Надпись на двери гостиницы в Танамацу, Япония понедельник



страница4/31
Дата22.06.2019
Размер6.72 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Уоррен Трент принимал его услуги молча или же бурчал — в зависимости от настроения. Случалось, между ними разгорались жаркие споры — обычно в тех случаях, когда Алоисиус, зная, что от него этого ждут, попадался на удочку, заброшенную хозяином.

И все же, несмотря на их добрые отношения и сознание, что ему дозволено многое, чего Уоррен Трент не потерпел бы от других, Алоисиус Ройс понимал, что где-то проходит тончайшая граница, которую лучше не преступать. Поэтому он и поспешил пояснить:

— Молодая леди позвала на помощь. Я случайно оказался поблизости и услышал крик. — Без лишней драматизации он описал, что произошло, а также, как появился Макдермотт, которого он не стал ни хвалить, ни порицать.



Выслушав его, Уоррен Трент сказал:

— Макдермотт правильно поступил. Почему ты не любишь его?



Уже не в первый раз Алоисиуса Ройса поражала проницательность старика.

— Наверное, в нас есть что-то несовместимое, — ответил он. — А может быть, мне просто не по душе эти белые атлеты, которые из кожи вон лезут, чтобы показать, как хорошо они относятся к черным и какие они добренькие.



Уоррен Трент, приподняв брови, посмотрел на Ройса.

— Да, сложный ты человек, Ройс. А тебе никогда не приходило в голову, что ты, может быть, несправедлив к Макдермотту?

— Я ведь уже сказал вам: наверное, в нас есть что-то несовместимое.

— У твоего отца было чутье на людей. Но он был куда терпимее тебя.

— Собачка тоже любит, когда ее гладят по голове. А все оттого, что у нее нет комплексов, порожденных жизненным опытом и образованием.

— Даже если б они у нее были, думаю, она нашла бы для объяснения другие слова.



Трент внимательно посмотрел на молодого человека, и Ройс промолчал.

Напоминания об отце всегда выводили его из равновесия. Ройс-старший, появившийся на свет, когда родители его жили еще в рабстве, был, по мнению Алоисиуса, типичным «ниггером дядюшки Тома», как теперь презрительно называли таких негры. Он с готовностью, не вопрошая и не жалуясь, принимал все жизненные невзгоды. То, что происходило за пределами его ограниченного мирка, редко волновало Ройса-старшего. Тем не менее он обладал независимостью натуры, что подтверждали его отношения с Уорреном Трентом, и глубиной проникновения в душу человека, так, что сермяжную мудрость его нельзя было не брать в расчет. Алоисиус любил отца глубоко и преданно, и в такие моменты, как этот, его любовь превращалась в острую тоску.

— Возможно, я употребил не вполне подходящие слова, — сказал он сейчас, — но смысл сказанного от этого не меняется.



Уоррен Трент молча кивнул и вынул старинные часы.

— Скажи-ка Макдермотту, что я хочу его видеть. Пусть зайдет ко мне сюда. Что-то я сегодня чувствую себя усталым.


— Значит, Марк Прейскотт в Риме, да? — задумчиво проговорил Уоррен Трент. — Видимо, мне следует позвонить ему.

— Его дочь настоятельно просила не делать этого, — возразил Питер Макдермотт.



Они сидели в роскошно обставленной гостиной Уоррена Трента — старик полулежал в глубоком мягком кресле, положив ноги на пуф. Питер сидел напротив него.

— Ну, это уж я сам решу, — высокомерно отрезал Уоррен Трент. — Если она дошла до того, что ее насилуют в моем отеле, пусть мирится с последствиями.

— Мы же предотвратили изнасилование. Хотя мне очень бы хотелось выяснить, что произошло до того, как мы там появились.

— Вы видели девушку сегодня?

— Мисс Прейскотт еще спала, когда я справлялся о ней. Я оставил ей записку с просьбой повидать меня до того, как она покинет отель.

Уоррен Трент со вздохом махнул рукой, отпуская Макдермотта.

— Хорошо, сами разбирайтесь с этим делом.



По его тону видно было, что вся эта история ему надоела. Значит, телефонного разговора с Римом не будет, с облегчением подумал Питер.

— Я хотел бы разобраться еще в одном деле — речь идет о распределении комнат в отеле. — Питер рассказал, что произошло с Альбертом Уэллсом, и заметил, как помрачнел, узнав об этом, Уоррен Трент.

— Надо нам было давным-давно закрыть эту комнату, — проворчал он. - Сделаем-ка это сейчас.

— Не думаю, что ее нужно вообще закрывать; нужно лишь помнить, что пользоваться ею следует в крайнем случае и ставить клиента в известность о том, куда его поселяют.



Уоррен Трент кивнул:

— Проследите за этим.

— Мне бы хотелось, чтоб на этот счет существовала совершенно четкая инструкция, — помедлив, сказал Питер. — У нас бывали и другие неприятные инциденты, поэтому, я думаю, необходимо указать, что постояльцев нельзя перемещать из одного номера в другой, как фигуры на шахматной доске.

— Займитесь пока этим последним случаем. Что же касается инструкций вообще, то я отдам их, если сочту нужным.



Коротко и ясно, подумал Питер. Вот этим и объясняются многие неполадки в управлении отелем. Отдельные ошибки так или иначе исправляют, но ничего — или почти ничего — не делается для устранения первопричин.

Вслух же Питер произнес:

— Мне думается, вы должны знать об инциденте с герцогом и герцогиней Кройдонскими. Герцогиня требовала вас лично. — И он рассказал историю с пролитым соусом, а также то, как это изложил официант Сол Натчез.

— Знаю я эту чертову бабу, — раздраженно буркнул Уоррен Трент. — Она ни за что не успокоится, пока мы не выгоним официанта.

— Не думаю, что следует его выгонять.

— Тогда отправьте его на несколько дней порыбачить, жалованье мы ему сохраним, — только чтобы не показывался в отеле. Да предупредите от моего имени, чтобы в следующий раз, когда он решит что-нибудь пролить, пусть удостоверится, что у него в руках кипяток, и льет прямо на голову герцогине. А что, эти проклятые псы все еще при ней?

— Да — улыбнулся Питер.



Закон штата Луизиана строжайше запрещал держать животных в гостиницах. Для Кройдонов Уоррен Трент решил сделать исключение в надежде, что присутствие бедлингтон-терьеров останется незамеченным официальными лицами, если собак будут выводить на прогулку через черный ход. Однако герцогиня с вызывающим видом каждый день проводила своих любимцев через главный вестибюль. Уже дважды разгневанные хозяева других собак спрашивали, почему не разрешено держать своих любимцев в отеле, а другим можно.

— Вчера вечером у меня опять была неприятность с Огилви. — И Питер рассказал, как он всюду искал начальника охраны и какая затем произошла между ними стычка.



Уоррен Трент отреагировал мгновенно:

— Я уже говорил, чтобы вы не вмешивались в дела Огилви. Он отчитывается только передо мной.

— Но ведь это создает трудности. Возникают непредвиденные обстоятельства, когда…

— Вы слышали, что я сказал. И хватит об Огилви!



Лицо Уоррена Трента налилось краской, но Питер подозревал, что не столько от гнева, сколько от замешательства. Это требование не трогать Огилви было по меньшей мере глупым, и Уоррен Трент это прекрасно понимал.

Интересно, недоумевал Питер, в чем же секрет власти, которую бывший полицейский имеет над его хозяином?

Желая переменить тему разговора, Уоррен Трент вдруг объявил:

— Сегодня к нам приезжает Кэртис О'Киф. Ему нужно два смежных «люкса» — я уже отдал соответствующие распоряжения. Проверьте лично, все ли в порядке. И как только он появится, немедленно сообщите мне.

— Мистер О'Киф долго у нас пробудет?

— Не знаю. Это зависит от многих обстоятельств.



На какой-то момент Питер почувствовал прилив жалости к старику. Хотя Уоррена Трента можно было во многом упрекнуть за то, как он вел дела в «Сент-Грегори», для него это был не просто отель, это было дело всей его жизни. На его глазах заурядная гостиница превратилась в знаменитый отель, из скромного здания она переселилась в высоченную башню, занимавшую почти целый квартал. На протяжении многих лет росла и репутация отеля, и теперь он был известен по всей стране наряду с такими, как «Билтмор», «Палмер-Хауз» в Чикаго и «Сент-Фрэнсис» в Сан-Франциско. Естественно, Тренту трудно было смириться с тем, что «Сент-Грегори», некогда окруженный таким ореолом, имевший такой престиж, стал отставать от требований времени. Отставание это не так уж катастрофично и еще может быть приостановлено, думал Питер. Прилив новых капиталов и твердость в управлении могут совершить чудеса и даже вернуть отелю былое положение. Но судя по тому, как обстояли дела на сегодня, и капитал и руководство должны прийти извне — и, вернее всего, от Кэртиса О'Кифа. Питер снова подумал, что и его дни здесь, возможно, уже сочтены.

— Как обстоят дела с обслуживанием конгрессов? — спросил владелец отеля.

— Около половины инженеров-химиков уже покинули отель, остальные уезжают сегодня. Для приезжающих на совещание «Голден-Краун Кола» все подготовлено. Они забронировали триста двадцать номеров, то есть больше, чем мы предполагали, и потому мы соответственно увеличили число обедов и мест на банкет. — Старик одобрительно кивнул, и Питер продолжал: — Завтра открывается конгресс американских стоматологов, однако кое-кто уже приехал вчера, а остальные приезжают сегодня. Они займут почти двести восемьдесят номеров.

Уоррен Трент удовлетворенно крякнул. Ну, вот, подумал он, оказывается, не так уж все и плохо. Обслуживание конгрессов было для отеля основной статьей дохода, а если конгрессов оказывалось два, это уже было существенным подспорьем, — к сожалению, правда, недостаточным, чтобы покрыть недавно понесенные убытки. И все же то, что конгресс стоматологов будет проходить у них, — это большая удача. Молодец этот Макдермотт, быстро отреагировал; как только узнал, что у зубных врачей сорвалась договоренность о проведении конгресса, тотчас сел в самолет и полетел в Нью-Йорк, а там сумел уговорить их избрать местом встречи Новый Орлеан и «Сент-Грегори».

— Вчера отель был забит до отказа, — заметил Уоррен Трент. И добавил: — В нашем деле всегда так: либо все, либо ничего. А справимся мы с сегодняшним заездом?

— Утром я прежде всего проверил сводки. Народу уезжает вроде бы достаточно, но положение может создаться критическое. Уж очень много у нас забронировано номеров.

Как и во всех других отелях, в «Сент-Грегори» принимали заказы на бронирование независимо от количества свободных комнат. При этом, как и всюду, здесь считались с тем, что какая-то часть клиентов, заказавших номера, не сможет приехать, и, следовательно, задача состояла в том, чтобы правильно угадать процент отсева. В большинстве случаев опыт и удача выручали, все шло гладко, и все номера оказывались заняты. Предел мечтаний! Но иногда случались просчеты, и тогда происходили серьезные недоразумения.

Как объяснить разгневанному клиенту, что его некуда поселить, если у него на руках — подтверждение, что ему забронирован здесь номер! Это самое неприятное для любого администратора. Ему это неприятно и по-человечески и потому, что он знает: обиженный клиент уже никогда не вернется в этот отель без крайней нужды.

Питер помнил, как однажды участники съезда пекарей, происходившего в Нью-Йорке, решили задержаться на сутки, чтобы совершить поездку при луне вокруг Манхэттена. Двести пятьдесят булочников вместе с женами остались в отеле, даже не удосужившись известить об этом администрацию, а та рассчитывала, что комнаты освободятся вовремя для приезжавших в тот день делегатов съезда инженеров. Питер содрогнулся, вспомнив о зрелище, какое являл собою вестибюль отеля, где толпились двести разгневанных инженеров с женами, размахивая бумажками, подтверждавшими, что они еще два года назад забронировали здесь номера. В конце концов, поскольку все другие гостиницы были тоже переполнены, приехавших пришлось разместить в пригородных мотелях до следующего дня, когда булочники, как ни в чем не бывало, мирно разъехались по домам. Отелю же пришлось оплатить инженерам огромные счета за такси, да еще выдать немалую сумму в возмещение морального ущерба лишь бы избежать процесса в суде. Это съело всю прибыль от обоих съездов.

Уоррен Трент зажег сигару, а Макдермотту предложил сигарету из стоявшей рядом коробки. Закурив, Питер сказал:

— Я разговаривал с отелем «Рузвельт». Если сегодня вечером нам придется туго, они нас выручат — дадут номеров тридцать. — Это, конечно, облегчает дело, подумал он, затычка все-таки есть, но воспользоваться ею следует лишь в крайнем случае. Даже ожесточенные конкуренты помогают друг другу в подобные кризисные минуты: никогда ведь не знаешь, в какой день или час роли могут перемениться.

— Прекрасно, — раздался голос Уоррена Трента из-за окружавшей его завесы сигарного дыма. — А теперь скажите мне, каковы прогнозы на осень?

— Весьма обескураживающие. Я уже подавал вам докладную о том, что нам не удалось залучить к себе два больших профсоюзных съезда.

— А почему?

— По той же причине, о которой я докладывал вам раньше. Мы продолжаем дискриминацию негров. Мы не считаемся с законом о гражданских правах, и профсоюзы возмущены этим. — Питер невольно посмотрел в сторону Алоисиуса Ройса, вошедшего незадолго до того в гостиную и теперь раскладывавшего пачку журналов.

— Уж вы не волнуйтесь насчет моих чувств, мистер Макдермотт, — сказал тот, не поднимая глаз, с подчеркнуто южным акцентом, к которому он прибег и накануне ночью. — Мы, цветные, давненько привыкли к этому.

Уоррен Трент поморщился.

— Прекрати эту комедию, — сурово сказал он.

— Слушаюсь, сэр. — Ройс перестал перебирать журналы и, выпрямившись, посмотрел на обоих. — Только вот что я хотел бы еще сказать, — добавил он уже обычным тоном. — Профсоюзы действуют так, как того требует их общественная совесть. И они в этом не одиноки. Скоро не только делегаты съездов, но и обычные люди будут избегать наш отель и ему подобные — пора все же понять, что времена изменились.

— Ответьте ему, — сказал Уоррен Трент Питеру, взмахом руки указывая на Ройса. — Мы тут не церемонимся.

— Да, но я полностью согласен со всем, что он сказал, — спокойно произнес Питер.

— Это почему же, мистер Макдермотт? — язвительно спросил Ройс. — Вы полагаете, там будет лучше для дела? Или это облегчит вашу работу?

— Обе причины достаточно основательны, — сказал Питер. — Можете считать, что они единственные, я не возражаю.

Уоррен Трент изо всей силы ударил ладонью по ручке кресла.

— К черту причины. Куда важнее то, что оба вы — круглые идиоты.



К этому вопросу они то и дело возвращались. Несколько месяцев назад корпоративные отели штата Луизиана подчинились закону об интеграции, однако несколько независимых владельцев, во главе которых стоял Уоррен Трент со своим «Сент-Грегори», всеми силами противились нововведениям.

Некоторые из них какое-то время выполняли закон о гражданских правах, а затем, когда внимание к этому начинанию несколько ослабло, преспокойно вернулись к давно установившейся практике сегрегации. И хотя уже намечались судебные процессы, ясно было, что владельцы отелей, опираясь на поддержку местных жителей, смогут еще долгие годы бойкотировать новые законы.

— Нет! — Уоррен Трент злобно ткнул сигару в пепельницу. — Пусть где угодно ходят на голове, а здесь мы к этому еще не готовы. Вот мы лишились профсоюзных съездов. Прекрасно! Значит, настало время пошевелить мозгами и найти что-то другое.



Из гостиной Уоррен Трент слышал, как захлопнулась входная дверь за Питером Макдермоттом, затем донеслись шаги Алоисиуса Ройса, направившегося в свою маленькую, заставленную книжными полками комнату. Через несколько минут Ройс уйдет: в это время он обычно посещал лекции по праву.

В большой гостиной воцарилась тишина — лишь едва слышно шелестел кондиционер, да время от времени сквозь толстые стены и запечатанные окна проникали отдельные звуки лежащего внизу большого города. Щупальца солнечных лучей медленно передвигались по полу большой комнаты, и, следя за ними, Уоррен Трент чувствовал, как надсадно колотится у него сердце следствие минутной вспышки гнева. А это уже сигнал, подумал он, к которому стоит почаще прислушиваться. Хотя сейчас у него столько огорчений — где уж владеть своими чувствами и оставаться спокойным. Возможно, правда, вспышки эти — чисто возрастное явление, старческая раздражительность. Но вероятнее всего, они происходят от сознания, что столь много уплывает от него, навсегда уходит из-под его контроля. К тому же гнев и раньше мгновенно захлестывал его — за исключением, пожалуй, тех быстро промелькнувших лет, когда Эстер была рядом и старалась внушить ему, что нужно быть терпеливым и обладать чувством юмора. В наступившей тишине в нем ожили воспоминания.

Каким далеким все это представлялось теперь! Прошло больше тридцати лет с того момента, когда он перенес через порог вот этой самой комнаты свою молодую жену. И как мало времени им довелось прожить вместе лишь несколько лет безмерного счастья, а потом, — как гром среди ясного неба, полиомиелит. И за одни сутки Эстер не стало. Уоррен Трент, не помня себя от горя, остался один, а впереди была еще целая жизнь — и отель «Сент-Грегори».

Теперь уже лишь немногие из старых служащих помнили Эстер, а если и помнили, то смутно, совсем не так, как Уоррен Трент, — для него она всегда была нежным весенним цветком, облагородившим и обогатившим его жизнь, как никто ни до нее, ни после.

В тишине ему вдруг показалось, что за дверью позади него послышался легких шорох и шелест шелка. Он даже обернулся, но это сыграла с ним шутку память. Комната была пуста, и, как ни странно, глаза у него увлажнились.

Трент тяжело поднялся с глубокого кресла — разыгравшийся радикулит снова полоснул его, точно ножом. Он медленно добрел до окна, выходившего на черепичные крыши Французского квартала (как теперь его называли, Vieux Carre, возродив старое имя), оглядел Джексон-сквер и шпили церкви, блестевшие под солнцем. За площадью несла свои мутные, неспокойные воды Миссисипи; по всему ее фарватеру выстроились в линию суда, бросившие здесь якорь в ожидании, когда можно будет подойти к причалу. Вот она, примета нашего времени, подумал Трент. Начиная с восемнадцатого века Новый Орлеан, будто маятник, бросало от богатства к бедности. Пароходы, железные дороги, хлопок, рабство, освобождение негров, каналы, войны, туризм — все это через определенные промежутки времени приносило то благополучие, то разорение. Теперь настала пора процветания для Нового Орлеана, но, как видно, не для «Сент-Грегори».

Впрочем, действительно ли это так уж важно — во всяком случае, для него? Стоит ли отель того, чтобы так за него бороться? Может, просто плюнуть на все, продать хоть сегодня, и пусть время расправляется с ними обоими? Кэртис О'Киф, конечно, предложит честную сделку. Корпорация О'Кифа славилась этим, и Трент мог бы извлечь из продажи даже выгоду. После оплаты по просроченной закладной и расчета с мелкими акционерами у него осталось бы достаточно денег, чтобы обеспечить себя до конца своих дней.

Сдаться… Может быть, в этом выход? Сдаться, уступая натиску времени. В конце-то концов, что такое отель — груда кирпича да известковый раствор! Трент очень старался, чтобы это было не просто здание, — и потерпел поражение. Ну, и пусть!

И все же… Если продать отель, что у него останется?

Ничего. Не останется ничего, — даже видений, призраков, которые когда-то ходили по этому полу. Озадаченный, он размышлял, не отрывая взгляда от простиравшегося под ним города. Город тоже видел немало перемен — был он и французским, и испанским, и американским, но все же умудрился сохранить собственное лицо, остаться неповторимым в век конформизма.

Нет! Не продаст он отель. Еще не продаст. Пока есть хоть надежда, он будет цепляться за нее. Впереди еще целых четыре дня, за которые можно попытаться раздобыть деньги для оплаты закладной, — ведь теперешние убытки лишь временное явление. Скоро все изменится к лучшему, полоса неудач пройдет, и «Сент-Грегори» снова станет кредитоспособным и независимым.

Принимая решение, Уоррен Трент все ходил по комнате и сейчас, с трудом передвигая ноги, дошел до окна в противоположной стене. Взгляд его уловил в небе серебристый отблеск самолета, летевшего с севера. Это был реактивный лайнер, шедший на посадку к аэропорту Мойсант. Интересно, подумал Трент, не на этом ли самолете летит сейчас Кэртис О'Киф?

Когда Кристина Фрэнсис в половине десятого нашла наконец главного бухгалтера Сэма Якубека, коренастого, лысого человека, он стоял за спинами портье, в глубине, и по обыкновению проверял счета клиентов. Как всегда, Якубек работал с нервной, стремительной торопливостью, подчас вводившей людей в заблуждение и заставлявшей думать, что он не слишком дотошен. На самом же деле почти ничто не ускользало от его проницательного, поистине энциклопедического ума — именно это и помогло ему в свое время выцарапать для отеля тысячи долларов у должников, на которых все уже махнули рукой.

Пальцы Якубека пробегали по карточкам, куда на машинке заносились все расходы клиента, занимающего данный номер, — сквозь очки с толстыми стеклами он внимательно смотрел на фамилию, затем на перечень расходов и иногда делал пометки в лежавшем рядом блокноте. Сейчас он на секунду поднял глаза и тут же их опустил.

— Еще несколько минут, мисс Фрэнсис.

— Ничего, я могу подождать. Обнаружили что-нибудь интересное сегодня?

Не прекращая работы, Якубек кивнул.

— Да, кое-что есть.

— Например?

Он сделал еще какую-то пометку в блокноте.

— Комната пятьсот двенадцать. X.Бейкер. Прибыл в восемь десять утра. А в восемь двадцать уже заказал в номер бутылку виски.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница