Общевойсковая академия



страница12/43
Дата09.05.2018
Размер8.79 Mb.
ТипУчебник
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   43

Свое искусство достижения внезапности Суворов предельно четко изложил в «Науке побеждать»: «Неприятель вас нечает, считает нас за сто, за двести верст. А ты, удвоив шаг богатырский, налети на него неожиданно. Неприятель... ожидает тебя с чистого поля, а ты из-за гор крутых, из-за лесов дремучих налети на него, как снег на голову…»1. И Суворов поистине умел делать то, что противник почитал за невозможное. Его армия совершала марш с темпом 33-34 км в сутки, преодолевая расстояние 400 км за 12 суток и неожиданно появлялась там, где враг никак не ожидал ее встретить.

Принцип внезапности лежал также в основе наполеоновской тактики. «Когда можно использовать внезапность, - говорил он, - её следует предпочесть пушкам…. Весьма выгодно внезапно устремляться на оплошавшего противника, неожиданно атаковать его и разразиться над ним громом, нежели он увидит молнию»2.

В стратегии и тактике М.И.Кутузова внезапность и военная хитрость сочетались с расчетливостью и дальновидностью. К примеру, Кутузов так умело осуществил Тарутинский маневр, что ошеломил Наполеона, поставил его армию в труднейшее положение. «Хитрая лиса Кутузов, писал он, меня сильно подвел своим фланговым маршем». Несколько дней он терялся в догадках: куда делась 100-тысячная армия русских после Бородинского сражения и сдачи Москвы. Кутузов, не сделав ни одного выстрела, за счет искусного использования внезапности во многом предрешил исход последующих военных действий.

Клаузевиц писал, что полководец не должен рассчитывать только на силу, на превосходство в численности, а уметь застать неприятеля врасплох. Он отвечал, что «внезапность лежит более или менее в основе всех предприятий, ибо без нее численное превосходство на решительном пункте, собственно, является немыслимым.… Поразить противника внезапностью, столь же важно, как и создать численное превосходство над ним…. Смятение и упадок духа противника - умножают успех»1.

Способы достижения внезапности в войнах совершенствовались по мере развития средств вооруженной борьбы. Оснащение войск нарезным огнестрельным оружием вызвало коренные изменения в стратегии и тактике. Впервые из русских военных теоретиков это подметил А.М.Астафьев в труде «О военном искусстве» (1861). Он писал о необходимости пересмотра в новых условиях многих взглядов на стратегические и тактические концепции: «Ныне изобретение штуцера и другие открытия должны повлечь большую реформу в военном искусстве. Введение их потребует изменения не только организации армии, расположения, движения и действий войск на войне, но даже и того, что заключает в себе тактика, военная администрация, стратегия и все военные науки»2.

Однако радикальные изменения в содержании принципов военного искусства под влиянием появления более совершенного оружия происходили медленно. В боевых уставах русской армии, вышедших во второй половине XIX в. в частности в «Уставах о полевой службе» (1858; 1879), «Уставе строевой пехотной службе» (1895), «Наставлении для действий пехоты в бою» и других руководствах новые способы ведения боя, в том числе достижения скрытности, внезапности и маскировки находили слабое отражение. По-старому осуществлялось и обучение подразделений. Русско-японская война сурово покарала войска за отсталость в этих вопросах.

Внезапное нападение японского флота на русскую эскадру в феврале 1904 г. поставило японскую армию в преимущественное положение по отношению к русской армии. Эта война особенно ярко показала, какое большое значение имеет фактор внезапности в эпоху скорострельных пушек и автоматического оружия. В ходе боев в полную силу заявила о себе «огневая тактика», все более вытеснявшая тактику рукопашной схватки. Это повлияло на содержание всех без исключения принципов боя, в том числе на принцип внезапности. Те командиры, которые, как и прежде, пытались решать задачи только «силовым методом», т.е. созданием превосходства в силах, игнорируя скрытность действий, неизбежно терпели неудачу. Так, например, при атаке киньчжоусских позиций 13 мая 1904 г, японцы, имея трехкратное превосходство над русскими войсками в живой силе и артиллерии, смогли подойти к переднему краю обороны только на удаление 600 м, потеряв от огня артиллерии и орудий 4,5 тыс. человек убитыми и ранеными.

Характерно, что тактическая внезапность в русско-японскую войну достигалась не только путем совершенствования способов боевых действий, но и довольно широко за счет применения новых, ранее неизвестных противнику боевых средств. Так, полной неожиданностью для японцев было применение русскими войсками такого эффективного оружия пехоты как миномет, который мог поражать цели, находящиеся за обратными скатами высот, в оврагах и окопах. Впервые миномет был применен при обороне Порт-Артура (1904).

Большое значение для достижения скрытности действий имел первый опыт применения русскими артиллеристами стрельбы орудиями с закрытых огневых позиций. Полевая 3-х дюймовая пушка образца 1902 г, снабженная угломером, успешно поражала цели, будучи невидимой для японцев. Определенный эффект в достижении внезапности достигался также за счет применения ручных гранат, электризованных проволочных заграждений, торпед на флоте, а также принципиально новых средств управления - радио, телеграфной и телефонной связи.

В связи с появлением в начале XX в. авиации, развитием дирижаблестроения зародился новый, перспективный вид разведки - воздушная разведка. Это также повлияло на принцип внезапности - стало более затруднительным достижение скрытности при перегруппировках войск. Уже первый опыт применения самолетов в целях ведения разведки в итало-турецкой (Триполитанской) войне (1911-1912) дал обнадеживающие результаты. В русской армии средства воздушного наблюдения за противником в виде привязных змейковых аэростатов впервые были применены в русско-японскую войну, а во время Балканской войны (1913-1913) в болгарской армии участвовал первый русский добровольческий авиаотряд1.

Довольно сложную эволюцию претерпел принцип внезапности во время первой мировой войны. Боевая практика показала, что внезапность нельзя компенсировать ничем. Создание подавляющего численного превосходства над противником не приносило успеха, если оно не сочеталось с внезапными действиями. Немалые потери понесли армии, чтобы убедиться в этом. Особенно явным было пренебрежение скрытностью при подготовке наступательных операций. К примеру, генерал Эрр так описывал подготовку операции англо-французских войск на реке Эне (1917): «…тайна атаки никем не сохранялась. Пресса говорила о нем открыто, и она обсуждалась в общественных местах. Из приказа, попавшего в руки германцев… они узнали точно день и час атаки»2.

Как и следовало ожидать, несмотря на тщательную и длительную подготовку, огромные материальные затраты, операция успеха не имела. Не помогло и массирование крупных сил и средств. Войска понесли большие потери. И подобное игнорирование принципа внезапности было характерно не для одной операции. Помимо нарушения скрытности при создании ударной группировки войск типичным демаскирующим признаком при осуществлении прорыва являлось проведение длительной, нередко многодневной артиллерийском подготовки атаки. Это давало возможность обороняющемуся безошибочно вскрывать место прорыва, избранное направление главного удара и принимать соответствующие меры противодействия.

Говоря об упущениях в вопросе использования внезапности со стороны англичан и французов в первую мировую войну, Лиделл Гарт, метко заметил: «Это лучшее оружие всех великих полководцев истории было в загоне и покрылось ржавчиной с весны 1915 г.»1.

Конечно, было бы неправильно утверждать, что подобное явление было повсеместным. История войны знает немало таких примеров, где принцип внезапности в тактическом и оперативном масштабах использовался весьма умело. Так, в Восточно-Прусской операции 30 июля 1914 г. 1-я гвардейская кавалерийская дивизия, обеспечивая развертывание 1-й русской армии, сходу неожиданно для противника атаковала части охранения немцев у деревни Санайцы, захватила выгодные позиции. В этом бою конно-артиллерийский дивизион, входивший в состав отряда генерала В.И.Гурко, упредил противника в открытии огня. Немецкие орудия успели сделать только один выстрел, как на них обрушился уничтожающий огонь русской артиллерии.

Высокое мастерство в достижении скрытных и внезапных действий было проявлено многими командирами в ходе Галицийской битвы (5 августа - 8 сентября 1914 г.). К примеру, в ходе боя за д.Лащево 13 августа батареи 10-й артиллерийской бригады внезапным огнем с открытых огневых позиций нанесли большие потери 10-й пехотной дивизии противника, которая совершала марш без разведки и охранения. Остатки дивизии с 20-ю орудиями и тыловыми подразделениями сдались в плен2.

Поучительный опыт в достижении внезапности был приобретен командованием русского Юго-западного фронта под руководством генерала А.А.Брусилова при проведении операции летом 1916 г. Прежде всего оригинальным был сам замысел операции. Наступление осуществлялось на широком фронте. Для того, чтобы ввести противника в заблуждение относительно направлений ударов, прорыв осуществлялся не на одном, а одновременно на нескольких участках. «Если б я... ударил в одном месте, - объяснял позднее А.А.Брусилов, - то получился бы такой же неуспех, как у Иванова в 1915 г. и у Эверта и Куропаткина в 1916 г., но я действовал по-своему, широким фронтом. Это моя метода, при которой никто не знает, где настоящее наступление, а где демонстрация»3.

Много поучительного в этой операции применялось в обеспечении скрытности подготовки наступления. Оборудование исходного района для наступления осуществлялось в основном в ночное время, к утру окопные работы маскировались, на просматриваемых со стороны противника участках обороны устанавливались искусственные маски. Ударные группировки и резервы располагались в тылу и за несколько дней выводились по ходам сообщения на исходные позиции. До начала наступления была хорошо разведана система обороны противника. Особенно ценные сведения давало аэрофотографирование, позволявшее определить координаты целей. Тем самым обеспечивалась скрытность разведки и точность ведения артиллерийского огня.

Немало нового, неожиданного для противника было применено при проведении артиллерийской подготовки атаки. В отличие от операции англо-французов она была непродолжительной. Многократные ложные переносы огня артиллерии в глубину обороны вводили противника в заблуждение в отношении времени начала атаки. Поддержка атаки планировалась огневым валом, при чем перенос огня в глубину осуществлялся «настолько постепенно и незаметно, чтобы наша пехота и противник не почувствовали это сразу»1. Для целеуказания и корректирования огня использовались аэростаты и самолеты.

Благодаря умелому достижению внезапности операция Юго-Западного фронта была одной из успешных первой мировой войны. Русские войска сравнительно быстро прорвали хорошо укрепленную оборону противника и продвинулись на глубину до 80-120 км. Оценивая роль внезапности в этой операции, А.А.Брусилов отмечал, что, рассчитывая на неожиданные действия, мы не думали, что они сами по себе принесут нам успех. Однако мы вправе были надеяться, что внезапность даст нам лучшие шансы на успех.

В первую мировую войну в еще более широких масштабах, чем в русско-японскую, внезапность достигалась за счет ввода в действие новых, весьма эффективных боевых средств - удушающих газов (операция на Ипре 1915), танков (операция на Сомме 1916, Амьенская операция 1918), авиации, а также огнеметов, бомбометов, противотанковых и противовоздушных средств. Тактический эффект от неожиданного ввода в действие новых видов оружия всегда оказывался весьма значительным. Вместе с тем боевая практика показала, что надо уметь не только достичь внезапности, но и использовать ее результаты.

На основе опыта первой мировой войны многие военные теоретики сделали вывод о резко возрастающей роли фактора внезапности в операциях. Например, немецкий генерал Э.Людендорф писал, что в будущей войне «Внезапность будет иметь особое значение, дабы противник не успел принять своих мер противодействия»2. Это положение было принято на «вооружение» гитлеровским руководством при подготовке войны против СССР и других стран. Внезапный молниеносный удар являлся стержнем плана «Барбаросса».

Высоко оценивал значение принципа внезапности Шарль де Голь. Он отмечал: «Царивший с незапамятных времен в военном искусстве захват врасплох, сданный одно время в архив, поскольку силе не хватало стремительности, вновь обретает свою базу, а следовательно, и свое значение»1. Наряду с этим высказывались мнения о том, что в связи с совершенствованием средств технической разведки, появлением радиолокации, развитием авиации достичь внезапности в бою и операции становится почти невозможно.

Довольно широко внезапность использовалась в действиях Красной Армии в гражданскую войну. Проявляя инициативу, командиры нередко ошеломляли противника дерзостью тактического маневра, внезапным выходом на фланги и в тыл его войскам, совершением смелых рейдов. Умело использовались ночные действия. Под покровом ночной темноты осуществлялись перегруппировки, марши, разведка. Частым явлением было внезапное нападение на населенные пункты, где располагались вражеские подразделения. Так, в результате дерзкой ночной атаки частям Красной Армии удалось почти без потерь овладеть Армавиром 20 сентября 1918 г. В ночное время осуществлялся 3 января 1920 г штурм Царицына.

Блестящим примеров достижения внезапности явилась Перекопско-Чонгарская операция (7-17 ноября 1920 г.), проведенная войсками Южного фронта под командованием М.В.Фрунзе. При сильном морозе и ветре войска вброд форсировали Сиваш и нанесли неожиданный удар до врагу. Обобщая опыт гражданской войны в отношении фактора внезапности, М.В.Фрунзе писал: «Для нас должно быть ясно, что сторона, держащая инициативу, сторона имеющая в своем распоряжении момент внезапности, часто срывает волю противника и тем самым создает благоприятные для себя условия»2.

Анализируя опыт первой мировой и гражданской войн, советская военная теория сделала вывод о том, что значение внезапности в операции и бою с появлением более совершенных средств вооруженной борьбы и повышением технической оснащенности войск будет все более увеличиваться. Во всех Полевых (Боевых) уставах Красной Армии, изданных в межвоенный период, говорилось о важности достижения скрытности, внезапности и осуществления маскировки.

В частности, в Полевом уставе 1929 г было записано: «Внезапность действует на противника ошеломляюще. Поэтому все действия войск должны совершаться с величайшей скрытностью и быстротой. Быстрота действий в сочетании с организованностью является основным залогом успеха в бою. Внезапность достигается также неожиданным для противника применением новых средств борьбы и новых приемов боя»1.

Принцип внезапности был положен в основу разработки теории глубокого боя, что нашло отражение в Инструкции по глубокому бою от 9 парта 1935 г. В ней указывалось, что новые средства и тактика глубокого боя существенно повышают значение внезапности боевых действий. В числе мероприятий, обеспечивающих внезапность, важное значение имеют скрытное сосредоточение войск, в первую очередь танковых масс, механических частей и авиа- и механизированных десантов, скрытная подготовка к ведению массированного артиллерийскою огня, введение противника в заблуждение, применение дымов и технической маскировки, использование ночного времени.

В последующих Полевых уставах положения по скрытности, внезапности и маскировке были существенно развиты и дополнены. Так, в проекте Полевого устава 1939 г. указывалось, что каждый командир должен, не ожидая особых указаний, самостоятельно и непрерывно принимать все меры по маскировке и обману противника. В Уставе указывалось, что противника можно ввести в заблуждение путем; скрытия действительного объекта от разведки и наблюдения, деформации (изменения внешнего вида) объекта; показа ложных объектов (имитацией), дезинформацией (осуществлением ложных передвижений, распространением ложных слухов и т.п.). «Принятое решение командиром по маскировке по общему плану, разработанному штабом, говорилось в Уставе, - осуществляется самими войсками, сапёрами и маскировочными частями под руководством инженерного начальника»1.

Несмотря на то, что вопросам достижения внезапности в довоенное время уделялось определенное внимание, на практике войска Красной Армии реализовать требования этого принципа учились слабо. Уже первые бои начавшейся Великой Отечественной войны показали, что командиры неумело осуществляют маскировку, не заботятся о том, чтобы применить обманные приемы. Это давало возможность противнику быстро раскрывать замыслы нашего командования и принимать соответствующие меры противодействия. По мере накопления опыта эти недостатки устранялись. Для введения противника в заблуждение стало практиковаться осуществление разнообразных мероприятий.

Например, во время битвы под Москвой приказов командующего Западного фронта от I ноября 1941 г войскам предписывалось создать ложный передний край на удалении от истинного в 1-1,5 км, оборудовать систему ложных огневых точек, ложные артиллерийские позиции и т.д.

Особенно тщательно планировались мероприятия по достижению внезапности при осуществлении прорыва. «В подготовке всех наступательных операций советских войск» - отмечал Г.К.Жуков, - большое внимание уделялось организации внезапности, которая достигалась тщательной оперативной в тактической маскировкой, системой разработок в глубокой тайне оперативной документации и строго ограниченной информации всех инстанций от Ставки до войск включительно. При этом особое внимание уделялось скрытому сосредоточению сил и средств на направлениях главных ударов и демонстрации ложных перегруппировок на участках, где не предполагалось наступление»1.

Внезапность действий, достигаемая советскими войсками, являлась результатом творческой деятельности командиров и штабов, их высокой боевой активности. Она обеспечивалась хорошим знанием сильных и слабых сторон противника, умением использовать высокие морально-боевые качества личного состава, боевые возможности оружия. Наиболее успешно внезапность достигалась теми генералами и офицерами, которые изыскивали такие способы ведения боя, которые ставили противника в тупик, были неожиданными, ошеломляющими для него. Вот один из таких примеров, описанный генералом армии С.М.Штеменко «Во время Киевской операции, осенью 1943 года офицеры штаба 3-й гвардейской танковой армии генерала П.С.Рыбалко предложили, казалось бы, противоестественную вещь; атаковать оборону противника танками не днём, а ночью, да еще с зажженными фарами и с включенными сиренами. Всё в этом предложении, казалось бы, противоречило уставам. Но на самом деле оно соответствовало духу уставного требования об инициативе и отсутствии шаблона. Офицеры опирались на точное знание обстановки на участке армии и действовали правильно. Атака оказалась успешной»2.

Боевая практика показала, что условия для достижения внезапности создавались практически во всех видах боя. В наступлении это обеспечивалось скрытным созданием ударных группировок под видом усиления обороны; осуществлением перегруппировок войск только в ночное время; тщательным прикрытием районов сосредоточения войск от наземной и воздушной разведки противника; применением нестереотипных способов построения артиллерийской и авиационной подготовки атаки и перехода в наступление; тщательным осуществлением маскировочных мероприятий, введением противника в заблуждение относительно времени и места нанесения удара; быстрые перенесением боевых усилий в ходе боя с одного направления на другое; стремительностью развития прорыва; форсированием водных преград преимущественно с ходу.

Скрытность и внезапность действий в обороне обеспечивалась, прежде всего нешаблонным ее построением; умелым использованием маскирующих свойств местности при выборе переднего края обороны, начертании позиций, полос, оборудовании огневых позиций артиллерии; искусным созданием системы огня и заграждений, устройством засад; применением обманных приемов с целые завлечения противника в огневые мешки; нанесением контратак с неожиданных дня противника направлений.

Как и в первую мировую войну, воющие стороны стремились достичь внезапности за счёт применения новых неизвестных противнику видов оружия. Например, ошеломляющим для немцев было появление на вооружении советских войск реактивных систем артиллерии («Катюш») в июле 1941 г. Вот как описывает первый бой с применением этого оружия А.И.Еременко: «… во второй половине дня непривычный рев реактивных мин потряс воздух. Как кривохвостые кометы, метнулись мины вверх. Частые и мощные разрывы поразили слух и зрение сильным грохотом и ослепительным блеском. Эффект одновременного разрыва 320 мин в течение 10 секунд превзошел все ожидания. Попятились назад и наши солдаты, находившиеся на переднем крае вблизи разрывов»1.

Новые виды боевой техники применялись советскими войсками в ходе всей воины. Так, до июля 1943 г. противник не знал о наличии у нас противотанковых бомб и их внезапное, массированное применение в Курской битве по танкам было неожиданным для него, что в немалой степени способствовало успешной борьбе с его танковыми группировками.

Большое значение в достижении внезапности в бою имело проявление творчества и изобретательности войсками. Много непредвиденных и сложных задач пришлось решать им в ходе всей войны. Так, в ее начале успех немцев во многом достигался за счет того, что они массированными танковыми клиньями таранили нашу оборону. У нас же крайне мало было противотанковых средств. И тут помогла находчивость советских воинов. Они устраивали на путях продвижения танков противника всевозможные противотанковые препятствия «танковые ловушки» («волчьи ямы»), использовали для борьбы с танками бутылки с зажигательной смесью, связки гранат и т.п. Это было неожиданно для противника. Но, пожалуй, наиболее эффективным противотанковым средством явилось применение зенитных орудий. Такое решение было поистине новаторским. Пришло оно не сразу. В довоенное время считалось общепризнанным, что зенитная артиллерия предназначена только для уничтожения воздушных целей. Но осенью 1941 г в боях под Тулой, где действовала наиболее крупная танковая группировка врага, наши командиры проявили ценную инициативу - применили зенитную артиллерию для стрельбы прямой наводкой по атакующим танкам. Эффект неожиданности для немцев был огромным. Только за время первой атаки они потеряли около 30 танков, а затем зенитчики уничтожили еще 100 вражеских танков. В последующем этот опыт был повсеместно подхвачен - использование зенитном артиллерии для борьбы с танками стало довольно частым явлением2.

Немало творчества и изобретательности в поисках неожиданных для противника тактических приемов проявили командиры-танкисты. Во время битвы за Днепр осенью 1943 года советским войскам удалось с ходу захватить плацдарм севернее Киева в районе Лютежа. Однако гитлеровцы любой ценой пытались его ликвидировать. Их контратаки следовали одна за другой. Наше командование приняло решение усилить оборонявшиеся на плацдарме войска танковыми частями. Но для их переправы не было ни моста, ни паромов. Тогда решились на необычное и рискованное дело - организовать переправу танков по дну реки. Преимущество такого способа состояло в том, что была достигнута необходимая быстрота переправы (за 8 часов было переправлено по дну роки 60 танков), а также обеспечена её скрытность1.

В целях достижения внезапности нанесения удара советские войска обычно использовали слабо прикрытые участки в обороне противника, которые находились чаще всего на труднодоступной местности.

Вот один из таких примеров. Командующий 65-й армией 1-го Белорусского фронта генерал П.И.Батов в операции "Багратион" принял решение нанести главный удар через болота и топи. Детальное изучение обороны в местности позволило сделать вывод, что данное направление слабо прикрыто противником. Для продвижения тяжелой боевой техники через болота потребовалось подготовить бревенчатый колейный путь и гати, что и было сделано скрытно для врага. Удар на этом направлении застал немцев врасплох. Пленный командир 246-й пехотной дивизии генерал Мюллер-Бюлов на допросе сказал: «… как вы смогли скрытно сосредоточить массу войск в этих болотах, на открытой местности? Невероятно!... Главный удар через болота - в это я не верил…»2.

Большое значение принципу внезапности придавалось в немецко-фашистской армии. В уставе «Вождение войск» (1937 г.) и других боевых уставах подчеркивалось, что все действия войск должны совершаться с величайшей скрытностью. Для обеспечения внезапности надлежит возможно дольше сохранять в тайне конечную цель действий, осторожнее использовать средства связи. Для сохранения в тайне перегруппировок рекомендовалось передвижения войск совершать в условиях, наиболее затрудняющих наблюдение противнику, главным образом с воздуха, для чего должны быть использованы ночь, дождливые и туманные дни.

В ходе боевых действий немецкое командование очень умело реализовывало на практике требования принципа внезапности. Во многих случаях немцам удавалось проведением дезинформации и маскировки обмануть наши войска, нанести по ним удар в то время, когда они не были готовы к его отражению. Арсенал применяемых ими тактических способов действий был весьма разнообразен. В их основе лежали стремительность удара, гибкость маневра, тщательное согласование боевых действий пехоты и танков с артиллерией и авиацией, глубокие прорывы в тыл и на фланги наших войск, психологическое воздействие на личный состав путем создания угрозы окружения, засылки диверсионных групп, высадки воздушных десантов, демонстративных действий на отвлекающих направлениях, передачи ложных радиограмм и т.п.

Формирование взглядов на роль и место фактора внезапности в армии США происходило под влиянием первом мировой войны. В результате обобщения боевого опыта в «Наставлении по боевой подготовке войск» (1921 г.) внезапность была впервые включена в перечень главных принципов ведения войны. Дальнейшее развитие это получило во Временном Полевом уставе армии США (1939 г.), в котором подчеркивалось, что «… эффект внезапности зависит от быстроты маневра действенности контрразведывательных мероприятий и эффективности средств, применяемых для введения противника в заблуждение…».

Опыт второй мировой войны еще больше укрепил взгляды командования армии США на возрастающую значимость внезапности в бою и операции. В Полевом уставе 1941 г впервые сформулированы задачи по обеспечению внезапности в условиях обороны, где «…внезапность должна использоваться не меньше, чем в наступлении и достигаться введением противника в заблуждение относительно сил и дислокации обороняющихся войск, маскировкой, мерами боевого обеспечения, активным использованием сил прикрытия». Как результат развития взглядов на внезапность и маскировку в 1967 г. в США издается специальный устав FM- 31-40 (тактическая маскировка и введение противника в заблуждение). Устав подразделил меры маскировки и дезинформации на пассивные и активные.

Большое внимание уделяется исследованию внезапности в современных военно-теоретических трудах армии США. Американский генерал В.Плэтт отмечает, что «внезапность при правильном использовании является одним из самых результативных принципов для достижения цели с минимальными потерями»1.

Среди военно-теоретических работ английских авторов, посвященных внезапности и военной хитрости, особо следует выделить труд Б.Х.Лиделл Гарта «Стратегия непрямых действий». Принцип внезапности он относит к числу заглавных принципов победы. В работе даются рекомендации, как достичь внезапности в операции, бою и перехитрить противника. «Выбирайте для своих действии такое направление, откуда противник менее всего ожидает удара…» - отмечает Лиделл Гарт, - … Выбирайте направление, на котором может быть создана одновременная угроза нескольким объектом…, не наносите удара всеми силами, пока противник начеку…; не возобновляйте наступления на том направлении (или в той же группировке) после того, как оно потерпело неудачу»2.

Определенное развитие принцип внезапности получил в ходе современных локальных войн. В войне в Корее американцы достигали внезапности главным образом путем нанесения массированных комбинированных ударов с нескольких направлений - с моря, воздуха и суши с тем, чтобы застать противника неподготовленным использовать его уязвимые места «разрезать его линии снабжения, загнать в ловушку, поставить между молотом и наковальней»3. В целях достижения внезапности широко использовались новые виды оружия, в том числе реактивная авиация - истребители и истребители-бомбардировщики F-60, F-84, F-86, вертолеты, самолеты-снаряды, новые зажигательные смеси – термиты, белый фосфор, напалм, снаряженные в авиабомбах, специальных контейнерах, снарядах и фугасах.

В еще более широких масштабах в целях внезапности применялись новые средства вооруженной борьбы во время войны во Вьетнаме; истребители F-4с «Фантом», А-7D и F-III А. При нанесении ударов с воздуха для введения в заблуждение расчетов вьетнамских РЛС американцы практиковали ложные заходы на цель. Для этого специальные отвлекающие группы самолетов имитировали налёт с разных направлений. Такие группы следовали обычно на средних и больших высотах до границы поражаемой ЗУР зоны, а затем, вызвав на себя пуск ракет, совершали противоракетный маневр и уходили в сторону от цели по заранее разведанным маршрутам. Тем временем к цели с разных направлений подходили самолёты ударной группы. Они с одного или нескольких заходов наносили удары по объектам. Многое из этого опыта американцы использовали в операции «Буря в пустыне».

Принципиально новым боевым средством, применявшимся во Вьетнаме, были управляемые реактивные снаряда типа «Шрайк» и управляемые бомбы типа «Уоллай», «Хобо» с телевизионной головкой самонаведения, что обеспечивало точность и внезапность наносимых ударов.

Отечественное военное искусство в послевоенное время уделяло большое внимание принципу внезапности. Вышло немало капитальных работ по этой теме, среди них труды: В.С.Попова «Внезапность и неожиданность в истории войн» (1955), Н.И.Шеховцова «Способы достижения внезапности в годы Великой Отечественной войны» (1957), В.Г.Прозорова «Тактическая внезапность» (1958), «Внезапность в наступательных операциях Великой Отечественной войны» (1986). В 1988 г. вышла в свет книга генерала армии В.Н.Лобова «Военная хитрость в истории войн». В ней привлечено внимание к военной хитрости, показаны её роль и значение в военном искусстве. Автор отмечает, что под военной хитростью в военном искусстве следует понимать теорию и практику скрытности и введения противника в заблуждение1. В работах отмечается, что скрытность достигается маскировкой войск и объектов и противодей­ствием разведке противника, а мероприятие по введению в заблуждение – дезинформацией, имитацией, демонстративными действиями и применением неизвестных противнику приёмов и способов. Как следует из рассмотренного, бой – это во многом противоборство умов, борьба интеллектов. Среди многообразного арсенала тактических приемов, которые используют командиры, штабы, войска, чтобы одержать превосходство над противником, важнейшую роль играет внезапность. Этот фактор не поддается материальному выражению, трудно выразить математические критерии, опреде­ляющие заложенный в ней потенциал Но как показал опыт войн- оружие это в умелых руках поистине бесценно. Оно способно многократно повышать боевые возможности войск, обеспечивать победу меньшими силами над превосходящим противником. Ни один бой не обходится без того, чтобы в нем в той или иной форме не использовалась внезапность.

Историческая тенденция развитая военного дела такова - что чем мощнее, совершеннее посту­пает на оснащении войск оружие, тем больше возрастает потенциал внезапности в бою. Еще недавно этот фактор рассматривался как преходящий, сейчас правомерно утверждать, что он будет играть ре­шающую роль в достижении успеха в любой инстанции, начиная от тактической и включая стратегиче­скую, начиная от боя и включая войну в целом.
2.7 Решительное сосредоточение усилий на главном направлении в решающий момент

Пожалуй, никакой другой принцип военного искусства не привлекал столь большое внимание с древних времен военачальников, военных теоретиков, историков, философов как принцип сосредоточения усилий. По его исследованию написано много военно-теоретических трудов. В различных источниках этот принцип именуется по-разному. Иногда его называют «принципом Эпаминонда» по имени первооткрывателя. Но нередко встречаются и такие наименования: «принцип концентрации сил», «принцип ударности», «принцип частной победы», «принцип экономии сил», «принцип численного превосходства», «принцип массирования»1.

Появились эти названия не случайно. Они отражают эволюцию развития принципа в различные исторические периоды, понимание его сущности (рис.2.4.). Свое яркое внешнее проявление данный принцип находит в неравномерном распределении сил по фронту. Одним из первых полководцев, который блестяще использовал это был Эпаминонд. В сражении под Левктрами (371 г до н.э.) он решительно отступил от принятой тогда линейной формы тактических действий. Конечно, схематично трудно, да и невозможно отразить всю значимость применения принципа в разное время, искусство полководцев в его использовании. Поясним это на примерах.

После Эпаминонда много нового привнес в этот принцип в эпоху рабовладения Александр Македонский. В отличие от Эпаминонда он массировал на решающем участке не только пехоту, но и конницу, что значительно повысило ударную силу его войска.

Так, в битве при Гавгамелах, когда македонская армия встретилась с превосходящими в несколько раз силами персов под руководством Дария III, он построил свою армию в две линии, имея на флангах и в глубине тяжелую конницу. Это дало возможность Александру успешно отразить атаку противника и вместе с тем нанести мощный ответный удар по персам. Тяжелая конница македонцев, пройдясь по тылам персидской армии, завершила ее разгром.

В войсках Древнего Рима принцип ударности стал теснее связываться с принципом маневренности. Этому способствовало деление легиона на манипулы, что позволяло успешно действовать не только на равнинной, но и пересеченной местности, перегруппировывать при необходимости конницу и пехоту с одного участка фронта на другой и в глубину. Манипулы строились не сплошным фронтом, а с интервалом между ними. Они могли действовать в сомкнутом и разомкнутом построениях, т.е. более свободно маневрировать на поле боя. Это новое диалектическое качество римского военного искусства было подмечено Гегелем. Он писал: «Римское военное искусство отличается некоторыми особенностями по сравнению с греческим и македонским. Сила фаланги заключалась в массе и в сплоченности. И римские легионы были сомкнуты, но в тоже время расчленены в себе; они объединяли в себе обе крайности; сплоченность и раздробленность на легкие отряды, так как они сплоченно держались вместе и в то же время легко развертывались»1.

Позже аналогичная эволюция в совершенствовании принципа сосредоточения усилий произошла в древнерусском военном искусстве. Замена недостаточно подвижного боевого построения «стена», применявшегося в походах Святослава Игоревича и других князей Киевской Руси, более маневренным трех-, а затем и четырехчленным боевым порядком типа «полочный ряд» давала возможность русским военачальникам в войнах XII-XIII в.в. более гибко выбирать направления нанесения удара, согласованно применять пехоту и конницу, обеспечивая превосходство в силах либо на фланге, либо в центре, где создавались для этого выгодные условия.

Чем талантливее, прозорливее оказывался полководец, тем более искусные тактические приемы он применял в использовании принципа сосредоточения усилий войск. Александр Невский сделал новый шаг в развитии этого принципа в том отношении, что наносил комбинированный удар пехотой и конницей не на одном, а одновременно на двух направлениях (обычно на флангах) полками правой и левой руки в сочетании, со сковывающими действиями с фронта. Это давало ему возможность окружать противника.

Так, в Ледовом побоище, несмотря на то, что «железный клин» рыцарской конницы неприятеля в начале глубоко продвинулся и практически смял полк «чело», но затем ударом с обоих флангов Александр сумел изменить ход битвы. 0н добился перелома, опрокинул боевой порядок противника и перешел в преследование.

По-иному использовал принцип сосредоточения усилия в битве на Куликовском поле московский князь Дмитрий. Поскольку войско хана, Мамая превосходило по численности русское войско, то им был избран оборонительно-наступательный способ действий. Первоначально он сковал силы противника и лишь после того, как измотал и обескровил неприятеля, выбирал момент для нанесения по нему решающего удара силами засадного полка, что перевесило чашу весов в пользу русского войска. Достижению превосходства над татаро-монголами способствовало умелое сочетание принципа сосредоточения усилий с принципом внезапности и согласованного применения элементов боевого порядка. Дмитрий также опирался на моральное превосходство русского войска, боровшегося за справедливое дело - освобождение родной земли от чужеземных захватчиков.

С появлением артиллерии принцип сосредоточения усилий наполнился новым содержанием - помимо пехоты и конницы на избранное направление удара стали стягиваться орудия. Подобное имело место, к примеру, при штурме русскими войсками Казани. Иван Грозный здесь впервые сосредоточил довольно крупную по тем временам массу артиллерии - 150 осадных орудий. На Западе подобный способ массирования артиллерии успешно применил шведский король Густав Адольф в тридцатилетней войне.

В преодолении многих противоречий и трудностей происходило развитие принципа сосредоточения усилий в войнах XVII-XVIII в.в. - в период зарождения и утверждения линейной тактики. Она возникла на базе кремневого ружья со штыком, заряжаемого готовыми патронами, с дальностью стрельбы в несколько десятков метров и пушки с дальностью огня в несколько сот метров. Стремясь использовать в бою одновременно наибольшее количество огнестрельного оружия военачальники выстраивали войско в непрерывную линию в несколько шеренг. Каждая линия состояла из трех-четырех шеренг, дистанция между линиями составляла от пятидесяти до двухсот шагов. Такое построение отличалось громоздкостью. На поле боя войско двигалось шагом, соблюдая равнение по фронту. Маневр в бою не применялся. Силы распределялись равномерно по всему фронту.

В таких условиях трудно было изыскать возможности для того, чтобы преодолеть линейность, создать ударный кулак. Однако талантливые полководцы все же находили способы для сосредоточения усилий на каком-либо одном направлении. Так, в бою под Лесной (1708 г.) Петр Великий усилил главную линию гренадерскими ротами, а для наращивания усилий создал в глубине резервный отряд1. В Полтавском сражении (1709 г.) на главном направлении боевой порядок русских полков строился глубоким (в две линии), что давало возможность создавать превосходство над противником и развивать успех силами батальонов второй линии, а также силами общего резерва, который был довольно сильным (в составе 9 батальонов)2.

Новым в развитии принципа сосредоточения усилий в полководческом искусстве Петра являлось то, что он добивался разгрома противника по частям.

Это достигалось умелым выбором времени нанесения удара. Например, отряд шведского генерала Левенгаупта у д.Лесной был разгромлен «летучим корпусом» до соединения его с главными силами. Тоже и в ходе Полтавской битвы сначала был нанесен удар по колонне Росса, а затем и по главным силам шведской армии.

Более совершенные для своего времени способы применения принципа сосредоточения усилий находил П.А.Румянцев. В сражении под Кольбергом (1761 г.) он нанес удар по противнику, действуя не в линейном построении, как это делали многие другие военачальники в ту пору, а в батальонных колоннах. Создание в результате этого численного перевеса над противником на узком участке фронта позволяло добиться рассечения боевого порядка, противника. Во время русско-турецкой войны (1769-1774 г.г.) в сражении у Рябой могилы (28 июля 1790 г.) Румянцев сосредоточил усилия не на одном, а на нескольких направлениях, чтобы нанести внезапный удар по противнику одновременно на широком фронте и тем распылить его силы. Это оказало решающее влияние на ход сражения. Опасаясь полного окружения и разгрома, татаро-турецкое войско оставило ранее занимаемые им районы и вынуждено было обратиться в бегство1. По-иному осуществлялось сосредоточение усилий в сражении у Ларга (7 июня 1770 г.) удар с фронта сочетался здесь с обходным маневром, совершенным внезапно ночью2.

Как смелый новатор показал себя в применении принципа сосредоточения усилий, как и других принципов военного искусства, А.В.Суворов. Он творчески воспринял те тактические приемы, которые применял Румянцев и пошел в этом дальше. «Истинное правило военного искусства» - говорил он, -прямо напасть на противника с самой чувствительной для него стороны»3. Характерно, что умелый выбор направления удара и создание решающего превосходства в уязвимом для неприятеля месте его боевого порядка сочетались у Суворова с внезапностью и гибким маневром. Например, в сражении под Туртукаем он нанес удар там, где турки только что отразили вылазку русского отряда а потому не ожидали скорой атаки русских.

В каждом сражении он наносил удар по-новому. На р.Адда Суворов расчленил на части растянутый фронт французской армии Моро. Это позволило ему в последующем создать превосходство на ее левом фланге. На реке Треббии Суворов сосредоточил усилия на своем правом фланге с тем, чтобы перерезать пути отхода французам на Тоскану и не дать возможность армии Макдональда соединиться с армией Моро.

Прежде чем вводить в дело главные силы Суворов проводил своего рода разведку боем. В одних случаях, когда боевое построение противника было раскрыто неполно, он применял впереди боевой линии рассыпной строй егерских батальонов. Они завязывали бой и сковывали маневр неприятеля. Под их прикрытием развертывались и вступали в дело главные силы. Они использовали выгодный момент для нанесения решающего удара и обрушивались на неприятеля там, где намечался успех. В тех же случаях, когда была заранее проведена разведка и вскрыт замысел действий противника, Суворов сразу же наносил по нему удар главными силами, не давая ему опомниться (рис.2.5).

Появление массовых армий в конце XVIII и начале XIX в.в. послужило причиной окончательного краха кордонной стратегии и линейной тактики. На смену ей пришли тактика колонн и рассыпного строя. Бой приобрел более решительный характер. Это обусловило необходимость по-новому сосредоточивать усилия войск. Высокое мастерство в применении этого принципа в новых условиях показал Наполеон. Он добивался быстроты и гибкости массирования крупных сил пехоты, конницы и артиллерии на сравнительно узком участке. Своё искусство массирования он выразил так: «Накануне сражения я собирал все мои дивизии к тому пункту, где собирался нанести удар, и не рассеивал их. Здесь моя армия массировалась и с легкостью опрокидывала все то, что ей противостояло, и что, конечно, всегда было более слабым»1.

Наполеон называл принцип сосредоточения усилий основным принципом победы, считал, что тот, кто овладел искусством его применения является мастером вождения войск. «Чтобы быть победителем, - говорил он, - надо заручиться превосходством в данный момент, на данном пункте»2. Подчеркнем, что суть его тактики состояла не в том, чтобы иметь общее превосходство в силах над противником, а уметь, располагая меньшими силами, добиваться превосходства над противником в нужный момент и в нужном месте. Выдающийся австрийский полководец Эрцгерцог Карл (1771-1847 г.г.), развивая это положение, отмечал, что при сосредоточении усилий надо уметь воспользоваться слабостью, растерянностью неприятеля и уметь таким путем навязать ему свою волю.

Вклад М.И.Кутузова в развитие принципа сосредоточение усилий состоял в следующем. Он умело жертвовал частным для решения общей задачи, как бы ни значимо было это частное, проявлял решительность и гибкость в выборе главного удара, что обеспечивало достижение поставленной цели. Создание превосходства над противником на избранном направлении он достигал не столько за счет количества, сколько за счёт качества войск. Он развил дальше тактику нанесения удара колоннами в сочетании с рассыпным строем егерей, начало которой было заложено Глянцевым и Суворовым. При сосредоточении усилий войск важнейшее значение придавалось им использованию резерва для наращивания успеха.

Кутузов не дал возможности Наполеону использовать свои преимущества в массировании артиллерии, что всегда являлось козырной картой наполеоновской тактики. Чтобы лишить противника огневой инициативы и навязать ему свою волы, Кутузов также массированно использовал свою артиллерию. Например, в Бородинском сражении он половину её состава сосредоточил на участке шириной около 5 км, а остальную часть оставил в резерве для усиления наиболее угрожаемого направления в ходе битвы1.

Большое значение придавал принципу сосредоточения усилий Клаузевиц. Он назвал его принципом «численного превосходства». В то время это довольно точно выражало сущность данного принципа. Клаузевиц писал, что «источником победы является перевес суммы всех физических и моральных сил»2. Под физическими силами он понимал превалирование над неприятелем в массе пехоты, конницы и артиллерии на главном направлении. Такое превосходство он возводил, можно сказать в абсолют: «численное превосходство, - отмечал Клаузевиц, - доведенное до известной высокой степени, должно преодолеть все остальное»3.

В советский период обвиняли Клаузевица, а равно и других военных классиков - Жомини, Эрцгерцога Карла, Налолеона в идеализме на том основании, что они говорили о «вечности» принципа сосредоточения усилий и других принципов военного искусства. Но вряд ли Наполеон, также как и Клаузевиц с их гибкостью и масштабностью стратегическою мышления, мог ли понимать «вечность» принципов в том плане, что их надо механически переносить из одной исторической эпохи в другую.

Определенное развитие принцип сосредоточения усилий получил в Крымской войне 1853-1856 г.г., где впервые применялось нарезное стрелковое оружие, которое в четыре раза превосходило по дальности и эффективности устаревшие гладкоствольные ружья. Под влиянием этого появился новый боевой порядок - стрелковая цепь. Это заставило военачальников по-новому, чем раньше, сосредоточивать усилия войск в наступлении путем глубокого эшелонирования боевых порядков частей. Появление оборонительных линий траншейного типа в сочетании с линией редутов и бастионов потребовало значительного массирования артиллерии. При штурме севастопольских укреплений англо-французы сосредоточили на важнейшем направлении до 150 орудий на I км фронта1.

Характерным для франко-прусской войны 1870-1871 г.г. явилось то, что она велась в условиях резкого повышения численности армий при массовом оснащении их новым оружием (не только нарезным стрелковым, но и артиллерийским). Это потребовало поиска новых путей реализации принципа сосредоточения основных усилий в наступлении и обороне, к чему стороны не были готовы. В ходе войны пехота обеих сторон пыталась наступать по-старому, т.е. колоннами. Но этот боевой порядок, пригодный для гладкоствольного орудия, не годился в условиях применения нарезных ружей и пушек, заряжающихся с казны. В ходе боевых действий появилась необходимость разработки более совершенных методов массирования огня.

В русско-турецкой войне 1877-1878 г.г. на развитие принципа сосредоточения усилий оказало влияние значительное увеличение ролиогня в бою. Плотность огня, создаваемая обороняющимися и наступающими войсками, повысилась по сравнению с крымской войной в несколько раз2. Возросла длительность и напряженность боя. Наступающему в связи с увеличением дальнобойности и скорострельности оружия приходилось преодолевать более глубокую зону огневого воздействия с небывалой доселе плотностью огня. Чтобы достичь успеха, требовалось добиться завоевания огневого превосходства над противником.

Практика выдвинула необходимость глубокого построения боевого порядка частей на направлении главного удара. Так, под Плевной генерал М.Д.Скобелев впервые применил атаку тремя эшелонами, причём второй и третий эшелоны последовательно «вливались» в первый и «подталкивали» его до овладения объектами атаки. Этот метод наращивания усилий получил затем дальнейшее развитие в первую мировую войну. Усовершенствовалась тактика наступления. Пехота заблаговременно занимала рубеж атаки и оборудовала его в инженерном отношении. Во время боев были впервые применены перебежки и переползания в зоне ружейного огня противника.

В связи с необходимостью уменьшения потерь наступающих подразделений от действительного ружейно-артиллерийского огня противника потребовалось расширить фронт наступления частей. Так, если в начале войны полк наступал на фронте 500 м, то в последующих боях ширина фронта достигла 1000 и даже более метров1. В области применения артиллерии новым была попытка централизовать управление значительные количеством нарезной артиллерии в одних руках, организовать массирование огня орудий (до 100 стволов) по заранее намеченной цели и организовать ведение огня дальнобойной нарезной артиллерией на дальности до 5 км по невидимой для орудия цели.

Важную роль в развитии успеха в наступлении играла конница. Так, решительные действия передового кавалерийского отряда И.В.Гурко имели большое значение в захвате горных проходов.

Крупные массы конницы умело использовались также для продвижения от южных склонов Балканских гор на Андрианополь.

Дальнейшие изменения произошли в тактике и соответственно в реализации принципа сосредоточения усилий в русско-японскую войну, когда войска получили на оснащение дальнобойную скорострельную артиллерию (до 10 выстрелов в минуту), магазинные винтовки и пулемёты. В результате этого сила и эффективность огня возросла настолько, что применение сомкнутых масс пехоты и конницы в бою стало невозможным. Зона артиллерийского огня возросла с 2-3 км до 5-6 км. Вступая в эту зону, войска вынуждены были применять расчлененный строй, чтобы избежать излишних потерь. Главной формой боевого порядка пехоты стала стрелковая цепь. Важную роль в сосредоточении усилий стал играть огонь артиллерии в сочетании с ударом пехоты, Артиллерийская подготовка атаки являлась важнейшим элементом наступления. Штыковой удар стал завершать, а не начинать бой.

С повышением роли огня произошли изменения в рассыпном строю пехоты. Стрелковая цепь стала более разреженной. Это привело к тому, что фронт наступления подразделений возрос. Рота, имея три взвода в цепи и один - в резерве, атаковала на фронте в 450 м (интервал между стрелками в цепи составлял 4-5 шагов), а батальон - на фронте 1400 шагов (950 м). Наращивание усилий на главном направлении достигалось за счет ввода в бой батальонных, полковых и дивизионных резервов.

В ходе войны складывались основы централизованного управления артиллерией в соединениях и даже армии. Главным принципом применения артиллерии, как и ранее, являлось сосредоточение основного количества орудий на направлении главного удара, Это достигалось, как правило, путем концентрации огня группы батарей, хотя имело место и сведение нескольких батарей в одну мощную группу. Например, в Лаолянской операции создавалась корпусная артиллерийская группа. Плотность артиллерии достигала 20 орудий на 1 км фронта1.

Определенные новшества были характерны в этой войне для применения принципа сосредоточения усилий в полевой обороне. Поскольку оборонительные позиции впервые вытянулись по фронту на многие десятки километров с целью перекрыть возможные пути наступления противника, то возникла необходимость создания в глубине на основных направлениях сильных узлов сопротивления для удержания тактически важных объектов (крепостей, командных высот, населенных пунктов, горных перевалов). Пехотная дивизия, обороняя полосу до 5 км, за счет выделения резервов создавала глубину до 3-4 км2. На решающих участках фронта оборона эшелонировалась на еще большую глубину за счет оборудования нескольких позиций. Например, под Ляоляном создавалось три позиции на глубину свыше 20 км, на р. Шахэ - две позиции глубиной до 30 км. Каждая позиция состояла из 3-х - 4-х линий стрелковых окопов, находившихся на удалении 700-1500 шагов одна от другой, а так же редутов, ходов сообщений и других оборонительных сооружений.

Существенно, что в войну стали массированно применяться инженерные войска, их численность в Маньчужрской армии возросла с 2800 до 21000 человек к концу войны1. В их состав были включены искровые (радио) телеграфные роты, электротехнические команды, создавались конно-саперные команды. Совершенствовалась тактика применения инженерных войск, способы фортификационного оборудования местности. Вместо легко разрушаемых артиллерией насыпных оборонительных сооружений стали строиться позиции, оборудованные несколькими линиями окопов и укрытиями. Новые полевые инженерные сооружения повысили возможности войск в обороне, ее устойчивость. Для усиления оборонительных позиций на направлении сосредоточения основных усилий стали впервые применяться прожектора и электролизованные проволочные заграждения, различные фугасы нажимного действия.

Первая мировая война открыла новую эру в истории военного искусства, связанную с применением массовых высоко технически оснащенных армий. По сравнению с войнами второй половины XIX в. в армиях в 6-8 раз увеличилось количество артиллерии и улучшилось ее качество. Так, если во франко-прусской войне германская армия имела 1720 орудий, то к началу мировой войны - 9388. В русской армии находилось 7903 орудия, во французской – 4648, в австро-венгерской –40882. Массовым оружием пехоты стали пулеметы. К началу русско-японской войны в русской армии было всего 8 пулеметов, правда к ее концу их количество возросло до 3741. К началу же первой мировой войны в армиях основных государств Европы их насчитывалось уже по 2-2,5 тыс., а к концу войны - десятки и сотни тысяч.

Во время войны армии еще более машинизировались, возростала их огневая и ударная мощь, увеличилось количество автотранспорта и что особенно важно - появилось немало новых боевых средств - танки, самолеты, зенитные и противотанковые пушки, более совершенные минометы, газобаллоны, газовые и дымовые снаряды, различные зажигательные средства, оптические и измерительные приборы. Была заново создана полевая фортификационная техника; получили развитие средства связи - телеграф, телефон, радио. 0 росте технического потенциала войск можно судить на основе следующих показателей: если в 1914 г на одного солдата приходилось в среднем 0,3-0,4 лошадиной силы механической энергии, то в 1918 г - 1,5-2 лошадиных сил2.

Большие изменения в материальной базе боя, появление новых боевых средств, усиление мощи огня, маневренной и ударной сила войск - все это оказало существенное влияние на применение принципа сосредоточение усилий в наступлении и обороне. Практически в ходе войны войскам пришлось заново изыскивать новую тактику ведения боя, соответствующую условиям позиционной войны. Применявшееся в операциях 1914-1915 г.г. построение боевого порядка пехоты в один эшелон в виде одной цепи, в которую рассыпались роты первой линии, оказалось несостоятельным. Хотя такое построение обеспечивало нанесение одновременного удара по оборонявшемуся противнику, но удар обладал недостаточной силой. Дело в том, что подразделения распределялись равномерно по фронту (линейно). Батальонные и полковые резервы использовались не для наращивания силы удара и развития успеха, а для восполнения потерь цепи.

Такой неглубокий боевой порядок не обеспечивал прорыва даже поспешно занимаемой обороны противника. Поэтому примерно со средины 1915 г. войска начали переходить к построению боевою порядка глубокоэшелонированными волнами цепей. В полку таких волн цепей было четыре-шесть. Вторая и последующие волны продвигались, соблюдая дистанцию 150-200 шагов друг от друга. Такое построение увеличило пробивную силу пехоты, но одновременно это вызвало рост потерь подразделений, находившихся во втором и третьем эшелонах, поскольку они находились в зоне действительного огня противника. Большим недостатком такого построения являлись и его громоздкость, а также низкая маневроспособность на поле боя. Поэтому поиски новой тактики продолжались.

В наступательных операциях 1917-1918 г.г. утвердился групповой боевой порядок, что обусловливалось внедрением в боевое построение пехоты танков, легких пушек, минометов, легких пулеметов. Пехота по отделениям стала группироваться вокруг огневых средств, используя их огонь и укрываясь при передвижении за броней танка. Увеличился фронт наступления соединений, частей. Так, к концу войны ,дивизия атаковала на фронте до 2,5-3 км, а батальон - 500-600 м. Боевой порядок батальона, полка, дивизии и корпуса, как правило, строился на главном направлении в два эшелона. Второй эшелон использовался или для смены первого эшелона, или для его усиления1.

Особенно отчетливо проявился в войну принцип массирования артиллерии. Он заключался в сосредоточении на участке прорыва такого количества артиллерии, которое обеспечивало превосходство над противником. Плотность орудий в наступательных операциях неуклонно возрастала. Если при прорыве в Шампании, Вевре и Артуа в 1915 г. она составляла 70 орудий на I км фронта, то в кампаниях 1916 г., например, в операции под Верденом плотность артиллерии достигала 110 орудий на I км. В операции на р.Эне весной 1917 г. было сосредоточено на участке прорыва 140 орудий на I км, а в операции у Мальмезона (1917 г.) - 188 орудий и минометов (из них 50% тяжелых).

Представляет интерес попытка теоретически обосновать потребную плотность оружия в наступлении. С этой целью в 1916 г. в русской армии были изданы «Общие указания для борьбы за укрепленные полосы». В них предлагалось на каждые 20 м атакуемого участка назначать одну 122-мм или 152-мм гаубицу. В период движения пехоты в атаку для обстрела оборонительных позиций противника на направлении главного удара на каждые 20-30 м рекомендовалось назначать легкую 76-мм пушку, а для обстрела противника на флангах удара - на 30-60 м легкое орудие1. Таким образом, на I км участка прорыва предполагалось иметь 100-130 орудий (без минометов). Однако на практике такие плотности артиллерии в операциях русской армии практически создать не удавалось из-за нехватки артиллерии. Например, при наступлении Юго-Западного фронта в 1916 г. на 20-километровом участке прорыва 8-й армии, выполнявшей главную роль в операции, плотность артиллерии составляла всего лишь 20 единиц на I км2.

В первую мировую войну на заключительном ее этапе был получен первый опыт массированного использования танков и авиации. Например, в операции у Камбре на участке прорыва 12 км англичане сосредоточили 476 танков, из них 378 боевых, 1000 самолетов и столько же орудий. В результате этого удалось впервые за всю войну успешно решить проблему прорыва позиционного фронта обороны, в частности в Аменьенской операции. Основная идея сосредоточения основных усилий в наступлении заключалась в том, чтобы создать брешь в сплошном фронте обороны противника, используя которую развивать затем успех в глубину и в сторону флангов. Вот как представлял себе это Людендорф: «Путем сосредоточения подавляющих сил обрушиться на меньшие силы обороны, разгромить их и прорвать фронт. Затем обрушиться всей атакующей массой на резервы противника в то время, когда они еще рассеяны. Цель – все время увеличивать мешок, который образован во фронте противника. Добраться в какой-нибудь точке так глубоко в тыл противника, чтобы фронт его был расколот и чтобы оба крыла бреши все время отодвигалась в стороны. Затем эти крылья надо охватить, и тогда атака из прорыва переходит к маневру1.

В годы гражданской войны на развитие принципа сосредоточения усилий оказывали влияние специфические условия ведения боевых действий. Трудной науке побеждать малыми силами командиры научились далеко не сразу. Как отмечал И.Л.Уборевич, принцип частной победы (он так называл этот принцип) являлся для многих камнем преткновения. Надо было научиться, отмечал он, «соблюсти целый ряд условий, как например: а) выбрать место и направление главного удара, б) выбрать выгодное время для нападения, в) сосредоточить на избранном участке превосходные силы, сэкономить их за счет выполнения других задач; г) надо было научиться использовать сильные сторона своего войска и компенсировать слабые; д) уметь развить частную победу в общее поражение противника…»2.

Большое внимание правильному использованию принципа сосредоточения усилий придавал командующий Южным фронтом А.И.Егоров. В директиве в ноябре 1919 г. он указывал: «Категорически требую от командира и начальника ударной группы не продвижения линиями, а нанесения сосредоточенными силами фланговых ударов главным силам противника, действующим на важнейших направлениях»3.

Конечно, в ходе гражданской войны было много неумелых действий в практическом использовании принципа сосредоточения усилия со стороны командиров, но было немало и оригинальных тактических находок. Например, командир 51-й стрелковой дивизии В.К.Блюхер при штурме перекопских укреплений, имея довольно широкую полосу наступления (12 км), не разбросал свои силы по всему фронту, а сосредоточил их на довольно узком участке фронта, где наносился главный удар (рис.2.18). Боевой порядок дивизии на участке прорыва был построен в два эшелона с выделением одной бригады в резерв. Каждый полк осуществлял штурм волнами цепей (шесть волн). В отличие от наступления, применявшегося в первую мировую войну, в данном случае волны шли в атаку не одновременно, а вводились в бой для новой атаки или для развития успеха. Для обеспечения штурма в дивизии создавалась довольно сильная артиллерийская группа за счет усиления ее артиллерией из других дивизий. Всего в ней насчитывалось 55 орудий. Как отмечается в труде «История Отечественной артиллерии»: «Создание мощной по тому времени артиллерийской группы под единым командованием являлось новым шагом вперед в развитии принципа массированного применения советской артиллерии»1.

В ходе боев в гражданскую войну отчетливо проявилась тенденция все большего сужения полос наступления дивизий. Это давало возможность создавать определенное превосходство сил и средств над противником на направлении главного удара. Если в 1918 г. на Восточном фронте дивизия обычно развертывалась для действий на очень широком фронте порядка 70-80 км, то на Южном фронте в операциях против войск Деникина (1919 г.) полоса ее наступления сузилась до 25-30 км, а летом 1920 г. - до 7-15 км.

Например, при прорыве позиций белополяков западнее Полоцка (в мае 1920 г.) 4-я стрелковая дивизия действовала в полосе 6 км, 11-я дивизия - 8,5 км, 5-я дивизия - 10 км. Соответственно возрастали и тактические плотности. Если весной 1919 г. на 1 км фронта наступления приходилось 100 штыков, 2-3 пулемета, 0,5 орудия, то осенью 1919 г - 130 штыков, 4 пулемёта и 1 орудие на 1 км. Летом 1920 г в соединениях 15-й армии тактическая плотность достигала уже 750 штыков, 19 пулеметов и 4 орудия2.

На рисунке 2.6. показан принцип массирования сил в гражданскую войну.

После гражданской войны в советской военной теории шли интенсивные поиски новых путей развития военного искусства, в том числе применения принципов боя. С.С.Каменев отмечал, что главными факторами прогресса в военном деле явятся: возрастающая техническая насыщенность войск, появление новых средств борьбы. В этой связи, писал он, в новом свете представляются такие элементы боя как внезапность, маневр, использование резервов, массирование сил1. Важную роль в развитие принципа сосредоточения усилия в 30-х годах внес труд В.К.Триандафиллова «Характер операций современных армий». В нем автор с новых позиций теории глубокого боя и операции подошел к рассмотрению возникающих проблем. Он считал, в частности, что для прорыва позиционной обороны следует увеличить артиллерийскую плотность на главном направлении по крайней мере в полтора-два раза, нежели чем это предусматривалось в уставах. (В боевых уставах плотность артиллерии предусматривалась 60-80 орудий на I км фронта).

Идея нанесения массированного удара на большую глубину с сосредоточением на главном направлении крупных масс стрелковых, мотопехотных частей при поддержке артиллерии, танков и авиации в сочетании с высадкой воздушных десантов нашла свое развитие и официальное закрепление в Инструкции «Временные указания по организации глубокого боя» (1933 г). К сожалению, в силу ряда причин теория глубокого боя, как и многие другие дальновидные прогнозы о развитии тактики в условиях интенсивной моторизации армии, не нашли практической реализации в процессе боевой подготовки советских войск.

В силу этого с началом Великой Отечественной воины в использовании принципа сосредоточения усилий допускалось со стороны командиров и штабов много серьёзных промахов. В обороне это находило проявление в равномерном распределении сил и средств по всему фронту. Стремление прикрыть надежно все опасные направления приводило к распылению усилий. Однако несправедливо было бы обвинять в тактической неграмотности командиров. Теорию военного искусства большинство из них знали, но обстановка на фронте в начальный период войны складывалась так, что командиры дивизий и полков часто не имели сведений не только о характере действий противника, но и о своих войсках и соседях. При наличии открытых флангов они вынуждены были занимать оборону на широком фронте, имея очень слабые резервы в глубине.

Другой фактор, оказывавший влияние на применение принципа сосредоточение усилий, являлся острый недостаток сил и средств. Если по предвоенным взглядам предусматривалось, что дивизия при переходе к обороне займет полосу шириной 8-10 км и получит на усиление два-три и более артиллерийских полков, то на деле во время войны, особенно в ее начале, случалось чаще всего так, что дивизия не получала никаких средств, усиления. Будучи не полностью укомплектованной штатным вооружением, она получала задачу прикрыть фронт порядка 30-40, а то и более километров.

На рисунке 2.61 показана эволюция принципа сосредоточения усилий по опыту Великой Отечественной войны.

Аналогичное положение создавалось и при организации наступления. Например, в Смоленской наступательной операции (1941 г.), а затем и во время контрнаступления под Москвой стрелковым дивизиям назначались полосы наступления шириной 10-12 км, в то время как средства усиления были весьма ограничены. Это приводило к тому, что тактические плотности создавались невысокими. Например, в 365-й стрелковой дивизии во время битвы под Москвой, наступавшей в полосе II км, были созданы следующие плотности на 1 км фронта: батальонов – 0,8, орудий и минометов – 4,5, танков и САУ – 1,0, саперных рот - 0,3. Примерно такие же тактические плотности создавались и в 371-й стрелковой дивизии в этой же операции при ширине полосы наступления 10,5 км1. Понятно, что темпы прорыва этих соединений были невысокие - составляли в первый день - 2-3 км, во второй - 3-5 км.

В ходе войны по мере поступления в войска все большего количества вооружения, а также повышения боевого мастерства командного состава количественные и качественные показатели массирования сил и средств в наступлении все более повышались. Это видно из данных, приведенных в таблице 2.1.

Как видно из таблицы, в ходе войны неуклонно шел процесс количественного наращивания тактических плотностей на главном направлении действий войск. Это создавало материальную предпосылку для все большего увеличения темпов наступления. Если в первый период войны они составляли в среднем 5-8 км в сутки, во второй период - 10-12, то в третьем периоде повысились до 15-18 и более км, а для танковых войск - 30-40 и более км в сутки. Но анализируя операции минувшей войны, видеть не только успехи, но и имевшие место недостатки в практической реализации принципа сосредоточения усилий, а их было немало.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   43


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница