Ошибка Купидона



страница10/21
Дата01.12.2017
Размер2.94 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   21
– Заметно.
– Ничего, сейчас нарисуется его «лапочка», и это выжжет во мне последний очаг смятения, – торжественно заявила я. – Мне надоел до чертиков господин Малиновский. Мне надоело до чертиков из-за него мучиться. Я хочу веселиться!
– Похвальное желание. А что за лапочка?
– Да откуда я знаю! Какая-то «лапочка Анечка». У него их полно в коллекции. Давай выпьем.
– Давай.
Официант принес еще мохито, и я взялась его смаковать, как это и полагалось по правилам. На сцене меж тем пел Ким Колт, вызывая восторженный рев публики. Он был похож на какого-то дикого зверя – могучие плечи, длинные черные волосы, кожаные штаны и кожаный жилет на голое тело, увешанный цепями. Однако пел он действительно неплохо – насколько я вообще могла на нем сосредоточиться. Предательский взгляд всё время норовил соскользнуть и проехаться в сторону бара.
– Ты сегодня потрясающе выглядишь, – сказал Юрасик.
– Спасибо, – я посмотрела на него с признательностью. – Это я чтобы тебя не опозорить. Получился такой плакатно-парадный вариант Катьки Пушкаревой. Но чувствую я себя, если честно, не очень комфортно. Я ведь не такая.
– А ты уверена, что точно знаешь – какая ты?
Ответить я не сумела, поскольку, за каким-то дьяволом опять оглянувшись на бар, стала свидетельницей явления «лапочки». Длинноногая блондинка подплыла к Роману, прильнула и чмокнула его в краешек губ.
…Последствия очаровательной сценки оказались следующими: забыв про «правила смакования», я быстро осушила второй бокал, взяла Юрасика за руку и вдохновенно проговорила:
– А вот теперь я хочу танцевать!..

15

…Нет. Не может быть. Третий раз за осень. За эту отчаянную, сумасшедшую осень!


Это была первая мысль, которая пришла ко мне в голову, когда я еще даже не открыла глаза. Впрочем, сделать это оказалось затруднительно. Веки были свинцовыми, а сухость во рту – пустынной.
Не может быть, не может быть! Как же я допустила?..
– Мохито, – мои губы кое-как разомкнулись, и я сподобилась на шепот, обращаясь к самой себе. – Это был всего лишь мохито… Легкий напиток из светлого рома и листьев мяты…
Стоп. Откуда я знаю рецепт мохито? Кто-то мне рассказал накануне. Юрасик? Нет, не он. Девушка. Блондинка. Ее звали… звали…
Анечка.
Я всё еще не разлепила ресниц, но уже покрылась мурашками тревоги. Память восстанавливалась медленно и маленькими порциями. Буквально крохотными.
Итак, Анечка. И не просто Анечка, а «Анечка-лапочка». Я говорила с ней. У бара. Перед нами были бокалы с мохито. Мы обсуждали Кима Колта. Анечка сказала, что он – «офигенное животное». И я с ней согласилась. А еще Анечка поведала, что основная составляющая мохито – ром. И я тут же пламенно полюбила дивный напиток. Он ведь РОМ. А еще я каждый день обедаю… в «РОМашке». Эти «ром-ромы» меня окружают. Они повсюду!
Пораженная открытием, я уже не считала порции.
Так, стоп. А что было до этого? Были танцы. Я танцевала. Двигалась свободно. Парила как птица. Я поднимала голову к сверкавшему и кружившемуся под потолком шару и видела свои руки, устремленные ввысь, как крылья. Меня ничего не сдерживало.
Боже, неужели это была я?..
Потом… потом был медленный танец. Мы танцевали с Юрасиком. Напрочь забыла, о чем говорили. Кажется, я смеялась, а глаза слепило от вспышек вращающегося шара.
Дальше… Дальше опять возникли быстрые ритмы. И на танцполе появились Роман и Анечка. Слово за словом, шуточка за шуточкой – болтали, хихикали. И как-то само собой получилось, что из двух пар образовался единый квартет. Юрасик с Романом вместе выходили покурить. Мы с Анечкой сидели у барной стойки. Щебетали как веселые пташки.
Да-да. Я и любовница Малиновского. Мы взахлеб обсуждали вкус мохито и «офигенное животное» Кима Колта.
Бред бредовый!
…Я зашевелилась, перевернулась с бока на спину и открыла наконец глаза. И не завопила от ужаса только потому, что парализовало горло.
Я увидела пододеяльник с отпечатками лап. Тот самый пододеяльник.
Спокойно, проблеял во мне жалкий ошметок здравого рассудка. Раз я вижу эти треклятые лапы, значит, я всё еще сплю. И мне снится, что я проснулась в квартире Романа. Наверное, такие сны тоже бывают. Сон про пробуждение. А на самом деле пробуждение еще только предстоит.
Надо приказать себе проснуться по-настоящему.
Я с силой зажмурилась и досчитала до десяти. Осторожно приоткрыла один глаз.
Лапы остались на месте.
– Мамочка… – пробормотала я жалобно вслух. – Мамочка, разбуди меня…
– Доброе утро, доченька, – прозвучал рядом знакомый голос. Явно мужской. И явно не папин.
Мои несчастные глаза узрели Романа, облаченного в симпатичный полосатый халат. Он стоял у кровати со стаканом воды, в которой, шипя, растворялась таблетка. И улыбался.
– Ай! – вскричала я и забралась с головой под одеяло. – Исчезни!
– Куда? – спросил Роман с интересом.
– Не знаю! – я стучала зубами, трясясь крупной дрожью. – Куда-нибудь. Куда исчезают все призраки, когда наступает утро!
– Я пока живой, – разочаровал он меня. – И планирую протянуть еще лет пятьдесят, как минимум. Вылезай.
– Нет! – я съежилась и подгребла к себе со всех сторон одеяло, замуровываясь. – Это кошмарный сон. Он сейчас закончится!
– Правда? Ну, ты пока ждешь, когда проснешься, прими лекарство. Очень помогает избавиться от кошмаров. И заодно от похмелья.
– Я не пью! – простонала я. – То есть… это был всего лишь мохито!
– Ты просто ничего не знаешь о коварстве коктейлей. И они этим воспользовались.
– Кто?
– Коктейли, – терпеливо пояснил Роман. – Давай выбирайся уже из своего окопа.
Я боязливо выглянула из-под одеяла, приоткрыв только глаза и часть носа.
– Ты ненастоящий, – отчаянная надежда упорно не желала сдаваться. – Ты привидение.
– Да, – согласился он. – А весь мир – одна большая иллюзия. Пей, – и протянул мне стакан.
Я покорно приподнялась, взяла стакан и проглотила пенящуюся жидкость с приятным лимонным вкусом.
– Но это невозможно, – безумная истина отказывалась уложиться в голове. – Как я могла оказаться у тебя?!
– Что, совсем ничего не помнишь?
– П-прекрасно помню. Мы сидели в баре с твоей «лапочкой». Слушали Кима Колта…
– И наслаждались коктейлями.
– Ну да, – признала я. – Но я же была нормальная!
– Надо отдать тебе должное – ты действительно держалась неплохо. Чего не скажешь об Анечке. Сначала ей стало дурно в туалете. Потом она уснула на диванчике рядом с постом охраны. Ну, это и понятно – перед мохито она разминалась текилой.
– Почему же ты не увез ее домой?
– Я собирался. Но когда Анечка под сильным градусом, она обожает припоминать, какой я нехороший, коварный и неверный. В общем, едва мы ее растолкали, как она заявила, что никуда со мной не поедет. Тогда ты попросила о помощи своего кавалера.
…О господи. Бедный Юрасик. Я, оказывается, отправила его транспортировать невменяемую «лапочку». А с другой стороны – не бросать же было девушку в бедственном положении.
– Но это всё равно не объясняет, почему я нахожусь тут, – я со страхом подобралась к главной загадке минувшей ночи, быстро ощупала себя под одеялом и убедилась, что на мне трусики и бюстгальтер. Данный факт, конечно, утешал. Но не слишком.
– Ты находишься там, куда сама попросила тебя привезти, – нанес мне удар Роман спокойным голосом и присел на край кровати.
– Что?..
– Сначала ты мило поговорила по телефону со своим папой. Заявила ему, что проводишь время с очень важными партнерами и что переговоры затягиваются на неопределенный срок. Потом напомнила ему о своем возрасте. Раза три, не меньше. Ну, а потом душевно с папой попрощалась и сказала мне: «Отвези меня к себе. На один час».
– Нет… – прошептала я, превратившись от ужаса в льдинку, и заползла обратно под одеяло с головой.
– Катя, – смеясь, позвал меня Роман. – Да не переживай ты так, с кем не бывает. Как-то я начал вечер в баре на Тверской, а очнулся на Гоа.
– Надо было тебе отвезти меня в наркологическую клинику, – выдавила я с отчаянием. – С видом на осиновую рощу!
– Почему на осиновую?
– Ну, это такое дерево… На нем все вешаются…
– Прекращай бесполезной самобичевание и пойдем пить кофе, – миролюбиво предложил он. – «Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными» – кажется, это чье-то мудрое изречение.
– Но три раза за одну осень! – горестно всхлипнула я.
– О боже мой, Катя. Со мной бывало и трижды за сутки. Как раз в твои годы. Молодость и должна быть сумасшедшей.
– Но не настолько, – мне стало душно в «окопе», и я опять высунулась из-под одеяла, пропадая от стыда. – Ты что… ты… Ты меня раздел?..
– Сама ты уже была не в силах, – Роман и тут меня не пощадил. – Я бы, конечно, позволил тебе уснуть одетой, но ведь это платье от Милко. Вернула бы ты его в плачевном состоянии – гения бы инфаркт хватил. И кто бы нам тогда новую коллекцию смоделировал?
– Вези меня в осиновую рощу, – я обреченно закрыла глаза. – Хочу в осиновую рощу!
– Нет уж, повезу я тебя на работу. Добро пожаловать в реальность, – он положил красное платье поверх одеяла и поднялся. – Одевайся – и на кухню.
– Роман! – жалобно окликнула я, когда он уже почти вышел из спальни.
– Да?
– Я больше ничего… такого… не говорила?
– Какого – такого?
– Ну… странного…
– Да вроде нет, – он сощурился с неопределенным выражением на лице, в котором явно сквозила улыбка. – Вот только меня очень заинтересовал нюанс, что ты просилась ко мне в квартиру на час. Почему именно на час?..
– Это ничего не значит! – горячо заверила я. – Это… это я, наверное, думала, что за час приду в себя. Прежде чем отправлюсь домой.
Мое жалкое объяснение Роман никак не прокомментировал – глянул еще раз коротко и внимательно и вышел.
Еще несколько минут я полежала неподвижно, осмысливая всю жуть содеянного. Потом не сдержалась – погладила лапы на пододеяльнике.
…Лапы, обратилась я к ним мысленно. Милые лапы. Что со мной происходит?.. Что-то фатальное. Что-то мистическое. И неукротимое. Меня влечет сюда какая-то потусторонняя сила. Всё это слишком напоминает чей-то безумный замысел. Постановку умалишенного режиссера.
Какое счастье, что я отключилась до того, как разъяснила бы Роману, для чего мне нужен этот час. Один-единственный за всю жизнь.

Вскоре мы сидели на кухне. Я немного успокоилась, да и самочувствие стало получше – хвала лекарству и крепкому кофе. Роман пододвинул ко мне сахарницу:


– Пей сладкий, тебе нужна глюкоза.
– Мне нужна гильотина, – понуро возразила я.
– Не будь к себе сурова. Ты переволновалась. Всё-таки свидание.
– Прелестное вышло свидание, – я нервно повела плечами. – Учитывая то, куда оно меня привело.
– Пусть это будет испытанием чувств.
– Каких чувств?..
– Твоих и его, – невозмутимо растолковал Роман. – Или что? Нет никаких чувств, а есть желание перестать страдать по Андрею Палычу?
– Именно! – ухватилась я за готовую версию. – Долой страдание. Только радость. Только веселье. Но эксперименты с алкоголем я отныне заканчиваю. Теперь – абсолютно точно. Никогда. Ни за что. Только кофе. И чай. И сок. И ясная голова. Навсегда!
– Ныне и присно, – продолжил Роман. – И во веки веков. Аминь.
– И ничего смешного! Ты, между прочим, присутствуешь при клятве.
– Я полон торжественности, – заверил он, задушив в себе смешинку. – Может, добавим в кофе коньячку – отметим начало эры сухого закона?
– Не издевайся! Лучше посоветуй своей «лапочке» тоже завязать со спиртным, – не удержалась от колкости я. – А то и у тебя свидание вышло… неполноценным.
– И не говори, – поддержал Роман мой ироничный тон. – И сидим мы с тобой, как два дурака, хмуро глотаем кофе, все из себя неудовлетворенные.
Кажется, я покраснела. И поспешно уткнула нос в кружку.
– А ты хорошо танцевала, – неожиданно сказал он. – Дерзко.
– Мохито, – пролепетала я, начиная плавиться не только лицом, но и всем телом.
– Мохито, Катя, может приоткрыть глубоко спрятанное. Но создать что-либо на пустом месте никакой допинг не в состоянии.
…Чёрт! С чего ему вздумалось вести такие разговоры, да еще и пялиться на меня так пристально!
– Ты полагаешь, глубоко во мне спрятана безбашенная хулиганка? – для защиты я максимально ощетинилась. – А я настаиваю, что виноват мохито. А вообще я тихая.
– И скромная, – кивнул он.
– И скромная, – согласилась я.
– И нежная.
– И неж… – я запнулась, сообразив, что перечень характеристик пошел не в ту степь, и обнаружила, что в моей руке дрожит чайная ложка.
Да и плевать! У меня похмелье – это всё объясняет.
– Я не нежная, – в гневе я повысила голос. – Я колючая!
– Ой, – с готовностью изобразил Роман испуг, давясь внутренним смехом.
…Бывают же такие люди – им смех идет чрезвычайно. У них он – как жизнь, как солнце, как та же радуга. Как всё легкое, всё призывно манящее.
Меня тянуло к нему мощным магнитом. Я хотела прикосновения. Прямо сейчас.
Впав в очередную панику, что вот-вот выдам себя, я выпалила:
– Не зли меня, мне и так плохо. Можно поговорить о чем-нибудь другом?
– О падении Икара? Можно. Вчера ты им как раз и была. Сначала парила высоко в небе. А потом спикировала в глубины сна.
– Скорее, на дно, – я вздохнула. – На дно позора. Ниже уже некуда. Давай, глумись надо мной дальше. Ни в чем себе не отказывай. Всё равно мне уже не реабилитироваться.
– Ты правда думаешь, что я тебя осуждаю? – искренне удивился он. – Да я тобой восхищаюсь.
– Тебя восхищают нетрезвые девушки, падающие без чувств в постели своих коллег? – спросила я запальчиво.
– Конечно, – подтвердил он, улыбаясь. – А потом очаровательно раскаивающиеся. Мило краснеющие и восхитительно виноватые. А еще смелые, смышленые и находчивые. А еще маскирующиеся под простушек, а то и дурнушек, по причине того, что этот мир коварен и надо быть настороже. Знаешь, а ты опасна.
Звяк!..
Это, наконец, выпала из моей руки ложка. Задела блюдце и соскользнула на пол.
Я стремительно за ней нагнулась и задержалась под столом на несколько секунд, пытаясь унять разбушевавшееся дыхание.
…Спокойно, Пушкарева. Вдох-выдох. Прекрати трястись. Вдох-выдох. Не смей мямлить. Вдох-выдох.
– Ты можешь не бояться, – я выпрямилась и плавным движением убрала прядь со лба. – Тебе ничто не угрожает.
– Гарантируешь? – Роман приподнял бровь, а в глазах загорелись озорные огонечки.
– Гарантия – сто процентов.
– Гора с плеч, – засмеялся он.
…В воздухе витал подвох. Даже не витал, а плавал, как густой туман. Или у меня полная беда с воображением. Мне уже мерещится чёрт знает что.
– Пора на работу, – дико нервничая, я поднялась с табуретки. – Поехали.
– Окей, – смирно ответил Роман.

В дороге моя нервозность не улетучилась – как будто всё тот же туман подвоха просочился следом за нами в машину. Я злилась и не знала, куда пристроить руки.


Роман же преспокойно крутил колесико радио. Нашел песенку Высоцкого про жирафа, который «большой, ему видней». На ней и остановился.
…Сам жираф, думала я, пламенно сердясь. Длинношеий и глупый. Голова в облаках – ничто до нее не доходит!..
К лучшему, возражала я себе. И не надо, чтобы дошло. Да здравствует слепота и глухота. Да здравствует Катькина душевная тайна. Свободу попугаям!
Чтобы отвлечься, я стала считать несущиеся навстречу столбы с фонарями. Один, два, три четыре, пять, шесть, семь, восемь…
На сто сорок девятом фонаре Роман мастерски сбил меня со счета:
– Честно говоря, я слукавил, не хотел тебя смущать. Ты спросила – не говорила ли чего-то эдакого… На самом деле сказала одно слово.
– Какое? – насторожилась я.
– «Ромочка».
– Когда?.. – я окаменела.
– Перед тем как уснуть.
После короткого, как вспышка, желания выпрыгнуть из машины на ходу я озарилась. Всё-таки я умею мобилизоваться.
– Ну, это естественно. Он же как бы мой бойфренд. Наше первое свидание прошло с накладками, вот я за него и переживала.
– Я так и подумал.
В маленьком зеркале я увидела, что Роман быстро спрятал улыбку. Настолько быстро, что я решила, что мне показалось.
– Давай в Зималетто зайдем в разные лифтовые кабины, – предложила я.
– Почему?
– Чтобы не возникло дурацких слухов на пустом месте.
– Как скажешь, – продемонстрировал он потрясающую кротость.
Туман подвоха упорно кружил над моей головой.

– Юрасик, – укрывшись в каморке, я покаянно говорила в трубку, зачем-то прикрывшись ладонью, словно кто-то меня подслушивал. – Юрасик, или ты меня простишь, или я выпрыгну из окна. А этаж тут двадцатый. И да, это шантаж!


– За что мне тебя прощать? – его голос был сонным и ворчливым.
– Я испортила наше ненастоящее свидание!
– Ну, во-первых, не ты, а подружка твоего Ромео, которой вздумалось закатить пьяную сцену. Во-вторых, раз свидание ненастоящее, то какой с тебя вообще спрос?
– Надо было уйти из этого чёртового «Пятого угла». И зачем я только решила остаться!
– Ты решила остаться, Пушкарева, потому что ты нелогична и противоречива, как все влюбленные.
– Спасибо, что так изысканно выразился, но можно было и попроще: потому что, как все влюбленные, я дура! И мне это смертельно надоело. Вся эта «комедия ошибок». Женсовет думает, что я люблю «Рому из Финляндии» – и ошибается. Малиновский думает, что я люблю Андрея Палыча – и ошибается. Родители думают, что я ночами сижу над докладом или общаюсь с важными партнерами – и тоже ошибаются! И всему виной мое бредовое чувство. Я хочу из него выбраться!
– Так выберись! – в сердцах Юрасик повысил голос.
– Как?..
– Очень просто. У тебя два пути. Вернее, их было три, но лжесвидание с треском провалилось.
– А два других? – спросила я с надеждой.
– Второй путь, – он заговорил со всей торжественностью. – Посмакуй недостатки своего Ромео. У него же есть недостатки?
– Он из них состоит, – нежно ответила я. – Весь. Но это не имеет значения. Я же не хочу с ним жить. Я его просто люблю.
– Тяжелый случай, – вздохнул Юрасик. – Тогда остается последний вариант. Пойди к нему и признайся!
16

«Пойди и признайся». Юрасик сказал мне: «Пойди и признайся».


– Ты садист, – ахнула я. – А производил впечатление такого доброго, душевного человека! Разве можно так надо мной шутить?
– Да какие шутки, тебя спасать надо. Иди и признайся!
До этого я расхаживала по каморке туда-сюда, а тут ноги подкосились, и я упала на табурет.
– Юрасик, ты здоров?
– Я-то да. А вот о тебе этого не скажешь.
– И ты в полном здравии предлагаешь мне такое?
– Именно. А ты, как всегда, отказываешься слушать старших? Повторяю для особо упёртых: иди и скажи своему Ромео, что ты любишь его.
– Я же сквозь пол провалюсь от стыда! – ужаснулась я.
– Не провалишься, ты девушка крепкая.
– Я же поставлю его в неловкое положение!
– Я тебя уверяю, такие, как он, к неловким положениям привыкли.
– Он же будет меня презирать!
– Запомни, Катерина Батьковна: за это не презирают. Это льстит. Особенно всяким самовлюбленным типам.
– Он меня отвергнет!
– И что? – Юрасик остался невозмутим. – Это именно то, что тебе нужно. Это ясность. Между прочим, Татьяна Ларина поступила совершенно правильно, когда призналась Онегину. Это как горькое лекарство от тяжелой болезни: получила отлуп, проглотила, помучилась, зато быстро всё прошло. Раз и навсегда.
– Ты плохо помнишь классику. Татьяна его не разлюбила, просто она была порядочной женщиной. Она не могла изменить мужу.
– А я убежден, что эта версия – для Онегина, – Юрасик усмехнулся. – Женская природа не прощает отвержения. Она избавляется от чувств к тому, кто ее не захотел. Инстинкт самосохранения.
– Откуда ты знаешь? – спросила я недоверчиво. – Ты банкир, а не спец в женской психологии.
– Открою секрет: банкиры тоже бывают спецами в женской психологии. У меня женское окружение: мама, тетя, другая тетя и три сестры – одна родная, две двоюродные. Уж молчу о том, что у меня была жена. Я знаю, что говорю.
– Нет, я не смогу, – прошептала я в страхе. – Это просто невозможно!
– Ты от вранья избавиться хочешь? – рассердился он.
– Хочу.
– От каждодневной пытки и бесплодных надежд?
– Хочу.
– Тогда хватит ныть мне в ухо – иди и сделай это.
– Нет, – решительно отказалась я, а у самой что-то надломилось в сознании. Какая-то опора. – Нет, я не… Я не знаю.
– Ты колеблешься, – с удовлетворением констатировал Юрасик. – Это хорошо. Поразмысли, соберись – и прыгни, как с трамплина в бассейн. Страшно только первые десять секунд.

…Бассейн, подумала я, попрощавшись и бессильно опустив руку с зажатым в ней телефоном. Ох уж этот бассейн. Странно, что Юрасик использовал именно это сравнение. Похоже на знак.


Да нет же, безумие. Я ни за что не решусь. Я не настолько сильна. Я способна на многое. Но не на такое!..
Я думала об этом, как чумная, пока переодевалась в свою вчерашнюю одежду и аккуратно складывала красное платье от Милко. Потом отправилась вернуть шедевр в мастерскую – и всё думала и думала, не замечая, кто попадается на пути и кому я отвечаю на приветствия.
Нет, повторяла я про себя. Нет, нет и нет. Но надлом в сознании нашептывал иное: «Не бойся. Покончи со всем этим сумасшествием одним махом. Пусть Малиновский рассмеется тебе в лицо или вежливо отговорится, что он, как Онегин, «не создан для блаженства». И тогда в сердце что-то взорвется, как фейерверк, и погаснет. И ты будешь свободна».
Возвращалась из мастерской я через ресепешн, поскольку другого пути не существовало, и была сцапана женсоветом. Впрочем, я знала, что от меня непременно потребуют отчета о свидании. Что толку таиться по углам и ходить окольными путями – неминуемое все равно настигнет.
– Для первого свидания неплохо, – бодро отрапортовала я. – Очень мило. Шикарный клуб, шикарный рок-концерт.
– А что было после концерта? – возбужденно спросила Таня.
– Танюша, – произнесла я с праведным упреком.
– Но вы хотя бы танцевали? – полюбопытствовала Шура.
– Танцевали.
– И не поцеловались даже? – ахнула Амура. – Под романтичную музыку?
– Ким Колт не слишком романтичен, – нашлась я. – Да и вообще… зачем торопить события?
– Дурында! – возмутилась Маша. – Учу тебя, учу! Тонко и ненавязчиво проявить инициативу – это самая верная тактика. Особенно если твой парень тормозит. Это же не значит – в постель его затаскивать и мгновенно беременеть… Так только примитивные хищницы поступают!
На последних словах она горестно скривила лицо, и я встревожилась:
– Это ты о ком-то конкретном, Маш?
– Конкретнее не бывает, – издала Таня тяжкий вздох. – У нас, кажется, Вика беременна. От Романа Дмитрича.
– Кажется? – кровь ударила мне в лицо. – Или факт?
– Кажется, факт, – Света неуверенно развела руками.
Мне стало мучительно худо. А через пару мгновений – мучительно радостно. Вот оно. Видимо, вот оно – избавление. Вот что меня излечит!
– Вику тошнит, у нее зеленый цвет лица, – перечисляла Амура. – На всех рычит, и постоянная гримаса страдания. Была замечена с журналом в руках, где на обложке – мать и дитя. Все признаки тут как тут!
– Теперь Роман Дмитрич на ней женится, – добавила Таня. – А куда денется! Викуся его дожмет!
Моё «мучительно радостно» стало обратно превращаться в «мучительно худо», но персонально ко мне это не имело никакого отношения. Я наполнилась горячим сочувствием к Роману.
«Всё что угодно, только не женитьба», – вспомнила я его слова в аэропорту.
– Но он не может жениться, – вырвалось у меня. – Он не семьянин. Он одиночка. Нельзя человека заставить это сделать!
– Любишь кататься – люби и саночки возить, – мрачно пробурчала Маша. – Эта стерва все рычаги использует для давления. Как пить дать!
– Погодите, – я приказала себе отбросить эмоции и включить рассудок на максимум. – Вы сделали вывод, что Вика беременна, только потому, что она неважно себя чувствует и взяла в руки какой-то непонятный журнал? А может, там реклама новой косметики напечатана, вот Вика ее и изучала?
Дамочки растерянно переглянулись.
– Но она соленые сухарики в баре ела… – привела еще один аргумент Таня.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   21


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница