Ольга алмазова


Ненаписанное письмо Новикова



страница16/23
Дата09.08.2019
Размер2.38 Mb.
#127009
ТипРассказ
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   23

Ненаписанное письмо Новикова

1
Оленька, свет мой! Меня очень тронул твой рассказ. И я лишний раз убедился в том, что не ошибся. Ты была, есть и всегда будешь той, при одном воспоминании о ком вздрагивало и вздрагивает мое сердце. Но начну я по порядку. Тот августовский день в двадцать седьмом году, когда ты несмотря ни на что решилась уехать со мной, как решилась покинуть родных в далеком девятнадцатом, остался для меня днем самых глубоких терзаний. Твой брат и отец воспротивились отъезду. Мне ничего не стоило их разметать, как разметал бы я буденновцев в гражданскую, и ты бы была со мной, но я поступил иначе. Столкнул тебя с коляски, столкнул, и до сих пор не знаю, лучше это для тебя и меня или нет.

Может, тогда бы я все-таки повременил со своей идеей победить большевиков, предпочел бы уехать с тобой за границу, чтобы не подвергать ни тебя, ни себя опасности, ведь чекисты шли по пятам, и мы бы жили с тобой где-нибудь во Франции. А я вытолкнул тебя. И тем самым подписал и тебе и себе и твоим родным и многим-многим еще кому приговор. С головой окунулся в отчаянную схватку со своим злейшим врагом.

Я мотался по России, искал себе помощников, чтобы скорее скинуть Советскую власть. И находил, многие тогда мечтали, как бы избавиться от большевиков, и наши ряды пополнялись. Ко мне тянулись бывшие офицеры, бывшие дворяне, даже простой люд. Я видел, как изменились настроения у казаков: они начищали георгиевские кресты, вешали царские портреты, даже старые флаги. Это был наш резерв на случай военной операции. И меня с той поры подхлестывало только одно: победить, победить как можно быстрее, и тогда уж, Оля, меня ни твой отец, ни твой брат не остановили бы.

И в этом остервенении я потерял бдительность, стал менее осмотрительным. Я чувствовал, что вот-вот полыхнет, стоит только поднести спичку. Казаки вытащат из сундуков оружие, возьмутся за вилы крестьяне, к ним примкнут бывшие офицеры… И пойдет!.. Но и Чека не дремало. Словно предвидя накатывающую волну, оно неистово искало своих противников. И меня настигли. Взяли, как и приснилось тебе, в Ростове-на-Дону, только утром 21 марта двадцать восьмого года.

Этот день для меня роковой. 21 марта двадцать второго года меня арестовали в Варшаве. Ты об этом читала в газетах. Теперь через шесть лет схватили в Ростове. Я был вооружен: два револьвера и пять магазинов патронов было при мне. Но и чекистов был целый взвод. Я мог устроить кровавую бойню, положил бы их с десяток, как часто бывало даже в самой патовой ситуации я не терял голову и искал путь к спасению.

Надеялся и тут найти выход, как нашел его, убегая от красноармейцев в Подклетном. Помнишь, прискакал к вам под вечер в Медвежье. А как ушли мы от верной гибели под Курманом. Как бежал из лагеря в 20-м. Но тут выхода не оказалось. И то, что приснилось тебе 3 марта тридцатого, во многом так и было. Только я нес не сумку, а саквояж. Оттуда вытряхнули удостоверение на Гротского, справки на его имя, доллары, червонцы, письма и среди них одно тебе. Я его писал и переписывал и никак не решался отправить.

И я был не в шляпе и темном плаще, а в кожаной шапке и черном полушубке. Уже через час у меня экспроприировали и полушубок, и шапку, и кожаные брюки, и сапоги, и оказался я в робе и в чушках – обрезанных валенках, как ходили раньше каторжники.


2
В тот день начался этот бесконечный допрос. Меня допрашивали двое из тех, что арестовывали: кучерявый хохол и конопатый латыш. Как ты и думала, я назвал себя Гротским Филиппом Агеевичем.

– Откуда родом? – спросил хохол.

– Из Великих Лук…

Я ведь усыпил Гротского в поезде из Великих Лук и забрал у него документы. Я тебе об этом рассказывал.

– А зачем револьверы?

– Я охотник… – ответил я. – У вас же есть мой охотничий билет.

В саквояже нашли охотничий билет на имя Гротского.

– Он охотится из пушки, – заржал латыш.

– А доллары? – спросил хохол.

Я понял, что представляться Гротским глупо, но и называться своим именем было незачем.

И тут из хохла вылился монолог:

– А может Филипп Аргеевич – это полковник Вячеслав Новиков? Который…

Ну и как в твоем сне: бил австрияков, бежал от красноармейцев в 18-м году, сформировал Смоленский полк в 19-м, воевал в Донбассе, на Кубани, в Северной Таврии…

Я понял: они про меня столько знают, и сказал:

– Так знайте, я генерал-майор Новиков Вячеслав Митрофанович.

– Вы родились? – спросил хохол.

– В Землянском уезде Воронежской губернии…

– Учились?

– Окончил Иркутское военное училище…

– Служили?

– Перевелся в 25-й Смоленский генерала Раевского полк… Во время первой мировой за боевые отличия произведен в чины штабс-капитана, капитана, подполковника, полковника… Награжден боевыми наградами… Георгиевским оружием… После развала армии прибыл в Воронеж, где хотел жить частным человеком.

Я хотел им внушить, что пусть я в прошлом царский офицер, но мои цели мирные, и они меня не за того принимают.

– Где жили?

– На хуторе Подклетном.

– Вас арестовывали там?

Я вспомнил ту умопомрачительную историю с наградным оружием и тут переиначил:

– Да. Но что-то красноармейцы оказались больше охочими до выпивки. Вместо того, чтобы везти меня в город, просили самогон. У меня стояло четыре бутылки, на которые я хотел выменять меду. И они сели выпивать. А красноармейцу, которого приставили ко мне, стало обидно. И он тоже пошел к ним. Я этим и воспользовался…

– Вы ускакали?

– Ускакал, – мне захотелось хоть этим ущипнуть чекистов.

– Когда примкнули к Добровольческой армии?

– В девятнадцатом… В момент развития успехов Деникина.

– А что со Смоленским полком?

– Мне разрешили его восстановить. И я им недолго командовал, – словами колол чекистов.

– В каких операциях участвовали?

Если бы я им все рассказал, меня бы тут же поставили к стенке. Поэтому я ответил уклончиво:

– Да в основном бежали. До Новороссийска. Пошли в Крым, где пробыли недолго, под самый конец… Я опоздал на эвакуацию, – тут тоже приврал. – Потом попал за границу.

– Куда?

– В Польшу.

– Чем занимались за границей?

– В Польше были остатки русской армии. И я их объединял, – сказал и поправился. – В то время там было много эмигрантов, они были на лесных разработках. И я, как сотрудник Красного Креста, старался облегчить им участь.

– Ха`рашо, ладно, – латыш что-то пометил.
3
Я подумал: посчитают, что я готовил их к вооруженному возвращению в Россию, и пояснил:

– Я ездил к Врангелю и просил его помочь их вывезти.

– Что Врангель? – спросил хохол.

– Он отказал. Тогда я обратился к Кутепову.

– Что Кутепов?

– Он помог вывезти во Францию человек триста.

– Зачем?

– Чтобы облегчить их нищенскую жизнь, – ответил я и понял, что и это смогут использовать против меня.

– Ха`рашо, ладно, – латыш снова что-то записал.

– Вы сколько раз встречались с Врангелем? – спросил его напарник.

– Несколько…

– Какое он произвел на вас впечатление? – хохол.

– Его ценят солдаты, кто с ним воевал…

– Вы говорили с ним о будущем России?

– Да, говорили…

– И что он?

– Он считает…

– Что считает?! – встрял латыш.

– А то, что ее сейчас не освободить от большевиков, – я говорил, не считая это особой тайной для чекистов. – Он надеется, что придет время и тогда.

– А с Кутеповым? – спросил хохол.

– Что с Кутеповым?

– Встреч сколько и когда?

–…

– Что он вам говорил о России? – требовал хохол.



– Что надо… Что надо создавать подполье…

– И вы за тем приехали?

– Что вы, я говорю, сюда я приехал частным человеком.

– С двумя револьверами и пачкой долларов?! – снова заржал латыш. – Ха`рашо, ладно.

– Револьверами, потому что мне надо было перейти границу… Доллары – это мои сбережения. Начать жить на что-то надо.

– Как вы пересекли границу? – спросил хохол.

– Я перешел ее…

– Где?


– В Латвии…

Латыш заерзал:

– Конкретно.

– Доехал до станции Зилупе… Там перешел границу в районе Себежа…

Прибалт жирно записывал.

– Кто вам помогал? – спросил хохол.

– Никто… Я сам… Ведь лучший помощник – это ты сам. А я боевой офицер, могу ориентироваться на местности…

– Как дальше двигались? – спросил хохол.

– По лесам шел до Великих Лук… Там сел в поезд…

– Куда вы направились?

Чекисты дотошно выясняли, где я бывал, сколько времени там задерживался, у кого, с кем встречался. Если и узнавали они в каких населенных пунктах я побывал, то никого из знакомых я не называл.

Тем более, когда от меня допытывались.

– А в Воронеже? – спросил хохол.

– Не был…

– Ни разу? – удивился латыш.

– Нет… Только проезжал мимо…

Я ни одним словом не хотел обмолвиться о тебе.

– А кто такая Валя? – латыш показал мое недописанное письмо.

– Мало ли этих Валь, – ответил я.
4
Ждал, когда допрос закончится, а он только набирал обороты.

– А какие отношения Врангеля с Кутеповым? – теперь в основном спрашивал латыш, а хохол помечал.

– Неважные, – говорил я то, что знал любой белоэмигрант за границей.

– Почему?

– Когда Врангеля попросили, чтобы представителем ставки в Высшем Монархическом Совете был Кутепов, тот командировал Кутепова. Но уволил со всех должностей по армии. С тех пор у них и пошла вражда.

Вопросы стали жестче:

– Вы разбрасывали прокламации?

– Какие еще прокламации? – я еле контролировал себя.

– Открытки с изображением великого князя Николая Николаевича…

Я вспомнил, сколько их привез: неужели нашли?

– Нет-нет…

– Ха`рашо, ладно… Вы организовывали подпольные группы?

– Зачем.

– Чтобы свергнуть Советскую власть?

– Извините, ее Деникин с помощью англичан не смог скинуть, а тут я…

– Ха`рашо, ладно… Вы готовили теракт?

– Какой теракт! Тогда бы я здесь не прожил и двух недель, не то что два года.

– Вы… Вы… Вы…

И все:

– Назовите фамилии! Назовите адреса!



– Но я никого назвать не могу. Если бы я и хотел с кем связаться из моих прежних знакомых, то навел бы на них тень. Скомпрометировал.

– Вы настаиваете, что ваша жизнь была, как вы выражаетесь, жизнью частного человека?

– Да, и только. Я не хотел больше ничего, только спокойно жить. Жить в России.

– Ха`рашо, ладно… А не спокойнее там, за рубежом?

– Я не знаю их языков. У меня органическая неприязнь ко всему иностранному…

– Ха`рашо, ладно… А может, вас сюда тянуло еще что-то….

Я надеялся, что они не тронут ни тебя, ни твоих родственников, ни моих знакомых, и я не хотел им ни на йоту помочь. Но чем больше тянулся этот изматывающий, вытягивающий все жилы допрос, тем мне отчетливее представлялось, что не с голыми руками они пришли за мной. Но эти мысли я гнал от себя и упирался, подчас противореча сам себе.

– В Анапе были? – спросил латыш.

– Нет.

– А в удостоверении отметка, что там жили, – показал документ хохол.



– Было такое.

Ведь я встречался там с однополчанином. Помнишь Ковалевского? Николая Викетьевича?

– Ха`рашо, ладно… Вам Врангель деньги давал? – спрашивал латыш.

– Нет.


– А Кутепов? – сразу хохол.

– Он говорил, что можно достать деньги, ограбив банк.

– И вы ограбили? – монотонно звучал голос прибалта.

– Для ограбления нужны помощники.

– Так вы создали банду для грабежа? – хохол.

– Если бы создал банду, то вы бы меня взяли на следующий день.

– Так откуда у вас доллары? Червонцы? – прибалт.

– Я их выиграл в карты, – я уже и забыл, что говорил раньше: что это мои сбережения.

– Значит, вы играли с иностранцем? – хохол.

– Нет, он работает в фирме и издит за границу.

– Кто?… Ха`рашо, ладно… Где?.. Ха`рашо, ладно, – латыш.

И я все больше путался, боясь сказать, что эти деньги получил от Кутепова.

В моем сознании все как-то сбилось, смешалось. Что-то собиралось, собиралось, копилось и вдруг вырвалось:

– Я Гротский Филипп Агеевич… Гротский… Из Великих Лук… И все что рассказал про Новикова, это выдумка!

Больше ростовские чекисты от меня несмотря ни на угрозы, ни на мое стояние часами, ни на сидение на стуле с дыркой по середине, не добились ни слова.
5
Я не знал, что через девять дней после моего ареста в Воронеже арестовали тебя и всех твоих родных, что схватили тех, у кого я был проездом, что многие смоленцы оказались за решеткой, что моих «людей» брали в Анапе, Ростове, Москве. Казалось, я делал все, чтобы никто не пострадал, не последовал за мной, а последовали. Меня в срочном порядке отправили в Москву. Я слышал стук колес, которые неслись по донским просторам. Проезжали Воронеж, где была ты, моя Оля, моя надежда… Мечта…

В Москве мне была уготована Лубянка. Из казематов внутренней тюрьмы меня таскали к самым верхним чинам ОГПУ. Сначала выуживали все о Врангеле. Что они хотели? Я понял: хотели меня использовать в игре с белыми за границей, чтобы через меня к Врангелю найти подход. Большевики тогда искали ходы к командующему войсками русской армии, чтобы его нейтрализовать. И в этом нужен был я – белогвардейский генерал. Но вдруг с Врангеля переключились на Кутепова. Я только потом от сокамерников узнал, что Врангель в апреле двадцать восьмого умер.

А как с Кутеповым? По обрывкам фраз я догадывался, что они собирались заслать меня в Париж и там убедить Кутепова приехать в Россию. Чтобы тот лично возглавил подполье, что уже не за горами восстание, что здесь разветвленная сеть белых, что нам нужен только вождь! Потом я понял, что хотят другое: с помощью меня затеять переписку и предложить Кутепову встретиться где-нибудь на границе. Обсудить насущные вопросы. Было известно, что Кутепов очень заинтересован в успехе дела белых и не выдержит и клюнет на уловку, и его схватят…

И вдруг от меня отстали и с Кутеповым. Оказывается, 30 января 30 года при попытке похищения он был убит.

Но никто ни разу не предлагал встречи с тобой, моя милая, моя единственная. С той, которая знала меня, которая носила в себе наш плод и по злому року не доносила. Которая хотела со мной бежать, которая, которая…

Эх…


Когда тебе в ночь на 3 марта 30 года приснился сон, я лежал на нарах во внутренней тюрьме и знал, что завтра решится моя судьба. Я знал, что меня ждет, и уйти из жизни я решил Гротским Филиппом Агеевичем. Пусть его осудят, пусть его расстреляют, а Новиков Вячеслав Митрофанович навсегда пусть останется с тобой и только для тебя. Он ведь убегает от палачей в твоем сне…

Так и получилось: назавтра Коллегия ОГПУ постановила Гротского расстрелять.


Гротский был расстрелян 6 июня того же года. А вот Вячеслав Новиков и Ольга Алмазова и поныне вместе. Нет-нет, да и выпорхнут из-за поднебесных вершин и пронесутся над землей в своих парчовых одеждах и снова вознесутся в далекое небо, хотите – в космос, хотите – на Луну, хотите – на Марс, чтобы оттуда изредка напоминать бушующему земному миру о любви вопреки всему.

2 марта 2008 года


ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Ну, братуха! Удобней устраивайся. Закуривай, если куришь. Я тебе расскажу про зэка, который перевернул умы многих россиян. Которые и не предполагали, что такое возможно. А что может быть невозможного в наше время, когда кругом одни чудеса и светопреставления. Куда ни глянь, кто-то кого-то кидает, кому-то что-то втирает, за кем-то подглядывает... Стиль житья стал таким... И кому по такой жизни везет, он в почете, ездит в иномарках, ходит в лаврах, а кому-то и нет... Кто этот зэк, которого прозвали Героем зоны и даже по-другому, скоро узнаешь.


1
Я отбывал наказание в колонии строгого режима. Парился в зоне и мечтал о свободе. За что отбывал?.. Опустил одного магната... Кое-кто нажился на этом. Их дома до сих пор по всей Европе разбросаны. А я пошел по этапу.

Тогда сидела половина страны... Сидели коммерсанты... Хотя и всякого хулиганья, разбойников и убийц хватало... Можешь представить себе переполненного энергией молодого человека, вынужденного коротать дни за решеткой... Каждое утро вставать, идти на перекличку, потом в промышленную зону, до обеда вбивать молотком в ящики гвозди, в обед хлебать баланду, заедать краюхой, после обеда снова колотить по шляпкам гвоздей, вечером растянуться на койке и до помутнения в мозгах слушать пошлятину... Для человека, который знает три иностранных языка: польский, чешский, английский, который был завсегдатаем лучших ресторанов, кто на километр не подпускал к себе быдло, это, сам понимаешь, не переносимо…

За колючей проволокой кипела совсем иная жизнь... Кто-то делал деньги... Кто-то проматывал… На голом месте вырастали миллионные состояния. И меня, как делового человека, это задевало.

Колония наша, как и многие предприятия Воронежа, еле сводила концы с концами. Государство совсем забыло про ее финансирование. Кое-какие крохи перепадали нам, как выражаются экономисты, только по остаточному принципу. Когда всем раздадут бюджетные деньги, оставшиеся – зоне. И выживай, как хочешь! Вот и кинулись наши начальники зарабатывать деньги... А знаний-то у них, как кот наплакал. Их в финансовых академиях не учили. Они с ценными бумагами не работали... А производства тогда все дышали на ладан... Да и кому нужны были автомобильные прицепы «Бобер», которые делали наши зэки, когда прицепов, сделанных нормальными людьми, хоть отбавляй. Иной бы водитель и купил «Бобра», да только узнает, что произвели в колонии, нос сразу воротит: разве добротное изготовят? Вот и заставлены были все хранилища, все углы нашего двора ржавеющими прицепами.

Руководство колонии забило тревогу.

Стали вызывать к начальнику колонии осужденных и выяснять: вдруг, у кого окажутся какие подвязки на свободе, и какое занятие организуется в колонии, и у зоны дела пойдут... Когда очередь дошла до меня, я с одной из идеек пришел к начальнику.

Начальник колонии полковник Полигров, по кличке Пахан, окинул меня уничтожающим взглядом, хмыкнул. Показал на стул около его полированного без единой бумажки стола:

– В ногах правды нет. Садись!

Я сел.

– У нас в колонии трудности, – забасил.



– Да, да, – я сделал вид, что очень проникся проблемами зоны. – Но у меня есть план.

– Какой?


– Вы только посмотрите: на чем работают у вас бухгалтера? На счетах. Ваша секретарша печатает на допотопной машинке...

– Что ты предлагаешь? – зачесал за ухом полковник.

– Вы, наверное, видели современные офисы? С компьютерами?.. Оргтехникой?.. Факсами?.. Любо-дорого посмотреть...

– Разве при такой работе что увидишь... С утра до ночи зэки...

Меня тогда коробило слово «зэк», но я смолчал.

– Я считаю, первым делом нужны компьютеры. Как только они появится у вас, вы увидите, как изменится к вам отношение... Как преобразится лицо колонии... Это, как женщине, только губы накрась!

– Красиво говоришь... Но на что я куплю компьютеры?

– Я подарю!

– А хто ты такой? – вместо «к» вылетело «х».

– И вы не знаете, – с укором произнес я. – Предприниматель... Моя фирма «СНГ-Лизинг» работала на несколько стран. СНГ – Содружество Независимых Государств...

– Вот и наработала...

– Я здесь не из-за нее. Это по моей чешской фирме возникли неприятности...

– А кто работать будет за компьютером?

– Я, – заявил.

– Во, даешь! Зэк – и за компьютером...

– Убедительно попросил бы вас больше меня «зэком» не называть... У меня есть имя и фамилия, которые мне дали отец, ветеран Великой Отечественной войны, и мать – домохозяйка. Я – Фока Семен Борисович... Ладно?

– Права качает! – вспылил полковник. – Нет, чтобы дельное предложить... А-то компьютеры... Губы красить...

Я вышел от начальника, совсем не удивившись его поведению. Все наши тюремные начальники страдали наполеоновской болезнью. Считали, что они все могут... Но что они могли? Разве только с нами, осужденными... Чуть что – лишить передачи, отправить в штрафной изолятор...

Я был уверен, что мое предложение без реакции не останется. В зоне не было персонала, кто бы мог работать за компьютером. Сам начальник тридцать лет назад окончил ПТУ, а с тех пор не держал в руках ни одной умной книжки... У его замов также не хватало грамотешки... Бухгалтера были все со средним образованием. Только один главбух одиннадцатый год не мог окончить институт... За компьютер сажать было некого... Вот и поставил я на этот аппарат, который должен был изменить мое положение.

Как я и предполагал, разговор не прошел даром.

Уже вечером меня позвал к себе заместитель начальника колонии по производству подполковник Казаков. Мы его еще звали Дирек.

– Так что там с компьютером? – спросил меня с порога подполковник.

– Я могу подарить колонии компьютер...

– Один?


– На два жирку пока маловато...

– А чего хвастался начальнику, что фирма твоя работает на СНГ, Украину, Белоруссию, Казахстан…

– Вы забыли Молдову, – уточнил я, когда подполковник перечислил большинство бывших республик Союза.

– Какой грамотный!

– Дело в том, что во время моего прозябания здесь, дела в фирме пошли не очень...

Я же не мог сказать, что «СНГ-Лизинг» давно «лежала», что единственный сотрудник, директор Бурышев, торговал на рынке компакт-дисками, чтобы как-то свести концы с концами.

– А почему компьютер решит проблемы колонии?

– Потому что мы подключим его к Интернету. И будем во все края бывшего Союза, да что там Союза, в Австрию, Индию, Мексику, Сенегал слать свои предложения... Что можем продать прицепы с таким добротным названием, как «Бобер»... Картинку распространим, расскажем, как он проходит испытания на российских дорогах... А это, я думаю, лучшая реклама... Вы ведь знаете, что у нас за дороги... И если прицеп выдерживает нагрузку у нас, то выдержит и на любой другой...

– В Сенегале «Бобры», видимо, нужны... У них там холод собачий... – произнес подполковник, желая показать свою осведомленность.

У него с географией, как и с другими дисциплинами, было не все в порядке.

Мое предложение неделю обсуждалось в прокуренных кабинетах администрации колонии, и вот меня поймал Казаков:

– Давай компьютер!

– Мне надо вызвать своего генерального директора, – для солидности я назвал своего директора генеральным, – и дать ему задание.

– Вызывай.

– Можно от вас позвонить?

– Звони, – подполковник повел меня в кабинет.

У меня заиграло на душе: «Клюнули!»

В кабинете я вытащил из кармана затертую записную книжку. Нашел забытый номер. Завертел диском аппарата.

По рабочему номеру никто не ответил.

«Что ему там делать», – подумал я и набрал домашний.

– Бурышев! Не ожидал? – огорошил своего директора. – Это я – Фока.

– Семен Борисович! – зашелестело с другого конца провода. – Где вы? На свободе?

– Нет, – ответил я, понимая, что Бурышев уже забыл про существование своего шефа.

Поэтому продолжил жестче:

– Валерий Степанович! Вам необходимо прийти ко мне, чтобы выполнить одно важное задание.

– Какое?


– Это мы обсудим при встрече.

На следующий день ко мне привели Бурышева. Я обратил внимание на то, как исхудал мой директор. Видимо, на самом деле дела у него шли из рук вон плохо.

– Валерий! Нужно купить компьютер! – сказал я.

– На какие шиши?

– А что, денег вовсе нет?

Бурышев помотал отрицательно головой.

– Разворовал! – схватил его за грудь.

– Ни копейки не взял, – отстранился Бурышев.

– Найди! – разнервничался я.

Еще не хватало, чтобы мой план рухнул.

– Негде искать... Кому ни позвоню из ваших бывших клиентов, везде наезжают, что мы должны...

– Кредит возьми!

– Разве дадут?

– Вот что, – вспомнил я. – Помнишь, «Книжный дом» спонсировали?.. Иди к их хозяину и скажи, что теперь очередь за ними. Должок платежом красен. Он тебе деньги отдаст...

Бурышев не поверил, но в «Книжный дом» пошел... Бывают же порядочные люди... Деньги отдал... Вот что значит, с книжками дело имеет...

На столе в техническом отделе колонии забелели системный блок, монитор и принтер. Теперь меня вместо инструментального цеха можно было увидеть за компьютером. Я обучал наших дебилов – сотрудников колонии – работе на этой умной машине... Но, скажу, обучал так, чтобы ни один из них не смог набрать на мониторе ни одного слова, не то чтобы выполнить какую более сложную операцию.

Ко мне бежали из бухгалтерии напечатать платежку, со спецотдела – информацию в управление, из медицинской части – запрос на шприцы. Обращались и с просьбами набрать курсовую, красочно вывести письмо любовнице... А когда подключили к Интернету, опера и начальники отрядов замучили: как ненормальные лезли в порнографический сайт.

Но моей основной работой был поиск заказчиков на прицепы «Бобер», чем я для видимости занимался. Рисовал разнеможные прицепы. Печатал несусветные описания. И слал в разные концы земного шара. Но чтобы я не предпринимал, «Бобры», ни заваленные бобровыми шапками, ни с обнаженными хохлушками спросом не пользовались... Даже Сенегал остался равнодушен, чему был очень удивлен подполковник Казаков... Разве что один сутенер заинтересовался многоместным прицепом: ему хотелось сэкономить на доставке своих невольниц к клиентам.

Если бы я жил только интересами колонии, я бы перестал уважать себя. Я во все концы слал предложения и по лизингу... Конечно, не для зоны... Какой им лизинг, если у них рубля не выклянчишь... Думал, чем черт не шутит, может, лизинг кого-то привлечет... Ведь какое заманчивое слово ли-зи-н-г... Сколько таится в нем… И тогда...

И я не виноват, что однажды ко мне на сайт прислали сообщение из города-героя Волгограда.


2
Лет пять назад у нас в Воронеже проходила ярмарка. Я всегда посещал подобные мероприятия. Именно на них подыскивал клиентов. Проходя по выставочному залу, я обратил внимание на расставленные вдоль стены новехонькие трактора с лакированными кабинками. Их рекламировал пухленький молодой человек в синей футболке. Мы разговорились с ним. Он привез трактора волгоградского завода. Материал был интересный, и я сделал вид, что заинтересовался им. На следующий день волгоградец посетил офис моей фирмы «СНГ-Лизинг». Кстати, мой офис выполнял важнейшую роль. Он был своеобразной визитной карточкой. Не в пример обшарпанным зоновским каморкам, там стояли столы из дуба, компьютеры, кресла...

Мы с Рыбаковым – так звали гостя – обсудили условия сотрудничества. Я прощупал, насколько крупные денежные мешки стоят за ним. Но, поняв, что мешками там не пахнет, переключился на лизинг.

Сущность лизинговых предложений заключалась в том, чтобы Волгоградский завод выявил крестьян, у которых не хватало средств на покупку тракторов за полную стоимость. Тогда моя фирма «СНГ-Лизинг» выкупала бы технику у волгоградского завода и отдавала бы в пользование крестьянам. Крестьяне, в свою очередь, должны были произвести мне предоплату, а за остальное рассчитаться потом. Для меня главное было под любым предлогом выколотить деньги.

У Рыбакова загорелись глаза, кода я показал ему прайс-листы зарубежных банков:

– Они меня финансируют...

Тогда ничего не выгорело. То ли у Рыбакова полномочий не оказалось на заключение контракта, то ли не нашлось крестьян, которые могли бы уплатить первоначальный взнос, то ли процентные ставки оказались высокими…

В общем, попили кофейку и на этом расстались.

И вот Рыбаков объявился... Его сообщение раскрылось на экране монитора.

Я вскочил, захлопал в ладоши. Благо в это время в кабинете никого не было. Приставленный за мной следить капитан Воробьев умотал к своей пышногрудой контролерше.

Я срочно вызвал к себе Бурышева.

После того, как я помог сыну Полигрова скачать рефераты, секретарше – напечатать служебные письма, Бурышев ко мне ходил свободно.

Ему даже выписали постоянный пропуск.

Тогда подполковник Казаков питал надежды, что я вот-вот выйду на нужных людей, и колония раскрутится. Прицепы разлетятся не только по стране, но и по загранке. Казакова уже не интересовала Африка, он ставил на Южную Америку.

– Вот, – я ему переводил написанный на чешском текст. – Мексиканцы отвечают: заинтересовались вашим предложением... Согласуем в Мехико в головном офисе...

– Давай, давай, – шлепала меня по плечу огромная рука Дирека, которая при случае меня могла и прибить.

Когда на пороге технического отдела появился Бурышев, я плотно закрыл за ним дверь.

– Валерий! – я заговорил строго. – На меня вышел один человек... Он будет с тобой связываться... При общении с ним ты должен тютелька в тютельку выполнять каждое мое поручение. И не задавать мне лишних вопросов. Тогда мы заживем, и ты бросишь торговать компакт-дисками... Понял?

Бурышев кивнул.

Он всегда безропотно выполнял все мои задания, и я молил Всевышнего, чтобы эта его черта не изменилась.

Как следовало из сообщения, Рыбаков уже вырос из простого клерка до начальника отдела сбыта. Такую возможность я упустить не мог. Я послал Рыбакову полное похвал сообщение, в котором высоко оценил его деловые качества, сообщил, что «СНГ-Лизинг» нарастила прежние мощности, теперь готово к сотрудничеству не на бумаге, а на деле. О том, где я нахожусь, конечно же, упоминать не стал.

Получив мой ответ, Рыбаков сразу побежал к заводскому начальству. Обрисовал мою фирму «СНГ-Лизинг» как крупнейшую компанию, много лет работающую на рынке лизинга. И получил добро: наращивать контакты со мной и попытаться реализовать трактора, заполнившие все заводские задворки.

С тракторами, как и с прицепами, дела шли худо.

Чтобы максимально обезопасить себя, я перевел контакты с Рыбаковым на Бурышева.

Перед Бурышевым была поставлена задача: максимально раскрутить Рыбакова и через него волгоградских крестьян… Чтобы сделка пошла...

Я по Интернету, Бурышев по факсу методично бомбили Рыбакова: «найдены ли крестьяне, которым нужны трактора?», «обратите внимание на самые удаленные районы».

Когда пришел ответ «найдены», стали спрашивать «смогут ли заплатить за трактора?»

Кое-какие заминки возникли с обсуждением вопроса о размере первоначального взноса.

Мы предлагали, чтобы авансовый платеж крестьян составлял 30 процентов от стоимости тракторов, а на остальную сумму была установлена рассрочка сроком на два года.

Это не прошло.

Мы снизили планку: авансовый платеж 25 процентов...

Сговорились на 15 процентах.

Конечно, это не ахти какой высокий результат, но и на безрыбье рак рыба.

Помнится, появился мрачный Бурышев:

– Семен Борисович! Они согласны только на 15 процентов!

– Черт с ними!

В душе у меня ликовало. Но я виду не подал. Мне во что бы то ни стало нужны были деньги. Я уже все уши прожужжал администрации, добиваясь, чтобы меня отпустили в отпуск.

– У меня договоренность встретиться в Москве с торговым представителем Уругвая! – тыкал Казакову в мелко написанный по-английски текст, хотя, если бы его сумели перевести, я бы сразу оказался в штрафном изоляторе.

Я знал, что за примерное поведение можно было уйти в отпуск, и предпринимал к этому все возможные усилия. Если на кого-то я мог повлиять, апеллируя к интересам колонии, то подступиться к другим я мог только известным любому россиянину способом.

Дела с тракторами текли своим чередом.

– Надо ехать в Волгоград, – меня проведал Бурышев.

– А по факсу договорами обменяться нельзя? – спросил я.

– Требуют лично вас. Ведь это же серьезное дело. Хотят, чтобы только вы приехали на встречу с крестьянами и заключили договора.

– Понятно, что серьезное, – я окинул взглядом высоченный забор с колючей проволокой, окружавший колонию.

– Я могу съездить, – вызвался Бурышев.

Подо мной чуть не сломался стул.

– Ты что! – вырвалось у меня.

Послать Бурышева – значило на корню загубить дело. Недавний школяр, безусый мальчуган мог насторожить волгоградских заводчан и крестьян. У солидной фирмы, работающей на пространстве всего СНГ, представитель должен быть внушающим доверие.

– Валерий, подумаем, – сказал я обиженному директору, который уже возомнил из себя крупного руководителя.

Но что делать?

Вечером, когда все разошлись и я остался в корпусе один, сел за письмо:


«Господину Рыбакову

от fsb


... очень занят. Занимаюсь оформлением лизинга самолетов ИЛ-86...»

Так было солиднее. На ИЛ-86 летали президенты. Да и упоминание в аббревиатуре «fsb» не только Фоки Семена Борисовича, сколько одного серьезного ведомства, не должно было остаться без внимания.

«Пришлю своего помощника...»
На что уже утром получил полное восторженных слов письмо Рыбакова:
«Рад вашим успехам! Надеюсь, что лизинг тракторов в вашем бизнесе получит такое же распространение, как самолетов».
– Надейся, надейся, – не удержался я и прорвался смехом.

По распоряжению руководства зоны, озабоченного моими переговорами с уругвайским торгпредом, я переехал жить в техотдел, где теперь за шкафом стояла моя раскладушка, а в шкафу лежал свернутый матрац.

3
Я знал администратора футбольной команды, с которым когда-то пригонял «Мерседесы». Солидный мужчина, который как никто другой подходил на роль представителя крупной фирмы. Фамилия у него была Шатун.

Я еле уговорил его проведать меня. Шатун удивился, когда его без проволочек впустили в колонию.

Стоило ему появиться в приемной начальника колонии, как секретарь провела к Полигрову.

Полковник:

– Вы к кому?

Он:


– К Фоке.

Полковник:

– Да. Да. Он мне звонил.

Вот какого положения я достиг к тому времени.

И Шатун у меня. Мы попили кофе. Я попросил Шатуна, как закадычного друга, съездить в Волгоград и подписать договора.

– Ты меня в такое дело не втягивай! – замахал он длинными кистями.

– Чего ты боишься? Я через неделю выхожу, – показал бегунок, где для отправления меня в отпуск не хватало нескольких подписей. – И сразу в Москву... В том, что мне там дадут деньги, я думаю, ты не сомневаешься... Покупаем трактора... Отдаем крестьянам... И потом доим их...

Шатун еще по сделкам с «мерседесами» был наслышан, что за мной стояли крутые москвичи.

– А прибыль поделим пополам! – хлопнул я по плечу администратора.

Это подействовало на Шатуна ободряюще.

– Только о том, что я пока нахожусь в зоне, в Волгограде не должна знать ни одна собака!

– Обижаешь!

Я понимал, что Бурышев моим решением будет недоволен. Но мне до этого сосунка не было никакого дела. Главное, чтобы он продолжал внушать Рыбакову, что мы надежнейшая из надежных фирм, и ее шеф – Фока Семен Борисович – по уши занятый лизингом самолетов коммерсант.

– Все будет пучком! – я проводил Шатуна до самой проходной.

Шатун удивленно поглядывал на меня, когда со мной, одетым в черную робу и черную кепку зэком, здоровались проходившие мимо офицеры колонии.

Я принялся срочно готовить Шатуна к поездке в город-герой. Набрал на компьютере договора: купли-продажи с волгоградским заводом, лизинга с крестьянами. От имени своей фирмы везде вписал фамилию Шатуна. Оставил пустые графы для руководства волгоградского завода и фамилий крестьян. Распечатал. Смастерил табличку, на которой написал крупными буквами «Концерн «СНГ-Лизинг». Изготовил декором доверенность на право заключать сделки Шатуну и утопил ее в золотистые корочки. Все отдал Бурышеву, чтобы тот передал Шатуну.

Бурышев, четко выполняя мое задание, сунул пакет с документами и табличкой Шатуну, уже прыгающему в тамбур отходящего поезда. Так было надежнее, чтобы футбольный администратор раньше времени не заподозрил чего.

Я знал номер поезда, номер вагона, номер места, на котором выехал Шатун, и послал сообщение Рыбакову:


«Господину Рыбакову

от fsb


Мой дорогой друг! Наше сотрудничество вступило в решающую фазу! Дерзайте, и трактора вашего завода затарахтят не только по волгоградским полям, но и по бескрайним просторам Китая!»
Я не сомневался, что Рыбаков был осведомлен о миллиардном населении этой азиатской страны. А о том, могут ли использоваться трактора на плантациях риса, я как-то не думал.

Счастливый Рыбаков с десяти часов утра крутился на перроне вокзала. В одиннадцать ноль пять он увидел спрыгивающего со ступенек названного мной вагона мужчину в зеленом пиджаке с кейсом, у которого на груди синела табличка «Концерн «СНГ-Лизинг».

«Уже концерн!» – ударило в виски Рыбакову.

Его мечты стали приобретать фантастические очертания.

План продажи тракторов воплощался в жизнь.

– Леонид Васильевич! – Рыбаков чуть не подхватил гостя.

Они минуту постукивали друг другу по плечам.

– Я – Рыбаков!

– Я – Шатун!

Вызывая удивление у проходящей публики.

Но разве прохожие могли понять всю силу чувства, охватившего Рыбакова, которому в перспективе рисовался весь Китай.

На заводской легковушке Шатуна повезли по длинным городским улицам.

Рыбаков, путаясь от волнения, рассказывал о достопримечательностях города, остановившего немецкую армию фельдмаршала Паулюса.

Конечно, мне было не по себе. Кто все устраивает? Я. А так шикарно принимают администратора. Но что ж…

Шатуна разместили в люксе пятизвездочной гостиницы. Дали два часа на то, чтобы привести себя в порядок и передохнуть. И вот его представили руководству завода.

Рукопожатия.

Шатун держал себя с достоинством:

– Семен Борисович не смог приехать... В силу бизнес проблем... Сами понимаете, фирма на все содружество...

– Вот его сообщение! – в подтверждение помахал распечаткой Рыбаков. – Занят лизингом аэробусов...

Шатун осторожно извлек из золотистых корочек атласный лист, на котором декором была напечатана доверенность. Не зря я с ней мучался за компьютером целый день.

– Что вы! Мы вам доверяем, – проговорил директор завода, внимательно пробежав глазами текст.

Он был «жук» и всегда осторожничал.

Сам повел гостя по заводским цехам, показывал вытянувшиеся ряды ожидающих продажи тракторов:

– Вот они, голубчики!

– Если не Россия, то Китай! Китай все проглотит, – причитал Рыбаков на ходу.

Шатун ни одним движением не дал волгоградцам повода, чтобы усомниться в благонадежности тех, с кем они имеют дело.

Когда стемнело, прогулка на катере по Волге...

Девочки...

Эх!..

А я сколько лет уже…



На следующее утро Рыбаков повез Шатуна в Ольховский район. Там их уже ждали.

На пороге Ольховской администрации с хлебом и солью встретил глава администрации. Отломили по кусочку хлеба, макнули в соль, съели.

Глава провел в зал, который гудел от голосов собравшихся крестьян.

– Их больше, чем мы приготовили договоров, – отметил Шатун.

– Ничего! – его по плечу постучал Рыбаков.

Обещанный китайский размах ему был по душе.

– И с ними заключим! – поддакнул Шатун.

– А денег хватит? – спросил Рыбаков.

– На благое дело всегда средства найдутся! – сказал, не моргнув глазом, футбольный администратор.

Шатун добрые полчаса рассказывал крестьянам, что концерн «СНГ-Лизинг», который он представляет, крупнейшая лизинговая компания на пространстве бывшего Союза... Что она уже выходит на мировой уровень, отдавая в лизинг европейским авиакомпаниям самолеты... Что теперь она повернулась лицом к людям земли... Пахарям…

– А что такое «лисинг»? – выкрикнули из зала.

– Не «лисинг», а «лизинг». Лиза Зинаида Геннадий... Это новейшая финансовая технология... Когда вы не в силах что-то купить, надо много денег, вам перепадает почти за так...

– А чего это вы именно к нам? – недоверчиво зазвучал другой голос.

– Наш шеф, Фока Семен Борисович, патриот России! Он горячо любит родную землю! И готов ради нее на все! – прочувствованно выдал Шатун.

– Какой хороший Фока! – загудел зал.

Шатун продолжал, что компания идет на жертвы, стремясь поднять именно российского производителя... Что крестьянам достаточно перечислить пятнадцать процентов от стоимости трактора, чтобы получить технику... А потом годичными платежами расплачиваться с фирмой...

Полетели вопросы:

– Нас обычно кредитуют под процентную ставку. Почему вы не берете проценты?

– Потому что мы не хотим морочить вам голову! Нам надо первыми войти в рынок сельхозпроизводителей! – парировал мужчина в зеленом пиджаке.

«Какие благородные люди живут в Воронеже», – думал про себя Рыбаков, помышляя в будущем переселиться в центр Черноземья.

– Почему не требуете ничего в залог? С нас вот только что попроси: трактор, сеялку, сразу трясут залог – машину, комбайн?

– Фу! – поморщился, отмахивая от себя воздух Шатун. – Я же Вам сказал: мы хотим быть лидерами на рынке! И облегчаем схему работы...

Когда крестьяне окружили Шатуна подписывать договора, Рыбаков почувствовал себя счастливейшим из самых счастливых на земле людей и представил себе, как войдет в кабинет директора завода и ударит кулаком по столу:

– С вас место зама и премия!

Крестьяне дергали Шатуна за рукав:

– Когда трактора пришлют?

– Через 10 дней после перечисления вами денег!

– Это всего-то за 50 тысяч?

– Конечно... Трактор стоит все триста тысяч...

– Благодетель вы наш... – к кисти Шатуна, как к руке священника, приложился бородатый селянин.

Поздно вечером Шатун с Рыбаковым переехали в соседний Еланский район. И все повторилось: хлеб-соль на пороге администрации, кричащие, расталкивающие локтями друг друга крестьяне, шелест договоров.

Возвращаясь в Волгоград, Шатун смотрел по сторонам дороги:

– Ну и глухомань!

Его волновало не то, поставят ли трактора крестьянам – в этом он не сомневался, иначе бы не отважился на поездку и не оставил бы в договорах ни одной своей подписи, а то, смогут ли крестьяне рассчитаться с фирмой «СНГ-Лизинг».

В салоне пылящей по полям легковушки хлопали бутылки шампанского, гремели бокалы, звучали тосты Рыбакова.

– Милый ты мой! – лез с поцелуями к администратору. – Аэробус... Пекин... Шанхай... Трактора...

Прощаясь на развилке – Шатун пересаживался в автобус на Воронеж – Рыбаков взял Шатуна за плечи и спросил:

– А не сорвется?

Шатуна передернуло:

– Да вы что, любезный?!

– Тогда передайте Семену Борисычу, что лучше его я не видел человека на земле!

– Обязательно передам, – бросил Шатун, запрыгивая на порожки автобуса «Setra».

С таким вниманием его не принимали даже фанаты их футбольного клуба, когда команда вышла в первую лигу.

Вернувшись в Воронеж, Шатун первым делом позвонил Бурышеву:

– Фока вышел?

– Сидит там, где и сидел, – ответил Бурышев.

– А как же контракты?.. Москва?.. Деньги?..

– Я тоже думаю, как... – прозвучало на другом конце провода.

Меня не выпускали. Не хватало подписей в бегунке. Заминка, как я говорил, возникла в финансовом плане.

Полмиллиона требовал Пахан.

Проявились аппетиты и у заместителя по оперативной части по кличке Пони, без подписи которого мне свободы было не видеть, как своих ушей.

Он и слушать не хотел об интересах колонии, об Уругвае.

При разговоре со мной Пони вывел на листке цифру «300000».

– Долларов? – ужаснулся я.

«Руб» – написал он печатными буквами.

А у меня тогда за душой не было ни копейки.


4
С нетерпением ожидал поступления обещанных крестьянами денежных средств. Проходил день – денег на счету моей фирмы не появлялось. Еще день – картина та же.

Я вызвал к себе Шатуна:

– Уж не нахимичил ты там?

А он мне в пику:

– Ты говорил, что уже будешь в Москве...

Что я мог ответить футбольному администратору, который сам без мыла залез в петлю.

Отключался от Интернета и звонил по телефону Рыбакову. Тот не появлялся ни на работе, ни дома.

Наконец, дозвонился до жены Рыбакова.

Та сообщила:

– Объявился... Но никак не придет в себя...

– От чего? – испугался я.

– Говорит, лучшей сделки у него еще не было.

Я сразу послал официальный запрос на завод:
«Господину Рыбакову

от fsb


Сообщите! Как обстоят дела с исполнением контрактов?»
На что вечером получил:
«Волгоградцы никогда не подводят! Ваш друг до гробовой доски Рыбаков».
Знал бы этот друг до гробовой доски, какие сети вокруг него расставлены.

Самое тяжелое ждать и думать, вдруг что-то не срастется, не пройдет. Вдруг кто-то шепнет, где находится Фока?.. Вдруг Шатун, оказавшись на волгоградской нимфе, ляпнул лишнее?.. А если его подкупили?.. А если навели справки, сдаются ли в лизинг аэробусы? Их на всю страну по пальцам перечесть... Если... Если... И ловить тогда нечего...

Тянулся пятый день, а денежки на счет не поступали.

Я послал угрожающего содержания письмо:


«Господину Рыбакову

от fsb


Возмущен вашим молчанием... нерасторопностью крестьян... В бизнесе так не поступают... Если срочно не примете меры к перечислению денег, расторгаю договора... Перехожу на лизинг комбайнов...»
Я был наслышан про особые отношения тракторного завода со своим конкурентом – гигантом по выпуску комбайнов.

Это обстоятельство подействовало на Рыбакова, как красная тряпка на быка.


«Семен Борисович! Я требую, чтобы вы больше мне о комбайновом заводе не напоминали... Вы заключили договора только с нами и извольте их соблюдать...»
– А, задело за живое!

Рыбаков целый день обзванивал глав администраций Ольховского и Еланского районов:

– Вы губите дело!.. Гробите лучший контракт века!.. Вы... Вы...

Главы администраций Ольховского и Еланского районов в свою очередь «мылили шеи» крестьянам:

– Что телитесь!.. Что боитесь?!.. Вам протянула руку крупнейшая компания... Радоваться надо!.. Упустите момент!.. Скоро посевная, а вы без техники!.. На лошадях будете пахать? Не воспримите указание по-доброму, будет по-плохому! Пришлю наряд милиции!.. И всех в кутузку!

Активность глав администраций подпитывалась не столько урожаем крестьян, сколько негласным соглашением с Фокой, о котором шепнул на ухо каждому главе при прощании Шатун:

– Как все удачно пройдет, вам по 10 процентов!

Кутузка – слово, которое на каждого жителя сельской местности действовало безоговорочно. Его усваивали с молоком матери, оно имело под собой памятные корни.

И вот денежки потекли.

Первый платеж – 50 тысяч рублей.

Со слезами на глазах в проходе появился Бурышев:

– Был в банке... 50 тыщ...

– Живем! – всколыхнулось все во мне.

Теперь мои планы могли реализоваться.

И я дал первые поручения:

– Купи мне сотовый телефон... Начальнику колонии и его замам по ящику водки... Заместителю по опер части – коньяка...

Надеялся, что начальники сжалятся надо мной и подпишут мне отпуск.

Но готов был подписать только зам по производству. Он, как завороженный, ходил по территории зоны и твердил:

– Уругвайский представитель!..

А по вечерам искал на карте мира Уругвай. Найдя, с лупой вчитывался в названия городов, рассматривал особенности рельефа страны, чертил морской путь из Европы в Южную Америку.

Остальные начальники на мои предложения только делали на лице кислую мину.

Да, свобода стоила гораздо большего, чем ящики коньяка или водки!

На следующий день Бурышев:

– Еще 50 тысяч...

– Так держать! Звони Рыбакову! Требуй еще... Тряси, как грушу!

И сам посылал по емайлу:


«Господину Рыбакову

от fsb


Молодчина! Из Вас получится крупный организатор! Я подыскиваю Вам место в своем представительстве в Эмиратах...»
– Ты на что тратишь деньги? – меня проведал Шатун.

– Знаешь, надо кое-какие вопросы решить...

– Именно, что решить. Надо исполнять контракты... Покупать трактора...

– Но меня, как видишь, не выпустили...

– Давай я поеду за деньгами в Москву!

– А тебе там дадут?.. Это ведь не по Волге с девочками рассекать...

– Завидуешь?

– А ты что же думал...

– Ничего, выйдешь, я тебе таких воронежских красоток приволоку, что про волгоградских забудешь...

– Это журавль в небе... А пока я тебе вот что скажу. С москвичами нужно только личное общение... Иди к Пахану и требуй, чтобы меня отпустили в отпуск. Обещай, что угодно, но уговори!

Тем временем счет фирмы пополнялся.

И я только молил:

– Рыбаков, родненький! Поднатужься...

Только бы не оборвался золотой ручеек!

Для лучшей связи послал Рыбакову номер своего мобильного телефона, который пронес в зону Бурышев:
«Господину Рыбакову

от fsb


Для оперативности... звоните по номеру... в любое время. Ваш Семен Борисович».
Шатун записался на прием к Полигрову.

– Товарищ полковник! У нас деловые предложения к Вам... Мы можем заключить с вами контракт на покупку линии для изготовления бетонных плиток... Коробок под яйца... Это сейчас очень выгодное производство... Вы же знаете, что мэр обязал все городские тротуары выложить плиткой... Что на яйцефабриках не во что раскладывать яйца...

– Слушай, нам уже компьютер купили... Только толку от него... Ни одного прицепа не продали... Мне мой зам Казаков все уши прожужжал про какой-то Уругвай... А сам докладывает, что Фока пока не достал для колонии ни гвоздя!

– Но это пока... А я вам предлагаю дело! Только выпустите Семена Борисыча в отпуск... На несколько дней... Он сразу все организует... Плитку... Яйца...

– Я твово Фоку скоро отправлю назад в отряд... И будет колотить молотком и жрать баланду!

После такого разговора, который мне в красках живописал Шатун, я понял, что в запасе у меня остается совсем немного времени, и либо я удовлетворю аппетиты начальника и его заместителя по оперативной части и выскочу на свободу, либо загремлю на жительство в казарму.

Такого письма я еще не писал.
«Дирекции тракторного завода

от fsb


Дорогие коллеги! Должен Вам сообщить, что недавно мой человек был в командировке в Австрии и его принимал Президент... После этого визита мне поступило предложение заняться лизингом автомобильных компаний... И я сейчас нахожусь в раздумье: уходить ли мне с головой в новое дело и расторгнуть с вами контракт – что я понесу убытки, это пустяки, их я покрою! – либо все-таки выполнить соглашение... Но тогда вам следует ускорить платежи колхозников... Увеличить объемы... Ибо для моей фирмы, извините, накладно заниматься мелочевкой и унизительно вам напоминать о волоките колхозников»
Не знаю, ходил ли Рыбаков с моим письмом к директору, выясняли ли они по своим каналам, был ли представитель фирмы «СНГ-Лизинг» на приеме у австрийского президента, но залпом поступило сразу несколько платежей, и на счету «СНГ-Лизинг» оказался миллион.

Вроде теперь деньги есть.

Но как их передать Пахану?

Пони?


Чтобы не заподозрил Шатун!

Ведь он же ездил в Волгоград, и он уговаривал крестьян.

Чтобы не взбрыкнул Бурышев!

Он тоже был завязан в переговорах.

И мешок денег в колонию ведь не внесешь!

Первый же прапорщик обчистит.

Тем временем я предпринял последнюю попытку поговорить с Полигровым.

– Гражданин начальник! – под вечер я открыл дверь кабинета полковника. – Могу только...

И двинул по столу бумажку с цифрой «500000».

Тот молчаливо исправил «5» на «0», перед «0» дописал «1» и невозмутимо двинул бумажку назад.

– Свобода стоит дороже...

Я не мог ничего понять: что же произошло? Он раньше соглашался на пятьсот тысяч... Пони – на триста... И у меня все сходилось...

Проведал Пони. И тот удвоил ставку…

Они что сговорились?!

У меня таких денег на счете не было.

Я подумал: «Неужели знают про мои сделки с крестьянами?.. Неужели засветился?..» Но успокаивал себя: «Не может быть... Я слишком чисто работал... Связывался по емайлу только тогда, когда в кабинете никого не было... Если звонил по телефону, то вечером или ночью... Хотя могли пронюхать в банке... Они ведь знают про мою фирму «СНГ-Лизинг»... Тут хитростей не надо никаких... Сунь операционистке банка шоколадку, и она тебе всю распечатку счета «СНГ-Лизинг»...»

– Шатун меня заложил?.. Бурышев? – рвалось из меня.

Но проверить этого я не мог.


5
Надо было действовать.

– Валерий! Срочно обналичивай миллион в векселя и неси мне! – связался я с Бурышевым по сотовому.

Ох, уж этот пострел!

Миллион обналичил.

Но векселя не принес.

Я заподозрил неладное. Каждый день часами при личных встречах и по телефону убеждал его до конца выполнить мое задание, а он либо отмалчивался, либо искал отговорки. Я сожалел, что у меня не было возможности посадить его в штрафной изолятор. Тогда бы он быстро созрел.

А время шло.

Стал проявлять беспокойство Рыбаков.


«Уважаемый Семен Борисович!

Вам перечислены авансовые платежи за трактора крестьянскими хозяйствами... Ольховского района на сумму... Еланского района на сумму... Исходя из пункта... договоров вы обязались в течение 10 дней после получения авансовых платежей купить... тракторов у нашего завода и поставить их крестьянам. Но до сих пор от вас на наш счет не поступало ни копейки... Не сомневаюсь в вашей порядочности и прошу считать это письмо как напоминание... Прошу ускорить перечисление денежных средств на счет завода».


Время накручивало часы.

Бурышев волынил. Если я дозванивался до него, то стыдил «ты подводишь шефа», «ты гробишь сделку», «ты топишь фирму», грозил «выйду и сотру в порошок», «тебя сожгут заживо дома»...

Не действовало.

Подействовало лишь:

– Завтра выходит урка... Он придет к тебе за векселями.

Испугался Бурышев урку или нет, но на следующее утро он явился ко мне в техотдел. И положил завернутую в целлофан пачку зеленых картонок с надписью на каждой «Вексель сбербанка номиналом пятьдесят тысяч».

– А где остальные? – пересчитал.

В пачке было только десять бумажек.

– Остальные Шатун повезет в Москву.

– Ты что?! – вырвалось из меня, но я сразу снизил тон. – И к кому?

– К тому, кого вы назовете. И привезет оттуда деньги на покупку тракторов.

– У-у... – провыл я.

Пятьсот тысяч было ни селу, ни городу... Их не хватило бы ни на то, чтобы рассчитаться с Полигровым, ни на то, чтобы с Пони, ни тем более – с ними обоими.

– Чтобы завтра же у меня было еще таких десять бумажек! – я схватил Бурышева за шею. – Иначе!

– Нет... Такого не будет, – тот задрожал.

– Почему, милейший?

– Шатун категорически против.

– Кто твой хозяин: я или этот футбольный отморозок?!

– Вы, Семен Борисович. Но и Шатун... Он ездил и заключал договора... Если что, ему не поздоровится в первую очередь...

– Да ведь бизнес любит риск!

Мы с ним ни о чем не договорились.

Бурышев ушел, а я дождался ночи, оторвал плинтус, поднял линолеум с пола и спрятал под него целлофановый пакет с пачкой векселей.

А Рыбаков наезжал.
«Уважаемый Семен Борисович!

Выйти на связь с вами не удается...»


Еще бы – удалось! Чтобы я ему сказал?
«На ваш счет поступила предоплата от... от... миллион рублей... – продолжал выплывать текст на экране монитора. – Вам следует перечислить на наш счет... Крестьяне выражают беспокойство... Меня понижают в должности... Трактора готовы к отгрузке...»
Я слал:
«Господину Рыбакову

от fsb


Крепись... Оплата произведена... Завтра вышлю платежку... Семен Борисович...»
И ждал: не появится ли Бурышев с остатками веселей, не придет ли с повинной Шатун, не случится ли, в конце концов, что-нибудь с Рыбаковым.

На следующий день получал:


«Уважаемый Семен Борисович!.. Денег на счет не поступило... Уточните банк и номер счета... Я уже заместитель начальника отдела...»
– Так тебе, олуху, и надо! – вырвалось из меня и я, немного подумав, послал:
«Господину Рыбакову

от fsb


... Вышла ошибка... Запрашиваем деньги назад... по получении незамедлительно перечислим...»
В это время тучи над Рыбаковым сгущались. Прошло десять дней, а крестьяне трактора не получили. Они звонили на завод. Один из них приехал в Волгоград и отлавливал Рыбакова, который прятался от разъяренного крестьянина по цехам.

– Посевная идет! Пахать не на чем! – орал в пустоту цеха крестьянин, и эхо кружило вокруг ожидавших покупателей тракторов.

Директор завода пригрозил Рыбакову спустить с него три шкуры, если он не уладит конфликт, и распорядился усилить охрану.

Вечером Рыбаков отправлял:


«Семен Борисович!.. Моя жизнь в опасности... Если что произойдет с контрактом, мне не сносить головы...»
«Господину Рыбакову

от fsb


Мне не понятна ваша трусость... Деньги вернулись... Завтра перечисляю...»
«Семен Борисович! Денег снова нет...»
«Господину Рыбакову

от fsb


Я нахожусь в срочной командировке в Туле на два дня... Вернусь и разберусь в задержке...»
Я оттягивал время, надеясь уломать Бурышева принести оставшиеся векселя. Мне надо было только на метр шагнуть за забор колонии, а там бы я оказался куда дальше города мастеров-оружейников.

Звонил и через платок говорил:

– Квартира Бурышева?

– Да... Нет... Да...

– Так что: нет или да? Это дежурный по отделу милиции... На вас поступило заявление... Вам нужно срочно явиться... Вы…

– Зачем?..

– Придете и узнаете.

Я изучил характер недавнего школяра, но, видимо, не до конца.

Хотя он сразу мне перезвонил:

– Нами интересуется милиция!

На что я ему сказал:

– Срочно неси ценные бумаги ко мне!

Он взял и положил трубку.

И дозвониться к нему я уже не мог.

С пятьюстами тысяч я не мог решить ни один свой вопрос. Мало было – как Пахану, так и Пони.

Я вызвал Шатуна:

– Где Бурышев?

– Где векселя на пятьсот тысяч? – наехал на меня Шатун вместо ответа.

– Какие ты имеешь в виду?

– Какие тебе принес этот сосунок!

– В надежном месте... Сам видишь, под охраной собак! Ты бы лучше поволновался о других векселях!

Шатун ушел явно недовольный.

Я отбивался от Рыбакова.
«Семен Борисович! Еле выдержал два дня... Где деньги?» – пришло сообщение.
«Господину Рыбакову

от fsb


Уволил бухгалтера... Новый бухгалтер перечислит деньги...»
Снова мне:
«Семен Борисович!.. Ни руководство завода, ни меня, ни крестьян не интересуют ваши внутренние проблемы... Спутали ли счет в банке... Вы в Туле или в Колумбии... Уволили ли вы бухгалтера или нет... Где обещанные деньги? Проясните ситуацию...»
На такое мне приходилось посылать:
«Господину Рыбакову

от fsb


Хватит паниковать... Вы коммерсант или нет... Я сверхзагружен... Но только из-за вас привезу деньги сам... Четыре миллиона векселями и два миллиона наличкой...»
У меня тем временем чесались от безделья руки. Я часами просиживал за компьютером, забыв даже про Уругвай.
«Семен Борисович! Рад, что вы успокоили нас... Ждем с нетерпением с вами встречи... Когда вы будете?»
Я подумал, что ответить. Мое воображение находилось на грани истощения. Казалось, что я уже исчерпал все возможные аргументы, могущие сдержать пыл Рыбакова.
Не знаю, повезло мне или нет, но Полигров уехал в командировку, и у меня появилась надежда.

Исполнять обязанности Полигрова остался Казаков, а он ждал развязки с Уругваем и еще был на моей стороне.

Я стал готовиться разговору с Казаковым.

Но разговору мешал Рыбаков:


«Семен Борисович! Куда вы делись?.. Связь отсутствует... Ваш директор Бурышев куда-то пропал...»
«Господину Рыбакову

от fsb


Я уволил Бурышева... Он не справился со своими обязанностями...»
«Семен Борисович! Какая нам разница, уволили ли вы Бурышева или нет... Мы ждем денег... Посевная в разгаре... Крестьяне вот-вот разнесут забор и угонят трактора...»
«Господину Рыбакову

от fsb


Как вам не стыдно! В моей фирме проблемы, а вы такое...»
Только и успевал отвечать.

Но, не теряя надежды завладеть миллионом, каждый день звонил Шатуну:

– Найди Бурышева!
На очередной запрос Рыбакова я ответил:
«Господину Рыбакову

от fsb


... Выезжаю завтра... Буду после обеда»
По моим предположениям с утра должен был появиться Шатун. Если бы он нашел мне Бурышева, я бы заставил того отдать векселя. На это у меня в столе уже лежало две заточки.

Рыбаков потерял терпение, и его сигналы ежеминутно приходили ко мне на сотовый.

В обед не выдержал и позвонил ему:
«Подъезжаю к Волгограду... Осталось восемьдесят километров... Жди...»
Вы бы слышали возглас успокоения Рыбакова.

Но что оставалось делать мне: ни Шатуна, ни Бурышева, ни миллиона.

И никак не мог сосредоточиться на разговоре с Казаковым.

Уже Казаков занервничал:

– Что шлет нам Уругвай?

Спросил, заглянув в техотдел.

– Согласуют с послом... – ответил я, занятый одним: что отвечать Рыбакову.

В шесть вечера позвонил Рыбакову:


«Говорит водитель Фоки... Семену Борисовичу стало дорогой плохо... Его госпитализировали... Врачи говорят – у него инфаркт» и отключил сотовый, когда из телефона зазвучало «В какой больнице?.. Где деньги?.. Векселя?..»

Я представлял, что творится на душе заместителя начальника отдела, но меня больше волновали мои проблемы.

Я прикидывал, сколько волгоградцы потратят времени, пока обзвонят все больницы на пути к Волгограду и разберутся.

Чтобы окончательно спутать им карты, я ночью набрал домашний номер Рыбакова.

– Он курит на кухне, – подняла трубку жена.

– Ничего, пригласите его! Это очень срочно... – заговорил через платок.

– Слушаю, – раздался хрип на другом конце провода.

– С вами говорит начальник службы безопасности концерна «СНГ-Лизинг»... К вам в Волгоград выехал наш президент Фока... Мы нигде его не можем найти... Дайте пояснение...

– Он, он, звонил, водитель... Больница... Инфаркт... – залепетал Рыбаков.

– Какая больница! Какой инфаркт! Вы похитили его... Вами займутся… Вы поплатитесь...

Я отключил телефон. Смахнул с микрофона платок.

Мне было и смешно и не до смеха.

Под утро я еще раз набрал номер Рыбакова и уже сослался на могущественную структуру:

– С вами говорят из ФСБ... – я ведь указывал свой адрес fsb. – Под нашей крышей находится концерн...

Как повел себя Рыбаков после такого, мне трудно предположить. Может, забился под стол, спрятался в тростниках на берегу Волги, залег на дно в самой глухой деревне, а, может, отправил семью к родственникам и сам бросился в бега. Кто это знает.
6
Меня повергло в нокаут известие, в миг облетевшее колонию:

– Новый начальник… Полигрова забрали в столицу…

«Выцыганил должностенку», – чуть не скрутило меня.

Я упускал время, отбиваясь от Рыбакова. А мой основной вопрос повисал в воздухе.

Метнулся к Казакову:

– Пока вы начальник... Дайте команду выпустить меня в отпуск... Я вам... – вытащил пачку векселей. – Там пятьсот тысяч!

Я знал, что волевым решением Казакова меня могли выпустить из зоны.

– Это что, кредит из Уругвая? – не поняв, о чем идет речь, спросил Казаков.

– Да, из Уругвая... – поперхнулся я.

– Хорошо, – протянул Казаков.

– Отпустите в отпуск! – закричал я.

– Э, не... Я отпуск на себя не возьму! Это начальник...

– Но вы же еще исполняете его обязанности!

– Если бы, – подполковник показал бумажку с телетайпа.

– У-у-у, – провыл я, выбегая с пачкой из кабинета.

– Оприходуйте кредит в бухгалтерии! – раздался мне вслед голос подполковника.

– Еще чего…

Я успел сунуть пакет под линолеум в техотделе, когда за мной прибежали опера. Но ни просьбы отдать векселя по-хорошему, ни угрозы размазать меня по стене, ни сгноить в штрафном изоляторе не сломили меня: ценные бумаги я не отдал. Не помогла им даже собака, которая не унюхала пакет – я туда предусмотрительно сунул щепотку табака.

В колонии целую неделю продолжался шмон. Перевернули все кровати, обыскали все станки в цехах, столы в заводоуправлении, залезли в вытяжные трубы в столовой, разобрали до винтика компьютер, отдирали даже обивку со стульев, но тщетно.

А меня перевели в казарму.

Однажды за мной пришли, дали пять минут на сборы, провели мимо окон техотдела, где хранился пакет с векселями. Я мысленно простился с ценными бумагами:

– Ждите меня, голубки!

Меня не покидала надежда вернуть их себе.

Утолкали в автозак и куда-то повезли.

Когда автозак остановился и распахнулась дверца, я увидел двор следственного изолятора.

Почему меня привезли сюда, до меня дошло, когда я оказался на очной ставке с Шатуном.

– Это все он, он, – вырвалось из Шатуна. – Он меня послал... Он меня заставил... Он хапнул...

– А ты? – огрызнулся я.

На очной ставке я узнал, что крестьяне обратились в правоохранительные органы. Их погоняли по милициям, прокуратурам, арбитражным судам, и вот делом занялся следователь.

Следователь мне рассказал, что когда Рыбакова нашли где-то за Уралом и ему сказали, что Фока Семен Борисович зэк и отбывает наказание, у него помрачилось сознание, и тот с нервным расстройством угодил в психушку. До сих пор лечится в суицидном отделении и беспорядочно кричит:

– Трактора... Аэробусы... Китай... Инфаркт... ФСБ...

В камере со мной оказались такие же сокамерники, которых было полно в зоне: хулиганы, грабители, наркоманы, убийцы. Меня мучило такое соседство и вдвойне гнало на свободу. Я искал пути, как выбраться отсюда.

Долго в голову ничего не приходило, пока...

Под моей койкой поселился парень, у которого назревал суд по краже.

Почитав его обвинительное, я сказал:

– Хочешь всю оставшуюся жизнь прожить не у себя в Сапоговке, а за границей на Канарах?

– Еще бы! – загорелся парень.

– Дам тебе сто тысяч, только ты...

О таких деньгах парень не слышал. Им в колхозе платили по три сотни рублей в месяц, и то нерегулярно.

Я дал ему расписку.

Для верности вечером сыпнул ему в чай снотворного, переложил его на свою верхнюю койку, а сам лег на нижнюю.

Когда за ним пришли:

– .... на суд!

С койки поднялся я.

И направился к выходу.

Никто из сокамерников не вымолвил и слова: все были прицикнуты. Понимали, что возмутись кто, я бы не оставил на том живого места.

У каждой звякающей железом двери спрашивали:

– Фамилия?

Я знал фамилию парня и отвечал.

– Имя? Отчество?

Я снова отвечал.

– Родился?.. Проживал?..

Все это я прочитал в обвинительном заключении и легко говорил, не вызывая ни у кого сомнения. Внешне мы были с ним похожи.

Уже на выходе во двор следственного изолятора в мое лицо вгляделся дежурный капитан, но у меня не дрогнул ни один мускул.

Конвойным было не до выяснения, кто я, и меня довезли до суда.

Судья спросила, как спрашивали в следственном изоляторе: фамилия, имя, отчество, родился...

– Что окончил?

Я чуть не ляпнул:

– Московский физико-техни...

Но тут же поправился:

– Сапоговскую восьмилетнюю школу...

Судья:


– Признаете себя виновным в краже?

– Признаю, – ответил я, потупив голову.

– Расскажите, как все было?

Я рассказал то, что прочитал в обвинительном заключении, что зашел в коровник, увидел теленка, накинул ему на шею веревку, вывел... Должен вам признаться, что я ни разу в жизни не прикасался не только к теленку, но к корове, козе, барану...

Судья была удовлетворена: не надо было ничего доказывать.

Выступил прокурор, который за то, что я «раскаиваюсь в содеянном», «способствую установлению истины», просил назначить мне наказание условно.

Адвокат, которого ни я, ни парень, что остался в камере, – это был адвокат по назначению – не видели, согласился с прокурором.

После слов судьи:

– ... Приговорить... Возможно исправление без отбытия наказания... Считать наказание условным... Освободить в зале суда...

Щелкнул замок наручников.

Я оказался на свободе.

Свобода! Разве мои чувства передашь? Когда столько лет парился за решеткой, пахал в цеху, мучился, столько положил сил, чтобы преодолеть колючую проволоку, и вот, наконец-то, я дышу полной грудью!

Что-то разогнулось во мне и, спустя несколько минут, я уже был вне видимости конвоя.

Конвой на автозаке поехал отдавать документы в изолятор. Милиционеры радовались тому, что не пришлось до вечера куковать со мной в суде, а потом везти меня обратно.

Я понимал, что через час-другой в изоляторе спохватятся, и подымится переполох. Конвой отдаст документы, пройдет проверка, и тайное сделается явным.

Вставал вопрос: что делать?

Куда податься?

К Бурышеву? Но зачем? Полмиллиона он вернул крестьянам во время следствия...

В зону, забрать векселя?

Но разве сумел бы я сделать шаг по колонии, в которой меня знала каждая собака.

Подкараулить Пони?

Он сразу бы клюнул! Но вот отдал бы мне векселя, это было сомнительно...

И я, пока не стемнело, поспешил на вокзал... Надо было скорее убираться из Воронежа.

– На Украину, – решил я. – А там достану украинский паспорт и в Чехию! И за дело! Хватит прозябать...

Мои должники – новоявленные домовладельцы ждали своей очереди…

Но как двигаться в черной робе?

На ближайшей стройплощадке в бытовке снял с вешалки рубашку, брюки, повесил на крючок робу, и, захватив ботинки, оставил свои. Я почувствовал при этом, как горят щеки. Замечу, я воровал впервые в жизни. До этого я только проучал лохов и проходимцев, но никогда не крал.

Попросил пожилую проводницу пустить меня в тамбур поезда, уходящего на юг.

– Уголь мне для печки натаскаешь? – спросила она.

Я согласился.

Знал, что на станции Чертково с одной стороны железнодорожного пути территория России, а с другой – Украины.

Искать другой дороги не надо. Только сверни с перрона направо по ходу поезда.

Я приник головой к стеклу и забылся. Мне рисовался Крещатик в Киеве, Карлов мост в Праге, Статуя Свободы в Нью-Йорке...

Какой шок пронизал меня, когда в тамбур покурить вышел…

Кто бы вы думали?

Не поверите.

Я тоже своим глазам не поверил.

Шатун.


Футбольная команда ехала на матч.

– А, попался, – зашипел Шатун. – Ребята! Это мошенник! Мочите его!

– Обижаете, и ни какой я не мошенник! – возмутился я.

Но меня сбили с ног. И уже удары защитников, полузащитников, нападающих посыпались не по мячу, а по моим бокам.

– Сволочь! Я из-за тебя... – летело с губ Шатуна.

– Что вы к нему?! – прибежала проводник.

На ближайшей станции меня сдали милиции. И свобода снова замелькала передо мной миражом.

На суде я увидел крестьян. Вы думаете, я их пожалел? Нисколько... Мне было обидно, что у нас в России сплошь такие вахлаки... Им пальчиком перед носом помаши, и они готовы... А будь у них голова на плечах, никогда бы не отдали деньги первому встречному… Понимаю, сами захотели надуть… Рыбаков? Он тоже раскатал губы... Пахан? Его, говорят, когда все выплыло, уволили...

Меня мотало по колониям. Я забывал чешский, польский и английский языки и все больше разуверивался в том, что когда-то окажусь на свободе… Кто-то называл меня Героем зоны, кто-то Героем нашего времени, а мне так и не удалось всех недотеп проучить… Вы спросите, что с векселями, оставшимися в зоне? Их нашли при ремонте. Обналичили в банке, деньги оприходовали в колонии и построили на них клуб, который среди осужденных до сих пор носит мое имя.

24 июля 2004 года





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   23




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница