Надпись на двери гостиницы в Танамацу, Япония понедельник



страница3/31
Дата22.06.2019
Размер6.72 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31
ВТОРНИК
Как и во всех отелях, жизнь в «Сент-Грегори» начиналась рано: он просыпался точно солдат-ветеран на поле боя после короткого, неглубокого сна. Задолго до того, как постояльцы, привыкшие вставать спозаранок, еще не вполне очнувшись, наталкиваясь на мебель, проделывали путь от кровати до ванной, отель тихо и незаметно вступал в новый день.

Около пяти утра ночные смены уборщиков, восемь часов подряд чистивших залы, нижние вестницы, кухню и главный вестибюль, начали устало разбирать свое снаряжение и складывать его на покой до следующей ночи. Они оставили после себя сверкающие полы, до блеска начищенные деревянные панели и металлическую фурнитуру, а также приятный запах воска.

Одна из уборщиц, пожилая женщина по имени Мег Йетмейн, проработавшая в отеле почти тридцать лет, еле-еле передвигала ноги — любой сторонний наблюдатель, увидев ее, сказал бы, что она падает от усталости. На самом же деле причиной тому был трехфунтовый кусок свежей вырезки, который она крепко привязала к ноге выше колена, с внутренней стороны. Полчаса тому назад, улучив удобный момент, Мег стянула этот кусок мяса из холодильника на кухне. Она недаром проработала здесь много лет и знала, где хранится вырезка и как спрятать свою добычу в тряпье, которым она протирала мебель, чтобы потом незаметно донести ее до женской уборной. Очутившись там в безопасности и запоров дверь на замок, она вытащила клейкий пластырь и закрепила мясо на ноге. Правда, ей теперь целый час будет холодно, мокро и неудобно, но зато она утешалась мыслью, что сможет спокойно выйти через служебный вход мимо охраны, тщательно проверявшей свертки, выносимые из отеля служащими, и даже их оттопыренные карманы. Изобретенный ею способ гарантировал от неприятностей, как она уже не раз имела случай убедиться.

Двумя этажами выше того места, где находилась Мег, в комнате без номера, рядом с залом для заседаний, за надежно запертой дверью, телефонистка коммутатора отложила вязанье и сделала первый за это утро вызов, чтобы разбудить клиента. Телефонистку звали миссис Юнис Балл; она была вдовой и бабушкой, а сегодня работала старшей из трех, заступивших на дежурство в так называемую «могильную смену». Теперь вплоть до семи утра это трио будет время от времени будить и других обитателей отеля, которые просили об этом накануне вечером, — их номера записаны на специальных карточках, разбитых по четвертям часа и стоявших сейчас в ящике перед телефонистками. Ну, а после семи темп работы уже будет другой.

Натренированным движением пальцев миссис Балл перебрала карточки.

«Пик», как всегда, приходился на семь сорок пять — на это время записано около ста восьмидесяти вызовов. Даже если работать очень быстро, три телефонистки едва ли сумеют справиться с таким количеством вызовов меньше чем за двадцать минут, а это значит, что начать им придется раньше, в семь тридцать пять — при условии, конечно, что к этому времени они закончат с заявками на семь тридцать, — и продолжать до семи пятидесяти пяти, а там уже начнутся вызовы на восемь часов.

Миссис Балл вздохнула. Что поделаешь, вот и сегодня не избежать неминуемых жалоб администрации на неразумных, засыпающих у коммутатора телефонисток, которые кого-то разбудили слишком рано, а кого-то слишком поздно.

Впрочем, одно хорошо. В ранние утренние часы лишь немногие клиенты склонны вести долгие разговоры или изъясняться телефонистке в любви, как это случается вечером, — собственно, потому-то дверь здесь никак не обозначена и всегда заперта. Кроме того, к восьми утра приходит новая смена, — а в дневные часы «пик» здесь работает пятнадцать телефонисток, и к девяти все телефонистки ночной смены, в том числе и миссис Балл, уже будут дома и лягут спать.

Настало время будить еще одного. Снова отложив вязанье, миссис Балл нажала на ключ, и где-то далеко от нее резко прозвенел телефонный звонок.

Двумя этажами ниже уровня улицы, в помещении машинного отделения Уоллес Сантопадре, инженер третьего класса, постоянно работающий в отеле, закрыл дешевое издание «Греческой цивилизации» Тойнби и наконец доел свой бутерброд с арахисовым маслом. Последний час выдался спокойным, и Уоллес читал, не поднимая головы. Но пора уже было делать последний обход его владений.

Гул машин приветствовал Уоллеса, едва он открыл дверь бойлерной. Он проверил систему водоснабжения и убедился в том, что температура воды повысилась, — значит, термостат с автоматическим включением работает нормально. Скоро настанет самое критическое время, когда потребление горячей воды резко возрастет, — ведь в отеле живет свыше восьмисот человек, и все они могут пожелать одновременно принять утреннюю ванну или душ.

Мощные воздушные кондиционеры — две с половиной тысячи тонн специального оборудования — работали сейчас с меньшей нагрузкой, поскольку за ночь несколько понизилась температура на улице. Сравнительно прохладная погода позволила вообще отключить один из компрессоров, а в других поочередно снижали давление, чтобы произвести текущий ремонт, который пришлось отложить на несколько недель из-за жары. Главный инженер, подумал Уоллес Сантопадре, будет доволен, когда узнает об этом.

Зато старику явно придется не по вкусу, когда он узнает о том, что в городе, часов около двух ночи, на одиннадцать минут прекратилась подача электроэнергии, по всей вероятности, из-за грозы, бушевавшей чуть севернее.

Вообще-то говоря, для «Сент-Грегори» это не составило проблемы: многие постояльцы крепко спали в это время и не почувствовали никаких неудобств.

Сантопадре включил аварийную установку, питавшуюся от генераторов отеля, которые работали вполне исправно. Тем не менее потребовалось три минуты, чтобы запустить генераторы на полную мощность, таким образом, все электрические часы в «Сент-Грегори» теперь отстали на три минуты. И теперь механику большую часть дня придется заниматься утомительным делом вручную подводить все часы.

Недалеко от бойлерной в душном, затхлом отсеке Букер Т.Грэхем заканчивал свои многочасовой ночной труд по уничтожению мусора и отбросов.

Вокруг него на закопченных стенах ярко горели отсветы пламени.

Лишь немногие, даже среди служащих отеля, когда-либо заглядывали во владения Букера, а те, кто побывал там, утверждали, что это очень похоже на представления евангелистов об аде. Однако Букер, сам напоминавший добродушного сатану с горящими глазами и ослепительно сверкающими зубами на потном черном лице, любил свою нехитрую работу, в том числе и эту испепеляющую жару.

Одним из немногих служащих отеля, которых знал Букер Т.Грэхем, был Питер Макдермотт. Вскоре после прихода в «Сент-Грегори» Питер решил познакомиться с расположением и работой всех служб, вплоть до самых незначительных. В одно из своих очередных путешествий по отелю он и обнаружил мусоросжигательную печь.

С тех пор, взяв себе за правило проверять все участки, Питер время от времени заходил и сюда, чтобы лично видеть, как идет дело. Должно быть, поэтому, — а возможно, благодаря инстинктивно возникшей обоюдной симпатии, — Букер Т.Грэхем смотрел на молодого мистера Макдермотта почти как на божество.

Питер всегда проверял грязную, в жирных пятнах ученическую тетрадь, куда Букер с гордостью записывал результаты своей работы. Выражались они в предметах, которые он находил и возвращал владельцам. Главную долю в этих находках составляло принадлежавшее отелю столовое серебро.

Букер Т., человек простой, без премудростей, никогда не задавался вопросом, как столовое серебро попадает в помойку. Однажды Питер Макдермотт сам заговорил с ним и сказал, что администрация каждого большого отеля раздумывает над этим и не может разгадать загадку. Скорей всего, тут повинны вечно спешащие официанты, мойщики посуды и им подобные, которые либо случайно, либо по халатности сбрасывают ножи и вилки вместе с остатками пищи в мусорный бачок.

Вплоть до последних лет мусор в «Сент-Грегори» прессовали, замораживали, а затем отправляли на городскую свалку. Но со временем убытки от потерянного серебра стали настолько ощутимы, что в отеле соорудили специальную печь для сжигания мусора и наняли Букера Т.Грэхема следить за ней.

Работа его была несложной. Мусор и отбросы со всего отеля ссыпали в железные бачки, которые затем ставили на тележку. Букер втягивал тележку в свой закуток и, вывалив содержимое на большой лоток, разгребал эту массу, словно садовник, готовящий почву для посадки. Обнаружив «трофей» бутылку, которую можно сдать в магазин, целый стакан, блюдце или тарелку, ножи или вилки, а иногда и более ценные вещи, принадлежащие постояльцам, Букер доставал находку и откладывал в сторону. Все же остальное он сбрасывал в огонь, а затем принимался за новую порцию.

Сегодня он как раз просматривал результаты своей работы за месяц все та же средняя цифра находок: около двух тысяч серебряных изделий, каждое из которых обходилось отелю в доллар; четыре тысячи бутылок по два цента каждая; восемьсот стаканов по двадцать пять центов за штуку и множество самых разнообразных предметов, в том числе — трудно поверить! - серебряная суповая миска. В итоге за год отелю было сбережено около сорока тысяч долларов.

Букер Т.Грэхем, получавший после всех вычетов тридцать восемь долларов в неделю, надел свою засаленную куртку и отправился домой.

К этому времени у грязной кирпичной пристройки, где в одном из проулков, ответвлявшихся от Коммон-стрит, находился служебный вход, становилось все более оживленно. По одному, по двое служащие ночной смены покидали отель, а со всех концов города уже спешили на работу те, кто заступал в утреннюю смену.

В кухонных помещениях зажигались огни — поварята подготавливали рабочие места для поваров, пока те в соседней комнате переодевались во все белое. Через несколько минут повара начнут готовить тысячу шестьсот завтраков для обитателей отеля, а затем — задолго до того, как будет подана последняя яичница с ветчиной, — возьмутся за изготовление двух тысяч обедов.

Среди огромного множества кипящих котлов, гигантских кастрюль и других вместилищ для приготовления несметного количества еды пакетик с овсянкой производил впечатление чего-то домашнего. Содержимое его предназначалось для малочисленных, но стойких приверженцев горячей каши на завтрак — они едят ее каждый день, независимо от температуры на улице, будь она около нуля или сто по Фаренгейту в тени.

В одном из отделений кухни, отведенном для жарения мяса и рыбы, шестнадцатилетний поваренок Джереми Боэм проверял работу огромной электрической печи с различными приспособлениями для жарки, которую он включил десять минут тому назад. Он поставил регулятор на двести градусов, как предписано инструкцией. Потом температура легко может быть доведена до требуемых трехсот шестидесяти. День сегодня предстоял тяжелый, потому что в меню главного ресторана в качестве фирменного блюда значились жареные цыплята по-южному.

Джереми заметил, что масло на сковородах уже разогрелось до нужной температуры, но почему-то чадило, как ему показалось, больше обычного, хотя вытяжной шкаф и вентилятор были включены. Он уже подумал, не сообщить ли кому-нибудь об этом, но тут же вспомнил, что только вчера помощник шеф-повара резко отчитал его, когда он что-то сказал по поводу приготовления одного соуса: нечего-де соваться не в свое дело. Джереми пожал плечами. Ну что ж, если масло чадит — это тоже не его дело. Пусть расстраивается кто-нибудь другой.

И кое-кто действительно был расстроен, но только не на кухне, а в прачечной отеля.

Эта прачечная, находившаяся в старом, тесном, окутанном паром двухэтажном доме, соединялась с основным зданием «Сент-Грегори» широким подземным тоннелем. Управляющая прачечной миссис Айле Шулдер, вспыльчивая, острая на язык женщина, всего несколько минут назад прошла по тоннелю она всегда являлась на службу раньше большинства своих подчиненных. И расстроилась при виде кучи грязных скатертей.

За рабочий день прачечная обрабатывала около двадцати пяти тысяч разного столового и постельного белья, начиная от полотенец, простыней, белых официантских и поварских курток и кончая засаленной одеждой рабочих машинного отделения. Все это не доставляло работникам прачечной особых хлопот, но в последнее время возникло одно удручающее обстоятельство, которое с каждым днем все больше раздражало их. Дело в том, что бизнесмены стали делать свои подсчеты на скатертях, да еще шариковыми ручками.

— Разве эти мерзавцы дома такое делают? — воскликнула миссис Шулдер, обращаясь к рабочему ночной смены, отбиравшему из кучи грязных вещей злополучные скатерти. — Попробуй они только, ей-богу, жены так бы их пропесочили, что они своих бы не узнали! А эти остолопы-метрдотели! Сколько раз я просила их следить и пресекать безобразие, да разве им до того? — И, понизив голос, она презрительно передразнила: — «Да, сэр, слушаюсь, сэр, дайте я поцелую вас в обе щечки, сэр. Не стесняйтесь, пишите на скатерти, сэр, вот вам еще шариковая ручка, сэр. Ну, немножко подкинете чаевых, сэр, и плевал я на эту проклятую прачечную!»



Миссис Шулдер неожиданно умолкла, осознав, что перед ней, разинув рот, стоит всего лишь рабочий ночной смены.

— Ступай домой, — раздраженно сказала она. — Утро еще только началось, а у меня от всех вас уже голова раскалывается.



Хорошо хоть, рассуждала она после его ухода, что они выудили эти скатерти, а не бросили все в воду. Стоит чернилам от шариковой ручки намокнуть — и скатерть можно списывать, так как потом эти чернила уже никаким способом не вывести. А теперь Нелли, которая лучше всех в прачечной выводит пятна, придется целый день работать с четыреххлористым углеродом. При удаче можно будет спасти большую часть из этой кипы, но все же, мрачно подумала миссис Шулдер, она не лишит себя удовольствия перекинуться парочкой слов с этими разгильдяями, раз уж ее к тому вынуждают.

Работа шла всюду — в парадных вестибюлях и скрытых от постороннего глаза службах: в помещениях для обслуги, конторах, столярной мастерской, пекарне, типографии, у кастелянши, у водопроводчиков и слесарей, у художников, на складе и в гараже, в отделе рекламы и в камерах хранения, в радио-и телевизионных мастерских… Всюду новый день вступал в свои права.

В своих личных шестикомнатных апартаментах на пятнадцатом этаже Уоррен Трент встал с кресла, в котором Алоисиус Ройс брил его. В левом бедре вдруг резко закололо, словно по нему провели острым ланцетами давал себя знать ишиас, напоминая о том, что и сегодня опять придется обуздывать свой неспокойный нрав. Личная парикмахерская была устроена в отсеке просторной ванной комнаты, где имелась парилка, утопленная в полу на японский образец ванна, и встроенный в стену аквариум, в котором за безосколочным стеклом плавали тропические рыбки с грустными глазами. Еле передвигая ноги, Уоррен Трент направился в ванную, — по дороге он остановился на минуту у огромного, во всю стену, зеркала, чтобы посмотреть, хорошо ли он выбрит. Придраться было не к чему.

Из зеркала на него смотрело словно вырубленное из камня лицо с глубоко залегшими морщинами, крупным ртом с опущенными книзу уголками губ, которые порой растягивались в улыбке, с крючковатым носом и глубоко посаженными, недоверчивыми глазами. Волосы его, в молодости черные как смоль, теперь заметно поседели, хотя по-прежнему были густые и вились.

Крахмальный воротничок и тщательно повязанный галстук дополняли портрет именитого южанина.

В другое время созерцание собственного холеного лица доставило бы ему удовольствие. Но не сегодня — последние две-три недели он находился в крайне подавленном состоянии. Сегодня — вторник решающей недели, напомнил он себе. И снова, как делал уже не одно утро подряд, стал считать на пальцах. Оставалось всего четыре дня, включая сегодняшний, — четыре дня, чтобы удержать в руках дело всей его жизни, которое иначе превратится в ничто.

Уоррен Трент нахмурился, угнетенный мрачными мыслями, и, прихрамывая, прошел в столовую, где Алоисиус Ройс уже накрыл стол к завтраку. Возле дубового стола с крахмальными салфетками и до блеска начищенным серебром стоял небольшой столик на колесиках со специальным подогревом — он был срочно доставлен сюда несколько минут назад из кухни отеля. Уоррен Трент неуклюже уселся в отодвинутое Рейсом кресло и жестом указал на другой конец стола. Молодой негр тут же поставил второй прибор и сел. На тележке всегда стоял второй завтрак — на случай, если у старика вдруг появится причуда и он изменит своему обыкновению завтракать в одиночестве.

Ройс молча разложил по тарелкам омлет с канадским беконом и овсяную мамалыгу, зная, что хозяин сам заговорит, если захочет. Пока еще не было сказано ни слова о синяках на лице Ройса и о двух наклейках из пластыря, которые он наложил, чтобы скрыть наиболее серьезные следы после драки минувшей ночью Наконец Уоррен Трент отодвинул тарелку и сказал:

— Ешь как следует. Возможно, нам обоим уже недолго осталось этим пользоваться.

— В кредитном обществе, значит, не передумали насчет возобновления займа? — спросил Ройс.

— Не передумали и не передумают. Во всяком случае, сейчас. - Старик вдруг стукнул кулаком по крышке стола. — О господи! Ведь были же времена, когда я сам задавал тон, а не плясал под их дудку. Были времена, когда все они — и банки, и кредитные общества, и все прочие — не знали, как всучить мне деньги, уговаривали, только бы я их взял.

— Времена меняются для всех нас. — Алоисиус Ройс налил кофе. — Что-то становится лучше, а что-то хуже.

— Тебе легко так рассуждать, — раздраженно заметил Уоррен Трент. — Ты молод. Ты еще не дожил до такой минуты, когда у тебя на глазах все, над чем ты трудился, рассыпается в прах.



А ведь дело дошло именно до этого, в унынии подумал Трент. Через четыре дня — в пятницу, до закрытия банков — истекает срок двадцатилетней закладной на отель, а синдикат, в руках которого находится закладная, отказался ее продлить. Вначале решение это удивило, но не обеспокоило.

Найдется немало других заимодавцев, подумал он, которые охотно субсидируют его — естественно, на более выгодных для себя условиях, то есть под более высокий процент, но главное сейчас — получить необходимые два миллиона долларов. И лишь когда все, к кому он обратился, решительно отказали — и банки, и кредитные общества, и страховые компании, и частные лица, — его самоуверенность улетучилась. Один хорошо знакомый банкир откровенно сказал: "Такие отели, как ваш, Уоррен, не пользуются сейчас доверием. Многие считают, что времена крупных независимых предпринимателей прошли. Сейчас только объединение отелей может служить гарантией значительных прибылей. Посмотрите сами на свой баланс. Вы же неуклонно терпите убытки. Неужели вы думаете, что в подобной ситуации кредитные общества станут вас выручать?"

Все его возражения насчет того, что потери являются временными и что все изменится, как только дела пойдут лучше, ровным счетом ни к чему не привели. Ему просто больше не верили.

Вот в этот-то момент ему и позвонил Кэртис О'Киф и сказал, что готов приехать на этой неделе в Новый Орлеан для встречи с ним. "Я хочу лишь дружески побеседовать с вами, Уоррен, — сказал магнат, стоявший во главе крупного объединения отелей; несмотря на дальность расстояния, его по-техасски плавная, медлительная речь была хорошо слышна по телефону. — В конце концов, мы ведь с вами оба уже давно занимаемся гостиничным делом. Так что не мешает нам время от времени встречаться". Но Уоррена Трента этот светский тон не мог обмануть: концерн О'Кифа уже не раз обращался к нему с предложением продать отель. Стервятники уже залетали, подумал Трент. И вот Кэртис О'Киф приезжает сегодня, и нет ни малейшего сомнения в том, что он полностью информирован о финансовых затруднениях, которые переживает «Сент-Грегори».

Вздохнув, Уоррен Трент переключился на более неотложные дела.

— Тут твое имя упомянуто в отчете о происшествиях за сегодняшнюю ночь, — сказал он Алоисиусу Рейсу.

— Я знаю, — ответил Ройс, — я читал его. — Он уже просмотрел отчет, поступивший, как обычно, рано утром, и заметил: «Жалоба на чрезмерный шум в номере 1126»; рукой Питера Макдермотта было приписано: «Улажено А.Ройсом и П.Макд. Результаты будут сообщены дополнительно».

— Если так дальше пойдет, — буркнул Уоррен Трент, — то скоро ты, видимо, начнешь читать мою личную почту.

— Пока еще не читал, — усмехнулся Ройс. — А вы хотите, чтобы я занялся ею?

Обмен подобными колкостями, — хотя они никогда бы этого не признали, — представлял собой своеобразную игру, которая их забавляла. Ройс прекрасно понимал, что, не прочитай он этот отчет, старик обвинил бы его в отсутствии интереса к делам отеля.

Теперь уже Уоррен Трент не без сарказма спросил:

— Поскольку все, видимо, знают, что тут произошло, может быть, и мне разрешат поинтересоваться некоторыми подробностями?

— Отчего же. — Ройс подлил хозяину еще кофе. — Мисс Маршу Прейскотт дочь того самого мистера Прейскотта — чуть не изнасиловали. Хотите, чтобы я рассказал вам, как это произошло?

На какое-то мгновение, увидев, как напряглось лицо Трента, Ройс подумал, уж не зашел ли он слишком далеко. Существовавшие между ними весьма неопределенные, нигде не зафиксированные отношения вели свое начало от отца Алоисиуса Ройса. Ройс-старший, вначале служивший у Уоррена Трента слугой, а затем ставший его компаньоном и доверенным лицом, всегда высказывался обо всем смело и открыто, не заботясь о последствиях, — в первые годы это доводило Трента до белого каления, а впоследствии, когда перепалки уже вошли у них в обыкновение, именно это обстоятельство и сблизило их. Лет десять тому назад, когда Алоисиус был еще совсем мальчишкой, его отец умер, но Ройс до сих пор помнил скорбное, заплаканное лицо Уоррена Трента на похоронах старого негра. Они вместе покинули тогда кладбище Маунт Оливет вслед за негритянским джазом, весело наигрывавшим «О, разве он не бродил с нами?». Уоррен Трент, держа подростка за руку, сказал ему тогда хрипло: «Пока поживешь со мной в отеле. А там мы что-нибудь придумаем». Мальчик охотно согласился, так как после смерти отца остался круглым сиротой: мать его умерла в родах. Впоследствии «что-нибудь» обернулось для него колледжем, а затем и факультетом права, до окончания которого Алоисиусу Ройсу оставалось сейчас лишь несколько недель. Превращаясь в юношу, Ройс постепенно брал на себя и кое-какие обязанности, так что забота о комнатах Уоррена Трента, а также обслуживание хозяина, кроме уборки и стирки, всецело лежали теперь на нем.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница