Леонид саксон


ГЛАВА ХI. БИЛАКОВСКИЙ ДОБИВАЕТСЯ СВОЕГО



страница9/19
Дата09.08.2019
Размер2.08 Mb.
#128420
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19
ГЛАВА ХI. БИЛАКОВСКИЙ ДОБИВАЕТСЯ СВОЕГО
А затем был обед.

Его возвестил волшебный гонг, слышимый по всей Резиденции. Геганий отвёл Акселя в просторную залу, действительно, находящуюся в двух шагах от пещерного кабинета. В центре её стоял огромный, истинно монастырский стол на дубовых козлах, уставленный золотой посудой. Резные стулья не уступали великолепием мебели самого Гегания. Одно лишь нарушало иллюзию уюта и старины: белое, безжизненное свечение стен вместо массивных жёлтых свечей с приветливыми язычками пламени.

— Я разрешаю вам сесть с вашими друзьями, которые, тревожась за вас, думаю, уже на подходе, — вежливо сказал полудух. — Но Капелле уже известно: вы пока только пленник, а когда вернётесь к себе, у входа будет охрана.

— Спасибо, и... без обид, — пожал плечами Аксель. Тем временем в залу поспешно входили Октавио, Кри и Дженни. Эльфийские балахоны трёх друзей отчего-то потеряли щеголеватость. И Дженни явилась без аграфа...

— Акси! Как ты? — бросилась к нему Кри. Он успокоил её улыбкой и, обняв, отвёл в сторонку, хотя понимал, что Геганий, если захочет, услышит их разговор. Тави и Дженни поспешили за ними.

Юноша в двух словах рассказал о новом необычайном предложении, которое он недавно получил, и о предстоящей беседе с Хофом. Слушатели оторопели.

— Вызвать сюда Отто? — нахмурилась Дженни. — Час от часу не легче! Похоже, не только Асфодель, ты тоже сошёл с ума!

— А вдруг он поможет Акси и нашему пёсику улететь... — робко шепнула Кри.

— Вот-вот! На это духи и бьют, — хмыкнул Октавио. — Иначе при чём тут Акси? Будто не знают, где найти Хофа без него...

— С Отто Акселю станет не легче, а трудней! — подумав, решила Дженни. — Не обманывай себя, Кри: и так хватает охотников морочить нам голову... Чем больше нас тут собралось, тем сложней вырваться отсюда. К тому же в Резиденции понимают: ни один из нас никогда не бросит другого!

— Слушайте, — начал Аксель, — Отто не маленький! Ситуацию почувствует сразу. Он не волшебник, но голова у него работает лучше, чем котелки любых здешних чудищ. Недаром, если надо подумать, а не убить, они растерялись... Я ему передам, и пускай решает! А я не упрашиваю и не отговариваю.

— Ты упросишь его своим видом, дурачок, — грустно сказала Дженни. — Нашёл, кому доверять — Геганию!

В мозгу Акселя снова всплыли зловещие слова Ронуэн об открытых врагах и притворных друзьях, и юноша чуть не дрогнул. Но искушение видеть Отто уже овладело им. А, кроме того... никто не сомневается, Ронуэн умней всех в волшебном мире, однако и сова Гвинн ап Нудда не может до мельчайших деталей предвидеть будущее! Да и не друг ему, Акселю, Геганий. Так, временный союзник...

— Он гарантирует Отто безопасность! От имени Штроя!

— И оба сто раз найдут, как нарушить слово! — в сердцах плюнула она, топнув ногой.

Аксель понурился, немного повздыхал и решил: «Передать предложение нужно, раз обещал. Но сам буду против!»

Неудивительно, что Дженни уселась обедать злая. Остальных решение Акселя тоже не очень-то воодушевило, однако сейчас не стоило затевать скандал. К тому же, друзья привыкли на него полагаться не меньше, чем он на Хофа...

Стол выглядел буквой «Т» — точней, два стола, составленных вместе. За малым из них, в самом центре, воссел Геганий. Стулья справа и слева от него ещё пустовали, ожидая членов Капеллы, гости же заняли отведённые им места «на стыке»: Аксель напротив Дженни, Кри против Тави. И наконец, появились остальные «пансионеры».

Сначала под руку вошли два профессора — то есть, люди. Один невысокий, рыжий, с легкомысленными светлыми глазками, встрёпанные баки: смахивал скорее на кельнера

или таксиста, чем на учёного. Чёрная мантия, пожалуй, сближала его с миром беззастенчивых адвокатов. Другой — весь благой и сладостный, череп дынькой, мощная плешь соперничала с плешью Гегания; небритая густая щетина на подбородке, толстые чёрные очки. Старичок был в кофте и древних ботах.

— Эдгар МакДафф, доктор биологии, — представил первого из них Акселю Геганий. — А это, Эдди...

— Я знаю, — коротко сказал тот, кивнул и, не взглянув больше на юношу, сел одесную Гегания — не рядом, а через стул. Старичок, не дожидаясь знакомства, также помахал Акселю и другим детям рукой и забился за главный стол, на крайнее место слева. Таким образом, два места по обе стороны «шефского» остались свободны.

— Иржи Купка, — шепнул Акселю Геганий насчёт плешивчика, утонувшего в носовом платке и издававшего вулканические звуки. — Гениальный звёздный астроном, большой чудак! Всё, видимое без телескопа, мало его интересует. Заветная мечта Иржи — увидеть конец света...

— Не просто конец! — пискливо перебил его Купка, явно обладавший неплохим слухом. — Завалящий, какой попало, мне не нужен — возьмите его себе! Мне хочется, чтоб наш мир успел осознать собственную гибель и...

— ...и признал, что ты правильно предсказал тепловую смерть Вселенной. А затем обтесал ближний космос и соорудил тебе памятник! — осклабился полудух. МакДафф, устало глянув на них, вздохнул и начал творить себе из воздуха весьма неплохой обед: индейку с трюфелями, сыры, тщательно оформленное вино.

— Может, подождём Билаковского? — бросил ему Геганий.

— Не дождётесь, — хладнокровно сказал МакДафф и принялся есть.

— Как, опять не будет?

— Опять. Думаю, к ужину вылезет на свет божий. Он хочет нас чем-то поразить; и детей загонял, и лаборантов...

— А я-то, по-вашему, не в счёт? — прозвучал укоризненный голос из коридора, и в трапезную вошёл...

— Франадем!!! — ахнули дети, привставая.

— Меданарф, друзья, Меданарф, — ласково улыбнулся звёздный дух своим чудом избежавшим гибели жертвам. — Сегодня я в мирном настроении, и можете не произносить наоборот моё имя... Здравствуй, юный Геганий! И вы, светила науки! И Аксель — Взглянувший В Лицо! И Кри — Ужас Саркофагов! Но неужели я наконец вижу Белую Маску во всей красе, чтобы поздравить его с новой семьёй? Ну, а ты, если я хоть что-нибудь понимаю, славная Дженни Винтер?

— Если вы хоть что-нибудь понимаете, я не славная, — отрезала та. — Славных не пробуют убить!

— Ах, ты про то скромненькое цунами? Прости, Геганий, я спешу успокоить даму... Но я же предупредил вас всех об этой небольшой шутке! И вы оказались достойны предупреждения... Да вряд ли бы вы и погибли, если честно. — И Франадем (будем уж так называть его по старой привычке, пусть он даже мирно настроен) грациозно скользнул за стол, заняв место справа от Гегания, который услужливо предложил ему своё.

— Нет-нет, хозяину — честь, а гостю — поесть... — изрёк последний. Он не был сейчас полугол и бос, с полотенцем вокруг головы, каким его видели когда-то Аксель и Кри. Синеглазый и черноусый «Омар Шариф» облачил своё крепкое, загорелое тело в тёмно-зелёную роскошную мантию, и на груди его мерцала звезда — не камень, а именно звезда, словно из глубины вод. Её холодно-голубой блеск, то почти нестерпимый для глаз, то вкрадчивый и мягкий, завораживал не меньше александрита. Символ Вселенной Хас...

— Приятног аппетита, сэр! — сказал Франадем МакДаффу. Геганий покосился на стол, после чего еда и выпивка перед бесцеремонным доктором исчезли, осталась только пустая рюмка в руке.

— Тут у нас не все знают этикет, — заметил Геганий. Два «человечка» поспешно поднялись на ноги, приветствуя высокого гостя, и тот кивком разрешил им сесть. — Извини, но мы тебя ждали только к вечеру, а то бы я совсем иначе...

— Ничего, ничего! А вот и мой подарок к столу... — Франадем указал на гигантский хрустальный рог, возникший из воздуха и занявший половину залы: в нём плескалось тёмно-рубиновое вино.

— О, я мечтал попробовать! — немедля оживился МакДафф. — У нас его не очень-то наколдуешь...

— К вашим услугам! Как поживаете, уважаемый Купка? Вы ещё не отреклись от своих теорий, которые бросают в дрожь меня и мою Вселенную?

— И не отрекусь! — пискнул тот. — Идеи Уильяма Томсона, лорда Кельвина...

— Того, что изобрёл чесночную колбасу? — радостно кивнул Франадем. Доктор Купка побагровел, беспомощно разевая рот. Остальные захохотали.

— Вот кто понимает в застолье! — подмигнул детям Геганий. — Но ты с колбасой поосторжней, у нас в гостях немцы... А всё-таки Амарцин мог бы тебя сопроводить! Где он у нас, кстати?

Раздался тихий, шипящий звук — то ли вползла змея, то ли открыли тугой, проржавевший кран. Все обернулись к концу стола. Там, опершись на локоть, уныло сидела тощая сгорбленная фигура в лимонной мантии, распространявшая волны забытья.

— Чего ты там спрятался? — весело замахал Геганий. — Иди сюда, доктора Билаковского не будет! Живо занимай его место, раз уж на твоём сегодня сам Франадем, и помоги мне принять дорогого гостя... Скромник! — притворно вздохнул он.

— Скромен, как зыбучий песок! — снова пошутил Франадем под взрыв явно угодливого смеха. Амарцин молча поклонился, проплыл к оставшемуся пустому стулу и тихо занял его. У него было человеческое лицо, как и у Гегания — но лицо мелкого служащего, измождённого, уставшего от всего на свете: дождя, начальства, жены... А может быть, носатая обезьяна в мантии и прямоугольной шапочке, надвинутой на самые уши, выглядела бы так, утомившись публикой в зоопарке и не обращая внимания на швыряемые в клетку чипсы? Миллионы световых лет отделяли его, казалось, от гогочущих духов и мелко хихикающих профессоров... «Наверно, он уже видел конец света, — невольно подумал Аксель. — И, видно, ожидал большего».

— Итак, пора колдовать и есть! — решил Геганий, после чего на блюдах обоих столов возникла пища, а в рюмках и стаканах — напитки, которые каждый давно уже мысленно наметил. — Приятного аппетита всем, кроме Мертвеца, не собирающегося, кажется, уважить здешний обычай... Ну, лично я бегать за ним не стану!

— Кья приехал? Опять взбаламутил всех? — спросил Франадем без особого интереса. — Пускай садится подальше от меня... да и то, напугает деток!

— Мы его не боимся, — гордо бросила Кри, но Аксель, тронув её за локоть, указал туда, где только что сидел Амарцин. Там, под присмотром доставившего их в трапезную лунного духа, робко устраивались «питомцы» доктора Билаковского: три мальчика и девочка в синих рубашечках и штанах.

— Зачем они здесь? — вырвалось у Дженни.

— А почему бы им здесь не быть? — сказал Геганий. — Да, они не волшебники. Но человеческий материал приближает нас к волшебству, так или нет? Они отдадут нам всё ради высших целей — дадим же им место за столом и скрасим последние месяцы, недели, или, кто знает, дни их здешней неволи. Кстати, их долгожительство говорит о некой привязанности к ним нашего друга Билаковского...

— Привязанности, выраженной процентом, — холодно заметил МакДафф.

— А какие проценты есть у вас? Когда вы добьётесь существенных результатов и израсходуете столько же сырья, сколько он, можете считать чужие припасы, Эдди! Ну ладно, отложим сейчас дела, давайте обедать.

К счастью, детишки в конце стола явно не прислушивались к беседе взрослых и спокойно кушали яства заботливого лунного духа. А вот четверым друзьям, с ужасом глядевшим на них, кусок в горло лез не очень.

Разглядывая будущих жертв науки, Аксель обратил внимание на малыша поменьше, сидящего против двух других — чёрненького и рыжего. Теми двумя, в основном, занимался «официант», а этого заботливо опекала его сестра... или не сестра? Внешне, вообще-то, не похожи. У неё — угольно-чёрные глаза, смуглая кожа, тяжёлая копна тёмных волос, в которых по-прежнему белеют вчерашние асфодели. И лет ей не семь-восемь, как остальным, а все одиннадцать. Он — веснушчатый и зеленоглазый, со светло-каштановыми локонами. Англичанин? Американец?

Кем бы они друг другу ни приходились, справлялась девочка хорошо. Впихивала в него обед несмотря на его слабенький аппетит — без раздражения, но твёрдо. Следила, чтоб не измазался салатом, подсовывала салфетки. И говорила она лишь с ним, а он — только с ней, словно никого здесь больше и не было.

— Что же вы не едите? — прервал наблюдения Акселя Геганий. — Пропал аппетит из-за обилия впечатлений?

— Вот именно, — с презрением, достойным Асфодели, сказала Дженни. — Но каждый решает собственные проблемы, верно?

— А... — и полудух вновь занялся Франадемом и более чем скромным хором своей Капеллы.

— Всё-таки надо подкрепиться, — вздохнул Аксель. Вид девочки, опекавшей брата, навёл его на идею. — Кри, наколдуй нам вкусного... чтоб мы проглотили!

— Ладно, — сказала она. — Тебе тоже, Тав? (Октавио глядел на тех же двоих, что Аксель, и, кажется, с ещё большим интересом). Тав! Ты слышишь меня?

— М? — в стиле Акселя вздрогнул тот. — Вы о чём? Вкусного? Да. Наверно, я съел бы...

И Кри наколдовала им вкусного: картофельный суп и тушёную свиную рульку с хрустящей корочкой — баварское «швайнсхаксе», — а к ним салат из кислой капусты с шампиньонами. Мудрый выбор! Золотые ложки и вилки начали всё активнее звякать о тарелки. Между тем дети другой «команды» (достаточно сытые, заметим) с любопытством поглядывали на сводящее с ума мясное блюдо своих соседей. Заметив их интерес, Кри тут же предложила рульку и им. Те набросились, словно саранча, как мне ни стыдно писать такие вещи. Девочка с тёмной копной волос благодарно кивнула Кри, но и тут не выпустила штурвал: скормила братцу два-три не очень жирных кусочка. Мальчик, впрочем, даже не думал протестовать — видимо, привык к дисциплине. И она в самом деле говорила с ним по-английски...

— Гутен аппетит! — прозвучал к концу трапезы, над соками-фруктами, а у духов и взрослых кое над чем покрепче, весьма ироничный голос — глухой и скрипучий. Как будто ожившая тюремная дверь заговорила...

В дверях залы возвышался трёхметрового роста рак: иссиня-чёрный панцирь, блестящие тёмные капли глаз на стебельках (хорошо, что это больше не были глаза Пепы!), кривые бивни-ятаганы вместо клешней и насторожённо замершие усы-бичи, длиной не уступавшие телу. Верхние двупалые лапы духа Кья насмешливо скрестил на груди, нижние уверенно попирали пол. Только полупрозрачный плащ с откинутым капюшоном не покрывала грязь, как в проклятом доме на Сан Антонио — он сиял безупречной чистотой.

Кри взвизгнула: она ещё никогда не видела Кья, и, видно, тот показался ей не менее мерзким, чем Акселю при первом знакомстве. Малышня шарахнулась врассыпную, роняя ложки — её кинулся ловить лунный дух. Дженни и Октавио побелели, глядя на громадное рачье рыло.

Кья же, насладившись детской растерянностью и отвращением (правда, первую проявил не Аксель и не компания с малого стола, на которую рак даже не взглянул), чуть свесил левый ус над головой юноши. Словно и не считал врага достойным точной фокусировки при уловлении оттенков его волшебного поля.

— Вот мы и свиделись с тобой, Аксель Реннер! — проскрипел он. — Говорят, ты тут полугость-полупленник? Ну, просись теперь в подопытные кролики к Билаковскому, может, улыбнётся тебе такая уда...

Но правый ус его вдруг тревожно дёрнулся, он оборвал непрошеный монолог, бросил взгляд рачьих глазок на малый стол, остановил их на Франадеме и почтительно, низко поклонился. Тот небрежно кивнул.

— А меня приветствовать не обязательно? — тихо спросил Геганий.

— Не успел, Ваше Всевидение, не успел... — развязно, но и не решаясь на открытое хамство, ответил Кья, кивнув так же, как ему самому до этого кивнул Франадем. Чувствовалось: если б не предстоящее разбирательство по поводу Юлии, да не звёздный дух рядом с Геганием, рак отвечал бы наместнику Штроя совсем иначе. И полудух явно не питал на сей счёт никаких иллюзий. Он на миг побелел не меньше Дженни, александрит же его казался таким же чёрным, как глаза девочки с асфоделями. Что до профессоров, то они не только не ждали приветствий от вновь прибывшего, но торопливо кланялись сами.

— Нижайше приветствую Вашу Вечность! — продолжал Кья, обращаясь исключительно к Франадему, словно остальные вокруг него были мусором. — Жаль, мой господин ещё не вернулся: он так ценит ваши визиты...

— Представь себе, Его Вечность в курсе дела и без тебя, — отрезал Геганий. — А сейчас, если у Его Вечности нет к тебе вопросов... — он сделал почтительную паузу, глядя на Франадема.

— Пожалуй, только один, — вздохнул тот, отхлёбывая из пустого бокала (но рубиновое вино в исполинском хрустальном роге чуть колыхнулось). — Где ты, Мертвец, опять отличился, коль скоро вызван сюда во время визита королевы? Которая тебя, как известно, терпеть не может?

Вопрос чрезвычайно понравился Геганию, но мало устроил Кья — судя по дёрнувшимся усам.

— Так, пустячная шалость, — неохотно ответил он. — Слегка пошутил на какой-то там Коронации зазнавшейся девчонки, и у её любимой черепахи не выдержало сердце... Подобные вещи всегда забавляют господина, но раз уж пока (на слове «пока» он сделал ударение) нужно принимать всяких фей и эльфов, ему приходится держать марку. Зато я лишний раз получил возможность засвидетельствовать вам моё почтение! Где, кстати, бабьё из её свиты? — надменно вопросил он Гегания, возможно, чтоб сменить тему. — Где они?

— Мы звали их кушать, как обычно, — елейно ответил тот. — К счастью, я вовремя спохватился и предупредил их, что на обед пожалуешь ты, после чего феи дружно отказались явиться. А я не настаивал: зачем нам новый скандал? Впрочем, боюсь, дело тут не только в твоих свеженьких подвигах, но и в старых, никем, увы, не забытых... Да и физическое обаяние играет роль...

— И давно ты так обнаглел, Геганий? — не менее ласковым тоном ответил Кья. Его усы нацелились в полудуха и, казалось, готовы были хлестнуть его по лицу. — Предвкушаешь моё падение? Ты долго не мог его дождаться. Прежде ты у меня и пикнуть не смел, дружок... Учти, те времена, пожалуй, могут вернуться, и тогда...

— Моё глубокое почтение, — проскрипел у него за спиной его собственный голос, даже более низкий и скрипучий, чем нынче. Кья резко обернулся и уставился рачьими буркалами на Акселя. Тот же, спокойно встретив их взгляд, по-прежнему издавал юношеским ртом мерзко-нечеловеческие звуки. Отшатнувшиеся друзья глядели на него с изумлением, духи и профессора тоже. — Умоляю о незаслуженном, и вот оно... Мать Вечности (при упоминании титула Смерти глаза Кья яростно сверкнули: он понял) простит своего слугу! Срочные дела Многоликого заставили меня...

— Молчать!!! — взревел Кья, пытаясь хлестнуть его усами. Но, хотя Аксель был, как всегда, не защищён от физической атаки, какая-то сила мешала раку в его попытках: усы лишь разметали тарелки.

— Браво, браво, — зааплодировал Франадем, смеясь — и этот смех угодливо подхватили остальные. — Кажется, пьеса называется «Кья в проклятом доме, или Старшая Смерть не верит своему слуху»?

— Ага, — сказал Аксель. — Её ещё можно бы назвать «Смерть Старшего Тарантула Хоакина, или Обвалившийся Потолок». Выбирай сам, по своему вкусу! — презрительно бросил он Кья.

— Мальчишка не знает наших законов, — обратился Кья к Франадему, по-прежнему игнорируя остальных и быстро взяв себя в лапы. — Когда я превратил его в спелёнутый куль, дрожащий от страха смерти, я оказывал ему знаки уважения, какие мог — в память о Гуго Реннере! Но где ему оценить такое? Отвечу лишь то, что доступно его убогому пониманию: тарантулы у меня всегда найдутся...

— Если я и дрожал, протухшая ты душа, — выплюнул раку в спину Аксель, — то не за себя, а за мою сестру! И за других близких. Но тут уже ТЕБЕ не понять... А паукам твоим не везёт! Хоакин издох, эльфы отправили на тот свет госпожу Нефилу, на которой ты, наверно, хотел жениться. Да и водяной конь остался без головы...

— Значит, я займусь тобой лично, вот и всё! — отмахнулся Кья, чем вызвал радостный блеск в глазах Гегания и полную поддержку александрита.

— Ну, а теперь я прошу отпустить или нас, или его! — заявил Аксель Геганию. — Мы... мои друзья — Почётные Эльфы, и в его присутствии есть не станут. Напрасно вы об этом забыли! Да и малышей, похоже, вот-вот стошнит... — кинул он взгляд на сбившихся в кучу малолеток. (Девочка заслонила собой своего брата, и тот боязливо глядел из-за её плеча). Вам нравится, когда у кого-то рвота?

— О нет! — мгновенно ответил полудух. — За санитарное состояние Резиденции отвечают три старших духа, и как же я с них спрошу, допустив такое? Благо ещё, здесь нет состояния невесомости... Ты ведь не возражаешь, Меданарф, если мы намекнём Мертвецу, что ему пора?

Непринуждённый тон и переход на прежнее «ты» ясно показывали Кья: Геганий со звёздным духом накоротке, а «Вашей Вечностью» величает разве для протокола. Наверно, подумал Аксель, до недавнего времени и Кья позволял себе с Франадемом то же, если не больше. Но теперь он заискивал перед «заклятым другом» своего господина в надежде сохранить его как союзника, чем не преминул воспользоваться Геганий для нового унижения конкурента.

Франадем вновь небрежно кивнул и продолжал смаковать вино. Кья оставалось последнее — удалиться. Надо признать, он сумел соблюсти достоинство: низко поклонился звёздному духу, многозначительно глянул на Гегания, не удостоил взглядом остальных (в том числе и Акселя) и вышел, взметая плащ.

Зато юношу удостоил сам Геганий — встал, поднял бокал в его честь, профессора же и Франадем зааплодировали. К ним присоединились Дженни, Октавио и Кри, а также детишки Билаковского, которые мало что поняли в разыгравшейся перед ними сцене, но, как все дети, уважали храбрых бузотёров. Давно уж, наверно, — а может, и никогда, несмотря на ухищрения Гегания, — хор Капеллы не пел столь искренне и единодушно! Сегодня полудух был доволен: дружеская трапеза удалась.

Один Амарцин не участвовал в буре аплодисментов, да и в предшествующих событиях тоже. Тусклые, больные глаза равнодушно созерцали пространство. Заметил ли он вообще приход и изгнание Кья, страсти соперников, чествование Акселя? Гаснущая свеча его сознания, казалось, освещала совершенно пустую залу, и если те, кто знал Амарцина, сомневались в его существовании, то прежде всего в нём наверняка сомневался сам Амарцин.

— Ну, а теперь, — бодро провозгласил Геганий, — пора подумать о достойном завершении столь приятного дня! Его Вечность, видимо, удалится в библиотеку, коротая ожидание своего звёздного друга за учёными штудиями. Профессоров ждут исследования, некий рак пускай готовится к неизбежному, а мы с нашими гостями совершим маленькую прогулку по Капелле. И начнём, конечно же, с анфилады, номер которой, подобно номерам прочих лабораторий, разглашению не подлежит, но куда надёжным гостям иной раз можно заглянуть... со мной или с Амарцином. Там, пренебрегая сном и едой, трудится нынче наша гордость — доктор Билаковский! Прямо сейчас к нему и нагрянем, да! За феями посылать необязательно: наш отшельник не любит чрезмерного многолюдства... в данном случае, хе-хе, многофейства! Он же нас хотел поразить — вот пусть и поразит приезжую молодёжь, тем более, что его работы покуда не засекречены, да и сырья в последнее время не потребляют... Милая, как тебя зовут?

Девочка с копной тёмных волос вздрогнула и выпустила руку брата.

— Ивонн... — шепнула она, залившись краской.

— Отлично! Ивонн. А это у нас...

— Рэй, Януш и Пьетро, — свистящим голосом сказал Амарцин, поскольку Ивонн опять смешалась.

— Хорошо, Ивонн. Возьми-ка, милая, вон то блюдо пирожных, раздай по штучке друзьям, а остальные мы с тобой отнесём доктору Билаковскому. Ты ведь хочешь его порадовать?

Ивонн подумала.

— Да, — наконец сказала она.

— Он хорошо с вами обращается?

Девочка явно растерялась.

— Когда? — пробормотала она, оглядываясь на остальных детей, словно ожидала подсказки.

— Ну, наверное, не «когда», а «как»? Не бьёт, не кричит, не загружает непосильной работой, — терпеливо пояснил свою мысль Геганий.

Тут Ивонн погрузилась в такие думы, что полудух решил отступиться.

— Ну хорошо, всё в порядке, детка. Ешьте пирожные и идём! Сообразительностью они не блещут, — развёл он руками, повернувшись к четвёрке наших друзей. — Но стоит ли удивляться? Детишки не посещают школу, не имеют нормального общения... да и раньше порою не имели, вспомните, из каких они семей. Проклинающих, так сказать... А здесь хоть мы общаемся с ними...

— Мне кажется, — с крайне неприятной улыбкой сказала Дженни, — сырьё даже не очень-то понимает, а что это вообще значит — общаться с вами. Такое вот...несообразительное!

«Подопечные» Билаковского молча сжевали по эклеру, а Ивонн, попросив взглядом разрешения у полудуха, протянула блюдо и эльфийским гостям. Аксель почувствовал на себе восхищённый взгляд её тёмных глаз, и вовсе тому не огорчился. «Нужно мне или нет, — подумал он, — но кто способен нравиться, тот, уж наверное, способен любить. Пора быть активней!».

— Полудух, — негромко сказал МакДафф, без особого восторга наблюдавший за педагогическими усилиями Гегания со стороны, — я полностью разделяю ваше восхищение коллегой Билаковским, пускай у меня нет сырьевых затрат...

— Я же вам сказал, Эдди, пересматривайте ваши старомодные взгляды. Спасибо, с вами ещё о похищениях говорить можно....

— ...но одну вещь я бы ему сказал на вашем месте. Не знаю, где он сидит...

—...и не должны знать...

— ...однако он заставляет лаборантов — например, Шеса, а Шес тот ещё придурок! — а в последнее время даже и вот этих детей носить ему из Центральной Лаборатории крайне опасные реактивы. Разумеется, сосуды защищены заклятиями, и всё же дети есть дети! Если хоть один сосуд разобьётся, мы все покойники. И вы тоже!

— Скажем, скажем, — нахмурясь, кивнул Геганий. — Даже накажем — не его, но кое-кого... Иржи, после Билаковского мы у вас, договорились? Часика через два...

— Но у меня сегодня много работы! — недовольно пропищал тот.

— А мы без вас обойдёмся... Просто не подумайте, что по окуляру ползает муха!

Тем временем Франадем, царственно махнув всем рукой, проследовал в коридор и на прощание подмигнул Акселю. В отличие от Кья, его явно не занимал ни теперешний статус юноши, ни то, увидит ли он его живым ещё хоть разок. «Может, наколдовать на ужине автомат Калашникова и шарахнуть по ним всем от бедра? — думал Аксель. —Сгребём в охапку детишек и улетим на Шворке домой...» Увы, юноша тут же вспомнил: перед ним не тупые духи-палачи диспетчера Нокурата. Неизвестно, какая реакция у Гегания или Амарцина, но Франадема-то из автомата наверняка не прикончишь! Да и удастся ли выбраться наружу, даже если главных тюремщиков больше нет?

— Задумались? — взял его под локоть Геганий, выводя в коридор. (Остальные потянулись за ними; шествие замыкала Ивонн с блюдом пирожных). — Вы просто великолепны, дорогой! Сегодняшний обед без вас был бы совсем не тот... С первой частью задания — повздорить с Кья — справились образцово! И уже заработали угрозу!

— Я не выполнял никаких заданий, — холодно сказал Аксель. — Что хотелось, то и сказал!

— Ну и отлично, самое лучшее решение! Теперь мы дадим созреть и ему, и вам...

— Я вам не помидор, Ваше Всевидение. Скажите мне лучше, как Кья сумел пробраться на Коронацию? Ведь Абаллак защищает масса заклятий против оборотней!

— Кья всегда умел мыслить нестандартно, отдадим ему справедливость. На логику вроде вашей он и рассчитывал... Ведь он-то — не оборотень! А вполне натуральный рак-мутант. Эльфам бы и в голову не пришла такая наглость: явиться в собственном виде, спокойно пристроиться в хвост океанским тварям, многие из которых выглядят ещё отвратней, чем он... И — бинго!

«Он у меня получит бинго, — подумал Аксель. — Пускай даже на руку Геганию!»

— Кстати, об эльфах, — продолжал полудух, увлекая его по коридору мимо бесконечных арок и переходов. — Точнее, даже о феях... Я, знаете, немножко слукавил. Мог бы запретить Кья участие в общих трапезах — ведь он, как и вы, по сути, теперь подследственный! Да не только мог — хотел запретить, поскольку феи с ним за одним столом сидеть не станут. И тут я подумал: зачем нам это бабьё? — Он даже остановился и вопросительно посмотрел на Акселя. — Отпугнёт он их всех от наших трапез — вот и отлично! И нам гораздо спокойней, и они быстрее закончат гобелен. Посмотреть на Большой Рефрактор мы их, конечно, пригласим — этикет, никуда не денешься...

— На что посмотреть?

— На Большой Рефрактор в кратере Аристарх, звёздный телескоп апертурой три километра...

— Длиной? — уточнил Аксель. — Ничего себе...

— Нет, апертура — диаметр объектива телескопа, — объяснил Геганий. — Длина телескопной трубы составляет четырнадцать километров...

— Ух ты! — сказала Кри, которая, конечно, шла рядом и жадно слушала. Октавио и Дженни тоже отыскались поблизости. — А у нас, у людей, такие есть?

— Есть, но они поменьше, а вообще, давайте отложим разговор, как я говорил, часика на два. Мы угостим пирожными нашего трудягу, потом вы трое чуточку отдохнёте, Аксель же с помощью Амарцина займётся небольшим делом. А уж затем прогуляемся по Рефрактору... Всё, мы пришли! И не использовали магический колодец. На то есть свои причины...

Аксель оглядел самую обычную дверь незнамо на каком этаже (слушая Гегания, он не замечал, куда тот ведёт их), не «почувствовал» её номера, в отличие от номера своей анфилады, и молча кивнул. Однако настырная Кри спросила:

— Причины? А какие?

— Ну, связаны-то они не с вами, вы не опасны... Тем не менее, мы стараемся соблюдать ряд правил, и тут Амарцин неумолим! Видишь ли, Резиденция представляет немалый интерес для шпионов. Поэтому никому не следует знать, где работает тот или иной наш исследователь. Мы не пользуемся магическим коридором, когда ведём к ним гостей, ибо с помощью особых заклятий они могут «засечь» маршрут. И сами исследователи должны кое о чём помнить...

— А о чём?

— Кри... — мягко сказал Аксель.

— Ничего-ничего, на то и экскурсия... — улыбнулся полудух. — Им запрещено приглашать к себе коллег и сообщать им номера своих анфилад, в связи с чем на хозяев лаборатории, а также на обслуживающий персонал наложены специальные заклинания. В результате нельзя «отследить» данное лицо магически, находясь в отдалении от него, и, кроме того, оно не может выболтать вам номер помещения в беседе. Разумеется, запрет легко обойти, показав номер на пальцах или же написав, но подобные действия мы уже приравниваем к измене и караем весьма сурово! Засекреченный номер не «считывается» с двери, к нему не приведут Путеводные Огни, стало быть, у шпиона остаётся лишь один путь: лично увязаться за кем-то, идущим в лабораторию. А это весьма опасно в длинных, пустынных коридорах... И заметьте: ни один невидимка по Капелле гулять не может — тут же поднимется тревога! В результате мы уже не раз ловили нахальных соглядатаев — видимых и невидимых...

— Самоубийцы! — удивлённо сказал Октавио. — Ещё бы, у вас же наверняка постоянное наблюдение за коридорами!

— Нет! — возразил Геганий. — Ни за коридорами, ни за жилыми помещениями постоянно мы не следим.

— А почему? — опять высунулась Кри, уже не боясь Акселя.

Геганий заколебался. Но, подумав, махнул рукой.

— Ну хорошо! Пускай какой-то шпион и выведает у вас то, что я сейчас говорю, вряд ли у него появятся новые возможности. А потом, наш расчёт отчасти и состоит в том, чтобы чужие разведчики знали о мнимых недостатках нашей системы безопасности и «ловились» на такую приманку. Понимаете, если мы слишком туго «завинтим гайки», шпионы начнут изобретать новые хитрости и трюки, в чём нет для нас никакого интереса. А так они попадаются благодаря примитивной слежке за нами, или, забыв об осторожности, начинают болтать лишнее в анфиладах...

— С сообщниками? — уточнила Дженни.

— Здешние шпионы не работают группами. Почему — пожалуй, не стоит углубляться... Нет, не с сообщниками, а с жертвами, из которых они вытягивают сведения. Десять раз им сойдёт, зато на одиннадцатый мы их подслушаем!Чтобы закрыть тему и поощрить возможного шпиона, которому вы всё разболтаете... — он выразительно глянул в упор на Кри, и та покраснела, — добавлю: мы даже не накладываем на персонал лабораторий заклятия, позволяющие мгновенно определить, тащится кто-то за ними следом, или нет. К чему огорчать шпионов? Милости просим!

Дети переглянулись. И хитрюги же, оказывается, лунные духи!

— А мы... никому не скажем! — выдала Кри, оправившись от смущения.

— Мне назло? Постараюсь как-нибудь пережить, — середечно улыбнулся Геганий. —Ладно, теперь пора забыть шпионские страсти и вспомнить о нашей цели... Воздадим должное труженику, тихо проводящему дни за укромной дверью! Идея использовать детские организмы в звёздных войнах пока не является секретной: ей ещё зреть и зреть. Она требует терпения и даже, я бы сказал, научной нежности... (Дети опять переглянулись. Аксель чуть покосился на Ивонн. Та стояла, равнодушно созерцая пирожные, и юноша вдруг почувствовал приступ тошноты). Чем доктор Билаковский обладает сполна! Он собрал громадную картотеку со всего волшебного мира и составил свою — небольшую, но золотую! Как сопротивляются в сравнении с жителями других миров люди (конкретно — дети) заклятиям на уничтожение? Да-да-да, вижу ваши лица... Но поймите, — вкрадчиво продолжал Геганий, — конечная наша цель — вовсе не смерть безобидных земных малюток. Я вас сюда затем и привёл, чтоб вы не думали о нас хуже, чем мы того заслужили...

— И в чём же она — ваша мудрая, великая цель? — мягко спросила Дженни. — По-моему, ещё десять минут назад вы говорили о «сырье», которое нежно угробил этот доктор. А может быть, у меня склероз?

— Ну и язык у вас, моя дорогая! Не завидую будущему мужу... Да, наука требует жертв! Мы разрабатываем целый ряд параллельных проектов, неумолимо ведущих к общей цели. Не сработает один — другой принесёт успех! (При слове «проект» Аксель навострил уши: а вдруг Геганий проговорится? Едва ли, конечно... Он не Фибах.) Билаковский тоже занят целым «веером» тем — химических, биологических, медицинских. Сегодня он поведает нам лишь об одной. Но зато какой! Доктор мечтает спасти хотя бы часть человечества: тех, кто мог бы стать нашими союзниками в будущих войнах. Не в своём теперешнем виде, — добавил он, видя недоумённые взгляды слушателей. — Как биороботы!

— Ах, вон что... — ещё мягче сказала Дженни.

— Да! И не забудьте: люди бы и без нас достаточно быстро расправились друг с другом, поэтому доктор Билаковский — мессия и гуманист! Медленно, но верно он повышает силу заклятий, чтобы понять: какие функции детского организма отмирают первыми, какие — затем, и так далее... до конца. Тут нет ни малейшей кровожадности! Он просто хочет узнать, усиливает отмирание те качества, которые нужны будущим нашим биороботам, или, напротив, ослабляет. Три года неустанной, подвижнической работы позади, учёный сулит нам со дня на день наступление нового, боевого этапа своих работ, и я даже спрашиваю себя: что, если сегодня? Даже сейчас?!

Геганий выдержал паузу. Все молчали, с ужасом поглядывая на дверь.

— Но, в любом случае, вы узнаете хотя бы о начале пути... Пути гения... Меданарф! Ты здесь?!

В голосе полудуха звучала сильнейшая досада. И, учитывая антишпионские меры безопасности, её нетрудно было понять. Тем более Франадему, возникшему как из-под земли.

— Я уже дошёл до книгохранилища и даже чуть-чуть потолковал с Одиноким Библиотекарем, — развёл руками последний. — А он говорит: «Лучшие книги по вашей теме забрал старик Билаковский! Так не угодно ли вам волшебных копий или Кристаллов Памяти?» — «Нет, — говорю, — спасибо... Я лучше поверну когти и поговорю лично с Билаковским. Интересно, какие мысли возникли у него при чтении того самого, что мне нужно». Ну, стучи!

— Стучать-то я постучу. Но как же ты нас нашёл? Ведь за обедом я не назвал номер анфилады!

— Я нашёл вас благодаря тебе.

— А я-то думал, меня не выследишь...

— Твой александрит виноват. У некоторых камней такое поле...

— И верно, — ухмыльнулся Геганий. — Придётся снимать его иной раз. А доктору — перебраться в другую анфиладу.

И постучал.

Ответа изнутри не последовало.

Геганий постучал снова.

Тишина.


Геганий покрутил головой: нельзя же так!

— Полнейшее самоотречение, — заметил Франадем, — редко бывает приятным для того, к кому оно не относится.

— Раз так, — решил полудух, — придётся слегка нарушить приличия. Тем более, я предупреждал... Денотрефф! Доктор, мы пришли! И принесли для вас что-то вкусненькое...

Дверь отворилась, и все тихонько переступили её порог.

Передняя комната выглядела типичным кабинетом учёного, делящего свои дни между опытами и изучением печатной мудрости. Шкафы с разноцветными книжными корешками возвышались сразу у входа, подпирая сводчатый потолок. Всю правую половину помещения занимал круглый стол, уставленный химической посудой, и ещё один шкаф — лабораторный, также с приборами и сосудами на открытых, массивных полках; под одной колбой на столе плясало серое пламя, не дающее запаха и дыма. В левой же половине доктор Билаковский явно искал отдохновения: цветной витраж ложного окна во всю стену, изображающий Моцарта со скрипкой, и рядом — старый рояль.

Перед роялем, на высокой спинке дубового стула, обращённой к двери, висел человек.

Именно висел, а не лежал. Эту резную спинку отчего-то венчали по краям вместо каких-нибудь деревянных шишечек два острых стальных шипа — просто наконечники копий! Человек был насажен на один из них (дальний от витража), словно насекомое на булавку, причём не спереди и не сзади стула, а сбоку. Шип вошёл точно между лопатками: тело выгнулось в застывшей конвульсии, голова улеглась виском на верхний край спинки, ноги бессильно опали пятками на ковёр, морщинистое лицо с судорожно открытым ртом и выпученными глазами смотрит на вошедших. Аксель уже не раз сталкивался со смертью в переносном и даже прямом смысле, но ему ещё никогда не приходилось видеть, чтобы она настигала человека в столь нелепой, шутовской позе. Особенно странным и неуместным казался белый, чуть привядший венок из асфоделей на лысеющем темени покойника: подарок феи обернулся погребальной насмешкой.

— Проклятье! — тихо сказал Геганий, и тут же раздался громкий, хлестнувший по нервам звон: Ивонн выронила поднос с пирожными. Аксель невольно оглянулся. Девочка, белая, как бумага, застыла с откинутыми назад руками, затем повернулась и с невероятной быстротой принялась выпихивать в коридор столпившихся за нею детишек. (Кажется, они ничего не успели разглядеть, но захныкали с перепугу). Дверь в коридор захлопнулась, воцарилась тишина.

Четверо друзей превратились в статуи — не менее белые, чем исчезнувшая Ивонн. Франадем скрестил руки на груди, наблюдая с холодным интересом. Но Геганий не спешил прикоснуться к телу. За него это сделал Амарцин, сгустившийся из воздуха рядом с трупом, видно, получив от наместника какой-то скрытый сигнал. Сам же полудух повернулся к телу спиной и озабоченно оглядел столы.

— Где? — пробормотал он себе под нос.

Ответ был получен тотчас. На столе лежала довольно большая куча пепла и жалкие обрывки сгоревшей рукописи: заголовок, словно дразня нашедшего, уцелел. Геганий склонился к обугленной бумажонке и тихо заскрежетал зубами.

— Если я верно понимаю, — спокойно заметил Франадем, — перед нами тот самый труд, которым покойный доктор собирался вас поразить, и за который отдали жизнь почти сорок юных мучеников науки?

Полудух молча вздохнул и прикрыл глаза. Странно, но его александрит на сей раз выглядел бесцветным, словно не в силах передать чувства хозяина.

— Твоя работа? — дружелюбно сказал наконец Геганий Франадему, кивнув на труп. — Пришёл убедиться в качестве? Кто-то из твоих духов — молодец... Так ему и скажу, когда поймаю!

— Объяви своё обещание по всей Капелле, и он придёт! — с не меньшим юмором отреагировал тот. Затем Франадем серьёзно поднял правую руку и изрёк: — Даю тебе слово: ни один из моих духов, или даже твоих, перевербованных мной, тут ни при чём! (Лопнула голубая молния). Ищи предателя у себя, Геганий...

— Благодарю. Но тогда всё куда непонятнее, чем казалось! А что ты скажешь, Амарцин?

— Его протащило через комнату, — глухо, шерстяным шёпотом ответил начальник охраны, поднимая с ковра башмак. — Рот наверняка заткнули заклятием, чтоб не вопил: при громких звуках включается наблюдение за анфиладой. Вопрос: почему не поступить проще, применив весьма и весьма каверзное заклятие «Шпиль», когда жертва уже сядет на стул?

— Ответ?


— У убийцы не было времени. Возможно, его застигли, когда он уничтожал рукопись. Есть и другое предположение: доктора хотели унизить. Унизить и напугать, чтобы смерть не оказалась мгновенной. Тогда налицо личная ненависть! Но она маловероятна.

— Безусловно, — согласился Геганий. — Рукопись сжёг шпион, а для них дело важнее развлечения.

— Однако и полностью исключать догадку пока не стоит, — как в бреду, шептал Амарцин. — Опытный убийца, уверенный в точности прицела, может позволить себе подобный трюк. Не испугается, что тело налетит на рояль или собьёт стул, и тем нашумит...А он, без сомнения, опытен!

— Откуда такая убеждённость? — спросил Франадем с явным интересом.

Амарцин глянул на Гегания. Тот молча кивнул.

— Вы же знаете: заклятием «Шпиль» владеет далеко не каждый Диспетчер. Оно очень тонкое! И убийца не мог отработать его заранее, готовясь к визиту в анфиладу. Ему пришлось воспользоваться «Шпилем» внезапно!

— Час от часу интересней! — сказал Геганий. — Я вынужден повторить вслед за Меданарфом: откуда ты это знаешь?

— Взгляните на стальные шипы. Их приготовил сам Билаковский. Они и подсказали преступнику удобное, быстрое решение. А может, и издевательское... Прикончить врага его собственными руками!

— Я не спорю с последним выводом, — терпеливо ответил полудух, — но ты далеко превзошёл нас, Амарцин... превзошёл меня, — учтиво поправился он, кивнув Франадему, — и, образно говоря, тащишь моё тело к шипам через просторы твоих умозаключений. От конца к началу, я бы сказал! Так дойди же наконец до начала и объясни бедняге Геганию, почему два проклятых острия приготовил сам Билаковский?

— Я не превзошёл, — вздохнул Амарцин. — Я знал заранее...

— Знал? О чём? — резко спросил Геганий.

— Билаковский интересовался заклятием «Шпиль», — безучастно ответил умирающий. — Неделю назад. Впервые. Зачем — он не объяснил...

— Но и ты в подобных случаях не даёшь ответа, насколько я тебя знаю, — ввернул Геганий.

— Даю... Даю такой, от которого толку нет. Чтобы спрашивающий не обратился к другим, а, уверившись в своём поражении, снова пришёл ко мне. И тогда я узнаю, что он задумал... — Амарцин устало прикрыл глаза.

«Ну и тип! — подивился Аксель. — Интересно, кто хитрее — он или наша Ронуэн?»

— Итак, Билаковский полагал, будто бы владеет заклятием «Шпиль», и собирался использовать его на ком-либо, — задумчиво произнёс Геганий, медленно прохаживаясь вокруг стола. (На покойника он и не глядел, словно бы находился в собственном кабинете много часов спустя). — Но тут его планы сорвал убийца...

— Он собирался опробовать заклятие «Шпиль» на двух подопытных детях, — тоскливо уточнил начальник охраны. — Ведь больше не на ком. И, судя по двум шипам, хотел насадить обоих одновременно, или же друг за другом, в режиме цепной реакции. И то, и другое невозможно по известным нам всем причинам. Которых Билаковский не знал... Каких детей он собирался употребить — вряд ли важно. Он не потерпел неудачу ни в целом, ни в частностях, ибо не явился ко мне опять. И все они живы. Значит, он не успел...

— Ну, столь сложные вещи я как-нибудь в состоянии понять и сам, — хмыкнул Геганий. — Ты всё-таки опроси детишек. Завтра... Когда они успокоятся. Вдруг кто-нибудь что-нибудь припомнит: не заходили ли в анфиладу посторонние, и так далее...

— Могу опросить сейчас. Успокоив волшебным способом.

— Можешь или хочешь?

— Могу. Не хочу. Скажется на их памяти.

— Вот и не надо. Завтра!

Амарцин снова опустил веки и затих. Франадем медленно оглядел комнату, бросил пристальный взгляд на труп, словно никак не мог поверить чему-то, и молча вышел. Аксель, в который раз с начала наших о нём историй, испытывал чувство нереальности происходящего. Ему стало больно за своих бедных друзей — их била мелкая дрожь, да и он чувствовал себя не лучше... пусть даже, кроме них, жалеть в порванной паутине было некого.

— Спасибо вам за знакомство с Резиденцией, — сказал он в тон Амарцину, — но мы желаем уйти.

— Да-да, конечно! — спохватился Геганий. Он подошёл наконец к покойнику, закрыл ему стеклянные, страшные глаза и пробормотал: — Бедный Рыгор! Сколько трудов погибло... — И, соблюдя приличия, закончил: — Сегодня уже никаких экскурсионных планов не будет, прошу простить! Я до вечера объявляю траур. Завтра же мы возобновим...

Ему никто не ответил.

— Вечернюю трапезу вы вольны вкушать в анфиладах, если у вас не будет желания прийти на траурный ужин с нами и профессурой. А завтра уж будем жить по-прежнему... Но что это, Амарцин? Ты чувствуешь?

— Возмущение волшебного поля, — донеслось из глубин оцепеневшей фигуры в лимонной мантии. — Здесь умерли слишком многие. В целях безопасности предлагаю проклясть данную анфиладу и закреплённый за ней наружный сектор...

— Отлично! — одобрил Геганий. — Вот нам и случай почтить память не только доктора Билаковского, но и других жертв науки. ИМЕНЕМ ВЕЛИКОГО ЗВЁЗДНОГО ОБЪЯВЛЯЮ ПРОКЛЯТОЙ АНФИЛАДУ ШЕСТЬ И ЗАПРЕЩАЮ В НЕЙ ЛЮБЫЕ ЖИЗНЕОПАСНЫЕ ДЕЯНИЯ, КАК ВОЛШЕБНЫЕ, ТАК И НЕВОЛШЕБНЫЕ, НАВЕЧНО!

Под потолком лопнула голубая молния. Геганий вдруг стал бесплотным, будто бы состоял из курящихся дымков... И таким же бесплотным стал труп, висящий на стуле. Но если Геганий быстро обрёл нормальный вид, то тело доктора Билаковского превратилось в дымку и — Аксель уже знал — останется здесь висеть навсегда, если кто-то не снимет проклятие с анфилады. Однако у четырёх друзей не возникло ни восхищения, ни желания задержаться в комнате, где память жертв науки пользуется вечным почётом. Дети заторопились к выходу.

— Аксель, — ласково позвал полудух. — Вы мне нужны...

Все четверо замерли на месте и с тревогой повернулись к нему.

— Вы не забыли, что у нас маленькое дело? Которое прямо на глазах становится всё больше и больше! Я прошу немедленно связаться с вашим мюнхенским другом и ввести его в курс событий. Сумму своего гонорара пускай называет сам! Светлый полудух Амарцин проводит вас до отведённого вам поднадзорного места пребывания и обеспечит связь, а также уладит все возникающие вопросы. Доброго вечера и ночи нашим гостям, и не сомневайтесь: порядок и правосудие восторжествуют! Ещё никто безнаказанно не бросал вызова Резиденции в её собственных владениях...

На это зловещее заявление также не последовало ответа, и друзья, по пятам сопровождаемые Амарцином, двинулись прочь. Покидая проклятую анфиладу, Аксель успел услышать задумчивые слова Гегания, которые тот бормотал себе под нос:

— А всё-таки он добился своего и поразил всех!




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница