Леонид саксон



страница18/19
Дата09.08.2019
Размер2.08 Mb.
#128420
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19
ГЛАВА ХХ. СРЕДИ ЗВЁЗД
— Ох...

— Уй...


— Ввв...

— Уфф...


— Фуу...

Так жил балкон в следующие четверть часа. Дети и взрослые «по частям» отклеивали себя от пола, вставали на четвереньки (тут Шворку пришлось легче других), переводили дух, озирались, еле веря, что они живы. Пёс опомнился первым, снял защиту балкона и вылез из телескопа — найти Асфодель и узнать, не будет ли каких указаний. При этом он никому не доложился, думая сделать дело за «минутку». (Не слишком разумный поступок с его стороны: ведь в любой миг могли подоспеть враги, и взяли бы измочаленных людей голыми руками).

— Кто меня спас? — сказала Кри голосом сказочной принцессы. — Ты, Акси?

— Вроде да...

— Молодец... (Она закрыла глаза). Тав...

— Что?


— Когда человек съел очень много стекла, у него будет туберкулёз и чесотка?

— Кажется, Акси нам всё внутри прочистил...

— Тав...

— Что?


— А почему ты меня не спас?

— Он спас нас всех, — пробормотал Аксель. — Если б он не прикрыл меня своим телом, у меня б не хватило сил...

На Тави и Акселя обрушился хор тихих похвал, и никто не вспомнил об Асфодели. Угрызения совести юноши по поводу былых промахов могли теперь кануть в прошлое. Сам он однако про королеву фей не забыл, а потому, с трудом повернувшись, устремил глаза вверх.

— Смотрите! — заметил он над балконом какую-то неясную тень. Но перед ним предстала вовсе не Асфодель, а доктор Купка — заросший щетиной, счастливый, полубезумный. Его траурные очки сползли к кончику вспотевшего носа, остатки волос на затылке встали дыбом, плешь серебрилась, беззубый рот полнился слюной. Как он очутился здесь выше всех — непонятно, но он простёр дрожащие руки ввысь, к мириадам плавающих осколков, и закричал:

— Конец! Конец! Конец света...

— Он думает, что это осколки звёзд? — спросил Хоф. — Эй, осторожней!

Но было поздно. Кружась на месте с протянутыми, как на молитве, дланями, Купка потерял равновесие и без единого звука рухнул в пропасть. Все в ужасе застыли, провожая глазами улетавшее во тьму тело.

— Акси! Акси! За ним... — слабо позвала Дженни. — Ты же летаешь...

— Я встать толком не могу! Постой... Есть пара заклятий...

И Аксель забормотал себе под нос. Бормотал он верно, ибо уже достаточно обрёл ясность мысли, но доктор не спешил вернуться из пропасти, словно в Судный день.

— Чёрт! Не знаю, в чём дело... Шворк! Где ты? Поймай его!

Но Шворка не оказалось.

— Может, стихами? — подсказал Хоф.

Удивительно, но он сумел сочинить стихи — в таком состоянии, и переживая одновременно, куда делся пёс! А ещё удивительней — стихи не помогли тоже. МакДафф наблюдал его мучения со странной усмешкой.

— Вы успокойтесь, — сказал он наконец. — Я думаю, доктор уже там, где нету ни печали, ни воздыхания... Да и лететь-то ему короче прежнего: вон сколько осколков.

— Какой вы циник! — возмущенно бросил Бонелли.

— Но почему у меня не вышло его спасти?! — беспомощно крикнул Аксель.

— Ну, я, разумеется, тот ещё волшебник, но могу предположить целых две причины. Во-первых, мы находимся в эпицентре самого сильного возмущения волшебного поля за всю историю Луны: одна только гибель Лимба чего стоит! А тут и Линза вдобавок... Вот ваше заклятие на дальнюю дистанцию и не «бьёт». Во-вторых и, быть может, в главных — Купка не хотел, чтоб его спасали. Он умер, как мечтал! Понимаете?

«Я высший миг теперь вкушаю свой...»,* — вспомнились Акселю предсмертные слова Фауста. (* Пер. Н. Холодковского. — Л.С.) «Выходит, и на Фауста найдётся кривое зеркало?» — мрачно подумал он.

— Короче, юноша, не горюйте: последний хорист Капеллы того не стоит! — продолжал эпитафию МакДафф. — Он выдал бы вас всех, и не моргнул глазом, но лично я усмотрел в его гибели знак свыше и окончательно следую судьбе...

— Иными словами... — начал Хоф.

— Да, комиссар, да! Здесь слишком нервная атмосфера, вы были правы. А значит, пора и мне приложить руку к общему разрушению...

С этими словами он извлёк из кармана уже знакомое комиссару стёклышко, разжал пальцы и оставил стоять в воздухе крохотный живой огонёк. Когда же перед ним сверкнул диск во всей красе, МакДафф пару секунд ещё любовался им, затем с силой ударил о перила, и дождь осколков полетел в темноту.

Не успел предпоследний хорист сжечь за собой мосты, как сверху «прибалконился» Шворк.

— Дорогой друг, где вы были? — без всякого страха спросил у него МакДафф. — Тут у нас такое творится — не позабудешь...

— Я, знаете, не могу её найти! — пропыхтел тот. — Асфодель... Думал, нам уже трап подают, и прочее, но кругом пусто, одни осколки плавают в небе! Видно, освободила нас, а к себе допускать не хочет — сами, мол, добирайтесь...

Аксель не удивился, что Асфодель, после её художеств, отнюдь не горит желанием встретиться с ним глазами.

— Почему ты и правда не сказал, где ты? — спросил он.

— Да мне казалось, она стоит и ждёт нас — туда-сюда две секунды! Но раз уж я здесь, ребятки, пора и в путь. Глотаю всех, и вперёд, а то вы, по-моему, забыли, что по-прежнему сидите в гостях у старого приятеля Штроя... Держу пари, он уже проснулся от грохота!

И в самом деле, снизу донёсся еле слышный, но приближающийся гул, не сулящий ничего доброго.

— Разгребают завал, — сказал МакДафф. — А он кого хотите задержит! Скоро войдут в магический коридор...

— А почему никто не пробует напасть сверху? — озаботился Хоф с лишней, на взгляд Акселя, любознательностью.

— Или они обнаружили только побег гиенодона, а нас пока не хватились, или думают, нас здесь давно нет! Давай, дорогой, глотай!

Шворк не заставил нового друга упрашивать себя дважды. Пожрав горсточку людей одним огромным глотком, он сделал прозрачными бока и пулей понёсся к звёздам. Поверхность Луны, ставшая привычной, как дом, дрожащая в мареве осколков, уходила всё глубже вниз. Аксель невольно вздохнул, хотя расставался в первую очередь со смертью...

Лишь очутившись в мягком, удобном кресле, он понял, до чего истерзаны его ум и тело. И вдруг заснул.

Сон его был ярким и странным. Ему снова привиделась женская фигура, склонившаяся над лунным грунтом. Но это не Асфодель! Девушка в античных одеждах, высокий узел волос... Фигура её казалась прозрачной и невесомой, излучала грустное серебряное сияние. Затем Аксель различил, что на том месте, над которым она склонилась, откуда-то возник саркофаг... Девушка долго вглядывалась в него, замерев в страстном ожидании. Но вот она в немом отчаянии заломила руки, и всё исчезло.

Аксель хотел проснуться, но не сумел.
Он открыл глаза минут через двадцать — или позже? В соседнем кресле сидел Бонелли и с вежливым участием наблюдал его пробуждение.

— Я один не сплю, — сказал он. — Кажется... Старость — плохая вещь! Любимцы богов умирают молодыми, хотя я вам, конечно же, ничего подобного не желаю. Спите ещё, герр Аксель!

— Мм... — покивал тот. — А что здесь было, пока я задремал?

— А почему всё время что-то должно происходить? Вы не можете жить без приключений? Ну хорошо, не знаю, сойдёт вам такое, или нет, но ко мне подошёл МакДафф. Извинился за моё похищение. На него уже наложены защитные чары вашей сестрой, и я, видимо, должен прослезиться... Принёс мне чашечку кофе! Я сказал, что не извиняю. У этого человека нет уважения к смерти! Но и питать к нему какую-либо вражду не вижу смысла. Ведь теперь я Похититель Луны, и благодаря вам проделал мой лучший номер, которого, разумеется, никто не увидит... И он ушёл, а потом пришла синьорина Дженни посмотреть, как вы спите. Э?

Аксель покраснел.

— И больше ничего не происходило, да и не надо. Хотите кофе?

Аксель хотел. Получив чашечку от Шворка (и ещё одну для Бонелли) он почувствовал себя вполне сносно, если только до Мюнхена не произойдёт ничего особо кошмарного. Но, кажется, не должно... И не надо!

Только он отхлебнул последний глоток, как в салоне сгустилось Говорящее Облако, разбудив дремлющих девчонок. (Тави и комиссар не спали). На экране возник эльф из Диадемы — и находился он, судя по интерьеру, в Звёздной Раковине.

— Приветствую от имени Асфодели и Диадемы всех: Почётных Фей, Почётных Эльфов, их спутников по полёту! — объявил царедворец без смущения. — Её Величество Асфодель желает поговорить со своей свитой. Могу я объявить ей, что вы готовы?

— Ещё как! — сказала Кри, раздувая ноздри. — И заодно не забудьте передать: у неё больше нет никакой свиты!

— По крайней мере, из нас, — добавила Дженни.

Эльф бесстрастно кивнул, исчез, и вид в Говорящем Облаке изменился. Королева расположилась на троне в спокойной позе, одетая в изящный мужской костюм для верховой езды; цветом костюм напоминает коричневый наряд Гвинн ап Нудда. Рядом — всё та же арфа, подушечки и альбомы, только тукан и мольберт куда-то делись. Зато позади трона — гобелен, изображающий Асфодель. Она летит меж звёзд на прозрачном скакуне, с луком и копьём, преследуя в вихре миров и галактик невиданное чудовище... Но стоит посмотреть на гобелен под другим углом, и вместо охоты возникает восход солнца над скалами Слив Лиг.

И обе Асфодели смотрят одинаково величаво.

Однако величие величием, а если те, кто должен приветствовать тебя, упорно молчат, оно довольно быстро становится смешным. Асфодель на троне не пожелала ставить себя в смешное положение.

— Я так и думала, — сказала она столь знакомым, низким и мелодичным голосом, — что вы больше не захотите быть в моей свите. Мне и впрямь довелось сыграть с Акселем Реннером злую шутку, которая могла стоить ему жизни... Феи есть феи! Надеюсь, вы заметили всё же: сегодня я спасла ваш народ... а не только мой...

— Мы заметили, — сказала Кри. — Но это ничего не меняет!

— Надеюсь также, — невозмутимо продолжала Асфодель, — ваше отношение ко мне не распространяется на всех фей и эльфов?

— Нет. Не распространяется, — ответила Дженни. — А почему ты спрашиваешь?

— У нас общий враг, и после сегодняшнего он не захочет оттягивать решающий бой. Итак, если вам придёт приглашение из Абаллака от Томаса, Диусса или Ронуэн, сможете вы его принять?

— Мы подумаем! — сказал Октавио. — Смотря куда позовут...

— Не на церемонию, уж наверно! — небрежно бросила Асфодель. — Кстати, Томас и Ронуэн каждый день расспрашивали меня, где вы и что вы. Они хотят поговорить с вами. Могли бы вы по пути домой провести с ними пару минут на Слив Лиг?

Все глаза (и в том числе глаза Хофа, не открывавшего рта и явно не собиравшегося его открыть) молча обратились на Акселя. Юноше хотелось увидеть старых друзей. Они-то чем виноваты? Аксель слегка кивнул, и Кри величественно «перевела» королеве: да, пожалуйста! Через час.

— Я сообщу им, — ответила Асфодель, ни разу не употребившая в своей речи слова «спасибо», «пожалуйста» или «извините». — Кстати, теперь вы и сами можете говорить с ними без помех... А теперь я хочу сказать два слова Акселю Реннеру. Только он сможет видеть и слышать меня дальше.

Говорящее Облако съёжилось и подплыло к Акселю, остановившись перед его лицом. Тем не менее учтивый Бонелли встал и отсел, чтоб не смущать юношу соседством.

— Вот и я, — безмятежно сказала королева. — Повеселилась немного, как могла, проучила кое-кого за Юлию, и заранее вызвала на орбиту Звёздную Раковину. А мой охотничий домик уплыл назад...

— Назад? — тупо повторил Аксель.

— На Землю, — пояснила она. — Ты уже ненавидишь меня, или ещё нет?

— Ещё нет. Тебе это важно?

— Я не считаю свою месть неудачной, — вместо ответа заявила она. — Мне не нужна была твоя смерть... Просто решила подбросить тебе парочку новых испытаний!

— Обманом и вероломством, — холодно напомнил ей Аксель.

— А разве есть на свете бесхитростные феи? Немножечко слукавила с Кри... уверив её, будто заклятия зависят от силы тяжести. Тем охотней она повидала Луну со своим Тавом! Ну, а про твоё Скользящее Облако ты знаешь. Между прочим, та же Кри всё время не вписывалась в картину почему-то... Я чувствовала: она может повести себя на экране как обычно, хотя бы всё кругом горело и рушилось. Пришлось обходиться без неё — и ты всё «видел» её глазами. Наверно, вы с ней очень дружны?

— Да, не у тебя первой такие проблемы возникают, — кивнул Аксель. (Он вспомнил единственный состоявшийся поединок с Кья в пансионе Мирамар. Тому, в облике Белой Маски, близкое присутствие Кри очень мешало отправить Акселя на тот свет!).

— Во всяком случае, я сумела сделать тебе подсказку от её имени, где вам прилуниться. Ты ведь не всегда защищён от эльфийской магии... Но не стоит сейчас об этом. Нет ли у тебя каких-нибудь вопросов ко мне? Или даже просьб?

— Есть один вопрос. Даже два... Откуда ты узнала про приворот, которого от тебя хотела Кри? И ещё — про изобретение Шеса? Он ведь тебе подсказал, как обмануть стерегущее Лимб волшебное поле?

— Не только. Не только он... — лениво ответила Асфодель. Но Аксель чувствовал: она рада двум вопросам вместо одного. — Мне помог Меданарф, сказавший вам с комиссаром заклятие допуска «ТЕЙЯ ДЕНОТРЕФФ». И окончательно надоумил Штрой — историей про хитрого Лута, подменившего должность именем... Правда, я и без него уже догадалась, что слова «ТЕЙЯ» и «ФЕЯ» очень похожи. Я стала невнятно колдовать, прикармливая своего духа ореховыми ядрышками в эльфийском меду, и с третьего раза он меня начал понимать. Но трудней всего оказалось сладить с мечом длиной более ста двадцати километров. Ничего, я всё же дочь Морриган, которая управлялась с любым оружием! — гордо добавила она. — А твой комиссар, кажется, догадался тоже? И собирался дать мне совет, как разрушить Лимб?

— Наверное. Только я спросил тебя о другом! Как ты могла вместе со мной слышать Кри, и Шеса, и всех? И увидела нас под Большой Линзой? Наложила на меня эльфийское заклятие?

— Зачем же так сложно? — мягко улыбнулась она. — Ты не снял со своей шеи мой медальон... Тогда, после нашей ссоры. И сейчас он спас тебе жизнь. Тебе и твоим друзьям!

Аксель хлопнул себя по лбу.

— Ну да! — вздохнул он. — Конечно...

— Я всегда знала, где ты, что говоришь и что говорят тебе. Не могла лишь видеть тебя, да ещё читать твои мысли... Но я замечала твои Скользящие Облака — на Коронации, и когда помогла твоей сестре с её Тавом. А значит, видела в такие минуты и тебя!

Аксель неловко вздохнул.

— И мой тебе совет, Аксель Реннер: оставь его на шее и дальше. Интересы наших народов движут мной — больше ничего! А уж если захочешь посекретничать с Дженни Винтер, сними... только ненадолго. Как видишь, я способна не на одни вероломсто и обман.

— Спасибо, — сказал Аксель. — И даже спасибо за Кри и Тави, хотя едва ли твоя помощь пошла им впрок!

— Пожалуйста, — холодно бросила она. — Но помни: моя месть ещё впереди!

Акселю стало мучительно жаль её — одинокую, нелюбимую, униженную... не умеющую скрыть своё унижение. Но он не знал, какие найти слова , чтобы не унизить Асфодель ещё больше! И так как на его лице можно было прочесть всё это без труда, она поднялась и решительным жестом погасила Говорящее Облако. Что она делает сейчас, когда он больше её не видит? Плачет? Да ей и плакать нельзя: там торчит тот дурацкий эльф... «Несуразный я всё же человек! Ни себе, ни людям. Собака на сене — одно слово...»

А вот если бы плыли вдвоём на корабле... И выбросило бы на необитаемый остров... Вдвоём. И никуда бы ты, умненький мальчик Аксель Реннер, не делся. Достался бы ей в два счёта! Не надо думать, любишь ты её или нет, не надо ничего... никогда. Лишь бы крыша ночью не протекала... Ночью!

Тут он опомнился, обвёл глазами салон. Никто не глядит на него, не лезет в душу. Но они здесь... Всегда с ним! И так же, как он живёт сейчас среди звёзд, он будет жив среди них, если вдруг случится... А на острове их уже не станет. Не то чтоб теперь не помечтать, но Акселю вдруг захотелось выразить им всем свою благодарность. Сколько горя они натерпелись из-за него — и это только начало! Конечно, становиться в центре салона и держать речь не стоит... Каждому отдельно, наедине. Да поскорее!

Между тем он не успел задать Асфодели ещё вопрос. Юноша встал, размял затёкшие ноги. Взгляд его упал на конопатое лицо МакДаффа, хмуро восседавшего в дальнем кресле. Нет, если кто и знает, то он...

— Мистер МакДафф, — тихо окликнул Аксель.

— Да? — вежливо сказал тот.

— Скажите, среди ваших подопытных существ... которых вы создавали... не было такого ежа? Страшный, с длинными лапами?

— Ежа? Нет... Не делал. И не в курсе, чтобы кто-нибудь из коллег... Не конструктивно! Мне вообще трудно вообразить себе страшного ежа. Это же не гиенодон...

— Он появляется, когда кто-нибудь умирает! Или, может, не только...

— А зачем?

— Спасибо, — сказал Аксель и отошёл. МакДафф ничем не помог ему. И у него нет уважения к смерти. Но человек, у которого в словаре есть слово «вообразить», всё-таки стоит многого, каким бы он мелким паршивцем при этом ни был. Ну что ж, наверное, в коридоре шастал эльфийский зверёк-шпион... хотя он уж очень нагло разглядывал на Коронации Асфодель. А если и нет — нельзя же за один раз узнать все лунные тайны. Плюнь и забудь!

Тем временем в салоне медленно, но верно сгустились нежно-сиреневые сумерки — свет Земли. Акселю не хотелось больше сидеть, а лёту ещё оставалось около получаса. Он окинул взглядом холмики кресел. Кри и Тави энергично шушукались по формуле «два». Хорошо! Дженни дремала. Подойти посмотреть, как она спит? Неплохо бы, да Бонелли слишком настырный. И он не спит. Хоф достал из портфеля «Зюддойче цайтунг». Как он сумел сберечь портфель в такой суматохе?

Блуждающий взгляд юноши упал на портьеру в задней части салона.

— Отто, — шепнул он. — Можно проведать пассажиров?

— Конечно! И я с тобой за компанию. Мальчики спят волшебным сном, а Ивонн усыпляться отказалась. «Не хочу просыпаться среди духов, если не повезёт...» Она очень сильная! Но, может, сейчас заснула?

— А ты правда усыновишь их? Её и Рэя?

— Последую примеру знакомых... Выйду в отставку, если меня отпустят, и начну штудировать книги о воспитании в местных библиотеках.

— Это ты и имел в виду, когда говорил о заслуженном долгом заключении для того, кого ищешь?

— Ну... в общем, да. Что-то вроде домашнего ареста.

— Смотри, разбалуешь их — сладу не будет, похлеще, чем у меня с Кри!

— Я не внушаю тебе нужных надежд?

— Ни капельки! А с Рэем ещё не говорили?

— Да погоди ты! — досадливо сказал Хоф. — Дай малышу опомниться... Успеем.

Акселю трудно было представить, чтоб кто-нибудь невзлюбил комиссара Хофа. Они вместе шагнули в мягкий сумрак, царивший за портьерой. Прямо перед ними в удобном кресле спал предмет разговора, открывши рот. Шлем его, увитый цветами, был снят и аккуратно дремал под локтем. В двух же соседних креслах, судя по торчащим макушкам, спали в полном вооружении.

Ивонн сидела напротив брата — в синей рубашечке и штанах трико. Глаза лихорадочно блестели, лицо осунулось, на тяжёлой тёмной копне волос не было венка. Стиснув руки, она смотрела прямо перед собой. В одну точку.

— Ты уже могла бы поспать, — мягко сказал Хоф. — Хочешь, Аксель наколдует?

— Спасибо, я и сама умею. Приедем к тебе — может быть, там...

— Скоро приедем. Там тихо. Хорошо спится.

— Дом и сад?

— Да. А в саду шток-розы. Если ты любишь.



«Если преступник любит ухоженные шток-розы, мой сад для него всегда открыт!»

— вспомнил Аксель слова, некогда обращённые к Амарцину, и усмехнулся. Отто — человек слова...

— Ты меня презираешь? — услышал он дрожащий голос Ивонн, обращённый к Хофу.

— Нет. Но тебе не надо было запускать второго шмеля. Ведь ты обещала...

Аксель отвернулся, якобы разглядывая обивку кресла.

— Я не могла. Ты верил им, а я нет! И кто был прав? Они не только меня не выпустили, но и тебя схватили... И я не думала, что твой пёс поможет спастись. Да всё равно оттягивала пускать шмеля, пока Шворк не велел глотаться... Я обещала Франадему раньше тебя! Какой он ни есть — он никогда не нарушал слова...

— Не нарушал, пока ты жива, — вздохнул Хоф. — Тебе просто повезло с Амарцином! Он был один. И повезло, когда я оказался рядом и взял шмеля, имея хоть приблизительное понятие о «магическом следе». Я не знал тогда, кто запустил игрушку, но был уверен, что ты! Однако такое везение вряд ли повторилось бы снова. Стоило кому-нибудь оказаться рядом с убитым тобой Геганием... Лжегеганием... любому старшему духу...

Тут Аксель не выдержал.

— Извините, — обернулся он к ним. — Я всё-таки вот чего не понял... Ты ведь, Отто спешил перед обедом, и больше приказывал, чем рассказывал... Если Ивонн... Или теперь Элизабет?

— Нет. Ивонн, — сказала она.

— Хорошо. Стало быть, Ивонн знала, что «магический след» у новых шмелей исчезает уже через четверть часа после распада, и ты тоже узнал от неё об этом ещё до её попытки... с Геганием... Ну, вы же с ней говорили начистоту вчера вечером, и потом ты пришёл ко мне и сказал: «Следствие закончено», так? (Хоф молча кивнул). Конечно, ты боялся, она всё-таки выпустит шмеля! И объяснил нам с Тави свои опасения сегодня перед обедом, и как всегда оказался прав... Только, может, если след исчезает быстро, не стоило нам идти в трапезной на риск? Мне бы тогда не пришлось напускать на Штроя её фантом с мечом! А тебе — заранее рассказывать Тави её историю, и чтоб он не пугался, если услышит о её смерти. На нём лица не было, ты же помнишь...

— Помню, помню. Зато ты, Акси, кое о чём забыл... Уцелевший Штрой взялся за обломки шмеля почти немедленно... — Хоф покосился на девочку: как она переносит тему. Но Ивонн сидела спокойно, и комиссар продолжал: — То самое, на чём ты меня прервал! Он всё равно успел бы увидеть след, а тот привёл бы его к настоящей, живой Ивонн — и остальным детям в салоне Шворка! Я не мог допустить такого... Зато, как ты верно заметил, вполне допускал, что Ивонн выстрелит, несмотря на слово... (Последнюю фразу Отто произнёс подчёркнуто мягко, без укора). А значит, мы с тобой должны были отвлечь негодяя любой ценой! Хотя бы и ложным нападением — чтоб след исчез.

— Ну, он и исчез! — не без гордости сказал Аксель.

— Да, ты молодец... Стоило мне подать знак, стиснуть тебе локоть — и твой фантом получился как живой! Я бы не различил...

— Зато Штрой различил бы — если б поймал! Ведь тот говорить не может. Слушай, Отто... А я вот не совсем понял Франадема. Его слова на прощание...

— Чтобы мы не думали о нём слишком плохо? Ну... тут у него и впрямь не отнять... Он, конечно, понял обман, когда призрак Ивонн растаял: ведь он-то её неволшебное происхождение хорошо знал! Но приписал всё дело себе, якобы желая почтить таким образом её память. Не стал добивать поверженных...

Ивонн молча подняла голову. На лице её была горечь и бесконечная, взрослая усталость. Она стиснула руки.

— А я-то лишь сейчас догадался! — возбуждённо воскликнул Аксель, не замечая. — Нет, но какой риск!

— Риск был, — признал комиссар, как бы невзначай гладя волосы Ивонн. — Однако всё хорошо, что хорошо кончается, и, думаю, нам стоит навсегда забыть эту тему. — Он выразительно посмотрел на юношу.

— Конечно! — сказал тот. — Навсегда...

И, украдкой поглядев на Ивонн, вдруг вспомнил две самых, наверно, страшных строчки, прочитанных им за свою жизнь: «Забыть? — забвенья не дал Бог: // Да он и не взял бы забвенья!..»* (* М.Ю. Лермонтов. Демон, IX. — Л.С.)

— Спасибо тебе. И за Тави тоже, — шепнул он Хофу, подозрительно мигая и пытаясь как-то отвлечься. — Ты успел подумать о нём!

— Не порть меня комплиментами, а то мои приёмные дети получат вполне превратное представление о количестве моих недостатков...

— Недостатков? А разве они у тебя есть?

— О, среди них есть такой, хуже которого нет в глазах молодёжи: я зануда.

— Нет, — сказала Ивонн.

— Мы, видимо, уже в атмосфере, — быстро продолжал тот, — так Акси... или лучше ты сама, детка, сними с малышей сонные чары и веди умываться... Акси, в чём дело?

Но Аксель не отвечал. Остановившимися от ужаса глазами он глядел на дальнее — и лишнее! — кресло, из которого пистолетом торчала жёлтая двупалая лапа. Такого не могло быть, но, делая к креслу шаг, он уже знал, знал, кого увидит...

— Шворк!!! — завопил Аксель, потрясая сжатыми кулаками (крик его, наверно, долетел до Луны и отозвался эхом в трубе Большого Рефрактора). Хоф и Ивонн подпрыгнули.

— Что, Акси? Что случилось? — угодливо подал голос тот, и ярость юноши удесятерилась.

— Как ты смеешь спросить, бесстыжий пудель?! Как ты смеешь спросить?! (За портьеру вихрем влетели Дженни, Кри и Тави).

— Акси, ты успоко...

— Что здесь делает Шес?!!!!!!

— Акси! (Он словно видел, как пёс, летя в облаках, прижимает лапу к груди для вящего красноречия — хотя перед ним, к счастью для него, не было никакого Акси, а лишь далёкая панорама пустыни Гоби). Всё не так! Это акт гуманизма, и покер тут ни при чём... Ему нельзя было оставаться...

— Кому? Покеру?

— Акси! Штрой узнал бы... Как только я увидел таблицу сторожевых заклятий, мне стало ясно: такое Шесику не простят! Его прежняя помощь сходила ему с лап лишь из-за нарушений режима регистрации, а тут он взял документ без всякой нужды и основания, а потом мы сбежали...

— Минуточку! — всё ещё тяжело дыша, сказал Аксель. — Ты сказал, что Шес не знает про наш побег, и не стал бы нам помогать...

— Ну разумеется, к нему тоже нужен подход! Он многое понял в процессе игрового общения... Я всячески ему объяснял, где его истинное место, намекал на благодарность людей и эльфов, и жестокосердие Штроя. Большую роль играли, конечно, личные отношения... И я уже просто видел по глазам: Шесик догадывается... догадывается, зачем нам таблица. Но молчит! Он согласился не то чтобы бежать, а проводить нас всех и помочь, если я и впрямь беру ответственность на себя. И я её взял, а он помог! Думаешь, я один сумел бы снять заклятия с анфилады Кри, Дженни и Тави?

— Ах, он и есть те «дополнительные средства», которые ты использовал...

— Ну конечно! — подхватил пудель. — Пока я хлопал ушами и пробовал то да сё, Шесик мигом сообразил, где собака зарыта... не сочти мои слова каламбуром. Я, видишь ли, не всегда его хвалю, чтобы не испортить, но вообще говоря чердак у него что надо!

— Он добрый! — сказала Кри.

Аксель вздохнул. Присутствующие начали улыбаться — даже Ивонн.

— Ты знаешь, — продолжал пёс, чуя победу, — было бы славно, если бы он успел увидеть среди нас наставника и свечу МакДаффа... Ему морально стало бы куда легче.

— А мне? Ты хочешь вселить его в наш чулан для швабр и откроешь там казино? Лысого чёрта ты у меня откроешь! — посулил Аксель. (Все прыснули).

— Акси! Какие швабры? Я увезу его в Махриханиш, и моя Кэти — я с нею уже связался, пока летел, — готова подыскать ему общественно полезное дело. Уж тут на неё можно спокойно положиться, она прирождённый лидер... Кстати, она тоже встретит нас на Слив Лиг. Соскучилась... Не думаешь же ты, будто мы с ним и впредь, на глазах у моей жены...

— Ну конечно, нет! — фыркнул Аксель уже спокойней и утёр со лба пот. — Зачем на глазах-то? Устроитесь в живописных дюнах, с видом на море...

— Оставь его, — вяло сказал Хоф. — В конце концов, следует признать: без Шеса мы бы не справились. И Штрой в самом деле не стал бы с ним церемониться, всё верно... К тому же у нас под рукой окажется ценный консультант!

— Спасибо, Отто! — живо закончил пёс. — Ну, а теперь пора всех будить! И Шесика тоже. Осталось восемь минут полёта. Я уж и так тащусь самым малым ходом, чтобы все отдохнули...

— Бедняжка! — ядовито ответил Аксель и вышел вон.

В смысле — за портьеру.


Клифы Ирландии встретили их шумом вечернего прибоя. Не успел Шворк зависнуть над шестисотметровым обрывом, как перед ним зажёгся Путеводный Огонь и повёл вдоль берега по утёсам: путников уже ждали.

Высокая осанистая фигура в берете и плаще, развеваемом морским ветром, быстро шагала к ним навстречу; на плече её темнел силуэт совы. Томас воздел трость в знак приветствия, и пёс мягко сел перед ним на маленькой скалистой площадке. Пассажиры выпорхнули наружу, как птенчики из мохнатой, тёплой скворешни, радуясь воздуху и воле.

Последними появились на утёсе Хоф и биолог. Очутившись на ирландской земле, комиссар повернулся к МакДаффу и сказал:

— Вы свободны.

— А? — встрепенулся тот.

— Что, я неясно выразился? Благодарю за помощь полиции, и идите к чёрту! И если ещё раз попадётесь на криминале...

— Не нужно кончать эту фразу, комиссар, в ней ничего хорошего нет. Но как бы то ни было — спасибо!

И он растворился в воздухе без всякого волшебства. Я и сейчас не знаю, куда он делся.

Тем временем дети уже обнимали Томаса и гладили огромную серую сову с горящими жёлтыми глазами. Нарадовавшись, Аксель отступил от друзей на шаг, чинно представил друг другу Хофа и Лермонта. Джентльмены учтиво поздоровались, сразу же найдя единственно верный тон: ничему друг в друге не удивляться. И всем стало ясно, что скоро они подружатся.

— Мы получили уже от Акси заклятие-рассказ о ваших злоключениях на Луне, — сказал комиссару Томас. — У меня попросту нет слов!

— «Нет слов» — не то слово! — вставила Ронуэн и в сердцах хлопнула крылом. — Мы завтра же подаём в отставку в знак протеста!

— Э-э... — слегка растерялся Хоф.

— Нет, разумеется, будем реалистами, — вздохнул Томас. — Никто нас никуда не отпустит! Меня ещё ладно, но уж Ронуэн... Однако мы это сделаем! Сама Асфодель не поняла бы, если б мы скушали подобную историю просто так. И дело тут не в одной лишь дружбе, но и в почётных эльфийских званиях... Дать гостевой статус — и скрыть от гостя! Препятствовать общению Почётного Эльфа с Диадемой! Подсовывать вместо него дезинформацию! Мы решили лично заверить вас, что полностью непричастны к происшедшему, возмущены им... и сегодня были бы в Мюнхене, если бы нам не удалось увидеться здесь.

— И я уверена, — сказала сова, — когда Диусс и Нен, а также все Тильвит Тег и спригганы, участвовавшие с вами в Альпийской бойне, узнают от нас детали — они тут же свяжутся с вами, чтоб выразить вам поддержку. И, может быть, тоже уйдут в отставку!

— Но их же, наверное, тоже не отпустят, — слегка разочарованно сказал Аксель.

— Кто уходит в отставку в третий раз — того ДОЛЖНЫ отпустить! — изрекла сова. — Я, правда, не знаю, кто уже сколько раз просился. У меня — первый! Мы с Гвинном всегда прекрасно ладили... — добавила она, словно извиняясь.

— У меня — второй! — поднял два пальца Томас, как Черчилль на балконе*. (* Такой знак, символ буквы «V», что значит «Victory» — «Победа» — особенно любил и прославил премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, 1874-1965. — Л.С.) Ты только не думай, Акси, будто мы играем в игрушки! — поспешно добавил он. — Но Штрой сейчас в ярости, и бросить эльфов одних...

— Нет-нет! — не менее быстро заверил Аксель. — Спасибо, спасибо вам обоим! Мы вовсе и не хотим, чтоб вы уходили... (Он не стал спрашивать, подали бы шотландец и сова в отставку, если б им сейчас выпал третий раз. Дружба дружбой, а жизнь...). Я и на саму Асфодель не так уж сержусь...

Бард и Ронуэн обменялись коротким взглядом.

— Ну, кто был прав? — сказала она. — С тебя, значит, кубок, украшенный бирюзой, и свежая мышь... Шучу, шучу — хватит кубка!

— Но я всё же не уверен, — протянул Лермонт, — вправе ли мы воспользоваться великодушием...

— Вправе или не вправе, честный Том*, — а мальчик-то дело говорит! (*«Тrue Thomas», «правдивый Томас» — прозвище Лермонта, данное ему за дар прорицания; Ронуэн, впрочем, имеет в виду его верность долгу. — Л.С.). Если она с нами таких дров наломала — что же начнётся в Абаллаке, стоит нам шагнуть за порог? Лично мне уходить надо было с Гвинном! А про Асфодель мы всё сразу знали...

Томас вздохнул. Он всё ещё колебался, но тут на выручку Акселю пришёл Шворк, явно стремясь вернуть себе хозяйскую милость.

— Да что же это такое?! — возопил он. — Вы уйдёте, Отто покинет пост, меня моя Кэти норовит отвадить от хозяев и запереть в глуши... Госпожа Ронуэн права! Штрой их без соли съест, танцоров... Я вот стою как штык, и вы убедитесь в том немедля: жена здесь будет с минуты на минуту, а уж тогда дело не обойдётся без домогательств! Но я не позволю разлучить меня с Акси, Кри и Тави! И Дженни, — добавил он.

Ронуэн благосклонно ему кивнула — спасибо, мол, — а Томас сказал:

— В таком случае, нам лучше поторопиться и закончить деловую часть встречи как можно раньше. Хорошо, Акси, мы подумаем — и, может быть, ограничимся протестом... Но уж никому не удастся воспрепятствовать нашим волшебным Облакам: контрзаклятия будут наложены сегодня! И все приглашения в Абаллак ждите только от нас двоих — официальных я впредь не передаю...

— Благодарю за моих друзей, — поклонился Хоф. — А что вы думаете о совете Франадема насчёт... Чёрного Кодекса?

С Атлантики налетел порыв ледяного ветра. Ронуэн съёжилась. Томас в своём плаще на миг показался мрачной и бурой птицей, взметнувшей крылья.

— Очень сложная тема, — ответил он. — Не для теперешней обстановки, сэр.

— Не то чтобы мы не рады были помочь! — добавила Ронуэн. — Просто есть вещи, которые не всегда по клюву и мне... особенно когда жемчужина правды лежит на дне всевозможных сплетен и домыслов. Крайне, крайне опасный путь, я бы предпочла поискать другой, честно говоря! Особенно с таким неслухом, как ты, — подмигнула она Акселю. — Говорили тебе: НЕ ВЕРЬ ПРИТВОРНЫМ ДРУЗЬЯМ! (Тот потупился). Словом, дайте нам с Томом пару месяцев... Мы подумаем.

«Пару месяцев?!» — чуть не выпалил Аксель. Ему ли было не знать, с какой лёгкостью, за считанные секунды Ронуэн решает самые запутанные головоломки, рассуждая о них, словно бы обдумывала годами! Тогда, в альпийской пещере, она мгновенно догадалась о планах Штроя, приготовленной им ловушке... В чём же дело сейчас? Но у него не возникло подозрения, будто Ронуэн уходит от ответа. Советная сова Гвинн ап Нудда всегда на высоте! И она — настоящий друг.

— Зато одну вещь я сделаю, едва вернувшись в дупло, — продолжала та. — Угадай, друг Аксель!

У того хватило фантазии разве что на свежую мышь, листик салата и кубок мозельского. Однако это не вязалось с торжественным тоном Ронуэн.

— Сдаёшься? То-то... — добавила она, хотя юноша вовсе не бахвалился угадать. — Я разобью моё любимое зеркало — оценил?!

«Какая-то эпидемия! Повадились...», — тупо подумал Аксель.

— Все бьют — а я хуже всех? — в тон его мыслям сказала Ронуэн. — Мой девиз — «Всё или ничего!» — достоин героев древности. Я-то, старая дура, считала себя владелицей самого удивительного зеркала волшебного мира, но разбитый Лимб сокрушил мою гордыню. И теперь я полна смирения!

— Ведь Лимба-то больше нет... — напомнила Кри.

— Душка моя! — умилилась Ронуэн. — Вот кто знает настоящую простоту и истинное смирение! (Кри зарделась, Аксель же подивился слепоте мудрых). Когда я вижу её, мне чудится луг в тюльпанах... Ну разумеется, его больше нет! Тем не менее, деточка, он был — и даже не у меня, вот в чём штука. История бросила мне вызов! И я не отступлю перед ним, как бы ни хотелось лишний раз забыть о физическом безобразии и увидеть в зеркале свою суть. Свою совесть! Тебе-то гораздо проще: любуйся твоим лицом, лицом маленькой королевы эльфов, думай о будущем, мечтай... — Она повела жёлтым глазом на пунцовую «душку» и стала вдруг удивительно похожа на Микеланджело Саннадзаро Бонелли с его плотоядным «Э?»

— А мне вот кажется, — не выдержал Аксель, — что дело вообще не в зеркалах!

— Учи, совёночек, учи меня жизни! И прими совет, пока я жива: никогда не попрекай павлина хвостом, а старца тщеславием — ибо нет ничего безотраднее, чем куцый павлин или мрачный старец... Летим отсюда, друг Томас, ибо я вижу на горизонте Кэти МакГрори. А это значит, здесь сейчас будет не до нас!

— Ты лети, а я ещё задержусь немного, — ответил тот. — Хочу потолковать с Акселем, когда всё уляжется...

Ронуэн не стала доискиваться причин такого желания, побывала у всех на локтях, приняла прощальные ласки — и её словно сдуло новым порывом ветра. А ветер становился всё крепче...

Но Кэти он был не страшен. Ночная Леди приближалась спокойной тёмной кометой — даже планетой, поскольку её окружали спутники: три маленьких тёмных точки. Аксель покосился на Шворка. Тот обомлел и разинул пасть, не находя слов... Спустя несколько секунд огромная смоляная сука приземлилась перед ним, сложив крылья и блестя венком болотных огней на выпуклом лбу. А рядышком шлёпнулись три чёрных пушистых шарика с длинными ушами и огромными карими глазами — как у мамы. Но мордочкой каждый из них был вылитый пудель! К тому же они явно унаследовали от Шворка широкий и плоский «бобровый» хвост — куда более полезный в полёте, чем саблевидный хвост сеттер-гордонов, — а также и перепонки между лапками.

— Приветствую всех Почётных Фей, Почётных Эльфов, сэра Томаса, людей и моего мужа! — весело объявила Кэти по всем правилам эльфийского этикета, склонив колени и морду в вышеназванном порядке. Потрясённому отцу она, впрочем, кланяться не стала, лизнув его без стеснения в нос.

— Ну как? — с гордостью спросила Шворка Ночная Леди. — Брюс! Колин! Рори! Лизните папу и узнайте, нравятся ли ему ваши имена: он ведь тоже имеет право голоса...

Несмотря на её великодушие, у Шворка явно осталось только право, а вот голос пропал. Облизав щенков, которые тут же принялись весело скакать между его лапами, он всё же сумел заверить супругу, что счастлив и всем доволен.

— А... какие они внутри? — робко уточнил он.

— Добрые эльфийские псы! — усмехнулась Кэти. —У тебя радар не работает, сам не видишь? Ни тебе салонов, ни кресел, ни даже волшебного компьютера. Роботов рожать не умею, уж извини... И космос твой не для них, и летать они так, как ты не смогут: двигателя-то нет! Но на Земле, с перепонками да с твоим хвостом, будут быстрее мамы.

— Мне такой ответ куда больше по душе, чем если б они были в меня! — расцвёл Шворк. — Дети-роботы — хуже ничего не придумаешь... Я очень боялся!

И она ещё раз лизнула его в нос.

А там и дети, и взрослые — особенно Рэй, Януш и Пьетро — начали гладить малышей и наперебой спрашивать, не говорят ли они уже и можно ли их кормить.

— Спасибо, но пока — ни то ни другое! Дайте нам ещё пару месяцев! — точь-в точь как недавно Ронуэн ответила Кэти. — Ну и, конечно, отца в семейство... Долго ты ещё будешь летать неизвестно где?

— В космос меня больше не тянет! — заверил он. — Ты же знаешь, нас заманили... А бросать хозяина не к лицу ни сеттеру, ни пуделю, ни Почётному Эльфическому Псу...

— Который никак не приучится носить свои награды, — сухо заметила она. — Спасибо, памятный браслетик ещё на лапе... А что, при дворе у духов тебе помешал бы твой золотой ошейник? И мой венок Заслуженного Спасателя Утопающих? Погляди, человеческие дети — и те в цветах!

— Да какой там двор! Банда убийц, больше ничего... Единственное приличное существо, которое я там встретил, я захватил с собой, и оно останется у тебя, пока я в отлучке...

— Значит, так всё и будет? — с горечью спросила она. — Ты в Мюнхене, твои дети — здесь? Ладно, отложим... не будем портить праздник хоть им! Где там этот Шес?

Лунный дух выступил вперёд и почтительно поклонился.

— Здравствуйте, — величественно кивнула Кэти. — Мой муж упоминал мне о вас недавно... На его взгляд, который, разумеется, я не могу ещё ни принять, ни опровергнуть, вы ответственны, аккуратны и, стало быть, можете решать не слишком сложные воспитательные задачи?

Шес вновь поклонился. Его молчаливая покорность явно пришлась по сердцу Ночной Леди.

— Но, кажется, у вас небольшой речевой дефект... что, впрочем, не так уж важно...

— Свеча и наставник МакДафф, у которого я состоял в прямом подчинении, отбыл в неизвестном для меня направлении... э-э...

— Мэм! — подсказала сука.

— В неизвестном для меня направлении, мэм. И, значит, дерзну предположить, я бы мог говорить нормально... — прибавил Шес, озираясь.

— Можешь не сомневаться! — буркнул Шворк. — Жалко, я не успел с ним попрощаться...

— И буду счастлив узнать, в чём состоят мои новые обязанности у вас, мэм! — продолжал новоиспечённый воспитатель.

— Ну, для начала вы поможете мне выгуливать и купать детей. Говорят, у лунных духов своеобразный талант к таким вещам... А там, когда вы с ними освоитесь — всяческие походы и марш-броски, ориентировка на местности, пересечение болот, зыбучих песков, ложбин, ущелий и падей, и в перспективе — оздоровительные полёты над океаном. Если вам и это окажется по плечу, можно подумать даже о спасательном тренинге: вы тонете где-нибудь в болоте, а малыши вас спасают. Вы понимаете, что в любой момент должны быть готовы поменяться с ними ролями... И никаких карт! — грозно прибавила она.

— Никаких, мэм! — с энтузиазмом подтвердил Шес, и с таким восторгом принялся гладить малышей, что те, хотя он явно пугал их поначалу, довольно быстро сменили испуг на милость и принялись им всячески помыкать. Кэти тоже выглядела довольной, а всех довольней — Шворк.

— И всё же три ближайших денька мне следует побыть здесь! — с придыханием сказал он Акселю, Кри и Тави. — Я сейчас отвезу всех в Мюнхен, а там... не теряйте меня, друзья!

— Спасибо вам за меня и брата, — погладила его по лапе Ивонн.

А Рэй, которому явно наскучило ходить, как девчонке, содрал со шлема венок и надел ему на эту самую лапу. Януш и Пьетро тут же последовали его примеру. Тут и Ивонн, не желая отстать от них, поднесла свой венок Кэтрин МакГрори, получив от неё взамен другой — из болотных огней. В волосах Ивонн они горели, словно бриллианты, и Кри явно не понравился брошенный на них случайный взгляд Тава. (Который, впрочем, за весь полёт не сказал бывшей Чёрной Фее ни слова...).

Теперь наконец-то можно было лететь домой. Но Томас попросил у всех извинения и, получив его, отвёл Акселя в сторонку. На приподнятый край площадки.

Ветер усиливался, срывая гребешки волн, океан становился всё темней. Вокруг утёса давно уже была защита от ветра. Шотландец и юноша поглядели вниз, на друзей. Хоф оживлённо беседовал с Бонелли, который, в восторге от знакомства, успевал ещё гладить детей Шворка и любопытно следил за Шесом. Кри и Тави опять о чём-то шушукались, младшие дети носились по площадке кругами, сверкая шлемами. А Ивонн затеяла тихий разговор с Дженни, но та частенько поглядывала наверх. Сюда, к Акселю...

Тот оторвал от неё взгляд и вопросительно повернулся к Томасу. Шотландец указал юноше на грудь. Аксель кивнул, снял медальон, отступил на пару шагов и накрыл подарок Асфодели звуконепроницаемым куполом.

— Вообще-то мне скрывать нечего, — сказал Томас. — Но Асфодель, быть может, сочла бы моё мнение попыткой лести. Чего я хотел бы избежать...

— Все знают, что ты не льстец, true Thomas, — сказал Аксель. — А какое мнение?

— Мне кажется, Акси, тебе и впрямь не следует снимать медальон. Ну, кроме тех моментов... — Лермонт замялся, — которые не имеют ничего общего с делами. Секретной же информации от него скрывать не стоит, даже если кто-то попросит полной тайны!

— Понимаю, — кивнул Аксель. — Но... честно ли так? Я хочу сказать — по отношению к просителям? И, всё-таки, Асфодель непредсказуема. Теперь-то я это знаю не с чужих слов!

Томас задумчиво кивнул.

— Сложно, — признал он. — Наша голова не может всего предвидеть... даже голова Ронуэн или сэра Отто. И если он не согласится со мной, ты окажешься в трудном положении. Я понимаю!

— Конечно, я ценю твои и его советы! — сказал Аксель. — Но... извини... решать мне придётся самому.

— Я умышленно не попросил его участвовать в нашем разговоре. Сэр Отто — замечательный логик, на мой взгляд. А мне пока нечего ему предложить. С точки зрения логики, для всех вас небезопасно, чтоб Асфодель и дальше была в курсе ваших планов. У меня есть только чутьё...

— И чутьё говорит тебе — пускай она знает?

— Да!

Аксель опустил голову.



— Не хочу ссылаться на мой богатый эльфийский опыт, — добавил Томас. — Она непредсказуема, я первый говорил тебе это в своё время! А чутьё может обмануть...

— Честно говоря... — начал Аксель. — Хоть я и не «true Axel», конечно... Не надо комплиментов, спасибо... Так вот, честно говоря...

— Да, Акси?

— Моё чутьё говорит мне то же самое!

Шотландец обнял его за плечи. Они постояли так немножко, глядя на едва различимый океан.

— Я когда-то стих прочитал. Твоего русского потомка! — сказал Аксель, прижимаясь к нему. — Когда узнал... что она меня больше не зовёт...

— Он понимал подобные вещи, мой потомок. А какой стих?

Аксель прочёл ему начало:

Я не люблю тебя; страстей

И мук умчался прежний сон;

Но образ твой в душе моей

Все жив, хотя бессилен он...


— Да, — кивнул Лермонт. — Да... Но ты, наверное, знаешь, у этого стиха есть и более поздняя редакция. И она здесь больше подходит:
Расстались мы; но твой портрет

Я на груди моей храню:

Как бледный призрак лучших лет,

Он душу радует мою.


И новым преданный страстям

Я разлюбить его не мог:

Так храм оставленный — все храм,

Кумир поверженный — все бог!




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница