Молодая гвардия



страница26/48
Дата09.08.2019
Размер0.84 Mb.
#128541
ТипКнига
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   48

Но Церковь в этом мире зла, стонущем под гнетом неправедных тиранов, остается Церковью Духа. Практически этим заявлением Лютер как бы давал понять сильным мира сего: наша Церковь признает за вами всю полноту власти в мирской жизни. В отличие от Рима мы не намерены требовать от вас отчета перед святым престолом и предоставляем вам полную свободу действий в политике, какими бы бесчинствами она ни сопровождалась. От вас мы ждем одного: не препятствуйте распространению новой религии, ведь религия — это вопрос веры. Помните, что в своей стране вы у себя дома и не обязаны подчиняться Риму, в частности, не обязаны преследовать тех, кого Рим называет еретиками. Вы можете облагать крестьян сколь угодно тяжкими повинностями, вы можете применять любое оружие для подавления мятежных рыцарей — все это в вашей, мирской, власти. Мы же просим одного: не мешайте нашим сторонникам проповедовать на своих землях, позвольте им вытеснить собой каноников и приходских священников и не возражайте, когда мы по своему усмотрению меняем папистские обряды, ибо все эти вопросы связаны с верой. Точно так же, обращаясь к народу — бюргерам, крестьянам, рыцарям, — Лютер последовательно проводил ту же мысль. В области религии, внушал он им, вы пользуетесь всеми правами, включая право гнать вон тех, кто носит духовный сан, однако в мирской своей жизни вы обязаны помнить, что всякая власть дана свыше, даже та, которая вам кажется неправедной. Если ты веруешь в Бога, то должен безропотно принимать все бедствия и невзгоды этой жизни: и голод, и войны, и лишение свободы, и даже смерть.

Заручившись поддержкой такого влиятельного человека, как Фридрих Саксонский, Лютер вполне мог рассчитывать на практическое осуществление этих идей. Свое отношение к мессе как к отвратительной мерзости он определил еще в 1522 году, теперь же пошел еще дальше. Месса, провозгласил он, не должна рассматриваться как явление исключительно духовной жизни, потому что она совершается в общественном месте и при большом скоплении народа. В связи с этим он писал курфюрсту: «Я больше не желаю слушать ни о каких закрытых мессах (ибо и закрытая месса оборачивается открытым безобразием). Между тем здесь, в замке есть священник, который в духе самого гнусного идолопоклонства ежедневно служит мессу». Этим священником был тот самый мужественный человек, который не бросил своего поста вопреки всем преследованиям и гонениям. Ионас с Меланхтоном обратились к курфюрсту с ходатайством о скорейшем запрещении мессы, уверяя его, что терпеть далее эту мерзость на земле, вверенной его попечению, никак нельзя. Однако Фридрих еще колебался. Полученные им уроки богословия, кажется, пока не убедили его, что его личная власть простирается столь далеко. Лютер снова взялся за перо, надеясь с помощью своих сочинений разжечь в народе и его правителях мстительное чувство к священникам, отказавшимся отправлять божественную службу по новому уставу — Ordo Missae.

Он, многократно заявлявший, что не нуждается в ином мече кроме Слова, пообещал курфюрсту не прибегать к силе для распространения своего учения. Он и в самом деле отдал предпочтение другим средствам. В том же самом году он отправил пастором в Альтенбург небезызвестного нам Цвиллинга. Однако местный капитул наотрез отказался признать за вновь прибывшим какие-либо полномочия на территории своей епархии. Лютер, узнав об этом, обратился за помощью в муниципальный совет Альтенбурга, большинство в котором составляли приверженцы его учения. Совет вынес постановление, смысл которого сводился к следующему. Учитывая, что муниципальные власти несут ответственность не только за сугубо материальные стороны жизни города, но обязаны также следить за процветанием «христианского братского милосердия», они считают своим долгом «изгнать прочь хищных волков», то есть каноников, «увязших в сетях ложного учения». Глава капитула попытался было сослаться на постановления соборов, однако после соответствующего строгого внушения нехотя признал, что право принимать решения по вопросам внутрицерковной дисциплины принадлежит не соборам, а каждому отдельному христианину. Согласно Писанию, каждый вправе иметь собственное суждение о том или ином учении, каждый вправе признать в волке волка и постараться избежать встречи с опасным хищником. В результате назначение на должность священника против воли местного капитула получил Венцеслав Линк. Курфюрст взирал на происходящее с ледяным спокойствием. Еще через год Лютер лично благословил брачный союз Линка с уроженкой Альтенбурга, жители которого таким образом получили с подачи гражданских властей женатого священника, пылающего ненавистью к католицизму.

Столь многообещающее начало требовало продолжения. В соседнем с Мерзебургом Айленбурге Лютер попытался повторить тот же маневр. Он дважды предлагал муниципальному совету кандидатуру своего ставленника на должность приходского священника и дважды получал отказ. Тогда он обратился за содействием к Спалатину, который благодаря своему положению духовника курфюрста пользовался практически неограниченной властью в решении церковных дел. И Спалатин направил в Айленбург лютеранина Андре Кауксдорфа, которого совет безропотно утвердил. Как видим, Реформатор действительно сдержал свое слово и не допустил никаких насильственных мер: физически никто не пострадал. Светская власть попросту прибрала к рукам церковные дела, вот и все.

К тому же источнику поддержки обращался Лютер и в тех случаях, когда приходилось бороться с инакомыслием в собственных рядах и самому наказывать еретиков. Так, единственный способ образумить Карлштадта он видел в том, чтобы «властью закона и силой меча принудить его к соблюдению благочестия — держат же в клетках диких зверей, прежде заковав их в цепи». Чем же заслужил Карлштадт такую немилость? «Эта земля принадлежит саксонским князьям, а вовсе не Карлштадту, который на ней лишь бесправный гость. Кто же откажет хозяину в праве и возможности в любой миг выставить вон надоевшего гостя или нерадивого слугу? Жалок тот хозяин, которому приходится объяснять слугам причины своих поступков и вступать с ними в юридический спор, ибо он больше похож на пленника в собственных владениях, чем на хозяина, а истинным хозяином в его доме является тот самый слуга». Как известно, Карлштадт сумел привлечь к сотрудничеству иенских печатников, благодаря которым успешно распространял по всей стране литературу антилютеранского содержания. Подпольная типография, возмущался Лютер! Сочинения, публикуемые без ведома университетской цензуры! Какое неслыханное оскорбление! В конце концов он добился-таки закрытия типографии, правда, к самому Карлштадту отнесся достаточно снисходительно. «Прежде всего, — делился он планами со Спалатином, — мы от имени университета призовем его вспомнить о своем долге и приехать сюда, в Виттенберг. Если же он откажется, тогда напустим на него князя».

Карлштадту и в самом деле пришлось явиться в Виттенберг с повинной, однако, едва вернувшись в свой приход в Орламюнде, он как ни в чем не бывало продолжил свою прежнюю деятельность, хотя курфюрст по настоянию Лютера официально лишил его на это права. Лютер решил разобраться со строптивцем на месте. Он очень рассчитывал на свой авторитет, однако местные крестьяне, едва заслышав о том, что их собираются лишить пастора, подняли страшный крик. Лютер разозлился не на шутку: «Ваш пастор? Да вы не имеете никакого права называть его гак! Его не признают ни государь Фридрих, ни университет!» Страсти кипели вовсю, когда в дом эшевена, где Лютер беседовал с прихожанами, явился сам Карлштадт и скромно попросил разрешения присесть. «Прочь отсюда! — закричал на него Лютер. — Знайте, что вы отныне — мой враг и делать вам здесь нечего! Немедленно вон!» Однако паства явно настроилась не давать в обиду своего пастора и набросилась на Лютера, которому в итоге пришлось спешно уносить ноги. Вернувшись в Виттенберг, он дал волю своим чувствам. «Этот человек жаждет одной лишь шумихи и известности, — сокрушался он о погубившем свою душу Карлштадте. — Не Божья слава занимает его мысли, нет. Этот несчастный одержим диа-волом. Поистине, милость Божья нужнее ему, чем любому другому, ибо он погряз в смертных грехах». Одними воздыханиями дело, конечно, не кончилось. Лютер атаковал своими жалобами не одну инстанцию, пока не дошел до Страсбурга, гражданский суд которого вынес постановление о закрытии типографии в Орламюнде и запрете на распространение сочинений еретика.

Но самым действенным и наиболее опасным оружием, полученным Лютером из рук политиков, стала секуляризация церковных владений. Теряя приход, каждый кюре лишался не только «места работы», но и средств к существованию, если, разумеется, не соглашался перейти в новую веру. Но так или иначе, склоняя священников на свою сторону или заменяя их своими людьми, последователи Лютера завладевали и духовной властью, и имуществом служителей Церкви. С епископами дело обстояло сложнее. От них во что бы то ни стало требовалось получить добровольное согласие, потому что подчинялись они одному императору, а он, конечно, никогда не пошел бы на сделку с лютеранами. Поэтому епископам следовало напомнить, что они в первую очередь — немцы, следовательно, не обязаны терпеть над собой римских начальников, а во вторую — владетельные князья, которым и вовсе ни к чему держаться за свою принадлежность к церковному сословию. Каждый прелат, которому эти доводы казались разумными, автоматически становился важным звеном в двойной схеме, разработанной Лютером и Гуттеном: обретал независимость от Рима в вопросах религии и превращал свои земли в часть германской территории. Большинство епископов, которые ощущали себя немцами гораздо сильнее, чем католиками, а к своим государственным обязанностям относились гораздо внимательнее, чем к духовным, не могли с легкостью отмахнуться от столь заманчивой перспективы.

В основных чертах Лютер изложил этот свой замысел в письме к курфюрсту Фридриху: «Вначале надо лишить сердцевины монастыри, а когда они опустеют, князья смогут делать с ними все, что захотят». Таким образом, речь шла не об отдельной инициативе, а о целой кампании по секуляризации церковных земель. В своей книге «Против духовного сословия» Лютер, как мы помним, призывал к разрушению монастырей и уничтожению епископов, но ведь тогда он обращался к крестьянам и людям вроде Зиккингена, которые ждали от него решительных действий. В новых обстоятельствах он повел себя более практично. В декабре 1522 года он писал графу Генриху фон Шварценбургу, что единственным надежным средством, которое позволит проповедникам нового учения утвердиться в его владениях, является конфискация приходов и изгнание из них священников. «Тот, кто изгоняет волка из овчарни, не беззаконие творит, а напротив, исполняет высший из законов». Граф быстро усвоил урок, который преподал ему Лютер. Отбирая земли и имущество у священников и монахов, он не раздавал их направо и налево, а присваивал себе. Светская власть просто прибрала к рукам церковное добро. Разве не к тому же призывал и Гуттен?

В Лейзинге, том самом городке, где лютеране попытались было создать образцовую общину, новая религия получила одобрение и поддержку муниципального совета, который тут же объявил себя владельцем всего церковного имущества. В Эрфурте события развивались даже стремительнее, чем могли надеяться лютеране. Городской совет под влиянием Ланга предложил каноникам соборов Богоматери и св. Северина перейти в лютеранство, а когда те отказались, официально постановил конфисковать все произведения искусства, хранившиеся в этих двух храмах. Часть из них подверглась уничтожению.

В это же время жители 14 окрестных деревень организовались в «лигу» и в одном из кабачков дали торжественную клятву «защитить Слово Божье и сбросить бремя податей». Вооружившись кто чем, они грозной толпой подступили к городским стенам. Никто из бюргеров отнюдь не горел желанием драться с мужичьем, зато жители города придумали кое-что получше. Они подослали к разъяренным крестьянам лютеранина Германна фон Гоффа, который распахнул перед ними городские ворота и показал, где живут их главные враги — католики. Еще трое последователей Лютера — Иоганн Ланг, Эгидий Мехлер и Эберлин фон Гюнзбург — лично повели толпу громить дворец архиепископа, монастырские обители и дома священников, оставшихся верными Риму. Нападавшие выгнали монахов на улицу, перебили украшавшие храмы статуи, осквернили священные сосуды. Общую печальную участь разделил и монастырь августинцев.

Ликующая чернь заполонила городские улицы. На этой волне муниципальный совет поспешил вынести решение о запрете на отправление божественной службы по римскому образцу и высылке лиц духовного звания, исповедующих католичество. Но вскоре и сам совет под натиском восставших прекратил свое существование, чтобы уступить место оголтелому сборищу анархистов, которые путем голосования приняли городскую хартию, включавшую 28 пунктов. Этот документ отправили Лютеру, но вместо ожидаемого одобрения натолкнулись на его суровое осуждение. Вот она, идеальная община! Лютер высказался ясно и недвусмысленно: не дело черни управлять городом и превращать муниципальный совет в своего послушного слугу. Власть в городе должна быть восстановлена под высоким покровительством курфюрста Саксонского.

В это же время курфюрст Майнцский, на чьих землях лежал Эрфурт, пригрозил вмешаться и силой оружия заставить горожан вернуться к прежним порядкам. Это заявление возымело свою силу. Крестьяне спешно покинули город, куда для контроля за восстановлением законной власти уже съезжались посланцы архиепископа. Городской совет признал свои ошибки, вернул монастырям все их владения и выплатил крупный штраф за разорение дворца архиепископа.

Таким образом, окончательное решение о том, оставаться ли всему народу в лоне католицизма или переходить в лютеранство, принадлежало князю. Поэтому какие бы планы ни строила Церковь Духа, главную роль в их осуществлении предстояло сыграть светской власти. Что касается курфюршества Саксонского, то здесь процесс разрушения католической веры пошел особенно быстрыми темпами после смерти Фридриха, скончавшегося 5 мая 1525 года. В законном браке он не состоял, а дочь и два сына, прижитые им от любовницы, претендовать на титул не имели права. Поэтому наследником Фридриха стал его брат Иоганн, всецело преданный идеям Лютера. В своем письме, составленном в едва ли не угрожающем тоне, последний потребовал от нового государя сурово покарать «идолопоклонников» и положить конец «мерзости под названием месса». С согласия Иоганна он наметил в общих чертах новый порядок государственного устройства: церковные земли, лишившиеся владельца, переходили в собственность князя, который взамен обязался гарантировать финансовую поддержку нового духовенства; отправление религиозного культа обретало форму общественного мероприятия, подконтрольного гражданской власти; наконец, князь отвечал за ликвидацию любых «пережитков» католицизма.

Нюрнбергским католикам повезло меньше, чем их единоверцам в Эрфурте. Император, все внимание которого поглощала постоянная война с королем Франции, не мог служить им надежной защитой. Как и в Виттенберге, источником пропаганды новых идей стал монастырь августинцев, а среди особенно ярых ревнителей его выделился Андреас Озиандер. Заручившись поддержкой секретаря городского совета Лазаря Шпенглера, он сумел добиться принятия дискриминационных мер, направленных против священничества и монашества: запрета служить мессу, отправлять религиозные культы и заниматься пропагандой католического вероучения. Изгнав из монастыря кларисс их духовника, Озиандер отныне ежедневно являлся собственной персоной к монахиням и проповедовал им Евангелие от Лютера. Из восьмидесяти монахинь не дрогнула ни одна. Принимать в монастырь послушниц им запретили сразу, однако и после этого клариссы продолжали вести привычный для себя образ жизни, по-прежнему служили традиционные службы, пока их община не умерла тихой смертью от отсутствия прилива свежих сил.

Вмешательство муниципальных советов вольных городов в решение вопроса свободы совести стало общим правилом. Так, в Страсбурге был принят закон, под угрозой самых суровых наказаний запрещавший католикам любые публичные выступления, в том числе в печати, против Реформации. Примеру Страсбурга вскоре последовал Кольмар: сочинениями Лютера здесь торговала каждая книжная лавка, зато труды настоятеля монастыря августинцев Гофмейстера, направленные против Лютера, подлежали немедленному изъятию. В Люнебурге Регий сумел склонить на сторону Реформации большинство в муниципальном совете и добился принятия закона, в соответствии с которым каждого жителя города, отказавшегося перейти в лютеранство, ожидала ссылка. Занятно, что он сам некоторое время спустя, когда ряд пасторов обвинили его в ереси, пал жертвой этой меры.

Аналогичная политика экспансионизма распространилась и на университеты. В Базеле, где преподавал Эразм, большинство наставников сохранили верность католичеству. Должность ректора занимал здесь Людвиг Бер, выдающийся специалист по толкованию Священного Писания, которого Эразм, первым получивший докторскую степень в Сорбонне, называл своим учителем. После того как по городу прокатилась волна беспорядков и грабежей, организованных друзьями Лютера, городской совет перешел на сторону Реформации и назначил ректором Эколампадоса, прославившегося, в частности, тем, что именовал университеты «домами терпимости». В результате этой замены большая часть преподавателей покинула Базель, и университет, как писал Деллингер, «полностью обезлюдел».

Несколько иначе разворачивались события в Северной Германии. Здесь Реформацию возглавили высшие представители духовенства, которые и повели за собой покорную паству. Наиболее ярким примером такого «мутанта» может служить маркграф Альбрехт Бранденбургский-Ансбахский, двоюродный брат курфюрста Майнцского. Он приходился сыном Фридриху, маркграфу Ансбахскому (эта южногерманская земля входила в состав дома Гогенцоллернов) и братом курфюрсту Иоганну. Начавший свою карьеру кельнским каноником, он в 1511 году по рекомендации герцога Георга Саксонского был избран гроссмейстером Тевтонского ордена и в этом качестве не только возглавил рыцарский орден, но и стал принцем-регентом Пруссии, провозглашенной владением Святого престола. Пруссия, обращенная в христианство рыцарями за три века до этого, официально подчинялась Ордену, но фактически в ней распоряжались польские короли. Так, в середине XV века, когда городское дворянство подняло восстание против Ордена, оно обратилось за помощью именно к королю Польши. Рыцарям пришлось убраться из Западной Пруссии со столицей в Мариенбурге и оставить за собой только Восточную Пруссию, да и то под польским контролем. В качестве новой столицы гроссмейстер Ордена избрал город Кенигсберг. Таким образом, к 1511 году, выдвигая на должность гроссмейстера немецкого князя, дядю курфюрста Бранденбургского и двоюродного брата курфюрста Майнцского, в Ордене надеялись привлечь внимание императора к прусским землям и попытаться с его помощью освободить их из-под польского влияния. Однако ни голос крови, ни интересы нации не заставили императора обратить свой взор к Пруссии. Откуда было ему знать, что триста лет спустя по иронии судьбы именно прусскому королю придется восстанавливать великий германский рейх?

Лютер, на которого работала широко разветвленная разведывательная сеть, прекрасно знал о настроениях гроссмейстера Тевтонского ордена, как знал он и о более чем прохладном отношении последнего к религии. Реформатор пригласил гроссмейстера к себе для переговоров, и Альбрехт приехал в Виттенберг. Здесь Лютер расписал ему все выгоды, какие мог бы получить гроссмейстер, порви он со Святым престолом и сделайся единоличным хозяином в этой северной провинции. Решиться сразу Альбрехт не захотел, однако согласился принять у себя в Кенигсберге троих проповедни-ков — Бриесманна, Сператуса и Полиандера, которых Лютер снабдил всеми полномочиями в области религии. Пасторы не заставили себя долго просить и немедленно приступили к установлению в Пруссии новой веры. Под их непосредственным влиянием сразу двое епископов — Йорг фон Поленц (Самланд, Кенигсберг) и Эберхард фон Квайс (Померания) — примкнули к лютеранству и провозгласили свою независимость от Рима. Поскольку со стороны Альбрехта никаких возражений не последовало, фактически епископство превратилось в лютеранское. Еще более серьезный шаг Альбрехт совершил в ответ на очередную военную кампанию польского короля Сигизмунда. Отказавшись от мысли защищать свои владения, он 9 апреля 1525 года подписал с Си-гизмундом договор, по которому признавал себя наследным герцогом Прусским и принял сюзеренитет польского короля.

15 апреля новоиспеченный герцог уже выпустил указ об установлении в своих владениях реформированной религии. Все церковные земли переходили в собственность герцогства, а каждый, кто смел «противоречить Слову Божьему» (читай: пропаганде лютеранства), объявлялся бунтовщиком и подлежал тюремному заключению. Так одним росчерком пера гроссмейстер Тевтонского ордена и представитель папы римского приговорил к смерти католическую веру на всей территории Пруссии.

Что касается Церкви Духа, то она скончалась, не успев родиться. Судьбами Божьего народа отныне распоряжалась исключительно светская власть, провозглашенная единственным судией и владыкой видимого мира. Вскоре Матиас Флакий, служивший пастором вначале в Регенсбурге, а затем во Франкфурте, мог написать: «Пока духовенство (лютеранское. — И. Г.) предается приятному времяпрепровождению, полностью и добровольно покорившись земной власти, наша несчастная Церковь переживает такой упадок и такую слабость, что нередко случается видеть, как уверенные в своем праве члены городской управы пытаются — о мерзость! — подменить собой пасторов вплоть до их самых священных обязанностей. В прежние времена римские церковники посягали на власть правителей; теперь же князья и городские советы захватили власть над Церковью. В результате вместо одного папы у нас сейчас появилась тысяча пап — по числу князей, чиновников магистратуры и сеньоров». Пастор Штайнбаха Мельхиор Амбах вложил в уста Христа такую речь: «Князья-евангелисты из всего Моего учения запомнили лишь те слова, которые им понравились всего больше, слова, которыми утверждается их собственная власть. Они готовы ревностно защищать это учение, но лишь в той мере, в какой оно позволяет им увеличивать свои богатства и укреплять свое могущество. Они простирают свои жадные руки к церковному добру и раздают его своим дурно воспитанным детям, своим прихлебателям, бессовестным писакам и худшим из Моих врагов».

В этой обстановке политической и религиозной анархии князья потребовали созыва нового рейхстага, который снова собрался в Нюрнберге в январе 1524 года. Император, воевавший в Италии с французами, опять отсутствовал. Впрочем, католики ничего от этого не теряли, поскольку знали, что Фердинанд Австрийский настроен еще более решительно, чем его брат. Определенные надежды внушал им и новый легат, кардинал Лоренцо Кампеджо, посланец Климента VII (сменившего Адриана VI в ноябре предыдущего года). Легат был известен как человек твердых убеждений и в то же время тонкий дипломат. Ему действительно удалось добиться того, что присутствующие проголосовали за исполнение Вормсского эдикта, правда, с одной существенной поправкой, внесенной по настоянию делегатов-князей. Поправка гласила: «по мере возможного», что, разумеется, значительно снижало важность принятого решения. Зато помешать голосованию предложения о созыве очередного собора на немецкой земле он не смог. Впрочем, Святой престол все равно отказался рассматривать это предложение.

Рейхстаг закончил работу 18 апреля. Переломить ситуацию ни в ту ни в другую сторону не удалось, и всеми участниками владело недовольство. Карл V прислал из Бургоса рескрипт, в котором напоминал делегатам рейхстага, что они не имели никакого законного права требовать созыва собора, и выражал сожаление в связи с тем, что Вормсский эдикт так и остался на бумаге. Лютер к этому времени уже успел высмеять эдикт в памфлете, озаглавленном «Два противоречащих друг другу императорских указа о Лютере». Он снова призывал Германию осознать важность его миссии, а князей уговаривал перестать быть ослами и мучениками Рима.

Отказ близких к лютеранству князей исполнять императорский эдикт, их протекционизм по отношению к проповедникам нового учения, терпимость к беспорядкам и грабежам и невозможность выработки единой политики, которую поддерживали бы все без исключения члены рейхстага, вынудили католически настроенных князей избрать оборонительную позицию. Некоторые из них прямо заявляли: «Если мы будем настаивать на исполнении Вормсского эдикта, это приведет к гражданской войне». Гражданская война действительно назревала, поскольку средствами дипломатии становилось все труднее заполнять пропасть, разделявшую последователей Лютера и сторонников католической Церкви. Реформация уже превратилась в политическую акцию, и ее проводникам волей-неволей пришлось изъясняться на политическом жаргоне. В политике же, как известно, бывают ситуации, когда слово бессильно, и тогда в ход идет оружие. 6 июля 1524 года в вольном баварском городе Регенсбурге архиепископ Фердинанд собрал совещание, на котором кроме него самого и легата Кампеджо присутствовали герцоги Вильгельм и Людвиг Баварские, архиепископ Зальцбургский, епископы Регенсбурга и Тренто, эмиссары епископов Бамберга, Пассау, Шпейера, Фрейзинга, Констанца, Аугсбурга, Бриксена, Базеля и Страсбурга. Все эти представители южных территорий, хранившие верность католицизму, заключили договор о взаимопомощи и совместной защите католической религии, о подавлении ереси и поддержке единства Империи.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   48




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница