Название: в прошлое возврата нет



страница7/12
Дата09.05.2018
Размер1.81 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Уважением (не любовью, а именно уважением) пользуется у родителей своих учеников, детей и, в первую очередь, у своих старших коллег. В их глазах, глазах старых педагогов, она и есть настоящий учитель. Таких теперь нет.

И, вдруг сейчас, стоя в кухне у окна, она заплакала.


Плакала, провожая взглядом машину Севы. Стояла, опершись руками на подоконник. Слезы текли, она не пыталась их вытирать. Они текли и текли. Со слезами вытекала вся боль и освобождалась ото льда, застывшая много лет назад душа. Оттаивало, покрытое ледяным панцирем, сердце.

Ей не было и восемнадцати лет, когда она познакомилась с Иваном на остановке автобуса. Она опаздывала на тренировку. Через несколько дней, в дождливую погоду, вторая встреча… Он подвозил ее домой, на стадион. Встречаться стали чаще. Ваня начал приходить к ним домой; им было комфортно вместе. Посещали театры; выставки; читали одни книги; он не пропускал ни одного ее выступления в спортзале. Саша смотрела на него как на Бога, он был старше на десять лет. За полтора года знакомства, он не делал никаких попыток, чтобы их отношения перешагнули за грань дружеских. Его отношения, к ней, не отличались от Васиных, ее брата. Саша в принципе ничего о нем не знала: не знала его адреса; знала, что он жил с мамой, что работал в закрытом НИИ «ЗАРЯ». Всегда изысканно одет, гладко выбрит, всегда дорогой парфюм. Все самые лучшие эпитеты, Саша приписывала своему кумиру.


И вот однажды… Они были одни в родительской, огромной, сталинской постройки, четырехкомнатной квартире. Прошло с того момента почти двадцать лет, но она до сих пор, с содроганием вспоминает это и сейчас. (Возможно, если бы тогда, она юная девочка, получила помощь психолога; поделилась с мамой; или тот же Иван пожалел, приласкал, не бросил; кто-то близкий помог ей морально – все бы забылось, не осталось вечного ужаса). Она этой помощи не получила. Остались с того случая только страх и неприятие всех мужчин.
А тогда… Иван схватил ее, начал тискать; срывать и рвать на ней одежду: «Скажи, только скажи, ты девка или нет?» В его словах было столько грубости, несдержанности; было что-то животное. Это так не вязалось с тем романтичным образом, который Саша взрастила в своем мозгу. Порваны и сорваны коготки; где-то валяется разорванная блузка; разорван по переднему шву бюстгальтер. Ивана трясет. Целует, елозит по губам, лицу, шее, противными мокрыми губами. Как ей удалось, она не понимает до сегодняшнего дня, сгруппироваться и пнуть его в грудную клетку. Тренированное тело сделало свое дело. Тот, кого она обожествляла, стоял перед ней с опущенными до колен брюками. Юная девушка впервые видела перед собой голого возбужденного мужчину. В данной ситуации, Саша кроме ужаса, чувства страха и гадливости, ничего не испытывала. А уж в облике голого, до крайности возбужденного мужчины, не было ничего красивого или эстетичного, как писали в любовных романах.
Она сидела, забившись в угол. (Ее кровать стояла вдоль стены). Старалась прикрыться руками. Расширенными от ужаса глазами взирала на это… Без плавок и брюк. Иван кое-как заправил брюки, повернулся и, медленно пошел. Хлопнула входная дверь… Позже, она обнаружила его плащ, в прихожей на общей вешалке для верхней одежды. Несколько лет он висел у нее в шкафу, пока она не встретила Ивана в супермаркете. Посмотрели друг на друга, не поздоровались. Он был с женщиной, двоими достаточно взрослыми (лет по 10-12) детьми. Так этот плащ нашел свое место в мусоропроводе, и закончился ее печальный опыт общения с представителями противоположного пола. Воспоминания со временем сгладились, но не забылись.

Дежавю… Новое знакомство на остановке, вечером, в дождливую погоду. Александра постоянно думает о нем, О Севе: сангвиник по типу характера; глубоких знаний в какой-либо одной области не имеет; все по вершкам - такое впечатление сложилось у Саши. Достаточно богат, по ее меркам. Одинок…Но… Лучше держаться от нового знакомого подальше. Больно уже было. Давно. Больше ее психика не выдержит.

Никогда в ее жизни не было близкого, дорого мужчины и, никогда не было физической близости с мужчиной. Не знают она и ее тело, мужских ласк и поцелуев. Так прошли ее сорок лет, другой судьбы ей не надо. Не будет она ломать тот образ жизни, который у нее сложился. Не нужен ей этот Сева, не нужно ничего нового.
Слезы текли и текли… Как тот дождь, под струйками которого она встретила его на остановке.

ГЛАВА 23

Нина Алексеевна Жданова сегодня специально поменялась дежурством.
Так же она поступила почти двадцать три года назад, когда дочь Лиза рожала Настеньку. Сегодня в родильном зале находится Катя, ее невестка.
Сергей, врач со стажем, вопреки модному теперь поветрию, находиться в родзале с женой и присутствовать при родах, категорически отказался.
Сергей ходил, мерил и мерил шагами холл женской консультации. Знал, что все будет нормально; никаких эксцессов не должно быть. Но волнение его не отпускало.
При первых, начавшихся схватках у жены, привез Катерину в роддом. Поднял с постели маму и сестру. Перепугал Зорькина. Тот в ответ, привез в роддом города Дубны Романа Дмитриевича Малиновского. Решение Зорькина было однозначным, скоропалительным, но в принципе, правильным: - «Пушкарева «старая», первородка, у нее двойня – ей может понадобиться донор. Лишним не будет».
И как накаркал. Действительно понадобились услуги Романа-донора. И вновь Малиновский просил, чтобы Пушкарева не знала о его донорстве. Не хотел, и все тут…

Все позади. В палате у Кати свекровь, Лиза и Сергей. Все в бахилах, стерильных пижамах, шапочках и масках.


- Красавицы, констатировала Нина Алексеевна, говоря о новорожденных.
- По заключению врача неонатолога - абсолютно здоровы, сказала Лиза.
- Мамины дочки, темноглазые и темноволосые – сказал отец. Завтра с утра привезу Елену Александровну с тестем. Несколько дней поживут у родителей, чтобы ежедневно не мотаться в Москву. Мои коллеги подарили коляску. Катерина, там не коляска, а целый фаэтон. Веришь? Ира с Малинкой все в квартире переделали. Всему место нашли. Комната, как-то даже, свободнее стала. Ну, ладно, спи, отдыхай. Лиза будет здесь, поможет. Я – в госпиталь; а утром в Москву.
Все по очереди, через маски, перецеловали Катерину и покинули палату.
Спустя некоторое время, Катя осторожно встала и подошла к кроваткам. Чувствовала то, что чувствует любая женщина при виде своего дитя. Материнский инстинкт - сильнее всех остальных. Сердце Кати зашлось, когда она стала вглядываться в маленькие, размером с кофейное блюдце, лица. Смуглость кожи, просматривалась уже у новорожденных детей. И как себя не уговаривай, и не придумывай, эти длинные, лежащие на щечках ресницы, почти черные волосики - не ее. Это Ждановское, Андрея. Прости , Сереженька, так у нас с тобой сложилось. Переделать я уже ничего не могла, даже если бы очень хотела.
И про себя засмеялась. Не ляпнуть бы, в порыве любви и откровенности Сергею.
Как она благодарна всем СВОИМ Ждановым за заботу, внимание, понимание. Ей еще только на грудь положили малышек, как к ней подошла Лиза. Золовка обняла Катю за плечи, низко к ней наклонилась, прижалась и тихо, тихо прошептала: - «Я рада твоему счастью. Твоему и твоих девочек! Катька… поверь, такое счастье выпадает не каждой!»
Жданова Екатерина Валерьевна знает – не каждой….

Глава 24

ПРОШЕЛ ГОД…

Как и год назад, Нина Алексеевна Жданова, поменялась своим дежурством с другим врачом. Как и год назад, Сергей Павлович Жданов, нервно ходит и ходит по холлу женской консультации.


Мать просит его присесть, не маячить перед глазами.
На третьем этаже этого здания, в родах, как говорят акушеры, находилась его жена, Екатерина. Елизавета, ходила вдоль коридора третьего этажа, прислушиваясь к тому, что творилось за дверью родильного зала.
- Елизавета Павловна, поздравляю! У вас мальчик! 3600!
Лиза обернулась на голос молодой акушерки и мигом оказалась в родзале.
Катя уставшая, потная, с красными глазами. Господи, не первый раз, а тужилась неправильно.
С другой стороны, плод для Катерины крупный, это девчонки у нее были игрушечными. Со счастливой улыбкой, мать обнимает новорожденного, умытого от родовой смазки, укрытого пеленочкой.
- Ка-а-тька… Этим «Катька», Лиза выдохнула все: - радость за счастье братишки с женой; успокоение за благополучное родоразрешение невестки; здоровье племянника. Сожаление о своей неустроенной жизни. После переезда дочери в Забайкалье, Лиза стала чувствовать себя еще более одиноко.
Катя совсем ненамного младше ее, Елизаветы, но жизнь у нее только начинается; она еще только начала рожать детей. А Лиза уже бабушка! «Каждому – свое» - улыбнулась Лиза своим мыслям. Вот только дочь с семьей очень далеко от нее.

- Катька! Что я стою? Надо звонить! Там же ждут дедушки, бабушки! А уж Сережка, тот же места себе не находит. Катя, ты только на него никогда не обижайся. Он по натуре такой – лишнего слова не скажет. Любит и переживает по- мужски, в душе. Всегда молча…


- Я знаю, Лизонька. Его молчание – дороже любых слов. Я знаю. За двоих умею я говорить, никогда этого не подозревала.

За несколько месяцев до этого события: Катя быстро уставала до изнеможения, настроение у нее было постоянно угнетенное. С трудом себя сдерживает, чтобы не сорваться на родных.


Когда Сергей на службе, с ней постоянно кто-то рядом: мама, свекровь, Лиза. Ночами от кроваток не отходит муж, дает ей возможность выспаться, не соскакивать лишний раз с кровати, не напрягать больную ногу.
Забегает Ирина, Малиновские теперь живут в соседнем подъезде. Если Игорь в командировке, тогда Ирина чаще остается в Москве. Приезжает Юлиана; от последней много шума и мало пользы. Но все ее ждут, как фею с зонтиком. С ее появлением настроение поднимается у всех. Девочки-двойняшки узнают ее голос. Услышав Юлиану, сестренки начинают гулить и улыбаться беззубыми ртами.
Виноградова, впервые увидев дочерей Ждановых, внимательно глянула и сказала подруге: - «Понятно, все понятно. Надеюсь, ума хватило не поставить этого проходимца в известность»?

***

Вот уже несколько дней, как дети отказываются брать грудь. Лиза привезла детскую смесь и полностью перевела их на искусственное вскармливание. Сытые девчонки спят; мать падает рядом. Самочувствие Кати с каждым днем все хуже. Молчит, никому не жалуется и своими подозрениями ни с кем не делится. Однажды вечером не выдержала и отправилась к Ирине, увидев в окно, как та припарковалась возле подъезда.

- Катюш, как тебя угораздило? Чай, не девочка? Срок 4-5 недель – вердикт доктора.


- Мама сказала, раз кормлю, можно не предохраняться.
- Да, крутой спец Елена Санна, в деле планирования семьи. А Жданов, он что, ребенок? Или образования не хватает?
- И-и-ра, лучше скажи, что мне делать? Как мне быть? Как я родным-то скажу? Мне стыдно…
Чуть не плачет Катерина.
- Во-первых – это твое право решать, что делать. Главное – первым делом ставишь в известность Сергея. Решать вам вдвоем. Но думаю, его решение будет однозначным – рожать. Естественно, что две беременности подряд, нежелательны. Здоровья тебе это не прибавит. Но раз ума нет… взять неоткуда…
Засмеялась Ирина. Тяжело поднялась, налила чаю. Положила руки на уже заметный животик, погладила его.
- Да, Катенька, за тобой не угнаться. Способности… скажу у тебя.
- Ира, а резус-фактор?
- Вы с Сергеем оба резусники. Здесь, я думаю, проблем не будет. Завтра прошу ко мне в клинику.
- Как резусники? – удивляется Катерина.
- У Жданова вторая отрицательная. Ты разве не знала? Ну, ты, мать, даешь.
Катя не сразу от Малиновских пошла домой. Погуляла по поселку. Уже в кровати, села, прижалась к боку Сергея. Приняла окончательное решение, да и было это решение одним-единственным, и твердо произнесла, глядя перед собой:
- Срок четыре-пять недель. Хоть убей – буду рожать!
- Катерина… Пристально смотрит на жену. А как не рожать? Тебе уже даже не тридцать…Через пять лет точно не родишь…
В душе у Сергея все поет. Но природная сдержанность и умение держать себя в руках, не дают выплеснуть эмоции.
- Спасибо. Откровенно назвал меня старухой.
- Катери-и-на! У меня просто слов нет! И целует, целует. И делает заключение: - «Катерина, Бог на нашей стороне. Операцию на ноге вновь откладываем. Вот только это и есть незадача».
Относится с этого дня к жене, как к дорогой вазе: не шелохнуть, не дунуть, не уронить…

ГЛАВА 25

В маленькой кухоньке, за столиком, накрытом веселой, голубой клееночкой, с ромашками по всему полю, сидят двое.
- Сашенька, я всегда боюсь произнести слово в твоем присутствии. Не знаю, что ты примешь с радостью, а что в штыки. Только, не обижайся и выслушай, пожалуйста, меня до конца. Все сделаем только так, как решишь ты. Единственное, о чем прошу, и чего не приму: не гони меня, я всегда хочу быть рядом с тобой.
Сева сидел за столом, сложив руки на столе как первоклассник. Наклонился ближе к собеседнице.
- Я могу жить здесь, но предлагаю переехать ко мне. Пойми только правильно, я нисколько не хочу тебя обидеть, но в моей квартире, нам будет удобнее. Еще надо узаконить наши отношения. Тебя же не устроит роль гражданской жены?
Сева подбирал каждое слово, выделял каждую точку и запятую.
Боялся обидеть, сидящую напротив женщину, даже интонацией. Саша сидела, низко опустив голову; осторожно, ногтем указательного пальца, что-то невидимое сцарапывала с клеенки.
- Если бы ты не завел этот разговор, я бы тебе этого никогда не сказала. Это касается меня. Твое отношение к случившемуся, может быть любым. Судьба улыбнулась мне и решение может быть одно – я буду рожать. Я беременна.
Саша внимательно смотрела на свой палец, царапающий клеенку. Говорила четко, ровным голосом. Не смущалась, не подбирала слова. Было понятно: она все обдумала; решение приняла, уверена в своей правоте. Сейчас, сказав все, удивилась, что так легко ей дался этот разговор. Готовилась к нему несколько дней, ждала и выбирала удобный момент.

Сева пришел вчера вечером, после недельного отсутствия. Впервые, за все время, когда впервые перешагнул порог этой квартиры, появился без цветов и шампанского.


- Цветы, Саша, за мной. Шампанское у нас есть. Я смертельно устал, соскучился; просто хочу посмотреть на тебя и отоспаться. Просто выспаться. Можно? Я устал страшно, какая-то бешеная неделя – то СЭС, то налоговики. Как кто-то, специально, науськал их всех на мои заведения. Прости, что почти не звонил. Ты сама почему не звонила?
Спрашивал обо всем сразу, не делая пауз. Не успела Саша ничего ответить, он уже сидел на диване в комнате. Хозяйка еще не пришла в себя от такого натиска, как гость уже спал. Спал сидя, уронив голову на спинку дивана.
Женщина осторожно, чтобы не разбудить, помогла принять Севе горизонтальное положение, подсунула под голову подушку, подняла и положила ноги мужчины на диван. Подумала и сняла с него носки, укрыла пледом. Сева что-то невнятно бубнил.
Ушла в смежную комнату, служившую ей спальней. Проснулся Сева и пришел на кухню утром, только минут пятнадцать назад, и сразу начал разговор о переселении.

***


Отношения Александры с Синицким складывались долго и непросто.
Да, собственно, никаких отношения и не было.
Сева, как можно чаще, старался выбрать время, чтобы подъехать к знакомому подъезду. Минутные встречи, ничем практически, не отличались от той, когда он ее встретил, приехав с Андреем Ждановым.
Потом наступило лето, и Саша перестала появляться, скорее всего уехала в отпуск, все школьники и их учителя отправились на каникулы.
С середины августа, Всеволод, как звала его женщина, которую он старался встретить, возобновил свои дежурства на улице Юных Ленинцев.

И, вот однажды, увидел, как шла она от троллейбусной остановки, опустив плечи, низко нагнув голову. И тяжело, как-то безжизненно, переставляла ноги.


В руках неизменная элегантная черная сумочка, пакет с учебниками и тетрадями.
Выскочил из машины, привычно встал на тропинке перед ней:
- Я за три часа ожидания Вашей светлости уже изнемогаю от жажды! Не дайте помереть, угостите стаканом воды из-под крана!
Ничего лучшего Синицкий придумать в этот момент не мог. И был рад видеть ее, и не знал, что сказать, что сделать, чтобы Саша хотя бы улыбнулась ему в ответ; расправила плечи; чтобы появился прежний блеск в этих огромных глазах; блеск, который он видел в зеркало заднего вида, когда первый раз подвозил ее к этому дому.
Но Александра молча, ничего не говоря, только кивнула головой в ответ на его приветствие и, достала из пакета непочатую бутылочку с минеральной водой, подала Севе:
- Всеволод, только эта, газированная. Без газов я не люблю…
И вновь, как и раньше, в предыдущие встречи, сделала шаг вбок, в сторону и обошла его, и все такая же поникшая, пошла в сторону подъезда.
Синицкий стоял, в вытянутой руке держал бутылочку с водой, и замер в недоумении хвостик на затылке хозяина.
До наступления морозов, он подъезжал, парковался периодически на этом самом месте, из машины не выходил, видел Сашу, провожал ее взглядом до подъезда и только когда загорался свет в окне четвертого этажа, отъезжал.
Так он вычислил ее окна.

Сегодня здорово подморозило, Синицкий второй час стоит на парковке перед подъездом. Окна, ставшие за эти месяцы почти родными, темные. Никого за ними нет, никто не включает свет. Наконец, торопливо бежит от остановки знакомая женская фигура, в легком пальто, фетровом берете и низких осенних ботиночках.


Сева меняет тактику: не идет по привычке навстречу, а быстро выскочил из машины, в одной джинсовой рубашке, и подпер спиной дверь в подъезд:
- Сегодня, ожидая Вашу светлость, я не только умираю от жажды, но и от голода! Мне необходима чашка горячего чая, а еще лучше кофе с бутербродами!
Саша посмотрела на нарушителя ее покоя и спокойно спросила:
- Тарелка борща устроит?

Попросила отодвинуться от двери и набрала код замка.


За несколько минут, пока Синицкий стоял перед дверью на морозе, у него зуб на зуб перестал попадать – то ли от холода, то ли от волнения, что его не прогнали, а предложили тарелку супа.
В мгновение ока, его машина мигнула фарами, сработала сигнализация на блокировку дверей и Сева шел рядом с Сашей, пешком, на четвертый этаж.
Много позже подумает, что в тот момент, не догадался забрать у женщины сумки.
Через час или полтора, поблагодарил хозяйку за ужин, именно поблагодарил, без всякого шутовства, встал, попрощался и пошел к двери.
И пропал, не в смысле влюбился, а прекратил появляться в этом дворе. Не имел возможности встретиться: днем нет дома Саши; вечера заняты у него.
Как-то, по его, Синицкого, меркам, это было вообще «детское» время, в пятницу, в десятом часу вечера у Александры раздался звонок в дверь. Не званый гость с цветами и бутылкой шампанского стоял в проеме двери:
- У меня такая работа, в другое время я не мог выбраться.
Вместо приветствия сказал он.
Их встречи становились то чаще, то опять не встречались неделями. Никто никому не звонил: он просто боялся нарушить этот хрупкий мир, который установился между ними, она не считала нужным навязываться. Вот и не обменялись номерами телефонов, пока однажды, Александра вернувшись с работы, в двери не обнаружила записку: «Саша, Сева больнице. Вырезали аппендикс. Его телефон:» …
И,… она позвонила, спросила, где эта больница, приехала, привезла вкуснейший бульон.
Через несколько дней его выписывали и он попросился: «Можно к тебе»?, за мной дома ухаживать некому».
После выздоровления, ушел на работу и вновь пропал дней на десять, но теперь регулярно звонил на телефон, который сам ей купил и лежал он у Саши на письменном столе, и еще звонил на домашний.

- Саша, можно я останусь до утра?, прозвучало однажды вечером.


Остался, и даже не на диване в гостиной, как было после больницы, а в спальне хозяйки.
Ситуация ему показалась патовой: ему в жизни ни разу не попалась девственница. А тут?
Сева не скрывает, что вел достаточно вольную жизнь, и сексуальную в том числе, близкую, как он сам оценивает, к аморальной .
Но именно в данном конкретном случае, он проявил столько мягкости, такта, внимания, что сумел нисколько не обидеть лежащую рядом с ним женщину, а только уткнувшись лицом ей в волосы, нежно прошептать:
- Сашенька, я тебе сделал больно? Тебе надо в душ…

И чувствовал себя идиотом. (Через несколько лет, с благодарностью вспоминая этот факт в их биографии, вдруг спросит: « Почему ты тогда не сказала мне, что я у тебя первый»?


- А это плохо?, смущаясь, спросила жена
- Нет, не плохо. Это замечательно. Просто я бы тогда такое сделал, такое…
И дальше, после непередаваемых восторгов в голосе, последовала пауза, было непонятно, что же такое в тот момент сделал бы этот мужчина.
- И что же, ТАКОЕ, ты бы сделал?
- Тройню, смеясь и обнимая самую дорогую женщину своей жизни, ответил ей муж.
- А так недоделал, позор мне, позор, и нет у нашей красотули ни братика, ни сестрички!)

Анализируя ситуацию, он понимал, что она кем-то была сильно обижена или напугана: тогда, в первый раз, она лежала рядом с ним такая напряженная, что ему порой казалось, что ее мышцы может свести судорога. Он ее гладил и приговаривал: «Расслабься, тебе необходимо расслабиться».


С этого дня Синицкий обрушил столько нежности и заботы на эту женщину, которую воспринимал только как СВОЮ, что сам за собой такого не ожидал.

***


Ситуация… Ему ни разу, ни одна женщина в жизни не говорила о беременности. О детях никогда не думал, ему такое и в голову не приходило.
- Саша, что, так бывает? Один раз и … беременная?
Именно в тот, первый раз, у него не оказалось под рукой презерватива.
Позже, когда все у них наладилось и отношения стали постоянными, он об этом никогда не забывал. Вот как получилось, ну вот такой случай!
Столько детского недоумения было в его взгляде, что у Саши сил не было на него обижаться. Севе показалось, что она никак не отреагировала на его реплику. Сева вскочил, подошел к ней со спины. Наклонился, делал какие-то странные пассы над ней; обнял за плечи. Поцеловал в макушку.
- Сашенька, у меня с тобой все в первый раз. Скажи, сейчас, что я должен делать?
Растерянно спрашивал Синицкий. Саша в ответ только пожала плечами. Что делать вот с этим большим, растерявшимся ребенком, какой совет ему дать, Александра не знала.

Сева почему-то убежал в спальню, плюхнулся на кровать; полежал и его осенила какая-то мысль. Вернулся в комнату и стал звонить Жданову. Саша, не шелохнувшись, продолжала сидеть на прежнем месте.


- Андрей, мне срочно нужен доктор! Дай адрес, ты как-то говорил про какой-то женский центр.
- Какой доктор? Синица, что случилось?
- Нам нужен самый лучший женский доктор! У нас с Сашей будет ребенок! Жданов, слышишь, у меня будет ребенок.
Андрей слышал восторг в голосе друга. Саша, это очевидно та, к которой они ездили в Текстильщики. Стало быть далеко отношения зашли, и рана уже не кровоточит. Понадобился другой врач, судя по восторгу в голосе.
- Записывай: центр «Белая Роза». Доктор Ирина Дзюба, запишитесь на ресепшене.
Дел у Синицы, видимо, невпроворот, если отключил телефон и даже не попрощался.
- Саша, я думаю, нам надо к врачу, к самому лучшему. Вот адрес. И надо тебе уволиться, моих денег нам хватит за глаза. Тебе нужен покой, Сашенька, беременным нужен покой и витамины. Са-шш-а, я не знаю, что я должен говорить. Это, что – я буду папой? Будет малыш, наш? И будет говорить – папа?
Увольняться из школы, Саша и не подумала. На учете она уже стояла у своего участкового врача, ее это вполне устраивало. Но со следующего дня, потенциальный муж и отец, уже не очень слушал Сашу, вернее перестал бояться ее «закидонов», как он говорил. Начал активно перестраивать свою холостяцкую квартиру, где самая большая комната будет детской. До времени пришлось жить в квартире Александры.

На пятом десятке лет, эти люди отыскали в своих душах и сердцах столько нерастраченной любви, нежности и желания заботиться о родном человеке, что не подозревали сами.


В лексиконе Синицкого появились слова, которые он раньше, наверное, не знал; а нынче произносил с трепетом: «жена» «моя супруга» и просто «моя сказала», «моя то-то», и то-то.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница