Меркушев Александр Вечный Странник



страница5/12
Дата09.08.2019
Размер1.08 Mb.
#127916
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


Я бежал, найдя разрыв в плотном кольце осады, три дня я полз подобно змее, пытаясь слиться с травой. Сам не знаю как, но мне удавалось передвигаться практически бесшумно, и потому орки не заметили меня. Их внимание ослабло, ведь Варрант в то время почти что сдался. Через неделю я проник в столицу и доложил монарху обо всем случившемся. Он объявил меня дезертиром, но в силу предыдущих моих заслуг сохранил мне жизнь. Патриарх отлучил меня от Инноса «навечно», этого я ему не прощу, если бы он сказал «пожизненно» - сейчас я был бы свободен. Однако несчастный старик искусно проклял меня. Король повелел мне не приближаться к людям, и я ушел в лес. Но и там не было мне покоя: бандиты все время досаждали , для них слова : «бывший» и «паладин» не могли сочетаться. И я принял решение бежать, бежать туда, где никто не знает ничего обо мне. На карте я давно заметил небольшой островок со скромным названием «Хоринис», той же ночью я тайно проник на корабль-разведчик и через две недели ранним осенним утром пробудился в одноименном портовом городке. Но и тут знали обо мне. Едва нога моя ступила на берег, как все выхватили оружия и прогнали меня прочь. Стражник южных ворот прокричал, чтобы я не смел более приближаться. Страж монастыря ответил мне тем же. После долгих скитаний я набрел на эту пещерку и, наконец-то, ушел от людей, Здесь не было никого: ни стражи, норовящей лишить меня никчемной жизни, ни фермеров, обнажающих вилы с той же целью. Здесь я и прожил свои последние годы. Хотя я не жил, я ждал смерти. И вот она пришла. Одним прекрасным утром я выдохнул воздух и почувствовал, что не могу вдохнуть его снова, руки отнялись, выронив недокуренный болотник, глаза замерли, ноги перестали чувствовать в земле опору, я повалился на спину, и больше я не чувствовал ничего…

Вдруг ко мне подошел монах в белоснежном одеянии, он жестом позвал меня. Я встал, увидел, в каком идиотском положении застыло мое тело. Оказывается, рукоять меча уткнулась мне между ребер, и я лежал не то на спине, не то на боку. В следующее мгновение я предстал пред Пресветлым. Господь смотрел на меня с сомнением. Он не спешил с решением, но вскоре произнес: «Ты сделал много добра, однако вина твоя тоже велика, поэтому не достоин ты ни мук, ни блаженств. Что ж, если исполнишь три служения, впущен будешь в сад правды. Но будешь скитаться, пока рука избранного не сразит тебя».

И вот с твоей помощью я исполнил первое: «отвори врата достойному». Мое сердце…,-

с этими словами он сдвинул пласт брони, защищающий левую часть груди,- как и прежде полно веры и надежды. - Сквозь обветшавшие, покрытые бахромой ткани ребер светился маленький огонек, карминное пламя вспыхивало и затухало, словно билось.

Он таял, черты его тела исчезали, растворяясь в полумраке пещеры, словно окрашиваясь в цвет окружающего, он становился прозрачным, пока не исчез. Лорд Архол отправился на свое второе служение, а мы на свое. Странно, но на душе была светлая печаль, как будто близкий друг ушел, обретая счастье, и ты понимаешь, что для него так лучше, но все равно скучаешь. Действительно, мы не знаем, что ждет нас, заботимся лишь о теле, думая, что грешная жизнь будет вечной. Разумеется, мы знаем, что наступит день, и смерть окутает нас белоснежным саваном. Но почему-то этот час, кажется, нам таким далеким… Душа извечно противится телу, а тело душе, либо мы подчиняем тело духу или умираем духовно. Конечно, презреть все плотское и низменное - это идеал, но даже монахи иногда грешат…

Наконец, мы выбрались на залитое солнцем плато, на миг все ослепли, через некоторое время зрение вернулось, и нашим глазам открылась рудниковая долина во всей своей красе. Андрэ негромко сказал:

-Ну, вот и прибыли! До лагеря вы доберетесь, а нам пора возвращаться: теперь, когда загадка проклятой пещеры решена, проблем не возникнет.

Он уважительно поклонился и, развернувшись на месте, удалился обратно в пещеру. Мы же достали руны и уже через мгновение оказались в старой часовенке; она не отличалась богатым убранством, но было в ней что-то особенное, какой-то уют и любовь наполняли ее. Мы отправились прямо во дворец. Шпиль главной башни словно пронзал небо, стараясь скрыться в мягкой, пушистой синеве.

-Стой! Именем Инноса! Кто ты? – сказал один из стражников, отчужденно посмотрев сквозь меня, словно увидел что-то вдалеке, что-то заворожившее его дух, он словно пал, опираясь на меч, и не заметил ни рясы патриарха, ни митры, покрывающей мою голову.

-Я - патриарх объединенного королевства Миртана, настоятель горного монастыря.

Он будто проснулся, его окаменевшее лицо содрогнулось, и он пал передо мной на колено. Второй, не проявлявший доселе никакого внимания, недоверчиво оглядел меня, и, убедившись, что глаза не подводят его, последовал примеру товарища: они склонили головы:

-Прости нас, Владыка: когда стоишь тут целыми днями и видишь одни и те же лица, уходишь от мира, становишься неким орудием, тупо исполняющим приказ.

-Конечно, я прощаю вас, вы не виноваты в том, что жизнь избирает одних, а другим определяет роль скромных помощников. Однако иногда не знаешь, кто есть кто. Последний да будет первым, а первый - последним. -Я благословил их и вошел в замок. Пахло кашей и какими-то травами, пряный запах пробирался в душу и напоминал о чем-то давно забытом, но очень важном, о доме. Повар любовно корпел над своим детищем, пятна масел, приправ покрывали некогда белый фартук. Его лицо казалось мне знакомым, эта смешная бородка определенно пробуждала в моей памяти чей-то образ.

-Снаф? – удивился я неожиданной встрече.

-А ты даже помнишь мое имя, Пресветлый?

-Что ты здесь делаешь?

-То же, что и всегда, - готовлю,- грустно усмехнулся толстяк.

-Но ты же кок королевской эскадры?

-Уже нет! Капитан отравился баландой, вот и сплавил меня от греха подальше. По мне бы лучше в монастырь, а то какое тут «подальше». Вот уже две недели зекам кашеварю.

-Как две недели?- изумился я. (Видимо, в «белиаровой горе» время идет медленнее).

-Так, а что?

-Да нет, просто забыл о времени, - не стал я смущать повара.

Снаф добродушно улыбнулся и вновь принялся «колдовать» над котлом.

Тронный зал напомнил мне покои монарха, по убранству он мало отличался от остальных, разве что был намного скромнее. На троне восседал седовласый воин с необычайно светлыми глазами. Гладко выбритые щеки хранили отпечатки времени. Впрочем, и доспехи не сияли новизной, тут и там виднелись грубо нашитые заплаты.

-Приветствую тебя, Пресветлый, мое имя Фалкон – обратился он ко мне. Его голос был полон спокойной уверенности, он будто бы знал, что будет дальше. На самом же деле он просто верил в то, что Иннос сам рассудит, как лучше.

-Знаешь ли ты о цели нашего визита? – напрямик спросил я.

Он жестом приказал страже покинуть помещение, и личные телохранители, вбивая пыль в каменный пол, удались.

-О настоящей цели вашего визита знаю только я. Остальные думают, что вы здесь для того, чтобы изучать свойства магической руды и улучшить боевое снаряжение всего Миртанского ордена. Для них так лучше.

-Ты не думал о том, чтобы скрыться? Наверняка у тебя есть близкие, семья?- спросил я, присаживаясь на любезно предложенный стул.

Комендант усмехнулся:

-Моя семья - мой гарнизон.

Выпустив седое облачко табачного дыма, я поинтересовался:

-А другие? Ты не боишься, что твои люди предадут тебя?

-Очнись! Мы – отбросы общества, для родных мы давно мертвы, если они и вспоминают о нас, то явно не с любовью и благодарностью. Большинство стражников – те же заключенные, у них нет ничего в этой жизни.

-А остальные? Их тоже нельзя упускать из виду, один человек способен поднять всех остальных на восстание.

-Поверь мне, их не так много, они смирятся, - уверенно проговорил он, подперев подбородок ладонью,- в основном - это холостяки, для которых сражения давно перестали быть чем-то героическим.

-Ну что ж, тогда этой ночью мы приступим.

-С богом!- кивнул комендант.

-Мне потребуется карта рудных месторождений

-Вот, - протянул он мне сложенный вчетверо лист пергамента.

Я был поражен сознательностью этого человека: он принимал все изгибы судьбы, как должное, он, подобно монаху, видел во всем промысел Божий. Но что-то повлекло меня выйти за пределы дворцового кольца, наверное, это было желание увидеть в заключенных обычных людей, метущихся, жаждущих избавления. Я подошел к одному из бараков и остановился, услышав оживленную беседу четверых каторжан. Говорил приземистый, весьма щуплый человек:

-Ворон, за что сидишь?

-Как и все, по ошибке, - отрывисто проговорил, будто прокаркал, чернявый тип, нос которого действительно походил на клюв.

-А все же?

-Если ты будешь везде совать свой нос - долго не проживешь.

-Я – за растрату, - не унимался первый.

-Поздравляю! – хмыкнул Ворон.

-Ну ладно тебе…

Остальные участники беседы молчали. Один из них, вероятно, главарь, взирал на сложившуюся ситуацию, словно монарх на раздоры прислуги.

Чернявый тяжело вздохнул:

-За убийство с отягчающими.

-Паладина угрохал?! – восторженно спросил первый.

-Служанку

-За что?- глаза его расширились от удивления.

-Та еще сука была,- неожиданно даже для самого себя разоткровенничался остроносый,- Так передо мной жопой крутила… ну, я намек понял. А она мне: я, мол, юная слишком. А сама все вертит и вертит, пыль протирает, и то так изогнется, то этак, ну я и не сдержался: скрутил ее, да и дело с концом, а она орет, вырывается, ну я испугался, что народ сбежится, да и двинул ей, чтоб заткнулась. Ну, она и заткнулась… навечно.

Раздался дружный хохот, и лишь первый, любопытный, не смеялся, его глаза наполнились лютой ненавистью к чернявому:

-Да из таких, как ты, девок делать надо!

Ворон подавился смешком:

-Повтори!- прошипел он.

-Ты еще и глухой?

Чернявый не ответил, вместо этого он резким движением воткнул зубочистку ему в «сонку».

-Шрам, - обратился он к приятелю с искалеченным лицом,- утопи это быдло в нужнике!

Тот, кого назвали Шрамом, оскалился прогнившей улыбочкой, - Будет сделано!

Я поспешил прочь от них. Нет, я не боялся, просто здравый смысл взял верх, ведь, может быть, мне придется жить рядом с этими людьми.

Братья уже расположились в маленькой часовенке, кроватей хватало лишь шестерым, так что спать нам придется по очереди. Вечер сплел свою сумрачную ткань, укутывая все сущее на земле. Величие дворцов сравняло с убожеством бараков, тени плясали в отблесках огня лампадки, искажая реальную сущность предметов, раскрывая демоническую сторону человека, давая понять, насколько ему необходим свет. Холод пробирал до костей, чувствовалось присутствие осени.

Я отслужил молебен и теперь остался в гордом одиночестве, перелистывая хрустящие, точно ломающиеся, шероховатые страницы. Я вновь повторял намеченный план, пытаясь отыскать в нем малейшую неточность, но все выглядело идеально. Вскоре братья собрались для особой молитвы, в которой мы испрашивали благословение на свою отчасти черную работу. После я проверил юниторы на целостность и раздал братьям. Теперь все было в руках Божьих. Но как ничтожен мир. Он бьется в нежных, теплых руках Небесного Отца, он - смешной шарик, то ласково катается в огромной ладони, словно котенок в руках хозяина, то, подобно булаве, выпускает шипы, пытаясь причинить боль своему же Творцу.

Ночь опутала небосвод вязкой пеленой, звезды засияли еще ярче, луна освещала серебром пустынную дорогу, и вся природа затихла. Лишь тринадцать магов двигались в сторону неизвестности. Возле небольшой речушки стоял старый охотничий домик, его сваи покосились, стены покрылись паутиной, окон не было, вместо них красовались зияющие чернотой грубо вырубленные отверстия.

-Оставим здесь часть провизии на непредвиденный случай, - предложил я.

-Да ну… а потом какой-нибудь пьяный охотник, заплутавший во мраке, сожрет весь наш провиант, - хмыкнул Корристо.

-Можешь не отдавать свою пищу, но если что-нибудь пойдет не так, есть тебе будет нечего.

Он с неохотой раскрыл свой походный мешок и выдал третью часть припасов.

Я уложил все в сундук, и мы отправились по своим точкам. Для себя я выбрал самый сложный путь, пролегавший через земли орков. Самый легкий достался Мильтену: он еще слишком юн, а я не хочу отвечать за его жизнь перед Инносом. Остальные разделились. Будущий Круг воды уже сейчас был неразрывен. Корристо, взяв магический камень, отправился на юго-запад. (Он всегда старался подчеркнуть свою индивидуальность).

Мы условились, что каждая группа, добравшись до места, подаст сигнал: запустит огненный шар в ночное небо.

Странно, но на меня никто не отреагировал, даже орки. Видимо, сам Иннос приказал им не трогать меня, или Белиар, (тогда мне было все равно кто, лишь бы живым остаться). Отыскав взором гору, под которой, если верить карте, находилось большое рудное месторождение, я заметил нескольких шаманов, пишущих какой-то фолиант. Когда они убрали книгу, я резким взмахом руки выпустил в них несколько сгустков огненной энергии. Они лишь слегка вскрикнули, даже не успев понять, откуда пришла смерть. Я вскарабкался по почти отвесной горе. Запыхался. Ряса пропиталась потом, кости болели – возраст. Закурив, принялся ожидать сигнал к началу действия. Ветер пробирал до костей, заставляя сильнее укутаться в мантию. Наконец, на севере появилась алая точка: Сатурас благополучно добрался. Через несколько секунд, будто откликаясь, с запада взметнулся точно такой же шар, - Дарион тоже был на месте,- но я ждал восточного, самого радостного шара, который означал бы, что Мильтен жив. Не знаю, почему я так беспокоился за этого мальчика. Сатурас наверняка сказал бы, что я вижу в нем сына, которого у меня никогда не было и не может быть. Он - старый сентиментальный дурак! Я никогда не любил детей, даже когда они приходили к нам, я всегда отправлял их к Сатурасу, или, в крайнем случае, к Корристо. Они были мне неприятны, вечно бы им веселится, заниматься всякой ерундой. Они не способны мудро рассуждать, им не знакомо чувство отчаянья, уныния, они считают себя людьми, не познав и малой доли горя, существующего в этом мире. Лет до двенадцати, ну, по крайней мере, до десяти, это всего лишь машины, которые можно эксплуатировать; они сделают все, что им скажешь, не задумываясь о последствиях, постоянно сваливая свою вину на кого угодно, но никогда не признавая ее. Мне говорили, что на востоке из подобных существ делают прекрасных убийц. Именно убийц, не сарацинов, а убийц! Они выполняют свою грязную работу, а ополчение ничего не может с ними сделать, они ведь маленькие. Слово «маленькие» зачастую ассоциируется со словом «ничтожные», ну уж с этим я не поспорю. Если передо мной вставал выбор: исповедать сарацина или ребенка, я всегда выбирал первого. У сарацинов была хотя бы философия, закон и честь, даже самую грязную работу они выполняли настолько изящно, что окружающие невольно проникались к ним глубоким уважениям. Я знаю одного из них, Фарид рассказывал мне о многих своих заданиях, и я поражался его власти над жертвой. Однажды он отравил шаха с помощью маленькой, едва заметной иглы. Тот даже не почувствовал смертоносного укола. Фарид говорил, что любым предметом можно убить. Даже простой тряпицей. На мой немой вопрос «Как?!», он ответил, что есть специальные яды, и если таким вот ядом пропитать кусок ткани и положить его неподалеку от жертвы, то в скором времени она начнет задыхаться. Интересно, добрался ли Фарид домой, нашел ли он для себя место в этом мире? Конечно, убийство - грех, но когда оно столь изящно, это больше походит на искусство, искусство убивать.

Наконец вдали сверкнула маленькая точка – Мильтен добрался. Я встал и выпустил огромный огненный шар, что было сигналом к началу. Взяв посох, я устремил энергию юнитора в небеса, в точку над старым лагерем. Будто откликаясь, четыре заряда ринулись с разных сторон. Последним «выстрелил» Корристо, этот идиот и сейчас пытался подчеркнуть свою независимость. Сгустки столкнулись, ночное небо огласил хлопок. Тонкие нити энергии, расходившиеся из эпицентра взрыва, сплетали паутину, неторопливо опускаясь к самым ногам. И вот магическая ткань накрыла колонию переливающейся сполохами молний завесой. Но вдруг раздался душераздирающий вопль, и остановившаяся ткань купола поползла в стороны…

Вспышка. Темнота. Боль пронзила все существо. Тело словно повисло в воздухе. Более я не мог понять, в каком положении нахожусь: то ли стоял, то ли лежал. Звон в ушах. Тишина. Глухота? Отсутствие вкуса. Боль утихла.



* * *

Я лежу, кажется, на спине. Кости жутко ломит. Что-то журчит, наверное, речка. Во рту пересохло. Пахнет свежестью, прохладой. Небо подернуто синеватой пленкой. Я попытался встать, но пошатнулся и снова упал на спину. В голове застучала мысль: «Мильтен!». Набравшись сил, я повторил попытку, на этот раз вполне удачно. Я брел в сторону обветшавшего охотничьего домика. Твари снова не тронули меня - определенно воля Пресветлого. Ведь сейчас я бы не справился, даже с волком. Наступивший день ничем не отличался от предыдущих, не считая того, что, несмотря на солнечную погоду, небесная синева беспокоилась сполохами молний. И вот показался тот самый домик. Сердце провалилось в желудок - возле дома никого не было. Неужели все мертвы? Все, кроме меня? Эта мысль отдавалась гулким эхом в висках. Я со страхом подошел к домику, изнутри послышался едва слышный стон. Раздались неуверенные шаги, и на пороге появился священник. Выглядел он так, будто три недели «не просыхал»: волосы его были в полном беспорядке, глаза покраснели, как у закоренелого пьянчужки.

- Мильтен?

- Ты тоже живой! - обрадовано воскликнул юноша.

- Вы что, пьянствовали?

Из временного обиталища магов высунулась еще одна синюшная физиономия.

- А ты себя-то видел? - проговорил маг, в котором с трудом узнавался Корристо.

- Ну, вообще-то нет,- пожал я плечами.

Маг с усмешкой протянул мне зеркало, взглянув в которое, я понял, что выгляжу не лучше: лицо сморщилось, да и цвет у него был какой-то странный, зеленоватый, к тому же я заметил, что отметины времени стали четче, и теперь напоминали порезы на некогда гладком лице.

-Что, черт возьми, произошло?! - прервал Корристо мои сокрушения о своем внешнем виде.

- Ну-у-у… Мы оказались под барьером…

- Ты, как всегда, поражаешь меня своей проницательностью! – с издевкой заметил седовласый маг.

- А что, я никогда не скрывал своего таланта! - парировал я его выпад.

Священник промолчал и гордо отвернулся, давая тем самым понять, что разговор окончен.

-Ну, теперь можно отправиться в старый лагерь. Нужно немедленно доложить Фалкону о случившемся.

-Иди, коли жить надоело! - снова поиздевался Корристо.

На мой немой вопрос отозвался Сатурас, черная кожа которого сильно побледнела:

-Три дня назад произошло восстание: заключенные захватили замок, стража во главе с комендантом была убита. Изуродованное тело последнего вывешено как предупреждение всем, что теперь эта территория принадлежит каторжанам,- при этих словах по его щеке поползла слеза.

Я ненавидел слезы, они раздражали меня: свою слабость лучше не показывать, ведь всегда найдется человек, который воспользуется этим. Люди всегда стараются пожирать себе подобных. В этом они хуже любой твари. Только в человеческом языке слово «убить» не всегда означает физическое действие.

-У нас есть выбор: или мы остаемся здесь и ждем смерти от голода или клыков какого-нибудь зверя, или, в надежде на лучшее, рискуем своей жизнью, - проговорив последнее, я развернулся и зашагал в сторону старого лагеря.

Группа священников с гордо поднятыми головами последовала за мной. И только Корристо оставался на месте. Выждав минуты полторы, он двинулся следом. Щебетали птицы - беспечнейшие создания. Их совершенно не волновало, что там опять учудили смешные двуногие. Дорога извивалась, словно змея. Вдали забрезжили знакомые силуэты башенок; казалось, что крепость уснула. Но по мере приближения эта иллюзия рассеялась, будто мираж на пути усталого путника. У северных ворот, как и прежде, стояли два стражника, но выглядели они нелепо: тяжелые доспехи, рассчитанные на крепкие тела, висели на истощенных каторжанах, словно обветшавшая тряпка, наспех наброшенная на пугало Бывшие заключенные вскинули легкие арбалеты:


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница