Ошибка Купидона



страница6/21
Дата01.12.2017
Размер2.94 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
– Мутация генов, – я еще пуще разозлилась. – Роман Дмитрич, не отвлекайтесь. Нам ни в коем случае нельзя связываться с сомнительными партнерами. Зималетто не в том положении.
– Решение принимаю не я, а президент.
– Значит, вы должны убедить его этого не делать.
– Боюсь, иного выхода, кроме как рискнуть, у нас нет, Катя. Нам нужны ткани. Срочно. Хорошие. Дешевые. У вас есть другие варианты?
– Разумеется, есть! – я кипела возмущением. – Не такие выгодные, зато надежные!
– Ваш бы темперамент – да в мирных целях, – неожиданно съехал с темы Роман, сохранив всё тот же шутливый тон.
Во мне вмиг иссякло всё праведное красноречие. В воздухе стало катастрофически не хватать кислорода, а щеки превратились в пылающие факелы.
Ничего я так не страшилась, как перспективы выдать себя перед тем, кто невольно терзает меня уже много-много дней. Этот страх заставлял меня защищаться с удвоенной силой.
– А вы зачем, собственно, пришли? – спросила я сухо.
– Во-первых, извиниться, – он подошел ближе и буквально навис надо мной, опершись ладонями о стол. – Пожалуй, я слишком агрессивно себя повел и заставил вас нестись от машины к подъезду, не щадя больной ноги. Вы ведь простодушно пытались помочь подруге, верно?
– Да, – мой предательский голос сел до шепота. – Я виновата, я не должна была…
– Проехали, – Роман улыбнулся, продолжая пытать меня критически малым между нами расстоянием. – Во-вторых, хотел поблагодарить вас за то, что привели ко мне виновника аварии. Мужественный поступок.
– Никакого мужества мне не понадобилось. Это было его решение. Он хороший человек и очень сожалел о том, что натворил, правда.
– Вы сказали, что этот мой тезка – ваш бывший коллега. То есть работает в банке?
– Да.
– В «Ллойд-Моррисе»?
– Д-да, – запнувшись, повторила я, холодея с каждой секундой.
…Боже ты мой, «Ллойд-Моррис»! У Зималетто с ним в перспективе тесное сотрудничество, и вполне может выясниться, что начальник кредитного отдела – никакой не Рома, а Юрасик, то есть Юрий Вячеславович.
Увязла я в своем обмане и в плане возможного провала вишу на волоске.
– Говорите, ему Маша понравилась? – продолжил Роман. – А я заметил, что у него к вам нежное покровительство.
– Нежное покровительство бывает и к ребенку, – я уже не могла выносить его близости. – Роман Дмитрич, я хорошо слышу.
– Это вы к чему?
– К тому, что необязательно так низко склоняться.
– Прошу прощения, – он отстранился и выпрямился, но смех так и прорывался веселыми лучиками из глаз. – Интересный вы человек, Катя.
…Наверное, когда девушку называют человеком, это означает, что как девушка она совершенно безнадежна. Можно впасть в уныние по этому поводу, а можно утешить себя тем, что «человек – это звучит гордо». Но мне уже было всё равно. Я хотела одного – чтобы Роман ушел. Моя маскировка трещала по швам, дышать ровно не получалось, да и голос отказывался подчиняться.
– Я покажусь вам еще интереснее, Роман Дмитрич, когда сделаю всё для того, чтобы сделка с узбекской фирмой не состоялась, – строго заявила я и для убедительности поправила очки.
– То есть вы объявляете мне войну? – изумился он.
– Называйте как хотите.
– Спорим, победа будет за мной?
– Спорим, – не успев подумать, согласилась я.
– На желание, – добавил Роман и протянул мне ладонь для скрепления договоренности.
– Разбить некому, – я не стала протягивать в ответ руку, боясь, что она задрожит и всё мое фальшивое хладнокровие рассыплется в прах.
– Ну, тогда будем считать, что вы мне дали слово офицера, – он рассмеялся и покинул, наконец, каморку, предоставив мне возможность выдохнуть и расслабить мышцы лица.
…Итак, я поспорила. С Малиновским. На желание. Опрометчиво с его стороны. Он слишком уверен в своем выигрыше, раз заключает пари на таких условиях.
Чего же он потребует от меня, если победит? От Кати Пушкаревой ему может понадобиться разве что совет, куда удачно вложить свободные денежные средства.
А чего потребую я, если выиграю?
Ой…
9

– У нас нет выхода, Катя, и давайте уже оставим эту тему!..


Данную фразу в разных ее вариациях Жданов повторил, наверное, раз пятьдесят, и последние десять – крайне раздраженно. До этого битый час я его уговаривала одуматься. Я убеждала, доказывала. Рассказывала о трагических случаях банкротств солидных фирм из-за необдуманных сделок. Я меняла тон с умоляющего на гневный и даже в запале повысила голос. Всё бесполезно. В Андрея Палыча вселился оптимизм в крайней его степени, граничащей с кретинизмом. Он желал верить в то, что поймал удачу за хвост, а к доводам разума оставался глух.
– Ну, я так понимаю, пора за билетом? – Роман доселе не вмешивался в разговор, а теперь бросил на меня короткий торжествующий взгляд, за который мне очень захотелось запустить в него бронзовым орлом.
Я скрылась в каморке и стала мерить ее шагами, как полководец, прикидывающий следующий этап сражения.
Я была уверена, что права, и мне необходимо было эту битву выиграть. Не для того, чтобы позлорадствовать над Романом, а прежде всего для того, чтобы эта ошибка не легла потом тяжким бременем на его совесть. Ведь идея – его.
…Вот так влюбишься, как дура, в какого-нибудь самоуверенного олуха и будешь из кожи вон лезть, чтобы удержать его за шкирку «над пропастью во ржи»! А заодно – Андрея Палыча, всю компанию, да и себя, чего уж греха таить.
«Думай, Пушкарева! – я с силой сжала виски ладонями, мне это часто помогало сосредоточиться. – Соображай!»
Через минуту в голове прояснилось. Я кинулась к телефону и набрала Шурочку.
– Шур, твой шеф в Ташкент собрался. Ты в курсе?
– Конечно, – хмыкнула она. – Я же его секретарь.
– А он сам за билетом поедет?
– Да прямо, сам он только распоряжения раздает. Я-то на что? Сейчас как раз смотрю расписание. И зачем ехать, можно же заказать.
– Какая удача! – обрадовалась я. – И что там, в расписании?
– Ну, вот есть рейс в четыре часа и в восемь. Роман Дмитрич велел на ближайший, значит, закажу на четыре.
– Шурочка! – умоляюще воскликнула я. – Не говори ему про рейс в четыре. Скажи, что ближайший в восемь. И закажи на восемь.
– Почему? – поразилась она.
– Ты мне доверяешь?
– Да, но…
– Шур, поверь, что я спасаю Зималетто. Спасаю всех нас. Мне нужны эти четыре часа!
– А что случилось? – перепугалась бедняжка.
– Потом объясню. Просто сделай, как я прошу. Это очень важно!
– Кать, если он узнает… – залепетала Шура.
– Он не будет перепроверять за тобой расписание, зачем ему? Да и ты всегда можешь сказать, что перепутала, не в ту строчку посмотрела… Для него эти четыре часа большой роли не играют, а для меня значат очень много. Пожалуйста!
– Ладно, – сдалась она. – Под твою ответственность.
– Уф, – коротеньким выдохом отпраздновала я первую победу и позвонила Юрасику.
– Ну, ты даешь, Пушкарева, – весело удивился он. – То ни слуху ни духу от тебя целых три месяца, то через день обо мне вспоминаешь. Что, опять надо красной тряпкой для быка побыть? Снова необходима ревность какого-нибудь недоступного красавчика?
– Нет, с этой чушью покончено. Теперь дела серьезные.
– Да ладно? Ну, излагай.
– Юрасик, – придала я голосу ангельских ноток, – мне очень неудобно тебя опять напрягать. Но я знаю, у тебя есть знакомые в налоговой.
– Кать, не пугай. У тебя проблемы с налогами?
– Не у меня. Надо проверить одну узбекскую фирму, были ли у нее нелады с законом. Сразу говорю – информации минимум, название, реквизиты, фамилии – всё могло меняться, и не раз.
– Ни фига себе задачка, – хохотнул он. – Это другая страна, а у меня знакомые в местной налоговой.
– Я знаю! Но у твоих знакомых есть свои знакомые, у тех – их знакомые, и, может, по цепочке найдется кто-то из Ташкента. Понимаю, это сложно и у тебя куча своих дел. Ты можешь отказаться, можешь отправить меня ко всем чертям, и будешь прав, но…
– Хватит реверансов, Пушкарева, – проворчал Юрасик. – Ничего не обещаю, но попробую.
– Спасибо! – воскликнула я, переполненная горячим признанием. – Я тебе отправлю все сведения, какие есть, на электронку.
– Сколько ты мне дней даешь?
– Часов, – мой голос моментально упал. – Есть всего несколько часов. Потом может быть поздно.
– Пушкарева, – задумчиво произнес он, – я тебя боюсь.
– Прости…
– Бог простит. Ладно, сделаю что смогу. Но надежды никакой не даю. Разве что самую малость.

Время изводило меня тем, что ползло по-черепашьи. Я ни на чем не могла сосредоточиться – только посматривала на циферблат, а стрелки будто одолела сонная одурь. Юрасик позвонил через полтора часа, а мне показалось – я неделю просидела в ожидании.


– В рубашке вы родились, Екатерина Валерьевна. Нужный человек в Ташкенте нашелся. Но информация стоит денег.
– Я заплачу! – воскликнула я, забыв, что у меня нет на Мадейре дедушки-миллионера.
– Расслабься, ты мне куда большую сумму помогла спасти.
– Нет, Юрасик, ты что, я так не могу…
– Расслабься, говорю, – повторил он уже строже. – Уж как-нибудь сочтемся. Еще два-три часа придется подождать, скоро такие дела не делаются.
…Два-три часа. Роман уже будет на пути в аэропорт. Но выбора не было, мне и так бесконечно повезло.

Документы мне Юрасик прислал под самый конец рабочего дня. Отправив их на печать, я хватала теплые листы с принтера, складывала один к одному, пробегала глазами и покрывалась мурашками ужаса.


Через минуту я уже звонила Роману и внимала длинным гудкам в трубке. Видимо, он был в дороге, слушал музыку, а мобильник у него пребывал в режиме виброзвонка.
Жданов тоже не отвечал – после встречи с директором банка «Свобода» он куда-то таинственным образом исчез.
Еще через минуту я подлетела к ресепшен, вдевая руку в рукав пальто на ходу, с криком:
– Где Федя?!
– Умыться пошел, – удивилась Маша. – А что за пожар?
– Четвертой степени сложности… Федя! – я увидела неспешно приближающегося курьера. – Отвези меня в аэропорт!
– На курорт собралась, Катюш? – расслабленно заулыбался он. – А что, на Бали сейчас тепло-о-о…
– Быстро! – закричала я. – Надо успеть перехватить Малиновского!
– Зачем? – насторожилась Маша. – Зачем тебе Малиновский?
– Да по делу, – я потрясла перед ней кипой бумаг. – Он забыл очень важные документы.
– Так Федька один сгоняет. Тебе-то с ним для чего?
– Объяснить Роману Дмитричу популярно, – я не смогла сдержать свирепых нот в голосе, – насколько эти документы важны!
– Я готов, – оживился Федя. – Прокачу с ветерком!
Знала я его «ветерок». Террористка Пушкарева уже врывалась на мотоцикле на футбольное поле, когда горел жизненно важный кредит. Добрые традиции надо соблюдать… чёрт их возьми!

Шум Мирового океана в ушах, ледяные руки, тошнота, головокружение, слабость в ногах и помело на голове – таков был эффект от «милой прогулки». Едва не застонав в голос, я кое-как сползла с мотоцикла, проклиная всё на свете с Романом Малиновским во главе, а Федя жизнерадостно похвастал:


– Мой конь шибче всех бегает! Здорово мы пробки проскочили, да? На такси ты бы еще черти где пилила.
– Здорово, жокей, здорово, – застывшие губы еле-еле мне подчинялись – Только очень холодно…
– Так зима скоро, – просиял Федя. – Уже потеплее экипировочка для таких поездок нужна. Пальтишко у тебя больно хилое.
– Ну, я же не знала, что мне мотогонка предстоит, – я растирала окоченевшие ладони и беспомощно оглядывалась по сторонам. Муравейник под названием аэропорт Шереметьево бурлил и казался бескрайним. – Пойдем глянем на табло. Или лучше в справочную?
– В диспетчерскую! – воскликнул Федя. – Пусть его по динамику объявят. Мол, такой-то и такой-то, подойдите к терминалу такому-то.
– Ага. «Гражданин Дёжкин, вас ожидает гражданка Никанорова», – мрачно процитировала я. – Причем очень, очень злая гражданка!.. Он уже мог пройти через контроль – вот что скверно.
– Может, еще раз попробовать ему позвонить?
– Да звонила я, сто раз уже звонила! – я безнадежно выхватила из сумки телефон, потыкала негнущимися пальцами в кнопки и… о чудо, после гудков раздался щелчок, а затем спокойный, как синее море при полном штиле, голос Романа:
– Слушаю.
– Где вы?! – закричала я и тут поняла, что жутко на ветру охрипла.
– Это кто? – недоуменно поинтересовался он.
– Мышь в малиновом манто! – я разъярилась окончательно, и стало совсем не до церемоний. – Вы уже в самолете?..
– Катя?.. Это вы мне так оригинально приятного полета решили пожелать? Мило с вашей стороны.
– Где! Вы! Сейчас! Находитесь! Конкретно! – выпалила я с угрозой, отделив каждое слово короткой, но весомой паузой.
– В Шереметьево, – Роман явно опешил.
– Кон-крет-но!
– В терминале F. В сэндвич-баре. А что?
– Сидите там и не шевелитесь! – велела я и ринулась к цели.
Ошалевший не менее Малиновского Федя едва за мной поспевал.

Просто чудо, что я никого не сшибла по дороге, это ведь и в спокойном состоянии входит в число моих «прелестных» особенностей. Не помню, чтобы я когда-либо раньше бывала столь агрессивно заряженной и полыхающей. Наверное, я смогла бы в эти минуты послужить дизельным генератором для какой-нибудь небольшой фабрики или завода.


Я вбежала в сияющий стеклом и хрусталем сэндвич-бар и сходу углядела Романа – он поднялся мне навстречу с мягкого диванчика. Я даже не успела рассмотреть, велико ли на его лице потрясение, – подлетев, ткнула ему в грудь стопку бумаг, и он машинально их подхватил. Всё, что я сумела, учитывая большое количество чужих людей вокруг, – это умерить голос до напористого полушепота:
– Ваша паталогическая самоуверенность, Роман Дмитрич, вас когда-нибудь разорит. Вы будете претендовать в Зималетто на место курьера, но только Федька вам его не отдаст. И ладно бы вы рисковали только своим благополучием – нет, вы ставите под удар всю компанию, со всеми ее сотрудниками. Просто потому, что не хотите услышать никого, кроме себя. А еще, – добавила я с отчаянием, – вы не берете вовремя телефонную трубку, и у меня из-за этого… отмерзли уши!
– Уши? – переспросил он ошеломленно.
– И всё остальное – тоже. Изучайте документы. Наслаждайтесь. И если вам и этого мало, то летите куда хотите, договаривайтесь о «выгодных» покупках. А я… а мне надо привести себя в порядок.
Я развернулась и отправилась на поиски туалета, оставив Романа, да и Федю, в состоянии естественного остолбенения.

В туалете я умылась, причесалась, немножко поплакала, извела кучу салфеток и пожалела, что у меня нет с собой новопассита. За последнее время нервы мои порядочно истрепались, а уж сегодня их и вовсе прокрутило на центрифуге. И виноват в этом, прямо или косвенно, Роман Малиновский.


Пора бы уж мне избавиться от наваждения. Все обстоятельства этому благоприятствовали. Здоровая злость – лучший лекарь! Этой злости следует выжечь из моего организма всякую дребедень и оставить только спокойствие и ощущение твердой почвы под ногами.
Зазвонил мой мобильник.
– Возвращайтесь в бар, – хладнокровно распорядился Роман.
Он еще и командует!
Но вспышка моя уже почти погасла, меня лишь мелко потряхивало.
– Иду, – хмуро откликнулась я.
В баре за столиком Роман сидел над бумагами в одиночестве. Читал и цедил что-то коричневое из бокала.
– Пейте, – он придвинул ко мне точно такой же бокал, едва я приблизилась.
– Не хочу. Я бросила.
– И давно?..
– Недавно. И категорически.
– Вообще-то я имел в виду – давно ли начали, – смех прорывался сквозь подчеркнутую серьезность Романа, и выглядело это до неприличия симпатично. – Что у вас еще было в арсенале? Марихуана? Гашиш? Сушеные мухоморы, сорванные в полночь на северной стороне кладбища?
– Остановите фантазию, Роман Дмитрич.
– Тогда пейте. Считайте, что это не алкоголь, а грелка для ваших ушей. И для всего прочего. Пейте, а то заболеете.
Я вздохнула, покорилась и проглотила коричневую жидкость. Это был коньяк. И совсем не резкий, а очень мягкий на вкус. По моим жилам немедленно пробежало приятное тепло.
– А где Федя? – спохватилась я.
– Я его отправил домой. Хватит с вас экстремальных перемещений в пространстве, – Роман перевернул последний лист бумаги, отодвинул от себя всю стопку и так пристально на меня уставился, что тепло в моем теле превратилось в жар. И на коньяк это уже нельзя было списать.
Я в плену. Сладком и беспощадном. Сколько бы ни пыжилась и ни старалась гневом подавить совсем иные чувства – ничего не выходило. Страсть иррациональна. Она смеется над разумом.
Боже, как он волнует меня, изверг зеленоглазый!..
– Информация убойная, Катя, – Роман постучал пальцем по документам. – Где вы ее раскопали?
– Неважно. У меня повсюду свои агенты, и вы правильно меня боялись.
– Да я уж понял, – внезапно он улыбнулся, и вполне мирно. – Значит, эти узбеки срывали куш, меняли личину и обделывали новое дело под другим именем?
– Верно. А вы не опоздаете на рейс? – не удержавшись, подколола его я.
– Вы меня обломали. А я так рвался на Восток – подобрать себе подходящий гарем. Не стыдно?
– Нисколько, – пролепетала я, околдованная ямочками на его щеках, всегда рождающимися при улыбке. – Можно подумать, в Москве у вас с гаремами напряженка. Ладно, я… наверное, поеду. На такси.
– Что за чушь? – поморщился Роман. – Я же на машине. Только давайте сначала поужинаем, а то до города когда еще доберемся. А полагающейся мне трапезы в самолете вы меня бессовестно лишили.
– Где поужинаем?.. Здесь?..
– Тут по соседству с баром ресторан, там готовят отличный стейк.
– Но я… не…
– Да, да, – терпеливо вздохнул он. – Вы меня ненавидите, презираете, отчитали как мальчишку в публичном месте, лишили гарема и ударили по моей самоуверенности с размаху дубиной. Ну и что? Таковы реалии нашего с вами бытия. Чувства голода это не отменяет. Идемте.
Все возражения во мне в секунду перекрыло, будто при повороте вентиля. Я тащилась за Романом, как овечка на привязи, и повторяла про себя в эйфории: «Реалии нашего с вами бытия… Нашего с вами бытия…»
«Нашего с вами!..»

Стейк и впрямь был вкусным. И картофель к нему. И салат с брынзой.


Но дело было не в этом. Я бултыхалась в море глубочайшего и глупейшего счастья, для которого не было ни одной внятной причины. В моей голове на разные лады выводили арии веселые и дурашливые голоса.
«Ля-ля-ля-тру-ля-ля», – пел один.
«Тирлим-бом-бом-тирлим», – импровизировал другой.
«Тыц-тыц-тыр-ты-рымс», – постукивал палочками по ударной установке третий.
– У вас улучшилось настроение? – заметил Роман.
– Ага. Я осознала, что спасла Зималетто от страшной ошибки, – блаженно подтвердила я.
– И победили в нашем пари, – вынужден был признать он. – Кстати, чего вы от меня потребуете? Мы ведь спорили на желание. Готовы озвучить?
– Готова.
– Слушаю вас.
– Вам придется жениться.
Роман поперхнулся кусочком стейка.
– На Маше, – добавила я с радостной улыбкой.
10

– Надеюсь, это шутка? – грозно спросил Роман, откашлявшись и брякнув вилкой о тарелку.


– Почему шутка? Я же могу пожелать всё что хочу. Это же условие спора.
– Так я же надеялся – вы человек адекватный!
– А что неадекватного в моем желании? – возмутилась я. – Вот если бы я потребовала от вас жениться на Милко – тут да, я бы несколько переборщила. Хотя Милко, скорее всего, был бы не против…
Мой язык плел что ему вздумается. В меня будто впрыснули сильнодействующее вещество, под которым тормоза отказались функционировать и крепко уснули.
– Вы шутите, – с облегчением констатировал Роман. – У вас шальной вид. Слушайте, это был всего лишь один глоток коньяка!
Наивный. Никакие коньяки меня в подобное состояние не привели бы.
– И вовсе не шучу, – я подперла ладонью подбородок и сдвинула брови. – Вас никто за язык не тянул, Роман Дмитрич. Вы сами предложили – спорим на желание. Вот я и желаю, чтобы вы женились на Маше.
– Госпожа Ханума, – он сощурился, – а вы на профессиональной основе трудитесь? Вам Маша деньги платит? И много? Может, я дам больше – и по рукам?
– Я не профессионал, я любитель, – с удовольствием обломала я его. – Работаю за идею. В мире стало очень много зла. Всяких там катаклизмов, войн, междоусобиц. Мир спасут только вечные ценности. Семейный очаг, дети. Простые человеческие радости. Разве вас не пугает, куда катится эта планета?
– Она катится по кругу, – с иронией ответил Роман. – По заданной орбите. На этой планете, Катенька, по большому счету всё всегда неизменно: семьянины остаются семьянинами, а одиночки – одиночками. И ничего с этим не поделаешь.
– Я не так пессимистична.
– А я чертовски реалистичен.
– Но ведь Маша хорошая…
– Зато я плохой. Спорили мы с вами без свидетелей, никто нам рукопожатие не разбивал, так что шансов у вас ноль.
– Значит, вы не человек слова?
– Вот! – обрадовался он подсказке. – Я еще и не человек слова. И зачем вы подруге столь сомнительное счастье хотите организовать?
…Я, конечно же, болтала абсолютно не всерьез. Мне нравилась эта игра, и нравилось, что моя голова тоже плывет по кругу, прямо как планета по орбите. Сам того не подозревая, Роман уже исполнил то, чего мне и пожелать в голову не приходило, – этот неожиданный ужин вдвоем, посреди гудящего людского моря. Просто близость, просто голос, просто обмен взглядами и фразами. И даже обычное стекло бокалов было особенным.
Я даже забыла про то, что не верю в любовь. Верю, не верю – было уже без разницы. Мой слух ловил звуки, издаваемые маленьким веселым ансамблем.
А еще я пожалела всех людей на свете, кто этого не ощущает. В том числе и Романа Малиновского. Жалость всегда меня смягчает. Я таю, как забытое на кухонном столе масло, становлюсь податливой и жутко сентиментальной.
– Вы опять странно улыбаетесь, – заметил Роман.
– На меня напал приступ доброты, – пояснила я. – Я вам прощаю невыполненное желание в споре, который вы проиграли.
– Нет, мне это не нравится, – он отложил вилку. – Пожелайте что-нибудь другое. Всё что угодно, кроме моей женитьбы.
– Ладно, – легко согласилась я. – Тогда можно десерт? Кусочек торта с абрикосовыми дольками.
– Вы меня поражаете, – Роман чрезвычайно развеселился. – То требуете невозможного, то ограничиваетесь мизером. Попросили бы «Бентли» хотя бы.
– Зачем мне «Бентли»? Я водить не умею. А есть ананасовые торты – умею.
– Нет, не годится, – заупрямился он. – Десерт я и так планировал заказать, это не считается. Я хотел бы всерьез компенсировать вам полный провал с попыткой надеть на меня брачное ярмо. Так что думайте, Катя, над желанием.
…Эх, Роман Дмитрич. Зачем же мне думать над моим желанием. Оно настолько огромное и горячее, что просто странно, как вас еще не поджарило через стол. Вы – такой зоркий, такой опытный – не видите и не чувствуете ни-че-го. На вас напала слепоглухота по отношению к Кате Пушкаревой.
Но это и к лучшему. У меня была возможность расслабиться и скользить взглядом по его руке, по плечу. Очерчивать овал лица и ореол волос.
Он мне близок. Весь. Такой лучистый и притягательный. Такой категорически несовершенный. Я почему-то сокрушительно его ощущала.
Вот откуда, например, я знаю, что он любит Италию? Птица на хвосте принесла? Во сне приснилось? Ветерком навеяло? Но ведь знаю!
– Роман Дмитрич, а вы любите Италию?
– Обожаю, – он удивился и улыбнулся. – А как вы догадались?
– Просто размышляла, чем бы еще поддержать беседу, и случайно попала в точку, – соврала я. – Мне кажется, ваш город в Италии, абсолютно ваш – это Венеция.
– Верно, – он даже улыбаться перестал, глянул с интересом. – Однако высокий у вас, Катя, процент случайного попадания в точку.
– Да это просто, – бодро заверила я, встревожившись, что дала повод для подозрений. – Рим тяжеловат, в Ватикане вам вообще находиться кощунственно… А Венеция – это легкость.
– Вы умеете изъясняться кратко и по существу, – похвалил меня Роман, удерживая рвущиеся наружу смешинки. – Действительно, как ни соберусь в Италию – обязательно зависну в Венеции. Там со мной постоянно что-то приключается, и всегда это хохма на грани абсурда. Например, как-то раз…



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница