Н. Л. Антонова, М. И. Лисицына



страница15/17
Дата09.08.2018
Размер3.05 Mb.
#43331
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

Литература


  1. Казакова Т. А. Практические основы перевода [Лексические приемы перевода]. СПб. : Союз, 2001. 320 с.

  2. Мезенко А. М. Урбанонимия Белоруссии : автореф. дис. … д-ра филол. наук. Минск, 1991. 35 с.

  3. Подольская Н. В. Словарь русской ономастической терминологии / отв. ред. А. В. Суперанская; изд. 2-е, перераб. и доп. М. : Наука, 1988. 192 с.

  4. Разумов Р. В. Система урбанонимов русского провинциального города конца XVIII–XX вв. (на примере городов Костромы, Рыбинска и Ярославля) : автореф. дис. … канд. филол. наук.. Ярославль, 2003. 19 с.

  5. Симонова О. А., Ситникова А. Ю., Семилеева Ю. А. Урбанонимы Сургута и способы их перевода на английский язык // Перевод в меняющемся мире: материалы Межд. науч.-практ. конф., г. Саранск, 19-20 марта 2015 г.; редкол.: Н. В. Буренина (и др.). М. : Азбуковник, 2015. С. 272–276.

  6. Сургут // Экспонет.ру. URL: http://www.exponet.ru/exhibitions/countries/rus/ cities/surgut/index.en.html (дата обращения: 14.02.2017).

  7. Сургут // Travel Guide. URL: http://www.my-world-travelguides.com/surgut-russia.htm (дата обращения: 14.02.2017).

УДК 881.111’25=161.1


Ткаченко Л. И., Чмых И. Е.

Tkachenko O. I., Chmykh I. E.
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ПЕРЕВОДА НАЗВАНИЙ

ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ФИЛЬМОВ
SOME ASPECTS OF FEATURE FILM TITLE TRANSLATION
Статья посвящена проблеме перевода названий художественных фильмов. В работе рассматриваются типы трансформаций и стратегий перевода, необходимых для успешной работы будущего переводчика.

The paper covers feature film title translation issues. It considers translation transformation and strategies leading to successful performance of a translator-to-be.



Ключевые слова: заголовок, киноискусство, приемы, трансформации, переводческие стратегии.

Keywords: title, cinematography, techniques, transformation, strategies.
Не вызывает сомнения, что теле- и видеопродукция является одной из наиболее предпочитаемых в современном потребительском мире. Нередко именно этот тип феноменов культуры становится основным источником и транслятором как образа своей культуры, так и чужой. Сегодня основной проблемой, вызывающей интерес лингвистов, является перевод названий художественных фильмов. Прежде чем рассматривать лингвистические особенности перевода названий кинофильмов, необходимо выяснить, что же такое кинематограф, фильм и художественный фильм. «Кинематограф – это комплекс устройств и методов, обеспечивающих съемку и демонстрацию фильмов» [5]. Иногда также упоминается как синематограф и кинематография. Кинематограф был изобретен в конце XIX века и стал крайне популярен в XX веке. Этот вид искусства тесно связан с технической основой кинематографа, и киноиндустрия (кинопромышленность) – отрасль экономики, производящая кинофильмы, спецэффекты для мультипликаций и кинофильмов и демонстрирующая эти произведения для зрителей.

Киноискусство – это литература, изобразительное искусство, театр и музыка, соединенные в одно целое, поэтому говорят, что 28 декабря 1895 года родилась новая муза – муза кино. «Фильм – термин, который относится к кинематографии и ее истории. Художественный фильм – это произведение киноискусства, имеющее в основе сюжет, воплощенный в сценарии и интерпретируемый режиссером, который создается с помощью актерской игры, режиссерского, операторского и прочих искусств» [1]. В более общем смысле под художественным фильмом понимается фильм как продукт художественного творчества, создаваемый не только с помощью актерской игры, но любыми другими предварительно подготовленными средствами, например, с помощью средств мультипликации. Такой фильм может быть создан и в формах документального и научно-популярного фильма.

Кинематограф – один из популярнейших видов развлечения в нашем обществе. Важной частью успеха фильма в прокате является его название, так как привлекательным названием привлечь проще, чем непосредственным сюжетом фильма. Согласно исследованиям [2; 4; 5], около восьмидесяти процентов читателей печатных изданий обращают внимание на заголовки. И чем более кричащий этот заголовок, тем больше вероятность, что на него обратят внимание. Так же дело обстоит и с кино. Едва взглянув на название, можно определить, захотите ли вы потратить свое время на просмотр.

Создатели стараются давать своим работам короткие и интересные наименования, вследствие того что название призвано завлекать наибольшее количество публики. Название фильма должно быть сравнительно ясным по содержанию и запоминаться без усилий. Это маркер, выражающий суть фильма в очень сжатой форме, оно определяет основную идею в двух-трех словах. При переводе названий фильмов зачастую возникают следующие вопросы: адаптировать ли названия фильмов под менталитет конкретной страны или придерживаться дословного перевода, может ли переводчик искажать суть названия, привнося свой смысл?

При переводе названий кинофильмoв используются переводческие трансформации, поскольку они относятся к группе перевода художественных текстов. Так как при переводе потери неизбежны, существует ряд преобразований, которые позволяют сoхранить адекватность перевода. Термин «переводческая трансформация» используется многими переводоведами (Л. С. Бархударов, В. Н. Кoмиссаров, А. Д. Швейцер, Р. К. Миньяр-Белоручев, Я. И. Рецкер и др.). Л. С. Бархударов определяет переводческие трансформации как многочисленные и качественно разнообразные преобразования, которые используются для достижения переводческой эквивалентности («адекватности») перевода, невзирая на расхождения в формальных и семантических системах двух языков [2]. По мнению В. Н. Комиссарова, переводческие трансформации есть преобразования, с помощью которых можно осуществить переход от единиц оригинала к единицам перевода в указанном смысле. И поскольку переводческие трансформации осуществляются с языковыми единицами, имеющими как план содержания, так и план выражения, они носят формально-семантический характер, преобразуя как форму, так и значение исходных единиц [4]. Ниже приведем несколько наиболее значимых иллюстрирующих примеров, согласно классификации В. Н. Комиссарова:

1. Прием лексических добавлений. Используется в тех случаях, когда смысл раскрыт не полностью и требуются дополнительные лексические единицы. Например: “Bean” («Мистер Бин») (реж. Мел Смит, 1997). При переводе было добавлено определяющее слово «мистер», подразумевая, что Bean - это фамилия.

2. Прием опущения. Это тип трансформации используется в обратных случаях, когда есть смысл опустить семантически избыточные слова, значения которых оказываются нерелевантными или легко восстанавливаются в контексте. Например: “Voyage of Time: Life's Journey” («Путешествие во времени») – пример семантической избыточности; «парные синонимы» – параллельно употребляемые слова с близким значением.

3. Прием перемещения лексических единиц. Если слово нельзя употребить в том месте, где оно стоит в оригинале (в частности из-за сочетаемости слов), есть смысл использовать его в другой части высказывания. Например, приемом перемещения может служить название фильма “Home alone” (реж. Крис Коламбус, 1990), которое было переведено на русский язык как «Один дома» [4].

Следует отметить, что при самом переводе и адаптации названий фильмов большую сложность вызывает использование переводческих стратегий. Как показывает исследование, наиболее распространенными являются следущие:

1. Прямой или дословный перевод названий фильмов на русский язык. Стратегия применяется в том случае, если в оригинале присутствуют непереводимые реалии и конфликт между формой и содержанием.

2. Трансформация названия, необходимость которой вызвана разнообразными факторами: лексическими, стилистическими, функциональными, прагматическими. При адаптации недостаточность дословного перевода дополняется различными переводческими трансформациями, которые описывались выше.

3. Полная замена названия кинофильма, если невозможно досконально передать смысл. Прагматическая адаптация вызывается определенными пластами лексики, с которыми соотносятся реалии, фразеологизмы, авторское словотворчество, так как они несут определенную смысловую нагрузку, что становится непонятным при дословном переводе.



Приведем примеры используемых переводческих стратегий. Чаще всего оригиналы названия соответствуют стилистике русского языка, отвечают маркетинговым и рекламным функциями и могут считаться достаточно адекватным способом перевода:

  • дословный перевод: “Pirates of the Caribbean: The Curse of the Black Pearl” (2003) – «Пираты Карибского моря: Проклятие черной жемчужины»;

  • трансформация: “Theory of Everything” (2014) – «Вселенная Стивена Хокинга» (использовано имя известного ученого для привлечения вниманию, когда название не отвечает требованиям маркетологов, либо оно будет непонятно российскому зрителю, названия кинофильмов полностью меняют. Можно отметить, что часто замена названия может быть не совсем удачной, а иногда может больше соответствовать концепции фильма, чем оригинальное название);

  • калькирование: “Zootopia” (2016) – «Зверополис» (калькирование часто используется для передачи биоэквивалентной лексики, что необходимо в данном случае.

Примеры лексико-семантических замен:

  • конкретизация: “Whiplash” (2013) дословно звучит как «Приступ», но в русском прокате получило название «Одержимость»;

  • генерализация: “The Fault in Our Stars” (2014) – «Виноваты звезды» (использована генерализация во избежание нагромождения);

  • модуляция: “Cast away” (2000) – «Изгой»;

  • транслитерация: “Gran Torino” (2008) – «Гран Торино» (зачастую в названия присутствуют имена собственным, географические названия, и даже слова, которые придумали сами создатели фильма, то есть определенные реалии, не имеющие аналогов в русском языке);

  • транскрибирование: “Gandhi” (1982) – «Ганди» [1].

Таким образом, проблема перевода названий кинофильмов на сегодняшний день остается многогранной. Исследование особенностей перевода заголовков художественных произведений, в том числе названий кинофильмов, позволит обогатить переводчика новыми знаниями и будет способствовать совершенствованию его профессиональных навыков.
Литература


  1. 250 лучших фильмов [Электронный ресурс] // КиноПоиск: сайт. URL: https://www.kinopoisk.ru/top/ (дата обращения: 11.04.2017 г.).

  2. Бархударов Л. С. Язык и перевод. М. : Междунар. отношения, 1975. 240 с.

  3. Комиссаров В. Н. Общая теория перевода. М. : ЧеРо, 1999. 136 с.

  4. Комиссаров В. Н. Теория перевода (лингвистические аспекты) : учеб. для ин-тов и фак. иностр. яз. М. : Высш. шк., 1990.

  5. Культура русской речи: энциклопедический словарь-справочник / под ред. Л. Ю. Иванова, А. П. Сковородникова, Е. Н. Ширява [и др.]; РАН, Ин-т русского языка им. ВВВиноградова. М. : Флинта: Наука, 2003. 840 с.

  6. Лазарева Э. А. Заголовок в тексте. Свердловск : Изд-во УрГУ, 1989. 96 с.



ПЕРЕВОДЫ

УДК 001:62+62:1


Оттуа Ж.

(перевод Мархинина В.В.)
Технонаука: между технофобией и технофилией
В 1950 году Пьер Дюкасс, философ и историк технологии, подчеркнул трудность философского осмысления техники, описав при этом три типичных, но неадекватных отношения к ней: антитехницизм, технофилию и равнодушие5. Первое отношение объяснялось тем, что оно принадлежало к «очень старой традиции недоверия к искусственности» и, напротив, «доверия к естественному порядку»; традиции, характерной как для мыслителей прошлого, так и настоящего времени. Технофилию он считал феноменом, лежащим «по определению» за пределами философии, поскольку она предполагает, что возможно техническое решение любой проблемы. Приверженец технофилии, соответственно, оценивает противоположную позицию как самоубийственную (для человека. – Прим. пер.), к чему склоняются, к сожалению, многие мыслители, относящиеся к технике положительным образом. Что касается позиции равнодушия, она основывается на иллюзии «декларируемой нейтральности технологии», что на деле означает отсутствие философского интереса к проблеме. Как бы то ни было, скажем сразу, что дебаты по вопросу о технике не могли приобрести значительной остроты.

В своей презентации философии техники6 Жан-Ив Гоффи (Jean-Yves Goffi) отмечает: «Перечисление современных авторов, которые разделяют позицию технофобии составил бы очень длинный, практически незавершимый, список» (там же, с. 11). Эта оценка относится, в частности, к французским философам и интеллектуалам.



I. Технофобия и автономность технонауки

В первой половине двадцатого века два мыслителя повлияли на понимание техники: Ж. Эллюль (J. Ellul) и М. Хайдеггер. Понимание техники первым должно было стать своего рода архетипом анти-технократической позиции и технофобии, содержащим пункт, почти карикатурно подражающий обвинениям в адрес современного искусства: предположение о независимости ее развития. В 1954 год он писал (что можно прочитать в работе «Техника как вызов века»7): «Техника автономна <...>. Она является первичной по отношению к экономике и политике <...> технические условия являются причиной социальных, политических и экономических явлений. Техника определяет все, несмотря на заблуждение заносчивого человека, утверждающего, что его философские теории от века и доныне имеют определяющее воздействие на власть, а политические режимы имеют решающее значение в эволюции общества <...>. Автономность техники является манифестом, направленным против моральных и духовных ценностей. Мораль позволяет судить по поводу моральных вопросов; но к техническим проблемам она не имеет никакого отношения. <...> человек все меньше и меньше участвует в создании техники, которая становится своего рода фатальностью, поскольку техника является автоматической комбинацией возникших ранее элементов» (там же, с. 121–123).


Автономия техники характеризуется следующим:

- тем, что технические возможности реализуются в движении техники, исходящем из ее внутренней собственной цели; люди не выступают в качестве векторов, определяющих императивы техники;

- конструкцией технологии как совокупности средств, находящихся на службе людей, как мифом технонауки, являющимся универсальным, всеобъемлющим и замыкающим передачу отчетов (о технических решениях) внутри отдельных культур, на самом же деле, техника планетарна, что дает полное право утверждать: научные законы универсальны. Технологика действительна для решения любой задачи, и наиболее эффективные решения везде одинаковы, несмотря на различия культур и традиций, которые она обходит, оказывая услуги, либо устраняет; поэтому техника тоталитарна;

- техника и наука не могут представлять собой подлинную культуру, потому что они предлагают свои решения по мере необходимости, не оставляя возможности выбора между освобождением и пленом; истинная культура всегда символична и традиционна, коренится в неповторимой истории и в определенном местообитании;

- в связи с этим техника антигуманистична; единственным способом противостоять этому является возвращение к традиции, к символичности цивилизации и слова, а именно – к христианской культуре. «Культура техники по существу невозможна», – подчеркивает Эллюль в 1987 году8, иное мнение есть «злоупотребление смыслом и нонсенс».

II. Критика мифа автономности технонауки

Критика мнения об автономности науки и техники была подготовлена в принципиальных моментах в основном двумя философскими течениями: феноменологией и Франкфуртской школой.

С точки зрения феноменологии это мнение является выражением опасной иллюзии, связанной с неверной настроенностью сознания значительной части западных интеллектуалов, состоящей в отрицании субъективности и интерсубъективности бытия и духа как источников знаний о мире, в том числе технонаучного подхода, представляющего эти знания в качестве объективных и независимых. Мишель Генри в недавнее время вновь актуализировал эту критику с позиции той феноменологии жизни, которая представляет технонаучную цивилизацию как «варварскую» и требует от жизни и субъективности отказа от опредмечивания; отказа как способа избежать боли и страдания объективированного состояния. «Жизнь, которая отрицает себя, самоотрицание жизни, это важная черта, определяющая современную культуру в качестве научной культуры» (La Barbarie, с. 93). Автономизация техники явится конечным определением процесса, начинающегося, по крайней мере, с институциализации современной математизированной и технизированной науки, выносящей субъективность за скобки. С феноменологической точки зрения стремление к независимости по отношению к (интер)субъективности обречено на провал, и вера в такой путь развития науки и техники является ошибкой. Эта ошибка или ведет в тупик, или к вырождению (науки и техники), что смертельно опасно для судьбы человечества.

В перспективе политической и социальной философии, вдохновляемой Франкфуртской школой, а также в перспективе социологии социального конструктивизма науки и техники, развиваемой в Соединенных Штатах с 1980-х годов, мнение об автономности технонауки обличается как очень похожее на мистификацию, подпитываемую некоторыми слоями общества, обнаруживающими свою заинтересованность в том, чтобы поддерживать иллюзию западного сознания о несчастной судьбе (Запада. – Прим. пер.). Люди всегда хотели планировать в политическом, экономическом и юридическом ключе технонаучное развитие. Идеология автономности этого развития преследует пользу социального меньшинства, идентифицируемого порой как «техно-капиталистическое» и не замечающего возможных негативных последствий технопрогресса для остальной части общества. Задача в том, чтобы открыть глаза тем, кто страдает от непричастности к движению, определяющему форму власти, или тем, кто решил отстаивать свои собственные интересы. Необходимо, чтобы плоды технонаучного развития присваивались всем обществом и чтобы выбор, которым следует руководствоваться, делался всеми заинтересованными и должным образом информированными сторонами. Выбор должен делаться в свете практического разума, который с обязательностью предполагает аргументированное, всеобщее и свободное обсуждение. Это идеал, который невозможно осуществить здесь и сейчас (hic et nunc), но уже сейчас и всегда он должен вдохновлять наши обсуждения и наши позиции. В таком случае исключается неодолимая необходимость, фатальность или автоматизм технонаучного развития, все зависит лишь от коллективных решений, более или менее сознательных, рациональных и независимых от предубеждений. Философия социальной политики вдохновляет позицию Апеля-Хабермаса полагать, что эти решения могут и должны стать более рациональными и тем самым более универсальными и уважающими общечеловеческие интересы. Этот рациональный универсализм, характерный для современных, так сказать, «гуманистов», является важной составной частью социальной философии и текущей современной политики9.

Но критика мнения об автономности науки и техники не обязательно подразумевает только отмеченную позицию. Философы постмодерна и коммунитарианцы также считают, что руководство технонаучными разработками должно создать прецедент коллективных решений. Тем не менее они считают, что различные общины могут сделать выбор в пользу социально различающихся форм управления технонаучными разработками, различные варианты всегда только более или менее унифицируются, но не являются универсальным решением. Императив рациональности, предписывающий стремиться к осуществлению универсального принципа, сам по себе представляет собой своего рода идеологию, которая вместе с некоторыми другими западными традициями послужила образованию определенного сообщества, которое теперь, однако, прекращает расширять свой контроль над человечеством, в частности, и с помощью возможностей, открываемых технонауками.

Все эти социальные и политические философии были отвергнуты Ж. Эллюлем, который рассматривает их лишь как различные иллюстрации образцов тонкой техники рациональности.



III. Хайдеггерианская технофобия

Подоплекой концепции Хайдеггера является реакция на современную технонауку, аналогичная реакции Ж. Эллюля. В «Эссе и конференциях»10 (французский перевод: Gallimard, 1958), в которых содержится текст, озаглавленный «Вопрос о технике», опубликованный в 1954 году, речь идет главным образом о глубинном значении техники, примитивной и современной. Хайдеггер интерпретирует технику или, сказать точнее, современную технонауку как крайний результат истории Бытия, то есть, попросту говоря, как историю того, каким образом западный человек в течение 2500 лет отвечает на вопрос наиболее существенным образом в контексте философского вопроса: что такое бытие? В чем смысл бытия? Прежде всего, надо учесть первый ответ, самый изначальный и самый точный, поскольку он был дан еще на заре греческой философской мысли: бытие суть фюзис. Фюзис – это все то, что растет, расцветает и раскрывает себя. Быть-в качестве-Природы (фюзис) – значит включать в себя все, и человека в том числе. Но это также в некотором смысле и человеческая забота, потому что не все, что процветает, процветает, развертывая себя. Techne – это знание-и-умение, которыми владеет человек, призванный помочь в разработке и открытии того, что в фюзис требует участия человека. Эта «техническая» помощь должна быть почтительной, такой, чтобы она не привела к истощению бытия. Изначально положение, в котором фюзис отводит человеку роль «technites» (искусника – Пер.).

Но на протяжении западной истории, протекавшей сначала через платоновский идеализм, когда институт теоретической науки был отделен от технической деятельности, затем через декартовский институт современного научного проекта, в котором культивируются мастерство и господство человеческого субъекта над Природой, чему способствует расчет, осужденный на языке ницшеанского нигилизма, – ситуация, наконец, приходит к тому, что свободно принимаются решения, имеющие глубинное значение, но не предназначаемые для чего-то иного кроме того, чтобы увеличить мощь технических средств, в результате чего первоначальный смысл техники утрачивается. Современная технонаука – не более чем конкретизация оперативного проекта мастерства как абсолютной и тоталитарной характеристики метафизики. Это предызображение в спекулятивной и символической форме абсолютного теоретического знания современной технонауки. Что нам остается делать после такой истории?

Фюзис – природа – объективируется и операционализируется, сводится к фондам энергии и используемых материалов без каких-либо ограничений; концепция техники как набора средств подчиняется человеческим целям манипуляции и универсальной операции. Эта концепция также применима к человеку, так как он является частью природы и тоже конкретизирован и операционализирован. Данная концепция антропоцентристской и инструменталистской техники ассоциирована с идеологией современного гуманизма и современного нигилизма.

Эта редукция отношения человека к тому, что есть, к чисто произвольному манипулированию, является следствием забвения бытия и его смысла, что равнозначно регрессу бытия. На самом деле, человек продолжает принадлежать бытию, но он полагает, что бытия больше нет. И он страдает именно от той истории, которая привела от первоначального техне к современной технонауке. Хайдеггер обозначает сущность последней словом постав (Gestell), который вызывает идею структуры всеохватывающей системы, что доминирует и мобилизует для своего функционирования и самоподдержания все сопряженное с ней, в том числе человека. То есть в определенном смысле можно говорить, что, по Хайдеггеру, техника обладает автономией. Она, по-видимому, является инструментом на службе человека, но порабощает человека так же, как природу, она создает положение, когда человек неограниченно эксплуатирует не только природу, но и самого себя. Тем не менее в то же время эта автономия техники является иллюзией. Технонаука зависит от остатков бытия или, точнее, от его крайне отчужденных форм и, в частности, от отчужденности современного человека от бытия. Радикально недостоверная манера, в которой человек отвечает отныне на вопрос о бытии и его смысле, состоит вот в чем: в полном сокрытии и подмене размышления манипуляторской деятельностью, напоминающей калькуляцию и измерение, безразличные к смыслу и жертвующему им.

Каков выход из этого исторического тупика? Спасение, на самом деле, не зависит от самого человека, он в лучшем случае может лишь подготовиться к приходу или возвращению смысла (бытия). Решение, очевидно, не просматривается в области техники как таковой. Шанс на спасение состоит в обновлении мышления-речи на основе возрождения уважения к традиционным языкам и герменевтики их слушания. Самая острая угроза кроется в неожиданном месте: в технонаучном или технологическом применении самого языка посредством разработки искусственных языков, его компьютерных и кибернетических приложений, совершенно равнодушных к их традиционным и естественным истокам, так как язык есть, по определению, бытие человека и дом бытия. Хайдеггер, наконец, критикует современную крайнюю форму технонауки, выражающуюся во введении человека в заблуждение относительно смысла и ценности бытия, фюзис, бога... Хайдеггеру ближе глубинная экология, нежели технонаучный и антропоцентрический прагматизм.

Как у Эллюля и других мыслителей, последнее, сказанное в период позднего творчества, слово Хайдеггера обращается к языку, потому что человек – существо языка, символическое животное, способное знать, что спасение только в восстановлении его положения в символическом качестве, а не в форме оперативной самоидентичности. Но, в отличие от Эллюля, это символическое спасение остается у Хайдеггера неопределенным: это не привилегированная конкретная традиция, такая, как христианская религия, поскольку (как полагает Хайдеггер) пути языка бесчисленны.


Каталог: attachment
attachment -> Методические указания и контрольные задания для студентов заочников по специальности: 190631 Техническое обслуживание и ремонт автомобильного транспорта
attachment -> Кодекс ткп 45 04-78-2007 (02250) установившейся практики
attachment -> Кодекс ткп 45 04-208-2010 (02250) установившейся практики
attachment -> Технический кодекс ткп 2006
attachment -> Информация об актуальных внутриполитических событиях в Республике Абхазия, Республике Южная Осетия, Украине и Республике Молдова


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2023
обратиться к администрации

    Главная страница