Молодая гвардия



страница25/48
Дата09.08.2019
Размер0.84 Mb.
#128541
ТипКнига
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   48

Вскоре Карлштадт обзавелся печатней в Иене и, следуя тактическим приемам, разработанным учителем, начал рассылать по всей стране листки обвинительного содержания. С суровой отповедью Лютеру выступил и Мюнцер, опубликовавший свой труд под названием «Как я защищаюсь от смертных из Виттенберга». «Лютер, — говорилось в этом сочинении, — осквернил весь христианский мир и украл у него Евангелие». Когда до Лютера дошли слухи о том, что страсбургские пасторы попали под сильное влияние Карлштадта, он поспешил обратиться к ним с торжественным посланием, озаглавленным «Мартин Лютер, недостойный сын Церкви и евангелист (толкователь Ветхого и Нового Завета) — возлюбленным сынам Божьим, христианам Страсбурга». Своим читателям он предлагал сравнить учение Карлштадта, все сотканное из возвышенных мечтаний, с его же образом жизни, свидетельствующим о том, что Евангелие занимает его куда меньше, чем плотские радости бытия, и, наконец, приводил в пример себя самого как «верного слугу Иисуса Христа». В начале 1525 года он выпустил еще один разгромный документ — «Против небесных пророков, по поводу образов и Причастия».

С другой стороны, убежденный, что гражданские власти должны служить Церкви, Лютер предпринял ряд попыток привлечь на свою сторону князей и не дать им переметнуться к противнику. Его пугали обращенные к рыцарям — этому классу благородных бездельников и циничных грабителей — призывы своих оппонентов разорять церкви, гнать монахов и карать «середняков», то есть тех, кто не считал себя католиком, но и не спешил вступить в их секту. Лютер решил заручиться поддержкой «своего любезного покровителя» курфюрста Фридриха. Опираясь на Писание, он доказывал ему, что императорская власть, установленная в Германии, и есть та единственная власть, которой должны подчиняться все христиане. Предостерегал он и против новоявленных пророков, указывая на недопустимость их идей и нелепость их исступленных речей. Они мечтают о бунтах, тогда как он, Лютер, уважает существующий порядок. Всякому должно быть очевидно, на ком из них Дух Божий. Они бахвалятся, что получили откровение, и исполняют миссию проводников Евангелия, да еще уверяют, что напрямую беседуют с Богом и ангелами. Но это не может быть правдой: их выдает собственная речь, проникнутая злобой. Напротив, лютеране ведут себя образцово: «Здесь, в Виттенберге, мы учим только вере, милосердию и проповеди Креста Господня». Разумеется, нет ничего легче, чем разоблачить безнравственность новых христиан: «Они укоряют нас в том, что наша жизнь не во всем соответствует нашему же учению. Увы! Мы и сами это признаем. Но разве для того, чтобы узнать об этом, обязательно слышать небесные голоса и обладать духовным превосходством?»

Впрочем, эта жаркая оправдательная речь касалась исключительно негативной, притом внешней, стороны новой Церкви. Лютер понимал, что ему не удастся ни заткнуть глотку своим хулителям, ни переманить к себе папистов, ни убедить в своей правоте князей, если он не покажет им конкретный пример того духовного сообщества, о котором столько говорил. В 1523 году он пришел к выводу, что под мистику пора подвести фундамент реальности. Поскольку высшим авторитетом является народ, то и начать надо с небольших местных ячеек общества евангелистов. Своими планами он поделился с пражскими каликстинцами — теми самыми гуситами, которые после Базельского собора вернулись в лоно Церкви, добившись для себя уступки по вопросу причащения под обоими видами (все-таки речь шла о внешней стороне обряда и не затрагивала его догматической сущности), и которых Лютер надеялся снова рассорить с папизмом. Он рассчитывал, что члены каждого прихода образуют собственное свободное объединение, изберут себе пастора, решат, в какой форме будут принимать причастие, а в остальном станут жить без всяких регламентаций, «ведомые одним Господом». Затем он перевел эту программу на немецкий язык и разослал сначала по саксонским, а затем и по другим германским городам.

Переход от теории к практике потребовал от него конкретных действий. Родиной первой образцовой общины стал небольшой саксонский городок Лейзниг. Прихожанам местной церкви, проявившим известную благосклонность к его учению, Лютер разослал манифест, озаглавленный «Да будет христианское сообщество или коммуна вправе и во власти судить о любых учениях и ученых, назначать их и смещать. Причины и основания». Иными словами, Лютер попытался последовательно применить на практике собственный догмат о свободе выбора. Здесь же он еще раз дал свое определение сущности духовенства, подчеркнув, что оно в равной мере распространяется на всех христиан, и напомнил, что единственным авторитетным источником истины является Священное Писание. Отныне христианам достаточно договориться о толковании Писания, и тогда они с легкостью заставят умолкнуть каждого, чьи суждения расходятся с истиной. По мысли Лютера, образцовая община должна была положить начало процессу обращения масс к новой Церкви. «Паписты, — не скупился на посулы Лютер, — отступят перед нами и подчинятся нашему Слову». Как нетрудно догадаться, затея с образцовой общиной с треском провалилась: каждый прихожанин, помня о своем праве на личное мнение, выискивал в Писании именно то, что хотел найти. Начав с бесплодных и бесконечных споров, община вскоре разделилась на противоборствующие группировки. Там, где еще недавно господствовало согласие, воцарился раскол.

Но Лютера это не обескуражило. Решив, что неудача носила случайный характер, он принялся за составление краткого словаря для нужд будущих коммун. Словарь, названный «Об организации обрядов в общине», увидел свет в 1523 году. Именно конкретному объединению людей, настаивал автор, принадлежит право определять форму культового обряда. Сам же он ограничился тем, что подсказал несколько идей. За образец следует взять божественную службу, которую практиковали во времена апостолов. Собираться нужно ежедневно, а программа должна включать общую молитву и чтение Библии. В то же время он понимал, что, действуя исключительно по собственной инициативе, члены общины рискуют либо запутаться в этих слишком туманных рекомендациях и утратить основательность, либо, наоборот, привнести в них чересчур много всяких фантазий и выставить себя в смешном свете.

И он взял на себя труд разработать точный устав, который мог бы послужить образцом для остальных общин. Устав назывался «Отправление мессы и причащение в церкви Виттенберга». Внешних различий с католической мессой было здесь немного. Священник, совершающий богослужение, облачался в белый стихарь и фелонь. Присутствующие пели поочередно входную молитву, литанию, глорию. Затем священник читал молитву, отрывки из Посланий Апостолов и Евангелия, в промежутках между которыми исполняли гимн на ступенях амвона или пели «Аллилуйя»; наконец, пели «Верую» и выслушивали проповедь. Поскольку проскомидия и соответствующая ей часть литургии отсутствовали как ненужные (лютеране отказались от жертвенного характера мессы), священник просто пел часть литургии, предшествующую канону, а затем зачитывал из Евангелия отрывок об установлении таинства евхаристии. Молитвы, в которых содержится намек на жертвоприношение, пропускались, зато «Свят, свят, свят Господь», «Отче наш» и «Агнус-деи» пелись безо всяких изменений. Затем следовало причащение под обоими видами, а в заключение читалось несколько молитв непосредственно по католическому требнику.

Верные ученики Лютера не скрывали своего удивления. Для чего отводить такое место божественной службе и стоит ли так широко пользоваться элементами папистского обряда, недоумевали они. Они-то думали, что все эти вещи остались далеко в прошлом. Неужели Реформатор собирается заставить их вернуться к «делам», хотя бы и в форме богослужения? Лютер успокоил их. Задуманное ими предприятие пока переживает период становления. Нельзя же так сразу от традиционной Церкви перейти к Церкви Духа, в которой от всех таинств действительно останутся только крещение и причащение. Толпа слишком привязана к внешней стороне обряда, она привыкла к песнопениям, привыкла к латыни, звучащей в стенах храма. К тому же все это явления второстепенного порядка, с которыми вполне можно мириться, не опасаясь за успех Реформации. Вера прежде всего. Дела — вторичны. Что же касается театрализованного действа под названием богослужение, то разве сыщется на свете лучший способ привлечь к новой Церкви толпы верующих? «Тот, кто не вникает в смысл проповеди, будь он итальянец, француз или испанец, — терпеливо разъяснял Лютер, — слушает звуки органа, наслаждается церковным пением и колокольным звоном, видит на священниках ризы, одним словом, не замечает ничего необычного и думает, что он находится в папистской церкви».

Меланхтон целиком одобрил эту идею. «Мир так привязан к мессе, что, кажется, невозможно отучить от нее людей». Найденное решение поражало своей простотой. Реформаторы сохранили внешние формы божественной службы, отвергнув все фундаментальные догматы религии, а легковерные прихожане, счастливые уже тем, что им снова дали возможность ходить к мессе, пополняли ряды лютеран, даже не догадываясь об этом. Разумеется, главной целью реформаторов оставалось распространение своего учения. Во время мессы, внешне почти неотличимой от службы по римско-католическому обряду, но лишенной сакральной сути таинства, лютеранское учение медленно, но верно проникало в каждую душу. «Цель богослужения, — повторял Лютер, — состоит в том, чтобы Слово Божье явилось на смену пустому обряду, к которому мы привыкли».

Само собой разумеется, что осуществление этой цели требовало общего сбора прихожан под присмотром опытных пасторов. Больше всего мешали лютеранам католики, сохранившие верность своим священникам. После того как антипаписты заняли одни храмы и надругались над другими, эти люди стали собираться в придомовых церквах, где кто-нибудь из монахов, каноников или кюре служил мессу без песнопений. Лютеру не терпелось покончить с этим пережитком суеверия. Вопреки собственному заявлению о терпимом отношении к «слабым духом», он направил в адрес капитула замковой церкви категорический приказ о прекращении богослужений. Католики притворились глухими. Тогда Лютер обратился к ним с официальным письмом, одновременно подбив курфюрста оказать на них давление. Потом он с кафедры замковой церкви лично огласил запрет на отправление мессы. Разжигая народный гнев, он грозно бичевал «этих прислужников вавилонской блудницы», которые осмелились продолжать свои дьявольские выходки. Постепенно последние каноники, брошенные князем и городскими властями, освистанные студентами и толпой, разбрелись кто куда. В конце концов в городе осталось всего трое верных католичеству священнослужителей, наотрез отказавшихся подчиниться новым порядкам. По их поводу Лютер высказался так: «Осталось всего три толстобрюхих свиньи — только не в церкви Всех Святых, а в церкви Всех чертей». Спеша закрепить достигнутый успех, он сочинил памфлет «Об уничтожении мессы без песнопений».

Еще одну из своих задач он видел в том, чтобы придать богослужению народный характер. Для простого народа он составил небольшой сборник молитв (Betbuchlein), в который вошли Десять заповедей, «Отче наш», псалмы о Покаянии и несколько отрывков из Священного Писания, а также требник для совершения таинства крещения ( Tautbuchlein), почти неотличимый от католического требника. Между тем месса без проскомидии и без канона, отправляемая священником, не верящим в искупительную жертву, месса, в которой проповедь все настойчивее вытесняла молитву, не встречала восторга у паствы. Люди откровенно скучали в церкви, в результате чего ряды прихожан день ото дня редели. И тогда Лютера осенила поистине гениальная идея. Он предложил включить в службу песнопения на немецком языке.

Авторство этой идеи принадлежало не ему. И в Германии, и во Франции люди довольно часто пели песни религиозного содержания на родном языке, порой даже на диалекте. Хитроумие Лютера проявилось в том, что он решил включить народные песни в божественную службу наряду с латинскими песнопениями, имея в виду постепенную замену последних на первые. Лютеру понадобился весь его талант, чтобы сочинить действительно красивые произведения, которые сразу приняли бы большинство прихожан. Музыкальную часть он поручил Гансу Вальтеру, придворному кантору из Торгау. В 1524 году Вальтер издал первый сборник лютеранских гимнов, озаглавленный «Книжка духовных песен». В сборник вошли 24 произведения на стихи Лютера и с его предисловием. Наряду с глубоко христианскими поэтическими сочинениями здесь встречались и такие, например, тексты: «Господи, Словом Своим защити нас; пресеки посягательства папы и турок на престол возлюбленного сына Твоего, Иисуса». Это, как пояснял автор, «детская песенка, которая поется против двух заклятых врагов Христа и Его Святой Церкви: папы и турок». Что ж, делая подобные куплеты достоянием всей Германии, реформаторы могли быть уверены, что воспитание подрастающего поколения лютеран пойдет по нужному руслу.

Конечно, не Лютер изобрел церковную музыку, которая существовала и до него в виде латинских гимнов и в виде народных мелодий. Мало того, оба эти жанра оказали на него сильнейшее влияние. Однако в том, что касается начала совершенно новой эры, ознаменованной небывалым расцветом религиозного музыкального творчества, заслуга Лютера несомненна. На протяжении двух последующих веков одна лишь Саксония дала миру больше великих имен в этой области, чем вся остальная Европа. В начале XVII века о себе заявили сразу три крупнейших представителя вокальной музыки, все трое уроженцы Саксонии: Преториус, автор более чем двух тысяч композиций (Крейзберг, Тюрингия), Шютц (Кестриц, близ Лейпцига), Шейн (Грюнхау). В это же время жили и работали два виднейших композитора-орган и-ста, предшественники Баха, тоже саксонцы: Шейд родился в Галле, Керль д'Адорф неподалеку от Цвиккау. Телеман, сочинивший несколько сотен «служб», 44 произведения в жанре «страстей» и около тысячи кантат, был родом из Магдебурга.

В 1685 году с разницей в один месяц и в городах, расположенных на расстоянии 130 км друг от друга, на свет явились сразу два гения церковной музыки: в Галле родился Гендель, в Эйзенахе — Бах. Здесь же, в Саксонии, вступили в жизнь и четверо талантливых отпрысков этого замечательного семейства: Веймар стал родиной Фридемана и Эмануэля, Лейпциг — Кристиана и Фридриха. Среди их младших соплеменников, добившихся славы, безусловного упоминания заслуживают уроженец Гейзинга Кунау, Георг Бохм из Гогенкирхена, Науман из Блацевица, близ Дрездена. Несколько позже саксонская земля подарила миру еще двух музыкальных гениев, выразителей болезненно-тревожного немецкого духа: в городе мечтателей Цвиккау родился Шуман, в Лейпциге — Вагнер.

Убедившись, что почва должным образом подготовлена, 29 октября 1525 года Лютер впервые совершил богослужение по новому обряду. Спустя несколько месяцев он изложил его основные правила в своей книжке «Немецкая месса, или Порядок Божественной службы по виттенбергскому образцу». Немецкий язык окончательно вытеснил латынь, а народные песни — литанию. Если христианскую свободу его единомышленники понимали прежде всего как немецкую свободу, то и христианское богослужение с их легкой руки обрело немецкие черты.

8.

СВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ (1522-1525)


Дело, начатое Лютером, постепенно становилось общегерманским делом. Не только потому, что главные события разворачивались на немецкой земле, не только потому, что за соблюдением законов Церкви на территории Империи призван был следить император-немец, но главным образом потому, что внутри универсальной (вселенской) Церкви началось формирование особой, немецкой. Незадолго до этого аналогичным способом образовалась чешская Церковь гуситов. Вполне естественно, что очередное собрание имперского рейхстага не могло обойти вниманием это явление, которое многие именовали «аферой».

Рейхстаг собрался в Нюрнберге осенью 1522 года и продолжал работу до августа 1523 года. Председательствовал брат императора эрцгерцог Фердинанд. Одним из первых перед делегатами выступил легат Киерегати, от имени папы Адриана VI решительно потребовавший исполнения Вормс-ского эдикта. В самом деле, вопреки решению высокого собрания и приказу императора Лютер продолжал безнаказанно наводнять Германию своими ядовитыми сочинениями и подталкивать народ к беспорядкам. Речь легата не встретила ни малейшего энтузиазма. Под влиянием протестантски настроенных князей, в свою очередь находившихся под сильным давлением советника курфюрста Саксонского Ганса фон Планица, делегаты постарались замять щекотливый вопрос. Арестовать Лютера, утверждали они, не только трудно, но и чревато опасностями, поскольку его деятельность во многом спровоцирована злоупотреблениями со стороны Рима. Список претензий — «gravamina» — выглядел на сей раз весьма внушительно и включал около сотни пунктов, в числе которых фигурировали и непомерные налоги, и симония, и торговля индульгенциями, и недостойный моральный облик представителей духовенства. В конце концов рейхстаг почтительно, но твердо потребовал от папы созыва Всенемецкого собора, который и решит, каким путем лучше всего покончить со всеми этими безобразиями. Единственной, кто принял близко к сердцу призыв папского легата, стала грозная Маргарита Австрийская, тетка Карла V и правительница Нидерландов. Не являясь главой ни одного из имперских княжеств, она, собственно говоря, не входила в состав членов рейхстага, однако, получив от племянника наказ следить за соблюдением законности на территории восточных провинций, исполняла его с железной решимостью. В антверпенском монастыре августинцев после 1516 года побывал с визитом Штаупиц, и вполне вероятно, что он привозил с собой сочинения Лютера, потому что вскоре после его посещения настоятель монастыря Якоб Пробст направил в Виттенберг для изучения богословия несколько молодых монахов. Когда там начались антипапистские выступления, антверпенские монахи-студенты оказались в первых рядах бунтарей. С тем же воинственным настроем вернулись они и на родину. В результате весь антверпенский монастырь, а за ним и несколько других дружно перешли в лютеранство. С антверпенской обителью расправились сурово. Здание разрушили, монахов бросили в темницу, а двоих из них — Хенрика Воэса и Яна Экка — предали сожжению. Лютер сочинил в их честь торжественную песнь, в которой говорилось: «Они покинули этот мир в мученическом венце». Чтобы поддержать смельчаков, он направил письмо «Всем возлюбленным христианам Голландии, Брабанта и Фландрии».

Между тем пока делегаты рейхстага вели споры и дискуссии, представители рыцарства перешли к активным действиям. В августе 1522 года они основали военизированный «Братский союз Рыцарства», руководителем которого избрали уже известного нам Франца фон Зиккингена. Решив, что пришла пора прибрать к рукам владения князей-церковников, назначили и первую жертву — курфюрста Трирского. Зиккинген публично призвал к оружию всех угнетенных подданных архиепископа. В успехе он не сомневался. С самого начала XVI века Германию беспрестанно сотрясали крестьянские бунты локального характера, и всегда находился какой-нибудь обнищавший дворянин, готовый возглавить восставших. На сей раз двойная атака на Рим — со стороны Гуттена и со стороны Лютера — всколыхнула всю Германию. Страна уже давно напоминала пороховую бочку, и не хватало только искры, чтобы вспыхнул пожар. Архиепископ Трирский оказался во многих смыслах подходящей кандидатурой. Он занимал один из старейших в Германии церковных престолов, возглавлял одну из крупнейших епархий, к тому же его владения располагались на расстоянии одного конного перехода от армии Зиккингена, вставшей лагерем на берегах Мозеля. Ему-то и предназначили сыграть роль той искры, от которой должна была загореться вся Германия.

Весной небольшая конная армия приблизилась к стенам Трира и осадила город. Вопреки ожиданиям нападавших никакой волны мятежей на остальной территории курфюршества это не вызвало. Мало того, против Братского союза выступили двое соседей архиепископа — курфюрст Пфальца и ландграф Гессена. Хоть они и относились к лютеранам с благосклонностью, однако феодальная солидарность оказалась сильнее. Они слишком хорошо понимали, что после падения Трира доберутся и до них. Объединенными усилиями им удалось разбить один из двух корпусов армии Зиккингена. Последнему пришлось снять осаду с города, а самому с остатком войска бежать в Пфальц, где он и укрылся в собственном замке в Ландштуле. Отступая, рыцари Зиккингена громили и рушили все церкви и монастыри, попадавшиеся им по дороге. Вскоре преследователи окружили замок. Имея в своем арсенале артиллерию — оружие по тем временам новое и малоизвестное, — они без труда разрушили замок. Зиккинген погиб на крепостной стене, сраженный стрелой из аркебузы (другие говорят, пушечным ядром). Гетц фон Берлихинген, герой Гете, потерял в этом бою руку, которую впоследствии заменил протезом, благодаря чему получил прозвище Железная Рука. Гуттен бежал в Швейцарию. Военная авантюра рыцарства завершилась полным провалом.

Известие о поражении Зиккингена сразило Лютера наповал. Нечего и говорить, что он занимал сторону рыцарей. Разумеется, в союз с рыцарями он вступил по необходимости, надеясь совместными усилиями сокрушить общего врага — Рим. Теперь, когда их дело стало и его делом, он переживал их разгром как личное поражение. На заседании рейхстага, который, к счастью, отказался выполнять приказ о его аресте, его имя не раз упоминалось в связи с событиями в Трире. Многие из князей подозревали, что без его участия здесь не обошлось. Находились и такие, кто открыто злорадствовал: «С антиимператором покончено, скоро разберемся и с антипапой». Снова приходилось лавировать. С одной стороны, на него взирали мятежники, сделавшие его имя своим знаменем; они-то и несли идеи Реформации в народ. С другой — косились могущественные князья, державшие в своих руках всю полноту светской власти. Этим ничего не стоило в мгновение ока и безо всяких предупреждений схватить его вместе с учениками и отправить гнить заживо в тюрьму. Он понимал, что попал между молотом и наковальней. И пока его не сплющили в лепешку, приходилось улыбаться тем и другим...

К июню 1522 года он уже успел опубликовать свою работу «Против сословия пап и епископов, ложно именуемого духовным», поэтому с большой степенью вероятности можно предположить, что ее агрессивный пафос оказал свое влияние на рыцарей. Тактика, избранная Лютером, преследовала вполне определенную цель: доказать и рыцарям, и князьям свою лояльность. Умело дозируя негодование и рассудительность, он словно объяснял, обращаясь и к тем и к другим: вы же понимаете, что наш главный враг — Рим, а епископы и аббаты исполняют в Германии роль его агентов, мы же, нападая на епископов и аббатов, видим в них не владетельных князей и немецких сеньоров, но прежде всего папских прихвостней. Если внимательно приглядеться, то между строк этого документа уже можно обнаружить намек на будущую секуляризацию: мы не тронем ни одного из епископов и аббатов, как будто предупреждает Лютер, если они согласятся остаться только князьями и сеньорами, отказавшись от духовного сана.

В декабре того же года, когда заседал рейхстаг, а Зиккинген только разрабатывал план будущей кампании, Лютер выпустил трактат, созданный в жанре «политического богословия» — истинный шедевр изворотливости. Написанный по-немецки и посвященный князю Иоганну Саксонскому, которому вскоре предстояло унаследовать от умершего брата титул курфюрста, трактат назывался «О светской власти и пределах покорности этой власти». Светская власть дана от Бога, но это исключительно мирская власть. Духовная же власть целиком принадлежит Церкви. Поэтому светская власть не может распоряжаться церковными делами: ни карать еретиков, ни требовать соблюдения церковных догматов. И наоборот, во всем, что связано с явлениями мирского характера — ведением войн или поддержанием внутреннего порядка в государстве, одним словом, с внешними сторонами жизни общества, — решающее слово принадлежит светской власти, и Церковь не должна вмешиваться не в свое дело. Конечно, Церковь должна защищать правду и осуждать беззакония, однако несовершенство человеческой природы, обусловленное первородным грехом, распространяется и на великих мира сего, которые, так же как все остальные люди, подвержены всевозможным слабостям. Следовательно, их подданные изначально обречены на страдания и насилие со стороны власть предержащих. «Если Бог поставил во главе народов таких негодных правителей, это значит, что мир слишком плох и не достоин, чтобы им правили справедливые государи». Поэтому любое возмущение против власти беззаконно: царей избирает Бог, и только Бог делает их такими, какие они есть. Цари жестоки и несправедливы? Это Провидение послало их нам, чтобы испытать наше терпение и наказать нас за наши грехи. «Наш Бог — могущественный царь, которому нужны благородные, образованные и богатые палачи. Это и есть наши государи».




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   48




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница