Ошибка Купидона



страница5/21
Дата01.12.2017
Размер2.94 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
Роман на мое заверение о «деловой встрече» отреагировал странно – бросил быстрый цепкий взгляд, и без всякой усмешки. И до конца поездки не проронил ни слова.
– Спасибо, – сказала я, когда машина остановилась у моего подъезда. – Извините, что отняла у вас столько времени.
Я приоткрыла дверцу, но Роман меня остановил:
– Одну минуточку, Катя.
– Да? – я так сильно вздрогнула, что это, наверное, было заметно.
– Логические упражнения любите? – задал он, пожалуй, самый неожиданный для меня вопрос.
– Уважаю, – осторожно ответила я. – А что?
– Я вот тоже уважаю, – Роман развернулся ко мне, и тем самым мы сблизились в пространстве. – Обожаю сопоставлять факты и делать выводы. Итак, что нам дано? Вы окликаете меня в тот момент, когда я собираюсь войти в лифт, по совершенно бредовому поводу – из-за дурацкого письма. Некоторые из таких писем неделями валяются на ресепшен, и никому до них нет дела. Далее. Вы тянете время сначала у лифта, потом на первом этаже, и мы волшебным образом оказываемся на выходе именно в ту секунду, когда сладкая парочка усаживается в машину. После травмпункта вы получаете два звонка подряд: один от женщины, второй от мужчины – их голоса неплохо слышны из вашего телефона. Женщина произносит мою фамилию, мужчина – название нашей компании. И с обоими вы строите разговор общими формулировками, без всякой конкретики, потому что вам мешают мои уши. Вывод озвучить?..
– Не надо, – прошептала я. Мне было мучительно жарко, вспыхнула острая боль в висках и страшно захотелось оказаться на Северном полюсе путем телепортации.
…Вот куда приводят фантазии и сны. Стоит неосознанно вымолвить заветное имя – и цепь событий утягивает тебя на дно лжи и позора.
– Ну, почему же не надо? – голос Романа был мягок и при этом резал мои барабанные перепонки. – Шоу с целью вызвать во мне ревность с далеко идущими последствиями заслуживает если не «пять», то твердую четверку. А за то, что вам удалось меня удивить, – все сто баллов. Катя, вы реально этим занимаетесь?.. Вы?..
– Чем – этим? – я сдвинулась к самому краю сиденья, вцепившись в ручку дверцы, и уже готова была выпасть наружу и хоть по-пластунски уползти, лишь бы прочь отсюда.
– Вообще-то на русском языке это называется «сводничество», – охотно подсказал он. – Это ваша вторая профессия, Катюша?
– Поздравляю, – во мне зашевелилась полудохлая гордость, пытаясь расправить помятые крылья. – Шерлок Холмс был бы вами доволен.
– Это мой любимый персонаж, – кивнул Роман. – Но вы ведь умная девушка. Зачем вам это?
– А мой любимый персонаж – Ханума, – отчаяние добавило вызова в мой голос. – А еще классика советского кино нас учит: одинокий человек неполноценно трудится. Падает рождаемость – алкоголизм возрастает.
– Да что вы говорите? – прикусив губу, он загнал внутрь какую-то волну, то ли смеха, то ли негодования. – Так почему бы вам не начать с себя?
– С себя? Ну, что вы, – я открыла дверцу шире и уже практически нависла над асфальтом. – «Замуж выходить – из профессии уходить». Это… из «Ханумы» цитата… Простите, я пойду!
– Когда начинать вас бояться, Катя? – Роман ухватил меня за рукав пальто и не дал мне сбежать. – Кстати, я уже задавал вам этот вопрос, но вы так и не ответили.
– Прямо сейчас! – выпалила я, стараясь высвободить рукав. – Начинайте бояться прямо сейчас!
– А колдунов у вас в роду случайно не было? – он уставился прямо в мои в глаза, и я не смогла отвести взгляд. – Может, вы какой-нибудь хитроумный обряд провести надо мной задумали, а я и не в курсе?
Я замерла, перестав вырываться, поскольку постыдно выдохлась.
Ну, в самом деле, я же не железная. Я вышла из строя, я покалеченная, и у меня передозировка этим идиотским вечером и Романом Малиновским.
Но вот что у меня есть от отца – так это аварийный запас прочности. Даже если мне приставят штык к горлу, застегнут за спиной на запястьях наручники и полностью обездвижат – я всё равно буду сопротивляться и защищаться.
– Уже, – зловеще-тихо произнесла я, стараясь в ответ испепелить Малиновского взором. – Уже был обряд. Приворот на восковую черную свечу. Очень сильный. Всё, Роман Дмитрич, вы допрыгались. Ваша песенка спета. Но так и быть, у вас есть крохотный шанс спастись. Во-первых, немедленно отпустите мой рукав. Во-вторых, вам надо объехать мой дом по кругу три раза, всё время повторяя «чур меня, чур» и плюя через левое плечо. И в-третьих – забудьте об этом дурацком происшествии раз и навсегда и никому не рассказывайте. И тогда, может быть, темные силы вас и пощадят.
Завершив речь, я вырвалась сначала из его руки, затем из машины, хлопнула дверцей и похромала к подъезду с такой скоростью, с какой Паниковский улепетывал с ворованным гусем в охапке, припадая точно так же на одну ногу.
По дороге я, естественно, роняла горькие слезы досады и несмываемого позора, покрывшего мою бедовую голову. И всё не могла вспомнить, каким же был последний взгляд Романа, и даже не пыталась сообразить, почему он ничего напоследок не сказал.

Я впала в тяжкую депрессию и на следующее утро не смогла подняться с постели. Встревоженные родители порывались вызвать врача, но я заверила их, что у меня банальное переутомление.


– Плюс ушибленная нога, – добавила я несчастным голосом «самого больного в мире Карлсона». – Мне просто надо отлежаться.
Папа посуровел, выдал пару крепких словечек в адрес компании Зималетто, в которой руководство не бережет ценных сотрудников, и отправился звонить Жданову.
– Екатерина заболела! – услышала я голос отца из прихожей. – Ей срочно необходимо восстановление сил! Просьба не беспокоить!
Ну и очень хорошо – одобрила я его суровый тон, спряталась под одеялом и подушкой и предалась сладкому сочувствию самой себе, переходящему периодически в слезливо-сопливую жалость.
Со мной редко такое происходит, но уж если происходит – так на полную катушку. В последний раз я так расклеилась из-за поганца Дениса. Та причина была посерьезнее, и тогда я принимала утешения от мамы и Кольки. А сейчас не могла. На мамины вопросы отвечала уклончиво, а Зорькина вообще мягко отправила восвояси.
Моя тайна принадлежала только мне.
В сумке то и дело разрывался мобильник, и я подозревала, что это Маша. Она жаждала от меня объяснений, а я не была способна их сейчас дать – мне нужна была передышка.
И чем мне Машку утешить? Операция не удалась, Роман Дмитриевич меня разоблачил по полной программе. Будь я самураем, мне полагалось бы сделать себе харакири.
Кругом виновата.
К вечеру я поняла, что если не сползу с дивана, то стану его частью, тоже набитой пружинами и поролоном. Я выгнала себя сначала в ванную, потом на кухню, где выпила крепкого кофе, а потом решила поехать на встречу с Юрасиком. Мне надо было перед кем-то выговориться. Перед кем-то со стороны, случайно затесавшимся в эту историю. И бывший коллега, обладающий спокойным и незлобивым нравом, а также здоровым пофигизмом, подходил для этого как нельзя лучше.

…Мы сидели в уютном ресторанчике с логичным названием «Дуэт», и меня пробило ни тихий «плач Ярославны». Я рассказала о себе почти всё и удрученно всхлипывала, терзая одну за другой столовые салфетки.


Юрасик посмеивался необидным смехом и подливал мне в бокал вкусный сок манго со льдом.
– Я от тебя балдею, Пушкарева. Ты даже влюбляешься нетривиально.
– Я невезу-у-учая…
– Да брось. С тобой постоянно случается что-то чудесатое, а это лучше, чем если бы не случалось ничего и никогда.
– Я посме-е-ешище…
– Нашла о чем горевать. Смех – это жизнь.
– Ты рассуждаешь как он, – протяжно вздохнула я.
– Как кто? Твой возлюбленный, из-за которого весь сыр-бор?
– Он не возлюбленный!
– А кто?
– «Кто», «кто», – я грустно разгрызла льдинку. – Никто. Вице-президент в пальто. Я так хочу от него освободиться.
Юрасик рассмеялся. У него были милые внимательные глаза, голубые, в светлых ресницах. Он казался даже симпатичнее, чем раньше. А может, это потому, что я второй день вынужденно обходилась без очков и видела мир сквозь легкую пелену.
– Почему ты тратишь на меня время? – спросила я с любопытством. – Разве по вечерам мужчины твоего уровня не оттягиваются в элитных клубах?
– Я тебя умоляю, – поморщился он. – Не забывай, что я был женат, пережил измену и скандальный развод. К тому же к тридцати годам даже элитные клубы начинают утомлять. Мне приятно болтать с тобой – ты же была моя палочка-выручалочка. Ну реально – хочется чем-то тебя отблагодарить.
– Ты уже отблагодарил, – уныло напомнила я. – Принял участие в пошлом и бездарном спектакле.
– Незачет, – возразил Юрасик. – В результате ты только еще больше расстроилась. Хочу сделать что-нибудь, что тебя действительно порадует. А ну-ка, – он хитро сощурился. – Расскажи-ка мне о своем Ромео.
– Да какой он Ромео! – вознегодовала я, и тут меня осенило. – Господи! Я же из-за него и собиралась с тобой встретиться. Вот память отшибло!
– В смысле?
– Ромео… Тьфу ты!.. Роман Дмитриевич… Он тебя узнал. Ты ему машину помял месяца два назад. И скрылся с места происшествия. Было?
– Елки-моталки… – Юрасик изумленно поморгал и покачал головой. – Ну, цирк! Я и не думал, что Москва такой маленький город… Было, было. Именно пару месяцев назад.
– Вообще-то это нехорошо, – заметила я строго.
– Это ужасно! – мгновенно согласился он. – Но там в квартале от клуба патруль маячил, и если бы я попался ему на глаза… всё. Не поверишь – первый и единственный раз был пьяным за рулем – бывшая моя довела до нервного срыва. И с отцом были напряженные отношения. Если бы он узнал – я бы слетел с должности. Я только убедился, что нет пострадавших, и дал по газам… Я же не знал, что хозяин машины там неподалеку был. Знал бы – быстро бы попытался с ним договориться, чтобы без привлечения патрульных. А потом переживал страшно. Я всё твоему Ромео возмещу. Лично к нему приду, извинюсь и рассчитаюсь. Да прямо завтра!
– Хорошо, – я первый раз за день улыбнулась. – Это правильно. Только он не Ромео. И не мой!
– Прямо завтра и пойду, – повторил Юрасик, вдохновленный возможностью очистить совесть. – А ты-то сама что делать собираешься? Планируешь дальше лежать на диване и хлюпать носом в стенку?
– Нет, хватит, – решительно отмела я. – Надо забыть эту кретинскую историю и жить дальше. Работа мне нравится. Значит, надо идти и работать, как ни в чем не бывало.
– Умница, – возгордился он мной и внезапно предложил: – А давай вместе в Зималетто нагрянем? Я за тобой заеду утром.
– Зачем?
– Ну, как Машин кавалер я разоблачен, а как твой друг, Рома из Финляндии, – пока нет. Легенда по-прежнему в силе – бизнес у меня и в Хельсинки, и в России. Многие так живут, ничего особенного. Явишься со мной – будешь чувствовать себя под защитой. И пусть попробует твой Ромео… прости, прости… Пусть попробует этот Роман Дмитриевич позволить себе хоть один выпад в твой адрес. Соглашайся, дело говорю!
– Ладно, – я неуверенно кивнула. – Кстати, хотела спросить… А тебе Маша понравилась?
– Маша хороша, – признал Юрасик не без иронии. – Но больше никаких характеристик на ум не приходит. Хороша – и всё. А этого мало, Кать.
– А что нужно-то?
– Маленькая ты еще, – проворчал он, уйдя от ответа. – Даром что золотая голова.

…Да, я, наверное, всё еще маленькая. По крайней мере, на следующее утро во мне определенно было что-то детсадовское, из подготовительной группы, когда мы с Юрасиком выплыли из лифта на офисном этаже.


Глупость несусветная, но я чувствовала себя так, словно ко мне в пионерлагерь, где меня частенько обижали, вдруг приехал старший брат-летчик. Весь бравый, при фуражке и погонах. И вот я с ним рядом вышагиваю и держу осанку, и радуюсь, что я уже не одинокая былинка на ветру. И никто больше на меня не закричит. И не засмеется надо мной. И не назовет «миссис Франкенштейн».
И я обрету уверенность и спокойствие. Буду расти как специалист и подниматься по служебной лестнице. А всякие там стрелы, выпущенные мелкими воздушными террористами, научусь отбивать взглядом!
На ресепшен дежурил Федор – видимо, женсовет отчалил на традиционный утренний перекур.
– Катя! – обрадовался он. – Как здоровьице? А твои очки тебя дожидаются. Как новенькие!
– Спасибо, Федь. Не знаешь, Роман Дмитрич у себя? – спросила я с достоинством, присущим сестре летчика-героя. И кивком показала на Юрасика. – К нему пришли.
– Роман Дмитрич у себя, – раздался за моей спиной насмешливый голос Малиновского.

8

Я вздрогнула, мигом растеряв всю свою величавость, и обернулась, забыв надеть очки. Держала их зажатыми в ладони.


– Как самочувствие, Катюша? – Роман улыбался так светозарно и миролюбиво, что в этой благостности просто не могло не быть подвоха. – Вы не рано на работу вышли? Ногу бы надо поберечь.
Не знаю, что придало мне сил. Может, присутствие Юрасика, а может, глубокая паника. Когда я паникую, я мобилизуюсь.
– Со мной всё хорошо, – откликнулась я вежливо. – Главную роль в «Лебедином озере», конечно, не дадут, но на третью лебедь во втором ряду вполне могу рассчитывать.
На секунду поджав губы, Роман явственно погасил смешок, и я поняла, что мой ответ он оценил. Он вообще, я давно заметила, предпочитал переброску колкими замечаниями любой «правильной» беседе. Не понимала я одного: кто я теперь в его глазах – хитрая интриганка или наивная дурочка, по недоразумению влезшая не в свое дело.
В любом случае пропасть между нами только выросла, хотя и так была размером с черную дыру во Вселенной.
Ну и ладно. Это абсолютно естественно, и по-другому просто не может быть.
– Познакомьтесь, – деловито предложила я. – Это…
– О, какая честь. Разбойник с большой дороги собственной персоной! – весело перебил меня Малиновский и протянул Юрасику руку, представившись: – Роман.
– Роман, – пожав его ладонь, преспокойно «представился» в ответ Юрасик.
– Надо же, тезка. Ну, просто безумно приятно.
– Взаимно, – умница Юрасик не спасовал перед очевидным сарказмом вице-президента Зималетто. – Не поверите, но это счастье, что мы нашли друг друга. Ведь спать не мог – совесть мучила. Но увы, так сложились обстоятельства. Теперь могу облегчить душу и кошелек. Только назовите сумму материального и морального ущерба.
– Бутылка коньяка – и мы в расчете, – не замедлил с ответом Роман.
– И только-то? – удивился Юрасик. – Уж больно дешево.
– Ну, что поделать, мой гнев уже иссяк. Вот Катенька позавчера посмешила – и всё как рукой сняло, – тонко уколол меня Роман. – К тому же из коньяков я предпочитаю «Курвуазье Империал», так что раскошелиться все равно придется.
– Договорились, – согласился Юрасик. – Сегодня же отправлю с курьером. Ты как? – заботливо обратился он ко мне. – Действительно нормально себя чувствуешь? Можно тебя без опасений оставить в рядах родного коллектива?
Это был несомненный ответный укол в сторону Малиновского.
Я наконец-то нацепила на нос очки и торжественно пообещала:
– Все будет в порядке.
– Катюшка у нас стойкая, – зачем-то влез в разговор Федя.
– Как рутений, – подтвердила я.
– А это кто? – не сообразил Юрасик.
– Металл, – пояснила я. – На втором месте среди металлов по прочности. Химически устойчивый и тугоплавкий.
– А какой на первом месте? – заинтересовался Федя.
– Иридий.
– Так почему же вы не сравнили себя с иридием, Катя? – хмыкнув, спросил Малиновский.
– Из скромности, Роман Дмитрич.
Посчитав обмен любезностями исчерпанным, я тепло попрощалась с Юрасиком и отправилась в каморку.
По дороге я думала о том, что, похоже, презрения и прочих интеллигентских заморочек Малиновский ко мне не испытывает. Ему банально смешно. Я его позабавила, как забавляет клоун на арене или шут при королевском дворе.
…Маша налетела на меня так внезапно, выскочив непонятно откуда, что я выронила сумку, из которой тут же посыпалась всяческая мелочевка. Я нагнулась всё это собрать, и Маша присела рядом и возбужденно зашептала:
– Кать, что происходит? Я всю голову себе сломала! Ты куда пропала?.. Ты почему села в машину к Малиновскому?.. Он ревновал или нет?.. Он сегодня прошел мимо моего стола… и сказал мне комплимент! «Прелестно выглядите, Машенька». На «вы»! И усмехнулся! Никакого напряга! Словно ничего, вообще ничего не случилось! Что всё это значит, Кать?!
– Это значит, что ты прелестно выглядишь, Маша, больше ничего, – я не ожидала от своего голоса такой твердости. – Больше ничего, понимаешь? Ноль, понимаешь? Он не ревнует. Ему всё равно. Пожалуйста, уразумей это и прими. Ему всё безразлично, кроме развлечений. Он не плохой и не хороший, он – Малиновский. Это данность. Хватит бегать за иллюзиями.
Всё это я, конечно же, собиралась сказать гораздо мягче. Но, кажется, мягкость во мне закончилась.
– Ты… – у Маши дрогнули губы и заблестели глаза. – Ты зачем так? Чтобы больно сделать?
– Наоборот, – искренне поразилась ее выводу я. – Чтобы избавить от боли.
Маша ничего не поняла. Или не захотела понять. Резко выпрямилась и покинула меня вместе с моим рассыпавшимся скарбом.
Бедняжка Маша. А Катя Пушкарева – жестокий правдоруб.
…У себя в каморке я проревела ровно полминуты. Абсолютно беззвучно, а от этого приходилось глотать противные на вкус слезы. Потом я насухо вытерла лицо, переплела косички – сделала их еще более тугими. Открыла вордовский файл и напечатала: «Я разлюбила Романа Малиновского». Закрыла документ, назвала его «Ура.doc».
И принялась за дела.

– Катя! – позвал меня Жданов из кабинета.


Я вынырнула из царства цифр и взглянула на часы: ого! Проработала без перебоя два часа и даже не заметила. Пролетели как одна минута.
Я вышла из каморки.
– Да, Андрей Палыч?
– Вас не было всего день, а я уже запутался в этих бумагах, – пожаловался он. – Мы тут без вас посидели над прайс-листами… Всё не годится. Всё очень дорого. Кроме вот этого, – он протянул мне тоненькую папку. – Изучите и посчитайте, сведем ли мы концы с концами с такими ценами.
– Хорошо. А что за фирма?
– Узбекистан. Компания молодая, стоимость тканей более чем щадящая. Завтра ждем образцы.
– Я посмотрю.
– И вот это возьмите, – Жданов сунул мне еще несколько папок. – Сравните на всякий случай с другими вариантами.
– Андрюха, мы обедать едем или как? – ударил мне в спину голос Романа.
С папками в моих руках немедленно произошла какая-то чертовщина – они ожили. И мало того что ожили – обнаружили явную склонность к искусству танца. Буквально заплясали, предательски поползли в разные стороны, а при моей попытке их удержать выскользнули из рук и шмякнулись на пол.
Второй раз за день неодушевленные предметы решили «одушевиться» и поиздеваться надо мной. А ведь это великий день – я разлюбила Романа Малиновского!
Яростно кляня себя на чем свет стоит, я присела на корточки и быстро сгребла папки в кучу. В следующий миг мой взгляд уперся в ботинки Романа – он подошел совсем близко и мило поинтересовался:
– Помочь?
– Нет, спасибо, – любезно ответила я и осталась сидеть на корточках.
Это ужас, но я боялась выпрямиться. Легко уверять себя, что избавилась от бессмысленной любви, когда созерцаешь всего лишь ботинки того, по кому сходила с ума. Но не дай бог увидеть его лицо. Не дай бог!
– Катя, с вами всё в порядке? – Жданов заглянул под стол.
– Да, Андрей Палыч, – тоненьким голоском ответила я и потянулась за последней папкой. Потом повернулась к Роману спиной и наконец поднялась, встретившись глазами с удивленным взглядом начальника.
– Как ваша нога? – вспомнил он причину моего недомогания. – Может, вам пока не стоит ее напрягать?
– Ничего страшного, Андрей Палыч. Уже почти не болит.
– Ну ладно, – задумчиво кивнул он. – Вы можете идти.
– Хорошо, Андрей Палыч.
Я кое-как отодрала ступни от пола, устремилась к каморке и с трудом вписалась в дверь. Бросила папки на стол, плюхнулась в кресло и негодующе уставилась в монитор.
Зря я боялась увидеть лицо Романа. Мне хватило и ботинок. Обыкновенных, стандартных черных ботинок. Мне было достаточно созерцать их пять секунд, чтобы осознать: официально задокументированный приказ самой себе не выполнен. Люблю-сгораю-пропадаю.
А двое друзей в кабинете президента хранили верность традициям – упорно не сомневались в моей глухоте.
– Катя странная, – голос Андрея.
– А ты всё еще этому удивляешься? – голос Романа.
– Если ты сейчас опять скажешь, что…
– …что твоя помощница в присутствии своего шефа теряет координацию и перестает ориентироваться в пространстве? И в сотый раз буду прав. «Да, Андрей Палыч», «Хорошо, Андрей Палыч», «Слушаюсь и повинуюсь, Андрей Палыч»… Признайся – тебе просто нравится делать вид, что ты ничего не замечаешь.
– Не перегибай, Малиновский. «Слушаюсь и повинуюсь» она не говорила.
– Так не всё в этом мире, Жданов, произносится вслух.
…Это верно, подумала я в сердитом бессилии. Не всё произносится вслух, кое-что печатается на клавиатуре.
Я открыла файл «Ура.doc», стерла запись «Я разлюбила Романа Малиновского» и напечатала: «Роман Дмитриевич, вы осёл!!!!!!!!». На восьмом восклицательном знаке остановилась. Пожалела осла и заменила его на болвана. Закрыла файл, переименовала его в «Болван.doc» и уткнулась в первую попавшуюся папку.

На прайс-листах мне долго не давали сосредоточиться. Сначала явилась Маша – мириться.


– Катюх, прости. Зря я сваливаю с больной головы на здоровую. Ты в моих бедах не виновата. Просто я невезучая.
– Маш, у тебя всё наладится, – принялась привычно утешать я. – У тебя есть Федя.
– Но меня тянет к недостойным мужчинам, – уныло вдохнула она. – Кать, ну почему все интересные, обаятельные, сексуальные мужики – гады?
– Не все.
– Ну да, случаются исключения. Вот тебе с твоим Ромой повезло! Он когда, кстати, обратно в Финляндию?
…Ну, давай, Пушкарева, ври дальше. С этого обмана тебе уже не соскочить. Хватит с Машки разочарований.
– Скоро, – заверила я. – И какой же он мой, если он почти всё время в Финляндии?
– А ты борись за него! – воскликнула она. – Такого мужчину нельзя упускать!
Минут двадцать я слушала о том, что мое счастье в моих руках и надо действовать, а то засохну, как герань без полива, всеми забытая на подоконнике.
Только я сумела внушить Маше, что у меня куча неотложных дел, как прибежала Света. Какая-то у нее великая путаница приключилась с платежками, и мы целый час с этим разбирались.
За суетой я лишь к вечеру смогла добраться до папки с коммерческим предложением от фирмы из Узбекистана. Пробежала глазами и напряглась. Что за бред? Это что за благотворители такие, раздающие ткани по цене в два раза ниже рыночной?
Я вбила в поисковую систему название фирмы. Всего четыре месяца на рынке, информации минимум, реквизиты менялись аж три раза. Электронная почта для связи, отзывы покупателей. Восторженные, но какие-то однотипные, как под копирку.
Мошенничеством не просто веяло, а конкретно попахивало.
Я уже собралась пойти поделиться опасениями со Ждановым, но тут вспомнила, что он уехал на встречу и сегодня его уже не будет.
Скверно. Завтра они получат образцы тканей, бойко примут решение, и этот несущийся на всех парах паровоз будет уже не остановить. И не дай бог что пойдет не так… это станет фатальной ошибкой для Зималетто.
– Добрый вечер.
Оказывается, я настолько погрузилась в тревожные мысли о судьбе компании, что не заметила нарисовавшегося в дверях каморки гостя. Романа Малиновского.
Самое забавное, что я не удивилась и не вздрогнула. Даже в первую секунду не вспомнила, что «люблю-сгораю-пропадаю», а гневно выпалила:
– Чья идея с Узбекистаном? Ваша?
– Вот так, сходу, и пулеметной очередью? – он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. – Ну, допустим, моя. А что?
– Безумие высшей пробы!
– Безумие… – повторил Роман с растяжкой, будто пробуя слово на вкус. – Волшебное слово. Вам оно не нравится?
– Нет, когда дело касается бизнеса. Я не хочу потерять работу из-за того, что Зималетто обанкротится.
– Ну надо же, – он так и лучился весельем. – Вы суровый практик. Плюс ум, честь и совесть нашей компании. Плюс актриса импровизированного театра. Плюс убежденная Ханума. Плюс рутений, устойчивый и тугоплавкий. Как это всё в вас сочетается?



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница