Н. Л. Антонова, М. И. Лисицына


Как вы относитесь к русским национальным традициям и русской культуре



страница12/17
Дата09.08.2018
Размер3.05 Mb.
#43331
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

Как вы относитесь к русским национальным традициям и русской культуре

в целом? (%)

Ответы

%

Ответы

%

Отношусь с уважением и считаю, что русская культура должна занимать главное место

50,8

Я плохо знаю русские традиции и русскую культуру

11,7

Отношусь с уважением, но считаю, что русская культура не должна претендовать на особое положение

21,1

Другое

3,1

Русская культура мне безразлична

4,7

Затрудняюсь ответить

7,8

Среди респондентов из числа представителей славянских народов доля тех, кто отводит русской культуре ведущую в жизни общества роль, несколько выше (70%); распределения ответов на этот вопрос среди респондентов из числа народов Кавказа и Средней Азии примерно соответствует среднему значению, показанному в таблице; несколько меньше тех, что считает, что русская культура должна занимать ведущее положение, среди татар и башкир (около 40%). Схожая тенденция прослеживается и в распределении ответов на вопрос об отношении к русской культуре среди респондентов, декларировавших принадлежность к различным конфессиям: с тем, что ей должно принадлежать ведущее положение, согласились 78% православных, 48% мусульман, 50% неверующих [1, с. 305].

По нашему мнению, такое положение вещей свидетельствует о том, что пропаганда русской культуры и ее всемерное развитие в качестве культуры, стоящей над этноконфессиональными различиями людей, способна стать значимым инструментом сплочения полиэтничной российской нации.
Литература


  1. Мархинин В. В., Пуртова В. С. Ушакова Н. В. Этнокультурная идентичность школьников и проблемы гармонизации межэтнических отношений // Реальность этноса. Роль образования, культуры и литературы в формировании российской гражданской идентичности: сб. ст. по мат. XVII Междунар. науч.-практ. конф., посвящ. 85-летию Института народов Севера Герценовского университета. Санкт-Петербург, 10-12 ноября 2015 г. СПб. : Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2016. С. 302–306.

  2. Ушакова Н. В. Межэтнические отношения в среде школьников Нижневартовского района. Факторы формирования и гармонизации // Вестник Сургутского государственного университета. 2015. Вып. 2 (8). С. 92–96.

УДК 316.334.56
Стась И. Н.

Stas I. N.
УРБАНИЗАЦИЯ В ПАРАДИГМЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ XX ВЕКА2
URBANISATION IN THE PARADIGM OF SOCIOLOGY OF THE 20 CENTURY
В статье дается характеристика основным социологическим теориям города и урбанизации. Раскрываются основные концептуальные положения в подходе Чикагской школы социологии. Определяются концепты «неолиберальный город» и «глобальный город».

In the paper the main sociological theories characteristics of city and urbanisation are given. The main conceptual ideas in the approach of the Chicago school of sociology are described. The concepts of “neoliberal city” and “global city” are defined.



Ключевые слова: Чикагская школа социологии, социология города, неолиберальный город, глобальный город, урбанизация.

Keywords: Chicago school of sociology, sociology of city, neoliberal city, global city, urbanisation.
Современная социология города сформировалась в 1920-х годах, когда на базе учений Г. Зиммеля, М. Вебера, Ф. Тенниса и Э. Дюркгейма в Чикагском университете появилась научная школа по изучению проблем города. Школа была рождена самим городом – Чикаго, который на рубеже XIX–XX вв. переживал экономический подъем, характеризовавшийся быстрым ростом населения, миграцией, индустриализацией, безработицей и преступностью. Чикаго становился центром Среднего Запада США. Научному сообществу требовалось осмысление этих урбанизационных процессов. Основополагающим социологическим концептом школы стало понятие «город». Термин «урбанизация» практически не встречался в работах представителей школы [4, с. 46], но тем не менее чикагские ученые заложили тот теоретический фундамент, на котором сегодня строятся урбанистические исследования.

Общество рассматривалось школой через призму города, городской жизни и среды, поскольку, как считали американские социологи, все социальные проблемы – это проблемы города. Современная цивилизация была построена благодаря городу, и без города она была невозможна. Город стал «социальной лабораторией», то есть тем местом, где человек преображал самого себя, становился личностью. Такую концептуальную программу выдвинул лидер Чикагской школы – Роберт Парк. Он уделял в своих работах большое значение взаимосвязи человеческой природы и городской среды, так как «именно в городской среде – в мире, который человек сам себе создал – человечество впервые возвысилось до интеллектуальной жизни и приобрело те черты, которые более всего отличают его от животных и первобытных людей» [3]. Р. Парк стал основателем экологического подхода к городу. По мнению выдающегося отечественного урбаниста О. Н. Яницкого, идея города Р. Парка была построена на фундаменте позитивизма Г. Спенсера и была биологизированной, социал-дарвинистской: человеческое общество рассматривалось как совокупность, множество «социальных атомов» [8, с. 14]. Однако американский исследователь не упускал и экономические факторы городской среды. Он понимал, что город также формировался за счет широкого разделения труда.

Одновременно с этим город для Р. Парка был не только материальной и биологической, человеческой структурой, но и психическим, душевным состоянием, системой привычек и традиций, организованных отношений и мнений [4, с. 48]. Вся эта система привычек и традиций отличалась от деревенской, крестьянской традиции. Городская среда была скорее местом, в котором традиция состояла в отсутствии традиции. Даже религиозная вера в городе не являлась традицией, здесь она была поиском самоидентификации. Парк писал по этому поводу: «Крестьянин, который приезжает в город, чтобы работать и жить там, несомненно, освобождается от контроля обычаев своих предков, но вместе с тем его больше не поддерживает коллективная мудрость крестьянской общины» [3]. Крестьянин теперь был сам по себе. Город – это совокупность людей, которые «сами по себе».

Исследуя Чикаго, Р. Парк заключил, что город – это констелляция естественных зон, «каждая из которых имеет свою специфическую среду и свою особую функцию в городской экономике в целом» [3]. Такие естественные зоны ярко проявлялись в пригородах. Пригороды продолжали городское пространство, но в то же время они были между собой различны и уникальны. Движущим и сортирующим механизмом этих пригородов и городского пространства выступал городской центр – метрополис. Р. Парк ставит миграции во главу угла в этом сортирующем процессе. Миграции представали той внешней силой, которая сближала составляющие «социальные атомы» городского организма и заставляла этот организм действовать [8, с. 14]. Человеческая экспансия – это причина роста городов, детерминирующая городскую селекцию и сегрегацию, с которой город обретал свои уникальные черты, отличающие его от других городов.

Вторым основоположником Чикагской школы и тем, кто более подробно исследовал проблему городской экспансии, был Эрнст Берджесс. Рост и экспансия городов, по мнению социолога, являлись факторами, которые каузировали социальные проблемы. Экспансия города понималась Берджессом не только как «возрастающая плотность городского населения», но как «тенденция становиться избыточным, распространяться тем самым на более широкие территории и вовлекать эти территории в более широкую общественную жизнь» [1, с. 124–125]. Именно в работе Берджесса понятие «метрополис» получило конкретное содержание. Метрополис – это ареал, который включал городскую территорию, обладавшую свойством физической смежности, и который определялся таким средством транспорта, позволявшим деловому человеку жить в пригороде, а работать в деловом центре.

Рассматривая экспансию города как процесс, Берджесс выделяет зоны городского расширения, выступающие у него как серия концентрических кругов: 1. Центральный круг – это деловой и культурный центр; 2. Промышленная зона, где сосредоточены бизнес и легкая промышленность, отделена от делового центра переходной или транзитной зоной; 3. Зона кварталов, которые населяли рабочие, желающие жить поближе к месту своей работы; 4. Спальная зона, «образуемая комфортабельными многоквартирными домами или закрытыми районами частных домов, принадлежащих отдельным семьям» [1, с. 124–125]; 5. Зона пригородов и городов-спутников.

Каждая внутренняя зона расширяла свою территорию путем проникновения в следующую внешнюю зону. Это явление Берджесс назвал сукцессией (последовательностью). Согласно теории, все зоны на прежних этапах развития города были заключены в пределах внутренней зоны, которая со временем становилась деловым центром. Однако Берджесс подчеркивает, что ни один город идеально не вписывался в эту схему, так как в жизни схема усложнялась географической средой, речками, железнодорожными линиями, прибрежными полосами, историческими факторами размещения промышленности, степенью сопротивления сообществом внешним вторжениям [1, с. 128].

В то же время вся эта сложная структура определяла процесс распределения населения в городе. Она просеивала, сортировала и передислоцировала индивидов и группы по разным местам проживания и родам занятий. Как и у Р. Парка, в методологии Э. Берджесса наблюдается органопроекция: город рассматривается социологом словно человеческое тело, а социальная организация и дезорганизация в нем как процессы метаболизма. По мнению ученого, дезорганизация вырисовывалась нормальным процессом, который в умеренных количествах, наоборот, реорганизовал и упорядочивал городскую мобильность. Берджесс расценивает городскую мобильность как пульс сообщества. Для социолога мобильность – это движение, значимое для общества, способное контролировать постоянную ситуацию перемещения и предполагающее изменение движений в ответ на новый стимул или ситуацию. Если мобильность достигала наивысшего состояния, то она уже не могла контролировать ситуацию перемещения, совершалось полное обрушение первичных механизмов контроля, и там, где это происходило, развивались ареалы деморализации, распущенности, порока и преступности.

Другой яркий представитель Чикагской школы социологии, Луис Вирт, в своих исследованиях анализировал понятие «урбанизм». «Образ жизни» – такое содержание вкладывал социолог в это понятие. Отличительной особенностью современного образа жизни являлось «сосредоточение людей в гигантские скопления, вокруг которых группируются центры меньшего размера и из которых расходятся круговыми волнами идеи и практики, именуемые нами цивилизацией» [2, с. 170]. Вместе с тем социолог отмечал, что горожане большей частью рекрутированы из села, поэтому не существовало резкого и радикального различия между городским и сельским типами личности. Город нес след от ранних форм поселений, таких как крестьянский двор, поместье и деревня.

По мнению Л. Вирта, урбанизм включал в себя не столько городское пространство, сколько пространство, попадающее под влияние города. Следовательно, урбанизм как образ жизни мог быть характерен и для деревни. Вирт первый из Чикагской школы акцентировал внимание на процессе урбанизации. Для него урбанизация – это не просто процесс, посредством которого происходило привлечение людей в город и их инкорпорация в его систему жизни; это еще и «кумулятивный процесс, ведущий к преобладанию тех характеристик, которые отличают связанный с ростом образ жизни», а также «это те всевозможные изменения в направлении образов жизни, считающихся городскими», внешне проявляющиеся «в поведении тех людей, коим довелось оказаться в радиусе влияний, исходящих от города по транспортным и коммуникационным каналам в силу могущества его институтов и личностей» [2, с. 173–174].

Таким образом, в учении Вирта понятие урбанизма отождествлялось с комплексом черт, которые составляли отличительный для городов образ жизни, а урбанизация – это развитие и расширение влияния этих черт. Вирт выдвинул формирующие урбанизм критерии [2, с. 178–179]: 1) высокая численность; 2) высокая плотность населения по отношению к определенной, обычно прилегающей, территории; 3) гетерогенность индивидов, населяющих город. Отдельным критерием в теории Вирта можно обозначить миграционные процессы. Город всегда впитывал в себя различные расы, народы и культуры. Эти критерии приводили к тому, что жизнь в городе и контакты между людьми являлись безличными, поверхностными, преходящими и сегментарными. С другой стороны, такие отношения помогали обезопасить себя. Плотность детерминировала дифференциацию общества. Гетерогенность только увеличивала и разветвляла систему стратификации городского населения.

Таким образом, Чикагская школа социологии привнесла в социально-гуманитарные науки новый, социологический подход к проблеме города. Опираясь на достижения классиков социологии, американские ученые выстроили модель мобильного, зонального, дезорганизованного и одновременно организованного города, который был главным устройством современной цивилизации.

Сегодняшняя социология города в большинстве своем выросла из Чикагской школы. Но теперь ученых в первую очередь интересовал город в системе глобализационных и постиндустриальных процессов.

Англо-американский географ и социолог Дэвид Харви был одним из первых, кто принялся изучать постиндустриальный город. Обращаясь к методам неомарксизма и классового подхода, социолог смог по-новому посмотреть на урбанизационные процессы. Д. Харви отмечал, что урбанизация – это не только материальный, технико-экономический процесс, не только создание физических и социальных ландшафтов, но это и процесс формирования сознания и человеческой повседневности [4, с. 80, 82]. Для Д. Харви процесс урбанизации был тесно связан с развитием капитализма: «Урбанизация всегда сопутствовала мобилизации, производству, присвоению и поглощению экономического прибавочного продукта» [6]. Все эти процессы проявлялись через урбанизацию. Капитализм выступал двигателем городского роста. Последняя четверть XX века ознаменовалась неолиберальной урбанизацией. Города строились для финансовой верхушки. Пример такой тенденции – это Нью-Йорк. Если раньше это был пролетарский город, теперь же это был город новой элиты, игровая площадка для очень богатых. Неолиберальный город – это город без среднего класса. Среднему классу просто не по карману жить в таком городе, так как «надо быть мультимиллионером» для того, чтобы приобрести себе здесь квартиру. Однако неолиберальный город неизбежно соседствовал с другим городом, с городом люмпенов, за счет которого он жил и питался [7]. Современный капиталистический город окружен трущобами; он существует в двух полисах – благосостояния и нищеты. В такой ситуации, как считает Д. Харви, был необходим переход к гуманному урбанизму, к городу, в котором могли бы жить разные классы общества и было бы место для среднего класса, со свободной средой для всех жителей.

Американский социолог Мануэль Кастельс рассматривает процессы урбанизации также с неомарксистских позиций. Согласно его мнению, в науке господствовало два определения понятия «урбанизация» [4, с. 97]. Первое – пространственная концентрация населения; второе – распространение системы ценностей, мировоззрения и поведения, которая именовалась «городской культурой». Ученый выделил пять основополагающих элементов городской структуры: производство, потребление, обмен, управление и символику [4, с. 103]. Эта структура ярче всего сегодня проявлялась в глобальном городе. Глобальный город, согласно социологу, это не место и не пространство, а процесс, через который центры производства и потребления и вспомогательные местные общества соединялись в глобальной сети на основе информационных потоков, в то время как районы и пригороды, удаленные от промышленного центра, теряли связь с городским центром. Кастельс полагал, что глобальные информационные потоки контролировали рост и падение городов.

Еще одно утверждение Кастельса: в третьем тысячелетии глобальная урбанизация будет проявляться в подъеме мегаполисов. Мегаполисы есть центры глобальной экономики, которые связывали между собой информационные сети и концентрировали власть в мире. Они скапливали все сегменты населения, которые боролись за выживание, а также группы, которые хотели сделать видимой свою обездоленность. По мнению Кастельса, главным признаком мегаполиса являлось свойство связанности с глобальными сетями и сегментами их собственных стран вовне, а внутри страны они исключали местные популяции из глобальных сетей. Таким образом, мегаполисы отдалялись от массы граждан своей страны и работали на глобальный уровень.

Более детально исследованием глобального города занимался американский социолог Саския Сассен. Она была первой, кто стал использовать термин «глобальный город». Социолог отмечает, что с развитием мирового рынка в современности проявляется тенденция ослабления национальных территориальных единиц. На смену старым территориальным единицам приходили пространственные единицы других масштабов: «субнациональные единицы (преимущественно города и регионы), приграничные территории, включающие две и более субнациональные единицы и наднациональные единицы (глобальные рынки и зоны свободной торговли)» [5].

Саския Сассен понимает под глобальным городом «пространство, которое, с одной стороны, «привязано» к определенным местам, а с другой – это транстерриториальное пространство, потому что оно соединяет места, географически разобщенные, но интенсивно взаимодействующие между собой» [5]. Как уже было сказано выше, это приводило к внутригосударственным противоречиям: «Города, имеющие стратегическое значение для глобальной экономики, имеют тенденцию к ослаблению связей со своим районом» [5].

Сассен пересмотрела содержание понятия «городской деловой центр». Если Чикагская школа определяла средоточие экономической жизни в центральной городской зоне, то Сассен, наряду с центральной зоной, также выделяет «сеть нодальных узлов интенсивной деловой активности в пределах метрополисного ареала» и «нетерриториальный центр», осуществляемый посредством телекоммуникаций и интенсивных экономических взаимодействий [5].

Следовательно, современные социологические концепции, рассматривая постиндустриальный город, приходят к выводу о господствующем положении информации в сегодняшнем городском пространстве. Аккумулируя информационные потоки и связи, город выходил на абстрактный уровень, уровень существования в информационных и финансовых сетях, в виртуальной реальности. Тем не менее эти концепции редуцировали глобализацию к финансово-экономическому процессу, движению капитала и уменьшали важность культурной, политической, социальной и промышленной глобализации современного города.


Литература


  1. Берджесс Э. Рост города: введение в исследовательский проект // Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11: Социология. 2000. № 4. С. 124–137.

  2. Вирт Л. Урбанизм как образ жизни // Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11: Социология. 1997. № 3. С. 168–197.

  3. Парк Р. Город как социальная лаборатория [Электронный ресурс] / пер. с англ. С. П. Баньковской // Социологическое обозрение. Т. 2. № 3. 2002. URL: https://sociologica.hse.ru/data/2011/03/04/1211598040/soc_oboz_2_3.pdf (дата обращения: 26.11.2011).

  4. Савченкова В. М. Концепция города и урбанизации в западной социологии (теоретико-методологический анализ) : дис. … канд. соц. наук. М., 2005. 157 с.

  5. Сассен С. Глобальный город: введение понятия [Электронный ресурс] // Глобальный город: теория и реальность. М. : Аванглион, 2007. URL: http://demoscope.ru/weekly/2008/0343/analit02.php (дата обращения: 26.11.2011).

  6. Харви Д. Городской опыт = [Harvey D. The Urban Experience. Oxford: Blackwell. 1989] [Электронный ресурс] / пер. с англ. В. В. Вагина // Urban Sociology. URL: http://les-urbanistes.blogspot.ru/2009/05/blog-post_5608.html (дата обращения: 26.11.2011).

  7. Харви Д. Неолиберальная урбанизация [Электронный ресурс] // Институт общественного проектирования (ИНОП). URL: http://www.inop.ru/reading/page140/ (дата обращения: 26.11.2011).

  8. Яницкий О.Н. Экология города. Зарубежные междисциплинарные концепции. М. : Наука, 1984. 240 с.


ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ

УДК 1(091)(450)


Мархинин В. В. (мл.)

Markhinin V. V. (jr.)
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ДЖОВАННИ БОТЕРО:

МОРАЛЬНАЯ ЭМАНСИПАЦИЯ ПОЛИТИКИ И (АНТИ)МАКИАВЕЛЛИЗМ
THE POLITICAL PHILOSOPHY OF GIOVANNI BOTERO:

POLITICS MORAL EMANCIPATION AND (ANTI) MACHIAVELLIANISM
В статье рассматривается политико-философская концепция Дж. Ботеро и ее связь с заданной Н. Макиавелли нововременной парадигмой политической науки. В центре внимания статьи предпринятая Ботеро ревизия «макиавеллизма» и политико-этических конвенций средневекового христианства. Выявленная в статье специфика взглядов Ботеро состоит в его стремлении к радикальной эмансипации политики от морали посредством ее рассмотрения в качестве специфической сферы профессиональной деятельности правителя.

In the paper Giovanni Botero’s political and philosophical conception and its links to Machiavellian paradigm in political science are considered. There is the Botero’s revision of “Machiavellianism” and political ethic conventions of mediaeval Christianity in the focus of attention. The Botero’s point of view, revealed in the paper, lies in his striving for politics radical emancipation of the moral by means of its consideration as a specific sphere of professional activity of a ruler.



Ключевые слова: макиавеллизм, политическая этика, политический профессионализм, история политических учений.

Keywords: Machiavellianism, political ethics, political professionalism, history of political doctrine.
Настоящая статья посвящена творчеству сравнительно малоизученного в отечественной литературе автора – Джованни Ботеро (1533–1617), видного деятеля Контрреформации во Франции, Швейцарии и Италии и теоретика, получившего известность благодаря введению в социально-политический лексикон понятия «государственных интересов». Актуальность исследования его социально-философских построений обусловлена его принадлежностью к числу мыслителей, занимавших промежуточное положение между позднесредневековым стилем мышления второй схоластики и научной мыслью Нового Времени. Ключевую роль в развитии философии второй схоластики сыграли авторы, принадлежавшие к ордену иезуитов; одной из характерных особенностей созданной ими школы было пристальное внимание к социально-мировоззренческой проблематике. В центре внимания таких классиков иезуитской мысли, как Ф. Суарес, Х. Мариана, Л. Молина, Р. Беллармин, находятся проблемы нравственной свободы индивида, вопросы происхождения и социальных функций религии, морали, права и политических институтов; эти же авторы открывают новую эпоху в развитии экономической науки. Их интерес к этому кругу проблем стимулировался в большой степени внешними по отношению к философии мотивами: разрабатываемые упомянутыми теоретиками концепции должны были использоваться для противодействия вызовам со стороны протестантизма и светской философской мысли в первую очередь в лице сторонников идей Н. Макиавелли. Дж. Ботеро вплотную примыкает к этой группе авторов. Свою академическую карьеру он начинает в иезуитских школах Франции как кандидат на вступление в орден; позже он будет лишен этого статуса из-за несогласия с принятой в ордене политикой самоцензуры. Выход из-под юрисдикции ордена и поддержка влиятельных покровителей (в разные годы он в качестве советника и секретаря был на службе у герцога Карла Эммануила I Савойского и кардинала Федерико Борромео) дает Ботеро возможность продолжить исследования в области социальной теории, по всей видимости, в достаточно благоприятных цензурных условиях. Известность приходит к Ботеро благодаря двум вышедшим практически одновременно и тесно связанным друг с другом трактатам: «Государственный интерес» (1589, Della ragion di Stato, ит.) и «О причинах величия государства» (1588, Delle cause della grandezza delle città, ит.). Первый из этих двух текстов является одним из ранних памятников «антимакиавеллиевской» литературы.

Осуждение аморальных выводов флорентийского философа является одним из общих мест политической литературы 16 в. Общепринятый подход к работе с этой темой состоял в осуждении якобы пропагандируемого Макиавелли предпочтения в пользу антигуманных политических практик. В этом духе были выдержаны расхожие обвинения в «макиавеллизме», которые и сторонники, и противники Реформации выдвигали в адрес своих оппонентов [2, с. 84–112]. В своих рассуждениях Ботеро отходит от подобных примитивных интерпретаций и демонстрирует гораздо более глубокое понимание взглядов своего знаменитого соотечественника.

Заявляя в качестве одной из целей работы опровержение взглядов Макиавелли на соотношение морали и политики, Ботеро фактически разделяет ряд его ключевых идей. В первую очередь, это касается взглядов на происхождение и природу государственной власти. В этом вопросе Ботеро опирается на отчетливо макиавеллевский locus classicus иезуитской литературы, согласно которому главный стимул политического действия – страх. Именно страхом за собственную безопасность (а не рациональным стремлением к благоустроенной жизни) обусловлена готовность человека жить совместно с себе подобными и подчиняться власти и законам [1, с. 228230]. Ботеро скептически смотрит на любимый античными авторами и Макиавелли образ мудрого законодателя; основание государства под влиянием программы, предложенной мудрецом, он допускает на абстрактном уровне, но не на практике: нечто похожее может происходить разве что при попытке цивилизовать дикие племена, подобной той, что предпринимается в современной Ботеро Америке. Другой мотив политического поведения – стремление к удовольствиям [1, с. 231234].

Другая концепция Макиавелли, разделяемая его критиком, – трактовка религии в качестве инструмента социального контроля и манипуляции. Рассматривая эти социальные функции религии, Ботеро ставит в один ряд христианство, ислам и античное язычество: все они используются правителями для воспитания подданных в духе главных, с точки зрения любого правительства, добродетелей – покорности властям и консерватизма. Имея в виду известное замечание Макиавелли, согласно которому казаться религиозным выгоднее, чем быть религиозным в действительности, Ботеро утверждает: «…тому, кто в самом деле не религиозен, будет невозможно притворяться религиозным всегда, поскольку его обман рано или поздно раскроется» [1, с. 63]; для репутации правителя притворство не менее вредно, чем приверженность суевериям: за первый порок его будут ненавидеть, за второй – презирать [1, с. 67]. Христианство, вопреки утверждениям Макиавелли, ничем не уступает остальным религиям, более того, оно превосходит их, поскольку более других помогает формированию и главной добродетели правителя – умеренности.

Современники Ботеро нередко оценивали Макиавелли как прагматика, отрицающего мораль как таковую. Эта точка зрения, разумеется, несостоятельна. Макиавелли действительно провозглашает достигнутый результат главным критерием оценки политика, но степень его пресловутого «прагматизма» не следует преувеличивать: понимание политического успеха в его работах явственным образом эстетически окрашено. С сугубо прагматической точки зрения было бы весьма затруднительно давать положительную оценку таким деятелям, как Юлий II или Чезаре Борджиа. Доблестный муж превосходит посредственность не только и не столько «успехом» сколько великолепием своих дел. Достижение этого великолепия возможно, согласно Макиавелли, благодаря избавлению от сковывающих политика границ христианской морали и замене ее более адекватными этическими установками. Автор «Рассуждений на первую декаду Тита Ливия» в своих взглядах на личность правителя является моралистом не в меньшей мере, чем, скажем, Эразм Роттердамский в «Воспитании христианского государя». Макиавелли является противником не морали вообще, а морали христианской; ей он противопоставляет древнеримский моральный кодекс с его культом долга, доблести и энергичного служения государству.

Ботеро совершает эмансипацию политики от морали более последовательным образом: личная мораль государственного деятеля, как и его религиозные убеждения вообще не рассматриваются им в качестве предпосылок успеха или неудач. Обсуждение качеств, необходимых правителю, содержит минимум отсылок к этической проблематике. Так, анализ справедливости во взаимоотношениях подданных и в деятельности правительства не выходит за рамки сугубо правовых категорий [1, с. 1721], темы допустимости лжи и притворства обсуждаются исключительно в контексте их влияния на репутацию [1, с. 4749], в этой же связи говорится и о требованиях к религиозности правителя [1, с. 6769]. Фактически Ботеро снимает с повестки своих рассуждений вопрос о моральных качествах политика и обращает внимание своих читателей на психологические и деловые качества, необходимые государственному деятелю.

Главными психологическими качествами государя Ботеро считает умеренность и благоразумие. Он весьма прохладно относится к доблести и честолюбию, рассматривая их как по большому счету суетные устремления: очень многие из властителей, заслуживших у современников и потомков титул Великих, были вполне заурядными деятелями или же совершали прославившие их дела лишь по воле фортуны. Несколько больше в пользу правителя говорит признание современниками и потомками его мудрости, хотя нередки и случаи, когда прозвище Мудрого заслуживали ничем не примечательные люди. Подлинный источник того, что позволяет людям поступать мудро – способность соблюдать меру. Приобретение же соответствующего качества – «умеренности, кормилицы всех добродетелей» [1, с. 69] – воспитывается при помощи следования требованиям благочестия, «матери всех добродетелей» [1, с. 69–71] Отметим, что речь не идет исключительно о приверженности христианскому благочестию: Ботеро иллюстрирует пользу серьезного отношения к религии и примерами язычников и мусульман. Предпринятое Ботеро описание умеренного образа жизни лишено каких-либо аскетических коннотаций и выдержано в духе гуманистического идеала самоконтроля и подчинения плотских страстей разуму. Доблесть и отвага, вообще говоря, оцениваются Ботеро как качества полезные, но не относящиеся к категории незаменимых. Без них трудно обойтись на войне, но личное участие правителя в боевых действиях, как и наличие полководческих талантов требуются далеко не всегда. Недостаток собственной доблести государь может компенсировать благоразумным подбором доблестных исполнителей его замыслов [1, с. 78–80]. В качестве одной из важных составляющих благоразумия Ботеро указывает на способность разбираться в психологических особенностях людей.

Благоразумие, подкрепленное обширными познаниями, позволяет правителю выбирать адекватную политическую тактику. В рутинных условиях политические планы должны быть предельно простыми, поскольку их чрезмерное хитроумие может оказаться слишком трудным для непосредственных исполнителей; в таких условиях следует избегать риска и использовать компромиссные решения. В экстраординарных условиях, напротив, «нет ничего хуже, чем компромисс и средний путь» [1, с. 50].

Благоразумие правителя формируется благодаря развитию его профессиональных качеств. Одно из них – широкая эрудиция в области политической практики; соответствующие знания государственный деятель приобретает как из наблюдений за современной ему действительностью, так и в ходе изучения истории. С этой областью знания связано развитие еще одного важного профессионального навыка, в котором правитель должен по возможности превосходить всех прочих, – красноречия. Наконец, «ничто так не развивает интеллект, просвещенность суждений и способность к осмыслению высоких материй, как знание устройства мира, природного порядка, движения небесных тел, качеств простых и сложных тел, процессов возникновения и распада материи, сущности и свойств духа, свойств трав, растений, камней и минералов, поведения животных, порождения несовершенных субстанций дождя, тумана, града, грома, снега, метеоритов, радуги, возникновения ручьев, рек, озер, ветров, землетрясений, морских приливов и отливов. Из этого возникает мудрость в управлении государством и величие духа…» [1, с. 35]. Ботеро неоднократно указывает на ту пользу, которую приносит правителям знание математики и инженерного дела: хотя государь и не обязан самостоятельно строить здания и механизмы, ему следует быть компетентным в соответствующих областях в той мере, чтобы быть в состоянии адекватно оценивать предлагаемые ему проекты. Вывод о необходимости для политического лидера естественнонаучных и технических знаний является новаторским для эпохи Ботеро и, по всей видимости, не имеет аналогов в более ранних памятниках в жанре «зерцала правителя». В круг дисциплин, обязательных для правителя, Ботеро включает и экономику. Достаточно обстоятельный обзор экономических проблем содержится в упомянутом выше трактате «О причинах величия города»; размышления Ботеро о мерах, которые следует принимать правителям для увеличения богатства своих государств, предвосхищают ряд положений меркантилизма и мальтузианской экономической теории. Интерес Ботеро к экономической проблематике не случаен: в этом отношении он находится в одном ряду с иезуитскими теоретиками, стоявшими у основания Саламанкской школы экономической мысли.

В литературе закрепились две взаимоисключающих трактовки отношения Ботеро к творчеству Макиавелли. Его характеризуют и как критика идей «Государя» [2], и как «макиавеллиста» [3, с. 197]. Вне всякого сомнения, Ботеро был противником того, что в его время было принято называть «макиавеллизмом»: предпосылки политического успеха, согласно его выводам, состоят вовсе не в готовности правителя бестрепетно совершать осуждаемые общественной моралью поступки. Тем не менее его политико-философская концепция следует парадигме, предложенной Макиавелли и является в некоторых отношениях более радикальной. Макиавелли выступает с программой отказа от моральных предрассудков в политике и предлагает сделать существующие нормативные конвенции предметом критической рефлексии: на смену беспомощной христианской морали должна прийти этика жизненной энергии и доблести. Ботеро критикует эту концепцию не с морализаторской, а с прагматической точки зрения: в деле достижения политического успеха профессиональные качества государственного деятеля важнее, чем убеждения. Предложенный Ботеро подход к моральной эмансипации политики фактически предвосхищает технократическое мировоззрение и является одним из первых опытов ценностно-нейтральной интерпретации политики.


Каталог: attachment
attachment -> Методические указания и контрольные задания для студентов заочников по специальности: 190631 Техническое обслуживание и ремонт автомобильного транспорта
attachment -> Кодекс ткп 45 04-78-2007 (02250) установившейся практики
attachment -> Кодекс ткп 45 04-208-2010 (02250) установившейся практики
attachment -> Технический кодекс ткп 2006
attachment -> Информация об актуальных внутриполитических событиях в Республике Абхазия, Республике Южная Осетия, Украине и Республике Молдова


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2023
обратиться к администрации

    Главная страница