Об укреплениях, расположенных по берегу от Анапы до Гагры, и о сопредельных с ними племенах горских



страница2/3
Дата17.11.2018
Размер0.63 Mb.
1   2   3

Новороссийск
Пространная и широкая бухта закрытая от морских ветров, и единственная по черкесскому берегу для удобного поселения и торговли сделали весьма важным занятие Новороссийска, представив эскадре судов, крейсирующих вдоль линии, порт ближний к центру действий этой эскадры и имеющий многие преимущества перед Сухумом, доставив сухопутным силам на самой земле непокорённых горцев равнину, способную для прочного заселения и укрепления неприступного; и, наконец, открыв для торговли южной России бухту обширную, безопасную и весьма близкую к берегам Крымского полуострова (100 миль от Феодосии).

Суджук-кале (местное название этого пункта) был занят в первый раз нашими войсками в 1807 году. Здесь тогда устроен четырёхугольный замок, которого развалины сохранились доныне; но в 1812 году он уступлен туркам по Бухарестскому трактату. Летом 1838 года Суджук-кале снова занят сухопутными войсками под начальством г-м Раевского без сопротивления. Он получил название Новороссийска и значительные средства на построение укреплений против хищников, и города для миролюбивых торговых сношений с горцами. Тут же назначено постоянное местопребывание начальника 1-го отделения береговой линии и временное отрядного командира крейсирующей эскадры.

Прошло немного лет и теперь, входя на рейд Новороссийска, вы уже видите новосозданный город, удивляетесь его обширности, любуетесь многими зданиями; выходя на берег, вы с удовольствием замечаете русских купцов и армян, и греков за своими лавками, и с любопытством останавливаетесь при виде дикого горца на рынке или площади, торгующего с городским жителем.

Новороссийский берег представляется с моря грядой однообразных и голых гор над которыми возвышается остроконечная вершина горы Нако. Приближаясь к рейду, виден ясно на юг обрубистый мыс Доби, низкий, северный мыс спускается в море длинным рифом и близко к нему не подходят. В южной балке открывается небольшое Кабардинское укрепление, построенное в 1836 году генералом Вельяминовым для прикрытия берега от Екатеринодара до Геленджика. По восточную сторону рейда тянется высокая цепь осьмнадцатигорья. Правильные и однородные формы этих гор, их вершин, обнажённых склонов и ущелий дают всему берегу вид суровый, дикий, неприязненный, особенно когда приходит на мысль, что городские жители не могут ступить без конвоя на этот берег и что от этих гор и ущелий дуют жесточайшие боры, которые с давних пор сохраняли им название – ложе Борея.

По западную сторону рейда на открытой и обширной равнине расположена крепость и город Новороссийск. С северной стороны единственной, к которой могут подходить горцы, город защищён блокгаузами, валом и артиллерией. Кроме того, речка Цемес протекает по балке и отделяет его от восточного берега. Со всех других сторон Новороссийск окружён равнинами, недоступными для горцев. Гарнизон состоит из трёх Черноморских батальонов, артиллерийской роты с осемью полевыми орудиями, одной роты Балаклавского батальона, которые переменяются ежегодно и полуроты донских казаков, служащих по 3 года на береговой линии; на самом возвышенном месте расположены деревянные казармы для гарнизона и между ними ветхая церковь, близ которой уже положено основание новому каменному собору. К каждому укреплению причислены иеромонахи, а здесь находится белый священник с причтом и благочинный. В Новороссийске есть также и пастор, и капелла для католиков.

Из замечательных зданий первое место занимает большая, прекрасная госпиталь, выстроенная из серого тёсаного камня. Это красивое, прочное и во всех частях хорошо отделанное здание имеет одно неудобство: своим главным фасом и большими окнами оно выходит прямо против жестокого северо-восточного ветра. Двухэтажный, каменный дом градоначальника отличается от других наружным видом и удобствами внутреннего расположения. Плохое здание капитана над портом замечательно большим двором, который носит название адмиралтейства и сохраняет под навесами запасные деревья, железо и другие вещи из крейсирующей эскадры. При нём находится несколько человек мастеровых: починить шлюпку, сделать брам-рею, исправить некоторые мелкие повреждения – этим ограничиваются их силы и средства.

В городе учреждена портовая таможня для иностранных товаров и состоит под особенным управлением.

На большой городской площади тянется длинный ряд лавок, где заседают греки из Балаклавы, татары из Крыма, русские из Симферополя, и председательствуют армяне из Таганрога, Нахичевани и других винных городков Южной России. Все торгуют, и торгашей так много, что не знаешь, откуда они набирают покупателей. На площади происходит меновая торговля или сатовка с горцами. Они приносят на мену мёд, сырые кожи воловьи, буйволов и кабанов; и получают соль, выделанные кожи разных цветов, толстые сукна, бумажные материи, платки и другие мелкие вещи.



В Новороссийске устроен особенный магазин в ведении чиновника от министерства финансов, куда доставляются из Крыма соль для мены с черкесами, как главная потребность, в которой они терпят недостаток. Удобство Новороссийска в сношениях его с горцами состоит в том, что все подвозы к городу они могут делать на арбах.

Строгий установленный порядок для сатовки не нарушается безнаказанно дикими посетителями Новороссийска. Контр-адмирал Серебряков имеет такое моральное влияние над своими соседями и князьками их, что по первому требованию ему выдают замеченного в мошенничестве; и всякое воровство, обман или шалость наказываются примерно в городе. За незначительные проступки, часто случающиеся, он изобрёл невинное наказание, весьма чувствительное для ленивых горцев и полезное городу. Он заставляет их делать шоссе по улицам, и главный проспект перед домом градоначальника уже отделан, как Московское шоссе. Он употребляет их также для постоянного почтового сообщения с Анапой. Чтоб не вводить в искушение таких почтальонов, не дают им денег монетою; ассигнации же они перевозят исправно. Кроме страха, начальник отделения своею добросовестной манерою успел внушить им особенное к себе доверие. Они приносят к нему жалобы друг на друга, и приходят со своими тяжбами на его суд и расправу. Князьки приезжают в гости к градоначальнику и знакомятся с приятностями его стола, со вкусом крымских вин и удобствами городской жизни. Он также, с небольшой свитою, посещает соседние аулы, составляет пиры, праздники близ аулов, приезжает с дамами и музыкой из Новороссийска и приучает глаз и понятия горцев к нашим обычаям и довольству, к нашим увеселениям и роскоши. Действуя таким образом к-а Серебряков своим примером и смелыми распоряжениями вселяет в них убеждение, что безначалие и невежество, под которым они теперь нищенствуют, суть единственные причины их жалкого существования. В Новороссийске устроена недавно школа для горцев, куда помещаются пленные сироты и дети горцев по желанию. Черкесы, которых я часто имел случай видеть в Новороссийске, являются здесь в двух родах, редко отличительных: одни с лицами четырёхугольными с придавленным носом, высунутыми скулами и с длинными мошенническими глазами, - они составляют тип физиогномий монгольского смешения с черкесами. Другие носят на лице своём отпечаток или патент чистой, греческой красоты: овальное лицо, правильный, резкий, умный профиль; глаза чёрные, большие, взгляд дикий, дерзкий, часто тяжёлый, волосы каштановые, небольшая бородка, иногда они бреют бороду, но непременно отпускают усы. Рост средний, корпус крепкий, сильный, но лёгкий и эластический. С первого взгляда на них видно, что физическая организация их получает полное развитие и составляет главную цель в их воспоминании; так они гордятся отважной осанкой, надменною стойкой, ловкими ухватками и быстрыми телодвижениями. Одежда их состоит из круглой меховой шапки, архалука из серого сукна до колен, которые крепко стянут кожаным ремнём, из жёлтых шаровар и башмаков такого же цвета и из бурки на левом плече. Иногда они являются в таком бедном, прозрачном наряде, что и буркою не могут укрыть своей наготы. Оружие при себе они не имеют, приходя на сатовку в город; и, несмотря на их позу, на руку, которая часто по привычке невольно хватается за ремень, заметно, что им чего-то не достаёт. Однакож, невзирая на эту сильную, воинственную красоту многих горцев, которыми я часто любовался, никогда я не замечал в их наружности ничего особенно достойного, рыцарского, благородного. Мне казалось всегда, что они могут служить прекрасными образцами только для художника, который хотел бы представить хищного дикаря, отчаянного головореза или атамана разбойников.

До сих пор здешние горцы не обнаруживали неприязненных покушений на Новороссийск, и город ежегодно распространяется и становится многолюднее. Благородное собрание с журналами, биллиардом и танцевальными вечерами служит местом ежедневных развлечений для балаклавской молодёжи и еженедельного увеселения для общества Новороссийска. На один из таких балов градоначальник пригласил соседних князей. Они были так поражены при виде многочисленной коллекции дам с открытыми головами и голыми плечами, что не знали куда укрыться в первую минуту; спрашивали: «Как не стыдно собираться вместе в таком виде; зачем такое освещение в зале?» и тому подобное. Но скоро они свыклись с этим и так фамильярно подходили к голым плечам, что г-жа Е-ва, главноуправляющая публичными собраниями в Новороссийске, решила, что без модести нельзя показываться горским князьям.

Здесь предположено построить городскую библиотеку, хотя в ней, кажется, ещё не заметно существенной необходимости, потому что гарнизонная молодёжь грамоту не уважает; моряки же после долгого, голодного и холодного крейсерства, съезжаются на несколько часов только в такие приюты, где есть тёплые пироги или горячий марсал, следовательно, заведение порядочной гостиницы вместо плохой библиотеки было б гораздо полезней и утешительнее как для сухопутных, так и для морских сил.

Впрочем, провизия в Новороссийске очень хороша и дешева, не только сравнительно с другими укреплениями по линии, но и сличая цены здешние с ценами в Керчи и Севастополе; зелени было немного в прошлые годы, но теперь завелись огороды, садики и песчаная почва оказалась удобна для садоводства. Мясо хорошее; дичь прекрасная: белые лебеди и фазаны здесь весьма обыкновенное жаркое. На рейде ловится довольно рыбы: горбыли, морские щуки, камбала огромной величины и другая мелкая рыба. Водою можно наливаться из родников, текущих по ущельям гор, а дровами запасаться у самого восточного берега; но то и другое делается под прикрытием конвоя и судов.

Рейд Новороссийский может свободно поместить многочисленный флот. Он простирается в длину миль на восемь, а в ширину имеет от 1 ½ миль в углу бухты, до трёх с половиной к выходу. Грунт очень хорош; по средине рейда к речке Цемес, он делается песчаный, а ближе к восточному берегу в песок подмешивается ракушка. Глубина от 6 до 13 сажен, проход 15 сажен. Бухта окружена берегами и безопасна от морских ветров. При жестоком ветре здесь тишина и спокойствие. Но вместо их есть другие пугалы в Новороссийске. Северо-восточные боры с гор, подобные сильнейшим ураганам, беспокоят военные суда и выбрасывают на берег купеческие, и тяжёлая зыбь от юго-востока разводит на рейд несносную толчею. Самое резкое направление боры замечают в тех местах против которых вершины гор сбриты и не покрыты лесом; и потому становясь на якорь, избегают этих опасных траверсов. Для предупреждения несчастных случаев от боры, по длине рейда положены шесть мёртвых якорей, на которых обыкновенно становятся военные суда. Мёртвый якорь состоит из двух железных брусьев призматического вида. Каждый брус имеет весу до 400 пудов. Брусья соединены между собою толстой цепью; к середине этой цепи приклепывается другая двойная цепь, которая поднимается к бочке, плавающей над каждым из мёртвых якорей.

Два из этих якорей с бриделями или цепными усами. На них обыкновенно стоят фрегаты и корабли, взяв оба уса в свои клюзы. Другие два якоря имеют среднюю цепь, приклёпанную к штырю, проходящему через середину бочки. Но как штыри не довольно надёжны, и при сильной зыби способствуют к расслаблению и затоплению бочки, то и положены недавно над двумя якорями две новых бочки не со штырями, а с толстыми цепями, которые проходят в клюзы, сделанные внутри бочки и снизу приклёпываются к цепям от мёртвых якорей, а вверху имеют рымы, за которые военные суда заносят свои цепи. Мёртвые якоря положены на разных глубинах, средняя цепь от них имеет длину 16 сажен и, по словам адмирала Нахимова, чтобы удержаться на ней в бору, не должно выпускать своего канату более 30 или 25 сажен. При зыби надо иметь канату вдове более. Тёплый сухумский климат и привычка стоять беззаботно в Сухуме с гуськами, под самым берегом, долго представляли морячкам нашим Новороссийск с его сыростью, холодом и жестокою борою – нестерпимым портом. Но мёртвые якоря и потом другие преимущества в настоящее время уже клонят перевес в пользу Новороссийска, особенно в летние месяцы.

Неудобство бочек состоит только в том, что при зыби или маловетрии, они подходят под скулу или под корму судна и сильно об него бьются. Для избежания этого на больших судах заносят конец с топа бушприта за бочку; на мелком же нужно завести верп в противную сторону. Бочки иногда наполняются водой и погружаются; для этого у них сделаны втулки, в которые вставляют ручные помпы и легко и скоро её облегчают. Во многих местах по линии от Геленджика до Гагры такие бочки и якоря были б чрезвычайно полезны. Свободный вход в Новороссийскую бухту между мысами имеет в ширину около мили и глубину 15 сажен, но в середине его находится 18-ти футовая банка. На этой банке поставлены две вехи: по восточную сторону красная веха, с колпаком, обращённым раструбом вниз, на глубине 54-х футов, а по западную сторону белая веха с колпаком, имеющим раструб вверх, также на глубине 54-х футов. Кроме этих знаков у западной отмели входа находится бакен на глубине 60 футов. Вехи и бакен усматриваются с моря в 4-х милях.

Хотя бора в Новороссийск и выбрасывала не берег не только купеческие, но и военные суда, однакож эти крушения не были и не могут быть гибельны, ибо сильного волнения никогда не разводит при боре, и судно, приткнувшись к песчаной мели у города не может разбиться, потому что сильно не бьётся, а спасению людей имеются всегда простые, лёгкие и надёжные средства. Одни ветхие купеческие суда получают неисправимые повреждения от боры и от плохих шкиперов.

В 1839 году люгер «Геленджик» выбросило борой на берег от гнилых канатов, но всю команду и полуживого командира спасли на шлюпках с корвета «Орест». В 1842-м году транспорт «Кодос» с поднятыми брам-стеньгами выкинуло на мель, но никто не погиб и «Кодос» через месяц вышел в море.

В августе 1844-го года на шхуне «Ласточке» во время боры (но не самой сильной) ночью сломалась скоба, которая была приклёпана к рыму на бочке. Шхуну сильно понесло. Отдали якорь – не держит. Бросили другой – несёт, но под самым городом на 22-х футах под кормою, якоря забрали и шхуна остановилась.

В ноябре 1844-го года транспорт «Доба» выдержал жестокую морозную бору на бочке. Его так занесло и заморозило льдом, что транспорт, по словам командира его к-л Клюшникова, погрузился на два фута ниже обыкновенного своего состояния; - но он выстоял, тогда как шесть херсонских шкиперов были выброшены на берег и хотя не лишились ни одного человека, но потеряли все суда.

Капитан над портом Новороссийска, постоянно следивший за явлениями боры, положительно уверяет, что самые сильные бывают регулярно в одни и те же месяцы: в феврале и в ноябре, и что этот рейд совершенно безопасен для купцов, если они будут в эти месяцы выходить или избегать Новороссийской бухты.

Начальство здешнее имеет в виду два предложения для обеспечения торговли и купеческих судов от влияния боры:

1-е: так как во время самых жестоких бор замечают у восточного берега в расстоянии от него 50-ти сажен и более совершенную тишину, то и полагают положить там мёртвые якоря, чтобы купеческие суда, стоя на них во время боры, имели за кормой по 80 сажен канату и для зыби. 2-е: думают устроить мол у самого города для купцов. Но в виду только предположения, а не средства. Некоторые предлагают выброшенные купеческие суда для постройки мола; другие прибавляют к этому суда, могущие быть выброшенными. А потому подобный фундамент не обещает скорого исполнения весьма полезных мыслей.

В двух верстах от города выстроен прекрасный карантин для гостей из Турции. Его колонны, портики, цвет тёсаного камня приятно оживляет пустынную окрестность Новороссийска. По устройству и удобному помещению для выдерживающих карантин и для очистки товаров, это здание есть может быть, одно из лучших на Чёрном море, исключая одесского. При нём состоит постоянно карантинная рота.

В марте 1845-го года наместник Кавказа посетил Новороссийскую крепость. Смотрел гарнизон, повторял сам, в очках, ротные книжки в линейных батальонах, приласкал русских бородачей, основавшихся здесь с товарами, полюбовался на торгующих горцев и со своей неизменной улыбкою, обещал торговле Новороссийска покровительство и городу – средства к его улучшению.


Геленджик

К югу от Новороссийска, в расстоянии 15-ти миль от него, у подошвы хребта Варада, образуется небольшая бухта, внутри которой лежит весьма чистенькое и приятное укрепление. Место это, называемое черкесами Кутлези, занято нашими войсками под командою г-м. Берамана в 1831-м году в намерении иметь постоянное сообщение с Екатеринодаром (чему способствует местность и небольшое расстояние), и вместе с тем, чтобы отрезать от гор значительную часть непокорённых горцев. Черкесы, населявшие бухту Кутлези и её окрестности, вели немаловажную торговлю с Анапою до её покорения и с Суджук-кале, куда в продолжение года приходили до 50 судов с порохом, свинцом и солью; а вывозили оттуда кукурузу, масло, сало, меха, воск, мёд и ещё слаще мёду черкешенок.

При входе на рейд представляются на север песчаные лощины и обнажённые возвышенности. Прямо тянется дикий хребет, кое-где отмеченный кустарниками. У подошвы его вьётся дорога в Екатеринодар. В южной стороне бухты глаз отдыхает на ландшафте, более живописном и привлекательном. На широкой долине, обставленной с одной стороны высокими горами, красуется свеженький, весёлый городок. Новая. Каменная церковь в середине укрепления, как бы укрывает или приосеняет его своим большим куполом. Группы высоких дубов и акаций между домами оживляют тёплый уголок Геленджикской бухты. До занятия Суджук-кале Геленджик был единым приютом для крейсеров по Черкесской линии и потому до сих пор кавказские моряки предпочитают его Новороссийску, но и оба эти порта в зимние месяцы, после мокрых и холодных недель, проведённых на море, представляются крейсирующим морякам как новые Тир и Сидон.

Действительно, в последние годы Геленджик много вырос и похорошел. Он окружён глубоким рвом, широким валом, деревянным палисадом и блокгаузами. Двадцать крепостных орудий его защищают. Гарнизон состоит из двух линейных батальонов, роты артиллеристов с несколькими полевыми орудиями из инженерной команды и полусотни казаков Азовского казачьего войска.

Выбор места внутри залива на долине, которая ограничивается высокими горами с обрубами и ущельями, едва проходимыми для самих горцев, очень выгоден для укрепления. Ни арбы, ни конные черкесы не переезжают чрез эти горы. Однакож соседние горцы, если не делают покушений на гарнизон, зато нередко нападают на скот и без конвоя никто не выходит из Геленджика за пушечный выстрел, случается даже, что вооружают казацкие лодки и баркасы с судов на рейде стоящих, на подкрепление конвою, высылаемому вдоль берега со скотом или на рубку леса. Между тем горцы приходят несколько раз в неделю на сатовку, к месту, отведённому вне укрепления перед блокгаузом. Здесь также есть соляной магазин для меновой торговли. На как горное местоположение неудобно для подвозов, то черкесы и приносят всё на себе, или на вьюках в хорошее время года. По этой причине все съестные припасы от них получаемые, чрезвычайно дороги, и большую часть провизии и запасов для гарнизона и жителей, доставляют сюда кавказские транспорты из Керчи и Феодосии. Геленджик служит постоянным местопребыванием начальнику 2-го отделения по береговой линии графу Оперману (ныне г-м Альбрандту). Но замечательное лицо этого города и достойно прославленное своими удачными ночными вылазками на черкес – есть начальник Азовских казаков подполковник Борохович (так у автора, а в других источниках – Яков Барахович). С необыкновенным счастьем и ловкостью он выходил несколько раз в море на казацких баркасах за контрабандными судами и всегда возвращался с призами. Последний приз его в моё время, зимой 1845-го года, был самый значительный и потому скажу о нём несколько слов.

Подполковнику дали знать через лазутчиков, что большая чикчерма приготовляется в ущельях около Пшады к отплытию в Турцию. Он тотчас снарядил и вооружил три баркаса с казаками и отправил их ночью к берегам Пшады. С рассветом они возвратились без успеха. Вторую ночь они также напрасно продержались в море. На третий вечер, Борохович пошёл сам с баркасами. Ночь была пасмурная. В совершенной тишине, с оплетёнными вёслами, они притаились у Пшадского берега. Около полуночи услышали скрип вёсел и голоса, и, выждав, когда чикчермы прошли мимо их и отдалились от берега, они с той же осторожностью пустились за ними. Ночь была тихая, но так пасмурна, что черкесы позволили им подойти на весьма близкой расстояние, не замечая их; тогда Борохович грянул по ним картечью. Застигнутые врасплох, черкесы немедленно выпалили из орудия, но ещё два удачных залпа с казацких баркасов привели их в совершенное расстройство. Они начали бросаться в воду и сдались тотчас без сопротивления. Казаки всех перевязали и в ту же ночь с богатой добычей возвратились в Геленджикскую бухту. Около десяти горцев кинулись вплавь к берегу, столько же убитых бросили в море. Всех осталось на двух чикчермах мужчин, женщин с детьми 150 человек. Их поместили в Геленджике в особенно отведённую казарму, а огромную чикчерму, из которой Борахович делает себе яхту, вытащили на берег.

Я пришёл в Геленджик в то самое время, когда ни о чём более не говорили, как о взятых черкешенках, и потому с любопытством пошёл взглянуть на это пленное общество. В первую минуту грязные, полунагие группы, раскинутые в ветхой казарме, напомнили мне базар невольников в Константинополе, потому более, что городские чиновницы, пользуясь позволением брать к себе в услужение пленных черкешенок, приходили сюда осматривать их со всеми подробностями, и выбирали, и браковали их, как будто дело шло о домашней скотине. Но это продолжалось недолго, и было строго запрещено комендантом. Что обратило моё особенное внимание при посещении их, это общее равнодушие к своему положению. На их лицах не заметно было ни тоски, ни уныния, напротив, выражение спокойствия и довольства постоянно выказывалось в приветливых поклонах их и улыбках. Черкесы небрежно развалившись на бурках по лавкам, очень свободно и весело толковали между собою; встречали поклоном каждого из посетителей, снимая шапку по нашему обычаю, но ни гордости, ни унижения не заметно было в этих приветствиях. По их диким, блуждающим взглядам, по жестам, обнаруживающими их нетерпеливое сложение, и по безделью, в каком они обретались целые дни, видно было однакож, что им неловко и тесно в четырёх стенах, и что казарма им не по сердцу. Черкешенки напротив, казались совершенно как дома. Все были за работой, одна вышивала золотом по сукну, другие шили рубашки, чадры; молодые женщины кормили или убаюкивали своих детей, девушки со смехом и шутками помогали одна другой плести тесьму и т.п. Все, кроме детей, были заняты.

Глядя с одной стороны на поголовное безделье мужчин, с другой на эту привычку к труду женщин, убеждаешься, что черкешенки составляют единственный рабочий и самый полезный класс людей у горцев.

Любуясь обеими группами, я всё-таки не мог разрешить вопрос: к какой причине отнести это общее спокойствие и не только спокойствие, но весёлое, беззаботное состояние, в каком они находились. К привычке ли частого плена или заточения, которые нередко доводится им испытать во время беспрерывных междоусобных распрей или к убеждению, что под покровительством русских они могут только выиграть, а проиграть ничего. Последнее предположение казалось мне вероятным по непринуждённому и откровенному обращению, какое пленные постоянно сохраняли с русскими. Судя по многим ответам их на наши вопросы и по разговорам с переводчиком, я вывел одно заключение, что им тяжела уже вечно кочевая и боевая жизнь, что они завидуют покойным обиталищам русских, их богатству и порядку, хотели бы жить с нами в дружбе и жить, как мы живём, но боятся князей своих и мщения соседних горцев. Вот суждения пленных в казарме, не знаю, до какой степени они изменятся на чистом воздухе, но полагаю – немного. Чрез переводчика я узнал, что все они отправлялись к Анатолийским берегам, одни к родным в Трапезанд, другие – боясь русского оружия, совсем оставляли родину, чтоб поселиться в Анатолию. Между ими находились и княжеские фамилии: князь Деферд с женою и сыном навсегда прощался с Кавказом. Несколько девиц (взятых в плен из другого племени) назначались для константинопольских гаремов. Странно, что между ними весьма много белокурых головок, есть и прекрасные. Глаза их вообще такой большой формы, что невольно вспоминаешь название «волоокие», какое даёт Гомер в Илиаде своим древним образцовым красавицам. Между пленницами Геленджика в короткое время приобрела известность, и даже знаменитость по всей линии дочь узденя нутахайского князя. Её звали Берзека-хан. Огромные тёмно-голубые глаза, для которых только она приспускала белую чадру, точно были достойны кисти Бруни или Брюллова.

Для пленных, взятых на контрабандных турецких судах или на черкесских чикчермах, сделали особенное постановление. Все турки поступают в Севастопольские арестантские роты. Черкесы в арестанты инженерного округа на испытание и потом в солдаты. Все семейные женщины, коих семейства остались в горах, отпускаются в свои аулы. Девушки без родителей могут быть разбираемы в семейные дома на воспитание или в услужение, и выдаваемы замуж за нижних чинов гарнизона. Остальные девицы помещаются в воспитательные дома. Берзека-хан возвратилась в аулы.

Геленджикское общество состоит из 10 или 15 дам. Зимой они собираются всякую неделю в благородном сарае и превесело прыгают целую ночь под звуки шарманки и половиц, которые поднимаются под ногами как фортепианные клавиши. Мичмана играют самую деятельную и счастливую роль на этих пирах.

Но скажу несколько слов о здешней бухте. Закрытая от всяких ветров, кроме западного, доступная для судов всякого ранга, не исключая и линейных кораблей, она гораздо менее Новороссийской, но имеет перед ней то преимущество, что бора здесь легче, нежели в Суджук-кале и притом зимою температура воздуха выше на 1 1/2 градуса и во время боры на 2 градуса по Реомюру. Западные ветры могут беспокоить суда, стоящие на рейде, но они не опасны, потому что, отражаясь от высоких гор, уменьшают свою силу, а волнение с моря, при входе в бухту, разрешается в узкости и действует слабее на рейде. Бухта замечательна с моря яркими белизнами обрубистого, низкого берега. Северный белый мыс, постепенно понижаясь, теряется в воде длинным рифом. Белизны южного, крутого мыса имеют небольшую отмель и мелкие суда проходят от него в кабельтове. Расстояние между отмелями свободное для лавировки более 4 кабельтовых. Два бакена стоят при входе у обоих мысов на глубине 15 футов. Высота бакенов над водой 5 футов и в ясное время они видны за четыре мили.

Глубина при входе 10 сажень, к берегу постепенно уменьшается, по средине бухты от пяти до шести сажен. Грунт - ил с мелким песком. Бухта имеет вид эллипса. Длина её по направлению от NNW к SSO простирается до 4-х миль, ширина до 2 миль. Лучшее якорное место - за южным мысом к укреплению на глубине 5 сажен. Рейд изобилует дичью и рыбой. На судах всегда имеются уток и лебедей и всякий вечер поднимают полный невод с кефалью, таранью, салтанкою, горбылями и камбалою. По чрезвычайной дороговизне съестных припасов в Геленджике, изобилие дичи и рыбы весьма способствует к хорошему продовольствию гарнизона и крейсеров. Водою суда наливаются из колодца у пристани, лучшая же вода, называемая «из фонтана», находится внутри крепости. Дрова можно рубить у берега под прикрытием конвоя, но их немного и рубка сопряжена с затруднениями. Бухта может удобно поместить от 10 до 15 небольших судов.

Капитан над портом заведывает около пристани голою площадкою, которая называется доком, потому что тут вытаскивают взятые чикчермы. Он принимает также запасный рангоут и такелаж от крейсеров, но сохраняют в своем доме, а небольшие вещи даже в собственном кабинете.

Для моряков Геленджикский рейд сохраняет если не гибельные, то все-таки неприятные воспоминания. В начале декабря 1843 года жестокий WSW с тяжёлой зыбью застал на рейде транспорт «Суджук-кале», он стоял на двух якорях, но у одного якоря лопнула цепь, у другого сломалась лапа и транспорт сильно ударился в берег и в продолжение нескольких часов получил неисправные повреждения. Тендер Буткевича (возможно – «Буткевич»- прим. КВН.) зимнею борою продрейфовал на двух якорях на мель к противулежащему берегу, совершенно покрыло льдом и завалило снегом. На другое утро бора стихла, небо прояснилось, тёплые лучи солнца упали на тендер. Он оттаял, справился и был вытащен на глубину без значительных последствий.

В январе 1845 года транспорт «Лаба» был также брошен на мель при крепком WSW. Но ветер скоро стих, и транспорт отделался потерей руля, фалшкиля и повреждением киля.

Кроме тяжёлых воспоминаний Геленджик сохраняет и счастливое событие в своих преданиях. В сентябре 1837 года этот скромный дикий уголок в кавказских горах, окружённый непокорными и возмущёнными горцами, был удостоен посещения августейшего монарха.

Государь вошёл в бухту на пароходе «Северная звезда» при самом начале боры. Едва пароход бросил якорь, бора усилилась и стала разряжаться по рейду шквалами. Несмотря на то, Государь Император сел в катер и поехал на берег. Бора свистала, обливала катер, и он долго и с трудом подвигался к пристани. Весь мокрый, Государь вышел на берег, поблагодарил гребцов, тотчас сел на коня и поехал смотреть собравшийся здесь 10-ти тысячный корпус генерала Вельяминова. Но бора ревела, в лагере сорвало все палатки. Солдаты не могли стоять под ружьём. Государь приказал составить ружья и всем собраться вокруг себя. Потом говорил с солдатами тем сильным языком, тем могучим словом, каким он один владеет и которое единожды слышанное, нарезывается навсегда в уме и на сердце. Государь был всем доволен и даже ночью, когда по неосторожности загорелись гирды с провиантом, Государь, благосклонно смотря на пожар, сказал: «Небу угодно, чтоб я обогрелся во время боры». На другое утро ветер стих, и Государь Император на том же пароходе изволил отправиться в Редут-кале.

С тех пор Геленджик постоянно растёт и укрепляется и в настоящее время составляет любимый приют и самый покойный и тёплый уголок для мореплавателей и гореплавателей Кавказского берега.

Прекрасен представляется с моря Кавказский берег своею живою, бархатною зеленью, своею величественною природою; но много дум и воспоминаний рождаются при виде этих мест, освященных русскими жертвами.

Недавно воздвигнуты укрепления по линии, и каждое из них уже имеет свою повесть, своё дело, свою знаменитость, и много храбрых сынов России улеглось уже с честью под зелёными коврами, под роскошною парчою кавказского берега, а потому при обозрении береговых укреплений я вспоминаю с некоторою подробностью и о тех подвигах наших воинов, которыми дорожит и гордится сердца русское, как заветными сокровищами и преданиями.
Около круглого мыса Чуговкопас, при ущелье Коркозах, расстилается равнина, по которой течёт река Пшада в расстоянии 18-ти миль от Геленджика. На западном берегу этой реки расположено Новотроицкое укрепление. Удобство, какое представляет берег для высадки десанта, и приятное его местоположение, было причиною занятия этого пункта в 1837-м году генералом Вельяминовым.

Здесь турки производили немаловажную торговлю с натухайцами, самым мирным и покойным племенем из черкес, обитающих по восточному берегу.

До занятия Анапы они сохраняли дружелюбные и торговые сношения с некоторыми одесскими купцами, и один из князей натухайских - Индар-оку получил в подарок от покойного императора драгоценный кинжал за честное возвращение в Россию людей с купеческого судна, разбившегося у Пшады в 1823-м году.

Рейд Пшады совершенно открыт с моря и приходящие суда становятся на якорь против устья реки в расстоянии одной мили от берега, на глубине 10-ть сажен. Грунт ил с ракушкой. Водою запасаются в реке и в укреплении и провизия, получаемая от горцев, весьма дешева.

Гарнизон Новотроицкого укрепления состоит из 300 гренадёр 5-го черноморского батальона, 35-ти артиллеристов с 10 орудиями и 18-ти казаков. Сильный, бодрый и здоровый гарнизон этот содержится в особенном порядке и довольстве. Комендант его, служивший в гвардии Наполеона, подполковник Карове имеет страсть к своему местечку и гренадёрам, ловко поддерживает в них воинский дух, и любим солдатами. Он занимается и украшением своего поста. Песчаная и частию глинистая почва земли, оказалась способною для садоводства, и уже всё укрепление защищено от летних лучей солнца густыми аллеями.

Свежая зелень доставляет солдатам хорошую пищу, цветники разных ароматных растений очищают воздух и дают всему месту вид весёлый и живой среди немой и безлюдной окрестности.

Казармы, госпиталь, пороховой погреб и магазины – вот главные здания укрепления. Частные мазанки и клети немногочисленны. Здесь так же, как и в других укреплениях есть провиантский магазин и при нём смотритель. Продовольствие доставляется с раннею весной и в начале осени из Таганрога и Феодосии по штатному числу людей и гарнизон может довольствоваться два года после всякой последней доставки. С 15-го ноября до половины марта здешние гарнизоны получают морскую провизию, остальное время года по обыкновенному положению: фунт мяса и кружка водки в день на каждого человека. Все батальоны имеют постоянно в запасе 10-ти дневный провиант в сухарях. С горцами гарнизон находится в частых и близких сношениях для съестных припасов, как то: кур, цыплят, барашков и сыру, которые продаются здесь почти даром. Но комендант держит строго своих соседей и пользуется их доверенностью и уважением. Никогда натухайцы не покушались нападать на гренадёр Новотроицкого укрепления, и отделения их безопасно выходят за вал, на рубку леса, или покос сена. Давнее знакомство и торговля с турками уменьшили дикость этих прибрежных черкес, и в них замечают более, нежели в других, расположение к мирной и даже трудолюбивой жизни. Они занимаются земледелием и на полянах засевают кукурузу и рожь. Кроме того, большая часть домашних потребностей (которых, впрочем, у них немного) делается в их аулах. Женщины ткут светлое, толстое сукно и тонкое, в роде фланели, приготовляют бурки, подушки для сёдел и другие мелкие вещи. Княжны их отличаются вышиваньем золота по сукну и занимаются исключительно этою работою. Мужчины работают мало. Одно почётное ремесло, избираемое известными фамилиями – есть кузнечное. Черкесы сохраняют к кузнецам, к горящему горну, какое-то языческое благоговение.

Натухайцы исповедуют магометанскую веру. Между ними живут турецкие муллы и поддерживают свои правила, но горцы мало их понимают и не много уважают. Тень христианства, смешанная с языческими преданиями, кажется, сильнее сохраняется в их убеждениях. Они веруют в высшее существо и в тоже время благоговеют перед тремя гениями: покровительницей пчёл, покровителем стад и главою кузнецов.

В долине Пшады до её занятия у натухайцев была заветная роща, посвящённая религиозным обрядам. Никто не смел прикасаться к деревьям и вещам, которые в ней оставляли.

В известные дни года окрестные жители собирались около неё для торжественных церемоний и празднества. Небольшие курганы, покрытые огромными каменьями встречаются до сих пор на том месте, где была роща. Под курганами отрывали вазы, кольца и другие мелкие вещи. И во многих местах около Пшады находили медные и серебряные монеты и сабли с различными надписями.

В четырёх верстах от укрепления замечается гора красноватого цвета конической формы, и такого свойства, что птицы на неё не садятся и стада близко к ней не подходят. Горцы почитают её ядовитой; другие говорят, что она содержит в себе руды дорогого металла.

Гренадёры Новотроицкого укрепления не имеют времени рытья в горах для древностей и металлов, но успешно исправляют своё прямое назначение. Уничтожив торговлю горцев с турками, они сами завели постоянные с ними сношения чрез мену и доставку как им, так и себе необходимых потребностей, и в тоже время содержат натухайское племя в постоянной тишине и покорности.

В 20-ти милях от Пшады, в ложбине, составляемую тремя каменными утёсами серого цвета, на левом берегу реки Шапсухо расположено Тенгинское укрепление. Оно было местом пребывания Кази-оглу Мехмета, владетеля шапсухов, одного из самых диких и неприязненных племён по берегу и занято в 1838 году десантом с флота под командою генерала Раевского. Рейд его имеет некоторую впадину, удобную для лодок и казацких баркасов, но нисколько не защищающую судов, стоящих на глубине 10 сажень. Напротив, при наступлении морского ветра, суда немедленно вступают под паруса, потому что из этой впадины труднее вылавировывать от мысов, нежели снимаясь с открытого берега.

Вся окрестность состоит из балок и ущелий, покрытых крупным лесом: бук, ель, клён и сосна находятся в большом количестве. Шапсухи заселяют эти балки и составляют здесь один из сильнейших пунктов по линии, ибо в несколько часов около ложбины Шапсухо могут собраться до пяти тысяч человек с оружием. Здесь изредка встречает глаз небольшие поляны, и за них-то эти племена находятся между собой в беспрерывной ссоре. Они теснятся около своих балок и смотрят на всё чужое с негодованием и враждою. Их нравы, обычаи, верования особенны во всяком ущелье. Одно право шашки и винтовки есть общее понятное право всем шапсухам. Они имеют свинцовые руды в своих горах, и сами выделывают из него пули. Шапсухи также отличаются своими кузнецами и делают прекрасные кинжалы и шашки из турецких сабель, работают превосходно чернитью по серебру и тонкость узора, отделки и вкуса их замечательна.

Шапсухи с весьма давних времён сохраняют благоговение к звукам грома, и убитых громовым ударом считают получившими благодать из самих рук высшего существа. Они поклоняются деревьям, обожжёнными молнией, поднося ему дары, отправляясь в путь или на грабёж, собираются к нему на совместный суд и над ним совершают обеты. При раскатах грома они с умилением выбегают из жилищ своих, молятся о нём, когда долго его не слышать и благодарят его за дожди и освежение воздуха в летние жары.

Гарнизон Тенгинского укрепления имеет весьма редкие сношения с шапсухами. По гористому местоположению окрестностей подвоз съестными припасов из аулов неудобен и часто невозможен, потому что они и между собою перевозят тяжести на вьюках.

Шапсухи никогда не делали нападений на Тенгинское укрепление, но недалеко от него находятся развалины Михайловского форта, истреблённого горцами в 1840-м году. Это взятие ознаменовано блестящим подвигом одного из храбрейших защитников: рядового Тенгинского полка Архипа Осипова и потому нельзя не почтить его память, говоря об этих развалинах.

В начале 1840-го года Михайловское укрепление находилось в самом бедственном состоянии. Более двух месяцев, не имея никаких сношений с крейсерами и береговым начальством, по причине свирепствовавших бурь, оно нуждалось в провианте. Больных было так много, что под ружьё выходило не более 150-ти человек.

Черкесы узнали о жалком состоянии гарнизона, и в феврале месяце собрались в числе 5000 человек и напали на укрепление. Тенгинцы, несмотря на свою малочисленность, смело отразили их ядрами и картечью. В ночь сделали второе нападение, но опять были опрокинуты с уроком. Двое суток гарнизон, не смыкая глаз, сторожил все движения неприятеля. Слабые и больные вышли на вал к орудиям. Жёны солдат вызвались носить снаряды и действовать у брандспойтов. Всё бодрствовало, проникнутое единым духом геройского самоотверждения. Все готовы были лечь на месте, но не уступить его.

На третью ночь черкесы с дерзостью, свойственной силе и числу, бросились на вал со всех сторон. Все фасы не могли быть достаточно защищены, масса взяла своё, и они волнами хлынули на укрепление. Тогда рядовой Михайловского гарнизона Архип Осипов с фитилём в руках бросился в пороховой магазин, чтоб взорвать его, и на прощание сказал солдатам: «Скажите полковому, ребята, кому доведётся его увидеть, что Архипка живой в руки не дался, да поминайте как звали». С этими словами он бросился в пороховой магазин.

Между тем хищные скопища горцев уже теснились в укреплении, шашки их не находили более жертв и минута полного торжества их наступала, когда вдруг, неожиданно разразился роковой выстрел Осипова! Груды живых и мёртвых взлетели на воздух, и трупы победителей смешались с телами поражённых. Таково было падение Михайловского укрепления.

Несколько тенгинцев из храбрых сподвижников Архипа Осипова уцелели среди общего разрушения и погибели, сохранили последние, заветные слова его и верно передали их по возвращении из плена (в мае 1840-го года они выменяны были в Адлере).

Все семейства, остававшиеся у защитников Михайловского укрепления, были достойно награждены. Для увековечения же памяти о беспримерном подвиге рядового Архипа Осипова, который семейства не имел, Государь Император повелел сохранить навсегда имя его в списках 1-й Гренадерской роты Тенгинского полка, считать его первым рядовым и на всех перекличках, при спросе этого имени фланговому этой роты отвечать: «Погиб во славу русского оружия в Михайловском укреплении». (Приказ военного министра). Вот памятник, живыми звуками воздвигнутый над местом славы и великого самоотвержения. Эхо от этих сильных звуков будет вечно носиться по ущельям, окружающим немые развалины, и останавливать всякого русского над холмом незабвенного Архипа Осипова.

Михайловское укрепление не возобновляли после его падения, но гарнизон Тенгинского увеличен и состоит теперь из двух рот около 500 человек линейных батальонов, 35 человек артиллеристов и 18 казаков. Он совершенно обеспечен со стороны нападений, но более, нежели горцы, тревожат его весною лихорадки и горячки, которые ежегодно являются с сыростью и туманами. Начальник Тенгинского укрепления капитан Павлов успешно защищается картечью от шапсухов, но ни каких действенных мер не может принять против болезней, тяготящихся над его гарнизоном.


По восточную сторону мыса Кодош, перед равниной, по которой течёт речка Туабсе (так в рукописи), открывается далеко с моря, на высоком холме, каменные башни и блокгаузы Вельяминовского укрепления. До занятия это место было покрыто густым лесом и заселено черкесами. Теперь укрепление командует окрестностью, очищенной от лесов на два пушечных выстрела, но берег его совершенно открыт для морских ветров и занятие этого пункта вспоминает событие печальное и страшное, последствием которого было разбитие 13 судов в одну ночь и гибель более 50 человек.

В мае 1838-го года, по занятии местечка Туабзе, начальник Черноморской береговой линии генерал Раевский расположен был с действующим отрядом на правом берегу реки Туабсе. Перед лагерем на рейде стояла часть судов крейсирующей эскадры, вместе с зафрахтованными и другими купеческими судами (рассказ очевидца И.И. Зелёного)

30-го мая 13-ть судов покойно стояли на якорях: бриг «Фемистокл» - ходок Черноморского флота; новые тендера «Луч» и «Скорый», пароход «Ясон», купленный для образца в Англии, заслуженный транспорт «Ланжерон» и ещё восемь купеческих судов.

В 2 часа по полудни 30-го мая показалась зыбь от юго-запада и вслед за нею задул SW. Зная опасность стоянки у Туабсе при этом ветре, некоторые суда стали приготовляться к выходу в море, другие готовились выдержать его на якорях, но при самом начале принятия мер осторожности, можно сказать, они уже сделались бесполезными, ибо ветер свежел с такой быстротой, что в 4 часа пополудни уже ревел шторм, и купеческие суда начали дрейфовать одно за другим.

Видя опасное положение наших судов, г-м. Раевский растянул по берегу цепь для скорой помощи в случае несчастья и особенно беспокоился о том, чтобы не бросило какое-либо судно на черкесский берег по другую сторону реки Туабсе. Почему он приказал двум батальонам переправиться на тот берег реки и занять командующую устьем гору. Но невозможно было исполнить этого благородного распоряжения, река разлилась и быстро стремилась вверх против течения. Попытки переправиться выше устья стоили жизни отважнейшим, почему они и оставлены были до первой возможности.

Вечером выкинуло на берег купеческие суда, команды их с большим трудом и опасностью спаслись в чём были, потери в людях имели они малую.

Долго держались военные суда, но, наконец, поздно вечером понесло на мель транспорт «Ланжерон». Он упал мачтами к берегу, что и послужило к счастливому спасению его экипажа. Каждый человек всходил на грот-марс и по грота-рее спускался на берег. Подобные переходы при жестоком ветре и волнении, бившим транспорт о каменья, всякому спасавшемуся стоили почти жизни, однакож все люди с «Ланжерона» спаслись, и командир его лейтенант Моцениго спустился последний с грота-реи.

Не так счастливо отделался тендер «Скорый». Прибитый к берегу, он повалился палубой к морю, так что каждая волна всею своею силою обрушивалась на тендер и грозила гибелью целому экипажу, но, благодаря провидению, при спасении команды, сопряжённым с чрезвычайными усилиями, утонул только один человек.

Тендер «Луч» и бриг «Фемистокл» имели несчастье попасть в устье реки Туабсе, где их бросило к черкесскому берегу. Тут-то экипажи этих судов, подверженные всей свирепости стихий должны были вытерпеть ещё и свирепость дикарей. Черкесы сделали засаду за выкинутым к ним баркасом и под защитой его нанесли матросам сильный вред. Несколько человек с брига и тендера пали от пуль и шашек черкесских. На противуположном берегу реки устроили батарею, которая защитила несколько бедствующих моряков, но и тут ещё черкесы отчаянно бросались на матрос наших и увлечённые хищничеством кидались даже на бриг за добычею. Около полдня 31-го мая, после многих неуспешных попыток удалось нашим войскам переправиться на противный берег реки. Тогда черкесы были прогнаны, гора, командующая устьем реки – занята, и экипажам тендера «Луч» и брига «Фемистокл» подана немедленная помощь.

До сих пор я не сказал ни слова о пароходе «Ясон». Он тоже погиб, но не так, как погибли прочие суда. Крушение его было страшнее и потери его тяжёлые.

С наступлением бури, пароход не поднимал якорей, но развёл пары и надеялся таким образом устоять против шторма. Надежда на пособие паров была утешительна, но не верна. Соединённое действие якорей и паров увеличило сопротивление парохода напору ветра и волн, и вместе с тем увеличило силу напора штормовых валов, и всякий вал, который не мог поднять нос судна от тяжести цепей, вливался всею массою на пароход. Несмотря на пары и якоря, ветер сделал своё – пароход залило и бросило на мель. Он остановился на двух футах глубины в двадцати саженях от берега. Команда спасалась у мачт и целую ночь, тёмную и бурную, лепилась на вантах над бездною в ожидании лучших обстоятельств. И как ни худо было их положение, они все надеялись на спасение, и покойно, сколько можно быть покойным в подобном случае, теснились у мачт, ожидая утра, как вдруг ужаснее шторма налетает на пароход большое купеческое судно. Жёсткий удар делает сильное потрясение и люди с мачт обрываются и погибают в бурунах. Один из них счастливо был выкинут на берег и от него-то узнали в лагере об участи ясонцев. «Всё было благополучно, - сказал спасённый матрос,- вдруг нашло судно, и все потонули».

С рассветом однакож с радостью убедились в противном. На грот-мачте парохода висело ещё много людей. Положение их было ужасно. Они теряли терпение и силы, и надежду, а товарищи их на берегу в 20-ти саженях от них не могли подать им никакой помощи. Ракеты, пускаемые с верёвкой, возвращались назад. Решились, с опаской для ясонцев бросить ручную гранату, но и та упала в воду, не долетев до парохода – такова была жестокость ветра. Однакож и тут находились смельчаки, и многие спускали шлюпки – их выбрасывало как щепки; бросались в воду, чтоб передать конец на пароход, матросы делали чудеса смелости и самоотвержения, но напрасно. Море отвергло всё – и людей, и все их меры; оно хотело побушевать на раздолье и точно набушевалось!

С берега могли только смотреть на погибающих и скорбеть вместе с ними. Несколько человек на пароходе были смыты с вант одним валом, прочие держались. Один из ясонцев, пароходный кондуктор, человек сильный и здоровый, потерял терпение, а может быть и надежду и решился ускорить конец свой или спасение. Он взглянул на небо, перекрестился, опустил руки и ноги и погрузился в волны. Более его не видали.

Не спуская глаз с Ясона» на нём видели такой замечательный случай: один из офицеров парохода имел на вантах место у самой воды, где его беспрестанно окачивало волнами; наскучив этою бесконечною ванною, он взглянул наверх и, увидев там покойно сидящего матроса, закричал, чтоб он подал руку и помог ему подняться повыше. Матрос в туже минуту исполнил приказание и не только поднял его, но и уступил своё место. Вот пример дисциплины на море. В минуту общей опасности, которая более или менее всех уравнивает, он свято чтил слова начальника и слепо им повиновался. Провидение наградило его в виду всех за столь великодушный подвиг. Скоро смыло его волнами и выбросило на берег, где он тотчас встал на ноги и перекрестился, чего не мог сделать ни один из всех выброшенных. Офицеры осыпали его похвалами и деньгами (39-го экипажа марсовой матрос Жадыхан Ягупов – георгиевский кавалер). Рассказывают и другие подобные примеры во время общего крушения, но они не имели так много очевидцев, как этот.

Около полдня ветер начал смягчаться, с берега усилили средства для передачи верёвки на пароход, но всё не удавались. Наконец, с парохода бросился в воду артиллерийский унтер-офицер Качапин с концом в губах, и выплыл на берег без чувств и без обеих челюстей – так крепко держал он спасительницу! Жертва этого отважного человека была велика, а услуга его сослуживцам – неоценима. Многие спаслись по этой верёвке, но большая часть уже потом просто бросилась в воду, а с берегу плавающие храбрецы помогали им выбираться на сушу.

Наконец, оставались на пароходе только три человека: командир его капитан-лейтенант Хомутов, старший офицер- лейтенант Данков и один матрос. Последние два хорошо плавали и не сомневались в своём спасении, предложили капитану сесть в шлюпку и пуститься на ней к берегу. С трудом спустился капитан в шлюпку и его вытащили без чувств из прибоев. Вслед за ним выплыл матрос. Оставалось спуститься с вант лейтенанту Данкову, которого капитан считал уже спасшимся, но не то назначила ему судьба. Он спустил руки, что броситься в воду, но запутался ногами в вантах и так повис вниз головой. Долго силился он подняться, но напрасно. Около получаса его било о мачту и ванты, и в этом ужасном положении он окончил жизнь. К вечеру его сняли и с военными почестями предали земле в лагере. Кроме Г. Данкова утонули с парохода: лейтенант Бефани, мичман Горбаненко и 43 человека матрос. И так в одну ночь погибло у Туабсе более 50-ти человек, пять военных и восемь купеческих судов. Некоторые из них за сутки готовы были отплыть в Севастополь, другие уже снимались в море. «Ясон» пришёл только перед штормом. Но здесь положен быт предел его существованию!

Генерал-майор Раевский так оканчивает рапорт свой об этом несчастии к военному министру: «Я не моряк, но следующие рассуждения принадлежат всякому: если бы из 13-ти судов здесь стоявших, спаслось хотя бы одно, то можно было бы думать, что другие ни приняли должных мер для спасения, - но они все погибли… и пр. …»

Потому то рейд Вельяминовского укрепления и производит неприятное впечатление на моряков, застигнутых морским ветром у этого берега. При нашествии юго-западного ветра отсюда удобно вступать под паруса на левый галс, ибо течением от 50-ти курс отводит от берега и судно относится в море. Лучшее якорное место находится от форта на NW 40º на глубине12 саженей и грунте ил в расстоянии одной мили от берега.

Весной в 1840-м году гарнизон Вельяминовского укрепления потерпел совершенное поражение от горцев.

Черкесы, воодушевлённые первым удачным взятием форта Лазарева в конце февраля месяца напали ночью врасплох на Вельяминовский гарнизон; без сопротивления ворвались в офицерские флигеля и казармы 1-й роты, отобрали ружья и пистолеты и под шашечными ударами перевязали полусонный гарнизон. Между тем, вторая рота успела выстроиться и долго стояла под ружьём, ожидая ротного командира и не зная, на что решиться; видя наконец, что неприятелей прибывает более и более, а офицеров нет, солдаты бросились за фельдфебелем в блокгауз и заперлись. Черкесы, расхитив всё в укреплении, окружили их и требовали сдачи. Вторая рота отвечала только выстрелами. Тогда горцы обложили блокгауз хворостом и вызывали гарнизон на свободу. Но он не тронулся. Пламя охватило здание. Долго солдаты сохраняли геройское молчание. Несколько голосов кричало: «Умрём, братцы, а не сдадимся. Но не всем доступно было это чувство. Стоявшие перед дверьми блокгауза, увидев его объятым пламенем, отворили их и сдались первые, и над ними то обрушилась дикая месть хищников. Остальных перевязали и отвели в горы. Такова была несчастная доля Вельяминовского гарнизона.

В мае месяце того же года пункт этот снова был занят генералом Раевским. Черкесы наблюдали с высот за всеми грозными движениями десанта, но не покушались препятствовать занятию Туабсе. Новое, прекрасное укрепление воздвигнуто на том же месте. Башни и блокгаузы обстреливают его и отстоят от вала на ружейный выстрел. 18 орудий защищают самое укрепление; кроме того, в каждой башне находится по два, а в блокгаузе – по одному орудию. Гарнизон состоит из 800 человек линейных батальонов, 90 артиллеристов и 18 казаков. Здесь сохраняются запасы артиллерийские для всех укреплений 2-го отделения лежащих ниже Туабсе.

Прочное и хорошее устройство укрепления, и сильный гарнизон его недоступны для горцев. Несколько раз в последнее время изнурённые голодом или подстрекаемые подосланными от Шамиля, черкесы собирались многочисленными толпами на высотах, окружающих Туабсе, но никогда не подходили за линию пушечного выстрела, потому что майор Крылов, комендант укрепления не жалеет картечь и ядер и держит строй хищных соседей. Гарнизон имеет свои скот, луга и безопасно отправляет отделения на работу и рубку леса.

Высокое местоположение Вельяминовского укрепления весьма способствует к сохранению здоровья гарнизона и в этом то отношении оно имеет большие преимущества перед другими поселениями на береговой линии.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница