Слой чистого света, который, казалось, состоял лишь из себя самого и лунного марева в глубине... Зрители — видимый и невидимые — потеряли дар речи, ни у кого не повернулся язык сказать: «Разбей!» МакДафф сузил пальцы, поймал блеснувшую молнию и спрятал стекло в карман.

— Пошли! — повторил он. — Пса берите...

Хоф раскрыл ладонь у самого пола, и на неё прыгнул еле заметный Шворк. Тихо ступили в коридор, двинулись к барельефу, комиссар неплотно сжал пальцы, держащие всех друзей, заглянул в открывшийся ему тёмный зев и услышал за спиной голос:

— Большой Рефрактор!

Стальной зал встретил их насторожённым молчанием, мраком и тишиной. Доктор кивнул на дверь, ведущую в недра телескопа.

— Попробуем сдвинуть Большую Линзу. Ничего другого в запасе у меня нет... Кажется, вы и в Потустороннем замке выбрались сходным образом?

— Не совсем. Там купол обсерватории был открыт!

— Ничего. Я управляю этой махиной не хуже Купки.

— Откуда такие таланты? Вы же биолог...

Они уже стояли на окуляре и глядели вверх. Туманное бледное пятно в четырнадцати километрах над головами казалось скоплением звёзд. Но за ними была свобода...

— Вот именно! Кто дружит с микроскопом, разберётся и здесь, — сказал МакДафф, явно думая о своём. — Одному человеку не так просто управиться с подобной громадиной, даже если она волшебная. Короче, я помогал, а Штрой мою помощь поощрял. Боялся, что наш малохольный Иржи сковырнётся с объектива сюда, — он топнул ногой, — в порыве энтузиазма. И зря: в рабочих вопросах Купка вполне вменяем... Да! Будет очень кстати.

— О чём вы?

— Минуточку, я сейчас! А вы пока доставайте пса, здесь нам никто не встретится... — Он снова юркнул за дверь.

Хоф выпустил из ладони Шворка, и миг спустя тот раздулся до натуральной величины, затем выплюнул на свет божий всю команду, включая Бонелли.

— Отто, а если он пошёл доносить? — подозрительно спросил Тави.

— Не думаю. — Всё же комиссар достал пистолет и снял с предохранителя. Но МакДафф вернулся почти мгновенно с довольным видом.

— Я его выпустил! — сообщил он.

— Кого?

— Гиенодона. И в ближайшие сутки тут будет, пожалуй, не до нас... Слышите?



Где-то внизу раздался высокий, унылый звук, от которого у всех поползли по коже мурашки. Кри прижалась к Таву, а Дженни невольно сделала шаг к Акселю, который, в свою очередь, попятился к комиссару. В доносящемся из-под пола аккуратном — иначе не скажешь! — вое сквозила уверенность вампира, знающего, что он не зря пришёл на лесное кладбище. Звук этот, плывший в доисторические эпохи над равнинами и лесами, залитыми лунным светом, цепенил ноги, мысли и любую способность сопротивляться... К счастью, он стал быстро слабеть, удаляясь, и скоро стих.

— А он не придёт сюда? — дрожа, вымолвила Кри.

— Мог бы — уже пришёл бы. Ведь у него инстинкт на живое... Ну, давайте в лифт! — И доктор шагнул к уже знакомому входу в ещё один магический коридор. Поторапливать ему не пришлось!

Через секунду все стояли на обзорном балконе, косясь то вверх, то под ноги. Несмотря на неуют и страстное желание свободы, Аксель был поражён видом бескрайнего туманного потолка из стеклистой массы, который благодаря своим размерам казался ровным. А заглянув в пропасть через перила, не увидел ничего, кроме тьмы.

— Я извиняюсь, — вплыл в его уши сумрачный голос Шворка. Тот смотрел не в пропасть и не на Линзу, а на МакДаффа — совсем не ласковым взором.

— Да? — насторожённо спросил тот.

— Вы, я гляжу, хорошо разбираетесь в разных волшебных существах. Меня даже сделать можете...

— Ну... вообще-то могу.

— А не вы ли часом сделали ту цапленогую тварь, которая чуть не задушила нашего Акселя в холмах Мариуса?

— Э-э... да, конечно.

— Мне очень хотелось увидеть того, кто её сделал, — поделился Шворк, как бы невзначай раздуваясь. Доктор попятился к перилам.

— Не надо! — в один голос сказали Хоф и Аксель.

— Да я ничего... стою, — сказал Шворк. — Он же теперь наш друг, верно?

— Верно! — кивнул МакДафф. — По мере сил...

— Хорошо, что у вас есть силы... — И пудель задумчиво начал глядеть куда-то вдаль.

МакДафф нервно вздохнул и в свою очередь повернулся к Хофу.

— Все могут находиться в открытом космосе без скафандра? — спросил он. — Если нет, или идите... в брюхо, или заколдуйтесь!

Выяснилось, что, кроме Акселя и пса, все не могут.

— Нет уж, никаких больше брюх! — сказала Кри. — Сейчас я вас защищу... — И мигом справилась с делом под ворчание Шворка: «Не «брюх», а «салонов желудка»...»

МакДафф прикоснулся пальцем к стене за своей спиной, и тут же открылся пульт с рядом светящихся тумблеров и большой серебристой кнопкой, выполненной в виде Луны. Нажав на неё, он с надеждой поглядел вверх, и остальные — за ним.

Ничего! Большая Линза не шелохнулась.

— Плохо, — вздохнул МакДафф, косясь на Шворка. — Амарцин учёл прежний опыт...

— Раньше сдвигалась? — хмуро уточнил Хоф, заходя между ним и псом.

— Я не пытался, а Купка иногда делал...

— Может быть, спросим у него?

— Он не будет вам помогать, хотя у него есть выходы наружу! И он знает про ваш арест. Если эта (МакДафф употребил слово, совсем не гожее для доктора биологии, да ещё при детях) не движется, значит, кто-то вовремя решил завинтить все гайки. Нам не пройти...

Общий прерывистый вздох был ему ответом.

— Я не верю, что моя лазерная пушечка оплошает! — вдруг рявкнул Шворк, и, прежде, чем биолог успел ему помешать, струя голубого пламени ударила вверх. Но она не могла коснуться Линзы, растекаясь, будто речные волны, по какой-то невидимой преграде... Пёс яростно топнул лапой, заставив весь балкон содрогнуться.

— Она уцелеет даже при столкновении с метеоритом, — бросил МакДафф. — Тут нужно или заклятие знать, или волшебный удар огромной мощи... Идём назад?

Не успел его безрадостный вопрос кануть в пропасть, как над перилами вдруг заклубилось белое облако, скрывая от глаз Большую Линзу. Затем оно почернело, в недрах его вспыхнули звёзды, а на нижний край легла туманная, матовая тень.

Хоф вопросительно взглянул на МакДаффа.

— Не знаю! — пожал плечами тот. — Кто-то, кажется, хочет показать нам Линзу извне. Но кто и зачем?

— Там! Там! Смотрите! — пискнула Кри, тыча пальцем в космические глубины. Люди и пёс вгляделись: где-то высоко в небе плавал предмет, напоминающий вогнутую мыльницу из перламутра с закрытой крышкой. Он был похож ещё и на эльфийский корабль, но казался несколько меньше Звёздной Раковины и двигался, видимо, быстрей.

Вдруг этот предмет замер, и серебряный блеск Луны на миг погас. Знакомая серая пелена погасила все остальные краски! А потом гигантская человеческая фигура, намного превосходящая ростом Большой Рефрактор, закрыла звёзды. Белое платье великанши не колыхалось ни складкой, как на статуе, лёгкая жемчужная корона светила новым созвездием... а лицо смотрело на них... прямо на людей...

— Асфодель! Она вернулась! — завопил Тави, и Шворк выпустил новую струю пламени от избытка чувств.

— И она видит нас! — сказал Хоф. — Иначе откуда облако?

— Да... Но она молчит... — пробормотал Аксель.

Королева с каменным, недвижным лицом изучала Большую Линзу. Вот её чудовищный палец погладил стеклистую преграду, отделявшую Асфодель от своей свиты.

— Давай! Давай! Кулаком... — простонала Дженни.

Но великанша явно не считала такое занятие подобающим. Она разогнулась, двинулась по Луне, что-то ища, и вскоре исчезла. Все стихли. Не может быть, чтоб их бросили — вот так, на глазах!

Поиски продлились недолго. Королева вернулась — теперь в облаке было видно лишь её голову и плечи, — вскинула находку над головой. Люди на карнизе невольно сжались и охнули: исполинский меч с серповидной рукоятью был вчетверо длинней великанши! Его острие терялось где-то вдали... Асфодель держала своё оружие с видимым усилием... качнулась... и начала расти. Её уже не получалось охватить взором...

И вдруг Аксель понял! Вспомнились слова Франадема в библиотеке — хотя касались они тогда вовсе не того, чем бы разбить Большую Линзу.

— Рупес Ректа! — крикул он Хофу. — Прямая Стена... Она нашла его, Отто!

Все, кроме комиссара, глянули на него с недоумением. Забыли его рассказ...

— Прямая Стена? — протянул МакДафф. — Есть такая, но она весьма далеко отсюда, и хотя Асфодель сейчас ростом километров в тридцать, я не пойму...

— Постойте, что она делает? — резко оборвал его Хоф каким-то новым, звенящим тоном.

Взгляды опять устремились на королеву. Рост Асфодели теперь и впрямь позволял ей управиться с мечом звёздных духов — и, однако, трудно было поверить: хрупкая девушка, какой они знали её в жизни, может держать ЭТО...

— Что делает? — пожал плечами МакДафф. — Надеюсь, освобождает нас! Не знаю, где она откопала такую штуку, но, кажется, её удара хватило бы... А? А!

Асфодель словно забыла о Большой Линзе и тех, кто ждал её помощи. Опустив меч, она достала из пояса мешочек, вынула что-то, подбросила на ладони — жемчужины или комья снега? — и они исчезли в черноте космоса. А потом губы великанши зашевелились... Люди не услышали её слов — Большая Линза не пропускала звуков. Однако сказанное тут же возникло в Скользящем Облаке:
ФЕЯ ДЕНОТРЕФФ
И если Семь Смертей стали когда-то для людей самым страшным зрелищем во Вселенной, то теперь им открылось, наверное, самое красивое. Над Луной, смягчив её серебряный блеск, но в то же время сделав его в тысячу раз прекрасней, раскинулся огромный прозрачный купол. Он словно заключал верную спутницу Земли в хрустальный футляр — и тень Асфодели с закинутой в изумлении головой отразилась в нём одинокой, грозной фигурой. Грозной — ибо хрусталь казался тонким и хрупким, в отличие от туманной и плотной Большой Линзы. Цвет его словно смеялся над зрачками тех, кто мог бы попытаться поймать его. Северное сияние? Мыльный пузырь, который отразил каждый камешек, каждую неровность и углубление лунного грунта, превратив их в бессмертные украшения? Благодаря кривизне поверхности ближе к горизонту возникали вогнутые отражения дальних гор, кратеров и цирков — в тех же очищенных, нежных красках. А затем всё исчезало, и игра цветов начиналась снова...

— Лимб... — сказал Хоф. — Зеркало Геи и Селены.

— В таком случае я согласен на задержку, — бросил МакДафф. — И начинаю кое-что понимать... Но, чёрт возьми, кто ей разболтал?

— Не знаю. Тем не менее, хорошо, что мои мысли приходят в голову не мне одному, и что не один Амарцин умеет наступать нам на пятки!

Асфодель медлила. Наверное, не решалась ударить чудо, могущее даже ей открыться только раз в жизни... Наконец она стряхнула оцепенение, легко и быстро вскинула меч — и взмахнула им.

Всего лишь один удар! Но от него брызнули по куполу миллионы искр, как будто Луна взорвалась. Секунда — искры побежали за горизонт, другая — и космос застонал, а купол распался на неисчислимые мелкие осколки, ни один из которых не падал вниз. Они роились серебристыми облаками высоко над головой Асфодели, и их метель закрыла корабль, серп Земли, Вселенную... Тогда королева отвела взгляд от учинённого ей разгрома и двинулась к Большой Линзе.

— Акси! Я поняла! — выдохнула Кри. — Она разбила то зеркало! Проекту «Луна» конец...

— Да всем и так ясно! — фыркнул тот. — Я не пойму другое. Ну, заклятие она могла прочитать на Лимбе! А ты вот мне объясни, откуда она узнала секрет Шеса?

— Какой секрет? Я уже забыла... — начала девочка, однако больше ничего сказать не успела.

— Ложись!!! — заревел МакДафф, швырнув её на пол и шлёпаясь рядом сам. Остальные задрали головы, но вопль комиссара Хофа заставил их кинуться под своды балкона. Увы, эти своды оказались совершенно не приспособлены для дальнейшего! Большая Линза распалась на несметные биллионы и триллионы туманных искр. Правда, в отличие от осколков Лимба, почти все они тут же рухнули в пропасть, увлекаемые собственной страшной тяжестью. И всё же их было слишком много, и возмущение волшебного поля взвихрило легчайшие из них... Лежащие на полу дети и взрослые чувствовали адскую боль: на них обрушилась Ниагара стеклянной крошки, тысячи игл впились в их тела.

— Помогите! — стонала Кри, пытаясь сжаться в комок.

— Умираю... — хрипел рядом с Акселем Октавио. Наверно, ещё секунды — и на балконе были бы все мертвы. Но Тави невольно заслонил юношу своим телом, и, теряя сознание, тот успел прошептать заклятие, отгородившее балкон от пропасти незримым щитом. Грохот осколков смолк; спустя минуту окровавленный Аксель сумел сесть в стеклянном сугробе.

Над балконом уже раскинулся чёрный космос — вместо исчезнувшей Большой Линзы: доброй, надёжной, защищавшей... Аксель сипло закашлялся, как старик, прижимая руки к груди. Во рту омерзительно хрустело. Смерть чуть-чуть отступила, была по-прежнему здесь, и победит, если он сейчас рухнет лицом в стекло! Еле сплюнув кровь на колени и не решаясь взглянуть на остальных, юноша мысленно выдавил из себя три простых заклятия: распухший язык не слушался...

Одно — очищающее его, Акселя, и всех от любых инородных тел.

Другое — очищающее балкон.

Третье — заживить раны и порезы...

Заклятие Бодрости он не применил. Не хватило сил думать дальше... Не хватило сил догадаться, что можно ведь позвать дедушку на помощь.

А что-нибудь сам сообразить он больше не мог. И, наверное, никогда не сможет...





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2023
обратиться к администрации

    Главная страница