Об укреплениях, расположенных по берегу от Анапы до Гагры, и о сопредельных с ними племенах горских



страница3/3
Дата17.11.2018
Размер0.63 Mb.
1   2   3

Форт Лазарева

По двум замечательным горам – Нуази и Гётае, возвышающимся над берегом, узнаётся пространная равнина Псизуапе, орошаемая рекой того же имени и окружённая рощами строевого леса. На западном берегу реки, на низменном мысу расположен форт Лазарев. В полторы мили от устья реки, на глубине 13-ти саженей суда становятся на якорь, но избегают морского ветра, потому что он доходит сюда с жестокой силой.

Долина Псизуапе занята в 1839 году генералом Раевским как место особенно способное для предупреждения и отражения воинственного черкесского племени, здесь обитавшего, и которое до сих пор питает непримиримую вражду к русским за взятие их прекрасной долины.

Порода этих черкес, я думаю, есть лучшая в мире, и нет народа, который бы мог с ними сравниться в телесной красоте, в мужестве, воздержании, терпеливости, ловкости, дерзкой смелости. Из гражданских добродетелей они наблюдают противу чужестранцев одно только гостеприимство, то есть безопасность в аулах – на прочие же их качества полагаться нельзя. Может быть, они их имеют и соблюдают свои правила в отношении с другими, с единоверцами, - но противу нас самое чёрное вероломство почитается у них не только позволительным, но похвальным и славным. Они замечательно храбры, страстно любят войну, которую производят быстрыми набегами; а всего более любят дикую волю. Все они хорошо вооружены; самый бедный, покрытый рубищем, имеет исправную винтовку и кинжал. Стреляют с поразительной меткостью; в кинжалы бросаются в крайних случаях, и никогда не сдаются. Одна наука, одно искусство, которому предаются они с малолетства, - есть фехтование, и оно не заключается у них в ловкости отражать шашечные удары, а в мастерстве наносить смертельные, чего и достигают они в высочайшей степени.

Такие соседи окружают долину Псизуапе и они то подали первый пример в 1840-м году для истребления четырёх укреплений по береговой линии.

Вот слова одного из гарнизонных офицеров об несчастном истреблении форта Лазарев: комендант его находился в коротких сношениях с одним из ближайших черкесских князей, и часто принимал его к себе. В начале февраля комендант пригласил его на гарнизонный праздник. Во время пира он ходил с ним по укреплению. Князь воспользовался этим случаем, чтоб сосчитать число штыков в казармах, и как было много больных и ружья их убраны, то на лицо оказалось не более 200 штыков.

На другой день праздника черкесы отогнали весь гарнизонный скот. Узнав об этом, комендант освирипел, под видом дружбы пригласил к себе князька и потребовал от него немедленного возвращения скота с выдачей главных хищников; в противном случае грозил выжечь все его аулы и самого его задержать. Черкесский князь отвечал так дерзко и гордо на его угрозы, что комендант, выведенный из терпения наглостью своего друга, приказал казакам тут же отстегать его нагайками и так выпроводить за вал. Это нарушение правил гостеприимства было искрой для уничтожения четырёх гарнизонов на линии.

Обиженный князь поклялся шашкой своего прадеда достойно отомстить за нанесённое ему бесчестие; собрал немедленно до 3000 горцев и через три дня сделал ночное, отчаянное нападение на форт Лазарев. Большая часть артиллеристов лежала в лазарете и артиллерия действовала так худо, что допустила более 1000 человек ворваться в укрепление разом от двух фасов. Гарнизон взялся за ружьё, но горцы не дали ему выстроиться и с гиками и шашками бросились на штыки. Солдаты смешались, а черкесы прибывали ежеминутно. В рукопашной свалке число взяло вверх, и весь незначительный гарнизон лёг на месте, беспощадно изрубленный горцами. Одни больные уведены в горы. Коменданта, после долгого сопротивления, притащили на вал и иссечённого шашками, зарыли в землю. Таким неистовым и диким ожесточением запечатлено взятие первого форта на линии 9-го февраля 1840-го года.

Ужасную картину представила нам внутренность укрепления, при вторичном занятии его в мае того же года. Строения выжжены, срыты и одни изуродованные и обезглавленные трупы падшего гарнизона оставлены были на страшных развалинах. Тотчас собрали эти трупы и части их, все до единой, и при церковном параде действующего отряда совершено погребение и тёплая единодушная молитва «о братиях, во брани убиённых». Форт Лазарев снова воздвигнут и укреплён прочным и надёжным образом. Местоположение его на равнине представляет ему довольно выгод для успешного отражения горцев и при строгой бдительности гарнизона и исправности артиллерии, он решительно для них неприступен.

При вторичном занятии форта были выкуплены у горцев все пленные, взятые на линии. Их было до 25-ти человек, и за каждого заплатили по пяти пудов соли. Так мало черкесы дорожат человеком. Они не понимают пользы в том, кто не моет за них обнажить шашку или кинжал, и, несмотря на это, они беспрестанно дрались между собой за пленных, и отнимали их один у другого. Как сообразить подобные несообразности? Они дрались насмерть за человека, которого продали за пять пудов соли. Преобладающее чувство корысти, жажда добычи, или бесчувствие к жизни, или, наконец, невыносимый голод могут только объяснить такие крайности.

Однакож, пленные не жаловались на жестокость их в обращении с ними. Напротив, они рассказывали, что на второй день их прихода в аулы явился старшина с толмачом, который заставил присягнуть черкес, что они не будут бить и вредить пленным. Они дали обет в этом, павши ниц на землю. Потом и от пленных потребовали такой же клятвы в том, что они не станут тайно действовать против горцев и не будут искать случаев к побегу. Под строгим надзором они служили у них в саклях работниками и жалуются на одно горе – на смертельный голод, от которого они все исхудали.

Между этими выкупленными находился один человек особенно замечательный. 37-ми лет от роду, с большой бородой, с робким взглядом и странными ухватками, он не походил на русского, но был истинно русский. Отец его, закубанский казак, вместе с матерью уведены были в горы более 40 лет тому назад. Он родился уже в плену, и с тех пор как стал понимать себя, искал случая вместе с отцом бежать за Кубань или быть выкупленным, но всегда безуспешно. Он был у горцев и пастухом, и работником, и мастеровым: исправлял сакли, помогал им во всех домашних работах, но никогда не мог выучиться ни стрелять хорошо, ни владеть шашкой. Смолоду отец не давал ему оружия, а потом и самому не хотелось за него браться, несмотря на то, что черкешенки часто над ним смеялись, а черкесы ругали. Боязнь, чтобы его не заставили действовать против русских, была первою мыслию отца, и он часто говорил ему об этом. За год до его выкупа он потерял в одну весну отца и мать, и тогда ему стало тяжело у горцев. Он заболел и перестал работать, и это-то было причиной освобождения его из плена.

Он невнятно говорил по-русски, но видно было, что отец и мать часто твердили ему о благословенной, родимой стороне, внушали ему любовь к землякам, и учили молиться по-русски, - потому что он потерялся от радости, когда явился в первый раз между солдатами в лагерь. Он крестился и смеялся со слезами на глазах, и кланялся всем, не будучи в состоянии выговорить ни слова. Как натурально и сильно это чувство к родине отцов наших. Его отпустили на Дон, к родному дяде. Я видел его перед отправлением и понимал его радость. Сколько таких случаев, никем не замечаемых, проявляется теперь на линии; и сколько высоких чувств патриотизма потухает в неизвестности по тесным ущельям Кавказа.

Форт Лазарев, находясь на низменном морском берегу, в долине, очищенной от густых рощ, подвержен более, нежели другие укрепления, болезням и смертности от вредных испарений, поднимающихся в весеннее время над гнилыми пнями и деревьями.

Гарнизон его под начальством майора Витторта состоит из двух рот линейного батальона, 50 артиллеристов с 12-ю орудиями и 18-ти казаков. В последнее время все войска на береговой линии, составляющие гарнизоны, постоянно обучаются действию артиллерии, так что всякий офицер может командовать батарею, и каждый солдат действовать у орудия.

Настоящее положение форта обеспечено от черкесских набегов, ибо, сколько они не храбры, но противу пехоты нашей, подкреплённой артиллерией, ничего не значат, ибо нападения их производятся обыкновенно без единства, на счастье, и без общего соображения.


Форт Головинский.

Форт Головинский расположен в ложбине Субаши и открывается издали возвышением у самого берега, которое представляется в виде трапеции и покрыто густым лесом. Приходящие суда бросают якорь на тринадцати саженях глубины в открытом море на ил с песком.

Субаши занято генералом Раевским в 1839 году и гарнизон Головинского укрепления замечателен главным образом делом в июле 1844-го года. В конце этого месяца черкесы, подстрекаемые посланными от Шамиля, поклялись уничтожить Головинский гарнизон и с молодой луной, как с новым счастьем, собрались до 7000 человек и окружили форт. Комендант Янчин за неделю до того был извещён лазутчиком о готовившемся нападении, и со свойственным ему хладнокровием сказал, что всегда готов побить горцев. И точно, в эту ночь, как и прежде, артиллеристы стояли на валу и резерв под ружьём. Но и те, и другие, как бы заражённые равнодушием своего начальника, сомневались в решимости горцев на приступ и, как последствия показали, не довольно бдительно их сторожили. Ночь нападения была тёмная, с ветром, весьма способствовавшая предприятию черкесов, и они исполнили его смело, и с небывалой у них тактикой. Охотники, в числе 500 человек, в мёртвой тишине подползли под самый вал. С рассветом свистнуло несколько винтовочных пуль и столько же часовых легло на валу. Потом верный залп с одной стороны положил на месте до половины артиллеристов. Вслед за тем меткий беглый огонь с другого фаса согнал остальных с вала и расстрелял резерв. В это мгновение засевшие черкесы с визгом вбежали на вал, приняли в шашки незначительный резерв, скоро его рассеяли, и довольные успехом, бросились на грабёж в цейхгауз, магазины и церковь. А другие толпы поднимались на вал.

Казалось, укрепление было взято. Но не того мнения был майор Янчин. Черкесы ворвались так быстро и неожиданно, что гренадёрская рота, квартировавшие внизу форта, едва успела собраться в ружьё, как уже хищные гости разбежались по дворам за добычей. Но лишь только гренадёры построились, офицеры остановили бегущий резерв, и комендант явился перед строем. Когда майор сам, впереди со штыком, повёл гренадёр в штыки, и эта живая стена двинулась за комендантом, - тогда всё приняло иной оборот. Черкесы, занятые грабежом и застигнутые уже в ссорах между собой за добычу, падали под саблями казаков. Других гренадёры на штыках толпами отбрасывали за крепость на подходящих к валу и преследовали беглым огнём. Тотчас завладели орудиями, которыми неприятель не только не воспользовался, но и забыл о них. Замешательство между горцами сделалось общим. Прогнанные за вал, они пошли снова на приступ, но картечь на этот раз откинула их ещё с большим уроном.

Оставив около ста тел в укреплении, и более того кругом вала, они не оставляли своего намерения; целый день и всю ночь окружали форт и готовились на отчаянное нападение, по доносам лазутчиков. Но гарнизон бодрствовал под ружьём и никогда не был сильнее, никогда не чувствовал так свою силу и превосходство над горцами, как после этого смелого, лихого дела. (Рассказ Филипсона через два дня после дела).

На другое утро в море показался линейный корабль. Он нёсся под всеми парусами прямо к Субаши. Под самым буруном у берега он бросил якорь и шпринг; выслал сильный десант в укрепление, открыл свои батареи и выдвинул 42 жерла. То был корабль «Силистрия». В тот же день горцы разошлись по ущельям и более не показывались.

Гарнизон, состоящий из 600 человек, защищает форт Головинский и называется здесь непобедимым. Новый комендант его подполковник Банковский уже ознаменовал своё назначение подобным же отважным отражением 8-ми тысяч горцев в ноябре 1846-го года.
Навагинское укрепление

На обширной долине по западную сторону реки Соча-Пста лежит Навагинское укрепление. Открытый рейд его позволяет судам бросать якорь на глубине 15-ти сажен, но юго-западный ветер здесь опасен, ибо берег низкий и ветер, не отражаясь от гор, доходит на рейд с чрезвычайной силой.

Занятие этого места было необходимо, потому что турки производили самую деятельную контрабанду с горцами у реки Сочи и занимались морскими грабежами, чем всегда особенно отличалось племя абадза, населяющее этот берег.

Взятие Сочи в 1838-м году было одно из самых тяжёлых и серьёзных на линии. Много русских легло при высадке десанта и между ними наш храбрый Змиев, офицер морской артиллерии, с геройским самоотвержением отстоявший своё орудие. Когда вся прислуга пала вокруг его, он не переставал заряжать сам орудие и отражал неприятеля удачно, пока кровь из ран не истощила его, но и тогда непобедимая моральная сила его не оставила. Он обхватил орудие одной рукой и с саблей в другой готовился защищать, ожидая подкрепления. Налетевшие горцы искрошили его штыками на самом орудии, но вслед за ними подоспели казаки, отбили у них пушку и это было последней земной наградой храбрецу Змиеву. Смерть завидная для артиллериста.

В 1838 году при построении Навагинского укрепления в последних числах мая, в ту бедственную ночь, в которую 13-ть судов потерпели крушение при реке Туабсе, у Сочи несчастие было ещё ужаснее.

Генерал-майор Симборский находился здесь со своим лагерем. На рейде стоял 60-ти пушечный фрегат «Варна», 24-х пуш. корвет «Месемврия» и семь купеческих судов. 30-го мая рано утром подул слабый юго-западный ветер при сильной зыби. В полдень при том же ветре зыбь очень увеличилась. К вечеру ветер вдруг засвежел, вода поднялась выше сажени по берегу, темнота сделалась непроницаемой, и прибой оглушал своим шумом. В 10-м часу заметили, что одно двухмачтовое судно дрейфует и чрез несколько минут оно было выброшено между устьем реки Соча и возводимым укреплением. Скоро после того и остальные шесть купеческих судов были выкинуты неподалёку одно от другого и от укрепления; но люди все спасены отрядом под командой лейтенанта Скоробогатова. Фрегат и корвет стояли; однакож частым покачиванием фальшфееров извещали о близкой опасности. Вскоре сближение этих огней с берегом не оставляло ни малейшего сомнения, что оба судна сильно дрейфуют. В 1-м часу ночи огни «Месемврии», отдаляясь постепенно к стороне Константиновского мыса, совсем скрылись. Вслед за тем фрегат был выброшен в двух кабельтовых ниже последнего купеческого судна. Через час узнали от выплывшего матроса, что в двух верстах от фрегата за мысом Соча-Бытх выкинут на берег корвет «Месемврия» (сведения от лейтенанта Скоробогатова, состоявшего при генерале Симборском).

Подробности этого крушения не сохранились. Известны только последствия. Горцы как орлы кавказские стеклись со всех сторон над погибающими, и напали в одно время на корвет, на фрегат и на лагерь. Распоряжения генерала Симборского и действия отряда его были не удачны. Он потерял в лагере более 200 человек в один час, и вместе с тем подал весьма незначительную помощь бедствующим командам. Экипаж корвета «Месемврия» спасся с оружием в руках и под начальством командира успешно ретировался к лагерю и дошёл без значительной потери. Но старший офицер корвета лейтенант Зорин с немногими матросами, не хотел оставить его, пока все больные на будут снесены на берег. Такое благородное понятие о своём долге в минуту неминуемой опасности, между бурунами и кровожадными хищниками, достойно храброго моряка. Но он дорого заплатил за великодушие. Его взяли в плен со всеми оставшимися на корвете и надолго увели в горы. Команда фрегата также спаслась, но не вся. Более 30-ти человек погибло под шашками и в прибоях, а фрегат «Варна», побитый в бурунах и ограбленный горцами, сожжён в ту же ночь в виду всего нашего лагеря!

Отряду у Сочи удалось только спасти зафрахтованное судно с быками, назначенными в лагерь начальника береговой линии ген. Раевского, и выброшенное к генералу Симборскому, который взял быков и Раевского уведомил об этом своим отношением. «Жалко,- отвечал ему Николай Николаевич, - что быки мои достались Вам, а не горцам, ибо тогда я бы их отнял, а теперь остаюсь только при отношении Вашего Превосходительства и без быков».

Замечательное крушение случилось в ту же ночь с купеческим судном «Николай». Его бросило на берег в 15 верстах выше лагеря. Команда судна спаслась. Шкипер, родом славянин, взял с собой только саблю и образ Николы морского, патрона своего корабля, и с верою на меч и чудотворца повёл свою братию к лагерю; в 14 часов времени совершил он трудный переход 15 верст по изрытому и обрывистому берегу, скрываясь днём от черкес в непроходимых ущельях. Вся команда «Николая» благополучно достигла лагеря, кроме одного отставного солдата, который отправлялся уже на родину на этом судне, выслужив свой срок на Кавказе, но, удручённый летами и службою, отстал от товарищей и пропал без вести. Его считали погибшим, как вдруг на третий день подползает он к лагерю и так искусно, что часовой заметил его уже у самой цепи и не замедлил пустить в него пулю. Пуля попала в правую ногу, несмотря на то старый солдат бойко вскочил на ноги и крикнул: «Полно стрелять, я русский, и уже нанюхался». Рана была лёгкая, он скоро выздоровел и просился скорее домой, но на таком корабле, который бы не разбивался. Есть о чём вспоминать такому служивому!
Укрепление Святого Духа.

В расстоянии 13-ти миль от Сочи вливается в море двумя рукавами река Мзюмта, и на северной стороне её на низменном песчаном берегу видно укрепление Св. Духа. Глубина открытого рейда большая и неровная. Она идёт грядами от берега вроде кос, а потому и следует бросать якорь по пеленгам, приводя северный блокгауз на NO 45°, а южный на NO 43°. Тут глубина 18 сажен и лучший грунт. Горы далеко отступают внутрь от этого берега, и замечательная зубчатая гора Нугайгусе возвышается над ними по направлению укрепления.

Пункт этот занят в 1838 году Ген. Раевским (явная ошибка, ведь Адлер занят в 1837 году – бароном Розеном и ген. Симборским - прим К.В.Н.), после жестокого сопротивления абзехов, храбро защищавших каждый холм, всякий куст своего обиталища. Здесь был славный притон приморских хищников и место жительства сильных и наследственных князей Ареда, над племенами абзехов или абазы, заселявших оба берега реки Мезюмты. На них в былые годы они строили свои чикчермы из прочного леса, тонкие, длинные и узкие. На каждой лодке помещалось более 50-ти человек, и под вёслами они выходили на добычу и днём и ночью, нападали на купцов, заштилевавших или попавших на мель, сбивали сперва винтовками людей с верхней палубы, потом бросались с кинжалами на абордаж и в короткое время решали дело. Не всегда однакож удавались им подобные выходки и один замечательный, известный случай у мыса Адлер в 1836 году, свидетельствует о бывших неудачах кавказских пиратов. Какой-то херсонский купец пробирался на маленькой шхунке в Сухум с красным товаром. После свежего ветра сильная зыбь прижала его к кавказскому берегу. Солнце садилось уже, когда он находился близ мыса Адлер. Тогда увидел он большую, длинную чикчерму, наполненную вооружёнными горцами, и идущую от берега прямо на его шхуну. У него было всего семь человек команды, но все парни крепкие и надёжные. Смышлён народ православный, а коли на море побывал, или за морем помотался, так уж куда не легко заманить его в западню. Так и наш бородач, видя пред собою беду неминучую, задумал попытать счастья, развернул умком (раскинул умом), да и принялся за дело. Двух молодцев поставил к якорю для отдачи по приказанию; двум велел подготовить наверху камень весом пудов в 10-ть. Для себя же с остальными ребятами припас топоры и самое беспардонное оружие херсонцев – шестифутовые дубинки. Устроив такое приличное угощенье, он приказал вынести на показ весь товар, ткани, материи. Сам же, сняв шапку и низко кланяясь подходящим гостям, упрашивал их знаками войти на шхуну; показывал, что корма шибко бьётся на зыби и зазывал их к носу под якорь, откуда и бросил им конец. Корсары кавказские попались на удочку, и довольные встречею с таким простаком, все ухватились за конец, брошенный с носу. Но лишь только чикчерма подошла при сильной зыби под скулу шхуны, и нос её поднялся, херсонец мигнул ребятам, чтобы отдали якорь. Он полетел по головам главной кучи и проломил переднюю часть чикчермы, погрузился с нею в воду. Огромный камень, удачно пущенный с размаху вслед за тем, дополнил внезапное поражение хищников, а освирипевшие парни с поднятыми топорами и дубинами, привели в такое замешательство остальных, что все, у кого доставало силы и присутствия духа, бросились вплавь к берегу. Плавающих кругом борта ребята метко кончали каменьями. Ни один не смог подняться на шхуну, кроме девяти утопавших и моливших о пощаде, которых мужик позволил вытащить и благополучно доставил в Херсон. Он получил медаль за это разумное дело.

Подобные неудачи и грубое невежество в морском деле, мало-помалу охлаждали дух пиратства в абзеках и теперь, с учреждением исправного крейсерства, и после занятия устьев Мезюмты, он совсем замер, если можно так выразиться.

Приморская жизнь и частые сношения с иностранцами уменьшили несколько дикость абзехов, но удальство и жадность к добыче сохранились ещё в полной мере.

Бдительный гарнизон укрепления Св. Духа исправно его охраняет и ровное местоположение, на котором он расположен, способствует ему предупреждать всякое неприязненное намерение, но низкий, песчаный берег имеет тяжёлое влияние на здоровье гарнизона. Весною влажность и смрад, летом гной и зимою холодные ветры, сменяющие одни другими, производят частые болезни и смертность. Здешняя гарнизонная молодёжь известна на линии под именем «пробочной секты». Одна отрада – огневой нектар и забвение.

Бывший здесь комендант говорит о них, что «большая часть является утром с рапортом как следует, а уже к вечеру ни куда не годится».

Гарнизон имеет сношения с абзехами через мену и главное через доставку им соли, которая привозится транспортами в большом количестве в здешний соляный магазин. Всех пленных из гор приводили большей частью в укрепление Св. Духа и взятые с корвета «Месемврия» были также здесь выкуплены.

Лейтенант Зорин, пробывший долгое время в плену у абзехов, много рассказывал об этом племени. Сначала они обращались с ним жестоко, почитали его важным лицом и требовали за него выкуп на вес серебра. На пирушках заставляли его пить в честь князьков своих, и когда он отказывался, то надевали ему цепь на шею и приковывали к столбу, так, что он должен был стоять на цыпочках, чтоб не быть удавленным. Мальчишки в то же время дразнили его, издевались над ним и дёргали за цепь, что весьма его мучило. Одни женщины его кормили и утешали. Постоянно отталкивая от себя заздравную чашу за князей, он скоро заметил, что горцы переменили с ним обращение, сняли с него цепь, обходились благосклонно и заставляли только беспрестанно писать письма к родным и в лагерь и ото всех требовать значительного выкупа. Но как ответов на эти послания не было, то и акции на его особу мало помалу упали, и он был выкуплен, наконец, за 1000 руб. серебром.

Племя абзехов богатое и многочисленнее своих соседей. На их полянах и в балках находят развалины древних зданий, надписи на камнях, монеты и старые книги, которые они уважают как святыни. Никакое насилие, никакая драка не производятся у этих остатков старины и преступник, укрывшийся в такой храм, избегает преследования, пока в нём находится. Князья имеют над абзехами сильное влияние, только те, которые богаты и содержат при себе много узденей и вассалов. Старцы здесь уважаемы всеми без исключения. К муллам они относятся только в пустых случаях, но все важные тяжебные дела и преступления решаются старшинами в аулах. Кузнецы у них также в большом почёте, и кузницы иногда заменяют место судилища. Уважение к кузнецам основано у горцев издавна… (к сожалению, пропущена страница рукописи - прим. К.В.Н.)



… Горцы редко бывают дома. С первыми лучами солнца встаёт абзех и лишь только открывает глаза, хватается за шашку: обнажает её, осматривает, вытирает, языком пробует лезвие, смотрит в неё и, наконец, спокойно вкладывает в ножны. Это его первый утренний долг, его молитва. Потом следует осмотр и чистка винтовки, лошади, после чего он тотчас выезжает из дому, сам друг, или сам третий, взяв в дорогу только мешочек с просом. Куда он едет? Весьма редко он сам это знает. Не на охоту, потому, что горцы ею не занимаются. Птиц они едят неохотно. На диких зверей не любят тратить свинец и порох. Рыбу в реках удят только старики и калеки. Абзех отправляется на добычу: отогнать несколько голов скота от нашего укрепления или у соседнего племени, набросить аркан на лошадь, которая давно у него на примете, а если посчастливится, то содрать и кафтан или оружие с человека, а с русского сорвать и голову. Иногда он скачет к месту, назначенному для набега, для общего нападения; но таких сборищ горцы не любят, ибо за успехом следуют неизбежные стычки по разделу добычи, и за неудачею опять ссоры за напрасные убытки. И потому абзехи неохотно сражаются большими массами для грабежа, а малыми кучками, по три, по пяти человек рыскают по кавказским лесам и ущельям.

Укрепление Св. Духа замечательно на линии первым переходом сухопутных войск по горам и ущельям, которое совершил в 1841-м году г-м Анреп с участием эскадры к-а Станиковича от этого пункта до укрепления Навагинского.


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница