Папанинская четверка: взлеты и падения



страница10/11
Дата28.11.2017
Размер2.57 Mb.
ТипРассказ
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Федоров, 19 июля. Сегодня, после серьёзного обсуждения, решились на героическое действие – гнать спирт из коньяка. Дело в том, что весь немалый запас нашего спирта в связи с чьейто ошибкой при погрузке самолётов остался на Рудольфе… Только в спирте можно было фиксировать всякую мелкую водяную живность, которую во всё больших количествах Петя вылавливал в море.

И мы решились. Иван Дмитриевич сделал нехитрый самогонный аппарат, и мы с грустью смотрели, как в жертву науке приносится отличный коньяк. Из трёх литров коньяка выходило около двух литров спирта…
Папанин, 29 июля. В ледяном дворце Петровича шумел примус. Ширшов опускал вертушку на разные глубины, определял скорость течения воды на разных горизонтах… Я помогал ему поднимать трос: Петя работал 14 часов подряд.

Подняли мы очередную вертушку. Петя сделал запись в книжке и решил зачемто отвернуть пробку примуса, который мы заправили керосином и бензином и сильно накачали. Неожиданно вспыхнуло сильное пламя, Петя закричал и закрыл лицо руками. Оказалось, пробка выстрелила ему в бровь, пробила кожу. Если бы сантиметром ниже… Пришлось провести профилактическую беседу, призвать братков к порядку…
9 августа. В четыре часа тридцать минут утра Эрнст разбудил Петровича и поздравил его: у Ширшова накануне родилась дочь. Радио принесло это известие на нашу льдину. Петя беспокоился о жене, о её здоровье….

Петрович настолько занят обработкой материалов по вертушечным наблюдениям, что не имеет даже возможности написать статью в газету «Известия» (он её корреспондент). Редакция шлёт ему вежливые напоминания одно за другим…
14 августа. У Петровича руки опухли от работы на лебёдке…
25 августа. Продолжаем очищать аэродром. Только на один час Петрович уходил к своей вертушке, а потом снова присоединялся к нам. Втроём, дружно, как косари на лугу, идём мы друг за другом, срубаем ледяные гряды, торосы, бугры. Работа спорится и быстро продвигается. Тщательно выравниваем аэродром. Думаю, что через два дня он будет уже вполне готов…
3 сентября. Пётр Петрович проспал только три часа и снова ушёл к лунке делать серию вертушечных наблюдений. Он пробыл у лунки до вечера, вернулся в палатку и лёг спать. Мы его не будили, а в полночь он сам проснулся, быстро и молча оделся и опять ушёл к лебёдке. Ему снова придётся работать сутки без сна…
б октября. Когда я вернулся в лагерь, Пётр Петрович сказал, что он опустил груз на глубину 3,5 тыс. метров и оборвал трос. Гидрологическое хозяйство – два батометра и щуп – остались на дне Северного Ледовитого океана.

Как это произошло? Мы предполагали, что груз с большой силой ударился о дно, а на тросе образовались петли, лопнувшие при попытке выдернуть груз из ила.

Наша работа на глубоководной станции шла, как всегда, быстро. Тянули трос лебёдкой попарно: я работал с Женей, Эрнст – с Петровичем…
19 октября. Петрович стал подготавливать лунку, чтобы сделать суточную гидрологическую станцию. Лунка так сильно обросла льдом, что Петровичу пришлось пробивать её с утра до пяти часов вечера…
Фёдоров, 9 ноября. Вечером делали очередной промер. Для этого Пете надо было высвободить вмёрзший в лёд тросик. Мы с ним занимались этим делом. Трудная у него работа. Вымазана машинным маслом лебёдка, коптит «летучая мышь», тросик врезался гдето внизу в стену длинного колодца проруби. Четырёхметровой обледеневшей алюминиевой трубкой Петя шарит в лунке, тыкает в лёд, схватывающий тросик, со стен палатки сыплется за шиворот иней…
Папанин, 14 ноября. Когда груз находился на глубине 500 метров, трос вдруг заклинился, и у нас не хватило сил, чтобы его освободить. Решили отложить эту работу до завтра…

Крепко досталось Петру Петровичу! Чего только он не делал, чтобы выбрать трос, когда сростки цеплялись за лёд: Петрович голыми руками в ледяной воде освобождал трос, расправлял его, а потом с мокрыми рукамипродолжал работать на морозе в 25 градусов и пронизывающем ветре…
20 ноября. Петрович немного отдохнул. Он уже вторую ночь не спит. После полуночи он опять ушёл работать – опускать батометры на глубину 2,5 тыс. метров.
Фёдоров, 26 ноября. Палатка покрыта толстым слоем копоти и во многих местах прорвана. Ветер треплет потемневшую парусину. Мигает тускло коптящий фонарь. Длинной дюралюминиевой трубкой Ширшов прочищает лунку. Гдето внизу замёрз трёхметровый ледяной колодец, и тросик лебёдки застрял. Мокрый металл жжёт руки. Каждая гидрологическая станция – это сорок часов непрерывной утомительной работы для Ширшова. Многие давно бросили бы мучительную возню, но не зря гидрологом нашей экспедиции является Пётр Петрович. Километр за километром поднимается из глубины тонкий тросик. Принесённые в приборах пробы воды, измерения температуры и солёности на различных глубинах раскрывают талантливому учёному тайны Полярного океана.
Папанин, 19 декабря. Чем быстрее протекает наш дрейф, тем больше работы прибавляется у Петровича. По 36 часов подряд проводит он у лунки, извлекая пробы воды с разных глубин…
30 декабря. Петрович всю ночь работал у лунки и закончил гидрологическую станцию. Глубина, как он предсказывал, начинает увеличиваться: теперь уже 286 метров. Ширшов после большого перерыва провёл также вертушечные наблюдения. Он сидел усталый, закопчённый, его клонило ко сну. Мы позавтракали, напились чаю, и я уложил Петю спать …
8 января 1938 г. Вместе с Петей мы ушли к трещине. Долго осматривали: не было ли гденибудь сжатия… Обратно к палатке мы дошли с трудом: двигаться пришлось против ветра, всё время держась за веревку… Петрович быстро перекусил и снова вернулся к трещине: ему надо было делать промер глубин…
16 января. Петрович вернулся в палатку только в четвёртом часу, перед утром.

Усталый и измученный, сразу улёгся. Тяжело дыша, он рассказал нам, как добирался к палатке. Ветер дует со скоростью 17 м в секунду. По пути Ширшов несколько раз присаживался на торосы, чтобы отдохнуть. С трудом он притащил нарты со своим гидрологическим хозяйством. Всётаки Петя сделал четыре серии наблюдений, взял пробы с 12ти горизонтов и измерил глубину моря. Кренкель накормил Петровича, вскипятил ему чая, дал две рюмки коньяку. Только после этого Петрович заулыбался…
18 января. Зверски холодно – 47 градусов мороза. Небывалая температура! Ширшов оделся тепло и ушёл в свою лабораторию, на трещину. Он измерил глубину: 272 метра. Кроме того, Петрович взял пробы воды с одиннадцати горизонтов. У него сильно опухли руки, но он мужественно продолжает трудиться, раскрывая тайны океана…
Фёдоров, 19 января. Сейчас Петя пришёл. Сначала в дверь влетела пара меховых рукавиц, потом было слышно, как он хлещет метёлкой по рубашке, выбивая снег. Влетела рубашка. Снова хлестки – по торбасам и, наконец, вошёл сам. Петя пристраивает рукавицы у потолка.

– Промокли? Зачем их носишь?

– Руки мёрзнут.

Смотрит на свои закоченевшие кисти. Они слегка опухли. На тыльной стороне кисти шишки, а кончики пальцев отморожены». (Папанин, 1938; Фёдоров, 1979).

На выполненных гидрологических станциях брались пробы грунта. Поскольку геолога на «СП1» не было, Ширшов упаковывал эти пробы в ящики для последующего изучения на Большой Земле. Пробы воды и планктона он относил в палатку, где подвергал всестороннему анализу. Подтверждались наблюдения самой первой станции, выполненной ещё без лебёдки, о том, что воды Атлантики мощным потоком поступают в околополюсный район, принося большое количество тепла.

Много нового дали и наблюдения за органической жизнью в океане. Первые планктонные сетки, поднятые из поверхностных слоёв, показали крайнюю бедность органики. Зато с глубины 1000 м сетка принесла большой урожай планктона, особенно рачков, окрашенных в красный цвет. Бурное весеннее цветение фитопланктона наступило только в конце июня. Стаявший к тому времени снег сделал льдины проницаемыми для солнечного света и способствовал развитию микроскопических водорослей. Все эти истины ныне общеизвестны, а тогда, на «СП1», были настоящими научными открытиями.

Нанося на карту результаты регулярных астрономических наблюдений Фёдорова, Ширшов сделал вывод о том, что станция попала в мощное течение, выносящее лёд из Центрального полярного бассейна в Гренландское море. Зимовщикам это принесло дополнительные хлопоты, так как чем выше скорость дрейфа, тем чаще надо делать станции. Если в июне льдина проходила в сутки по 1,5 мили, то в августе – 2,5, а в ноябре – уже 4 мили.

Полярная ночь наступила 5 октября. Гидрологическая лунка стала регулярно замерзать, бороться с этим было невозможно. Пришлось перейти на «кочевой» способ работы: нагружали на одну нарту лебёдку и приборы, на другую – палатку и доски, запрягались в лямки и тащили их к ближайшему разводью. На её краю настилали доски, укрепляли лебёдку, а рядом ставили палатку для обогрева. Но всё равно работать приходилось на морозе, часто голыми руками.

Слово П.П. Ширшову:



«Мы возвращаемся домой после очередной гидрологической станции, то есть после 35 часов напряжённой работы, беспрерывной работы на отчаянном морозе. Хорошо после этого напиться горячего чая и нырнуть в пушистый, тёплый спальный мешок… Посмеявшись, мои приятели укладываются спать. Но я ещё не кончил работу и продолжаю титровать пробы воды, добытые из таких недр океана, о достижении которых океанографы всего мира могут только мечтать. Наконец я забираюсь в свой спальный мешок. За стеной палатки завывает ветер». (Сузюмов, 1987).

К декабрю 1937 года льдина с лагерем была уже у берегов Гренландии. Частые торошения заставляли перетаскивать склады, палатку и научное оборудование.

…После эвакуации «СП1» Ширшов мечтал скорее вернуться в Ленинград и отдохнуть вместе с семьёй. Но этому желанию не суждено было сбыться. Миллионы людей хотели видеть новых героев, услышать их рассказы. Поэтому каждому из четверых папанинцев определили свой маршрут, учитывая посещение родины и предыдущих мест работы.

Ширшов начал с Днепропетровска, жители которого избрали его в Верховный Совет СССР. Поездка заняла больше месяца, выступать приходилось по нескольку раз в день. Только затем последовал желанный отдых с семьёй в одном из южных санаториев, откуда Пётр Петрович вернулся в Москву для подготовки научного отчёта.

Назначения на новые должности состоялись в апреле 1938 года. В Ленинград Ширшов вернулся уже директором Всесоюзного Арктического института, Фёдорова утвердили его заместителем. Папанина назначили заместителем начальника Главсевморпути, а Кренкеля – начальником Управления полярных станций этого Главка.

Конечно, поначалу Ширшов чувствовал себя не в своей тарелке. Ему был всего 31 год, совсем недавно он являлся рядовым сотрудником этого института, а Визе, Лактионова, Гаккеля, Карелина считал своими учителями. Теперь же они попали ему в подчинение. Но опасения и тревоги не оправдались. Среди заслуженных полярников царила атмосфера товарищества, долга и такта. Помогло и то, что представлять новое руководство приехал из Москвы О.Ю. Шмидт, чей авторитет в институте был очень высок. Главным консультантом Ширшова стал его заместитель по научной работе В. Ю. Визе.

Ширшов недолго оставался на посту директора института. В марте 1939 года Шмидта «перевели» первым вицепрезидентом в Академию наук. Начальником Главсевморпути назначили Папанина, а его первым заместителем – Ширшова. Правда, Пётр Петрович по распределению обязанностей курировал Арктический институт и постоянно следил за выполнением составленных им с Визе планов. Основным же объектом его внимания стало совершенствование плавания по Северному морскому пути и обеспечение грузоперевозок в Арктике.

Вначале семья Ширшова жила в Доме полярников на Суворовском бульваре, а затем, до конца жизни, в печально знаменитом Доме на набережной, выстроенном для кадровой элиты. В 1939 году Петра Петровича избирают действительным членом Академии наук без защиты докторской диссертации. За докторскую ему, как и остальным папанинцам, зачли результаты работы на «СП1». Тогда же Е.К.Фёдоров стал членом корреспондентом Академии наук СССР.

Как показала жизнь, новые обязанности оказались вполне по плечу П.П. Ширшову, он имел достаточный опыт плавания в морях Арктики, был близко знаком с полярными капитанами и охотно прислушивался к их рекомендациям. Работа эта требовала много времени и энергии. Не успевал завершиться очередной сезон, как уже начинались разработки планов морских операций на следующий год. Были введены серьёзные коррективы в структуру руководства навигациями.

Следует отметить смелый эксперимент, на который пошёл Ширшов, в части реорганизации метеослужбы. До него прогнозы в Арктике составляли в Межведомственном бюро погоды. Пётр Петрович предложил упразднить это бюро, а синоптическое обслуживание Севморпути возложить на Арктический институт. Смелое, но вполне оправдавшее себя решение. Для концентрации сил Ширшов отобрал в Москве 18 опытных специалистов и направил их в Ленинград. При этом добился, чтобы каждому в короткий срок выделили квартиру. Так в Арктическом институте сложился крепкий кулак лучших синоптиков и гидрологов, которые под руководством В.Ю.Визе стали составлять ледовые и синоптические прогнозы, а в летнее время выезжали в штабы морских операций.

Однако заниматься наукой Ширшов практически не мог, всё время и силы отнимала работа в Главке. Он никак не мог обработать уникальные данные, полученные на дрейфующей станции, сравнить их с данными экспедиции «Садко» 1936 года и дрейфа «Седова» в 1937–1940 годах. Приходилось искать себе молодых единомышленников. И вот в 1940 году в одной из комнат Главка на ул. Варварка (в то время ул. Разина) Ширшов организовал лабораторию океанологии и стал её заведующим (по совместительству).

Лаборатория была задумана первоначально для обработки материалов «СП1» по биологии и гидрологии. Её первыми сотрудниками стали ныне широко известные учёные В.Г. Богоров, В.И. Калиненко, В.Б. Штокман, П.И. Усачёв, А.А. Кирпичников, Л.О. Смирнова. Первые графики были вычерчены молоденькими дипломницами Н. Зубовой, С. Кан и Е. Саускан. В комнате, где они работали, стоял огромный стол, один на всех. Пётр Петрович нередко заходил в лабораторию, принося очередную наблюдательную книжкупикетажку с детальными записями со льдины. Он просил девушек переносить эти первичные данные на огромные графики. Потом они вместе обсуждали полученные результаты.

Многие журналисты и полярники задавали Ширшову вопрос: будет ли создаваться новая дрейфующая станция и когда? Пётр Петрович старался много не говорить об этом, подобные вопросы тогда обсуждались в узком кругу. Между тем подготовка к такой станции уже шла. В разработке её планов активно участвовали Ширшов, Шевелёв и Либин. Уже была намечена кандидатура начальника будущей дрейфующей станции – А.И. Минеев, который в 1929–1934 годах возглавлял зимовку на о. Врангеля после Г.А.Ушакова. В 1936 году он был назначен директором Института народов Севера в Ленинграде, о нём хорошо отзывались В.Ю.Визе и Н.И.Евгенов.

Минеев с радостью принял предложение Ширшова и перешёл на работу в Главсевморпуть. Станцию намечено было высадить к северовостоку от острова Врангеля в районе Полюса относительной недоступности, являющегося в то время «белым пятном» на карте Арктики. Предполагалось, что отсюда она сможет продрейфовать через весь Центральный полярный бассейн.

Однако когда инициаторы доложили своё предложение начальнику Главсевморпути, то не получили поддержки. Папанин считал, что поскольку идёт дрейф попавшего в ледовую ловушку «Седова», надо сосредоточить на нём все силы и внимание. А пока следует послать небольшую воздушную экспедицию для изучения района возможной высадки «СП2». Ширшов, Шевелёв и Либин взялись за разработку проекта Второй высокоширотной воздушной экспедиции «Север». Для неё выбрали тяжёлый четырёхмоторный самолёт ТБ3 «СССР Н169», который участвовал в высадке на полюсе папанинской станции. По рекомендации Шевелёва командиром экипажа назначили молодого, но уже достаточно опытного лётчика И.И. Черевичного. Все остальные члены экипажа до этого участвовали в воздушной экспедиции 1937 года.

Для научной группы было выделено три места. На них отобрали геофизика М.Е. Острекина, метеоролога Н.Т. Черниговского и директора Арктического института Я.С. Либина. План полётов разработали И.И. Черевичный и штурман В.И. Аккуратов, а программу научных исследований – в Арктическом институте. Общий контроль за ходом подготовки осуществлял П.П.Ширшов. Он же выдвинул идею «прыгающего» отряда, последовательно перемещающегося с одной точки наблюдения на другую.

Экспедиция состоялась в апрелемае 1941 года. Черевичный совершил три уверенных посадки в заданном районе. Научные работники с помощью экипажа самолёта выполнили большой объём наблюдений, проведя по нескольку дней в каждой точке. Всего проработали на дрейфующих льдах две недели. Ещё одно «белое пятно» было стёрто. Все эти дни Ширшов напряжённо следил за ходом экспедиции и оперативно докладывал о ней Папанину. По завершении операции он заявил:

«Теперь, когда разведка сделана и путь к Полюсу относительной недоступности проложен, будем готовить высадку в будущем году там дрейфующей станции, и я добьюсь, что буду в числе её участников». (Сузюмов, 1981).

По возвращении воздушной экспедиции Ширшов дал указание директору Арктического института срочно приступить к подготовке второй дрейфующей станции. Было решено послать весной 1942 года три тяжёлых самолёта с грузами и персоналом станции, а также «прыгающим отрядом» для кратковременных работ в нескольких точках. Однако начавшаяся война отодвинула эти планы на несколько лет. Идея «прыгунов» была осуществлена в высокоширотных воздушных экспедициях 1948–1950 годов. Они привели к открытию подводного хребта Ломоносова – одно из выдающихся событий XX века. Когда весной 1950 года готовилась высадка «СП2» во главе с М.М. Сомовым, Ширшов был главным консультантом.

Но вернёмся в 1941 год. Из дневника П.П. Ширшова:

«22 июня 1941 года. После кутежа в «Арагви», в 5 часов утра, бросив машину во дворе, принял ванну и собрался ложиться спать. В половине девятого настойчиво требовательный звонок телефона: «Товарищ Ширшов! Говорит дежурный! Приезжайте немедленно в Управление… Папанин звонил изза города. Едет в город. Велел немедленно разыскать Вас и других замов». Быстро одевшись, сунул голову под кран, чтобы не трещала с похмелья, выбежал во двор. И не попадая сразу ключом, завёл мотор машины. Так началась для меня война». (Ширшова, 2003).

Великая Отечественная война застала Ширшова в должности первого заместителя начальника Главсевморпути. 3 июля он получил мандат уполномоченного по эвакуации Мурманского судоремонтного завода. В те дни судьба ледоколов, которые здесь ремонтировались, вызвала большую тревогу в Главке. Если они не выйдут на трассу, то перевозки в западном районе Арктики будут сорваны, пароходам самим не пробиться через ледовые преграды.

Гитлеровцы хорошо понимали это и заблокировали ледоколы в Кольском заливе, ведя за ними непрерывную воздушную разведку, чему способствовал полярный день. Попытки бомбёжки ледоколов были, иногда бомбы падали рядом с ними, но на первых порах немцы не особенно усердствовали в этом направлении, надеясь захватить Мурманск и флот. Ведь своих ледоколов у них не было, а планы в Арктике имелись обширные.

Слово П.П. Ширшову:



«Перед вылетом в Мурманск короткий разговор с Косыгиным: «Как быть, Алексей Николаевич, с доками, если Мурманск будут сдавать?» – «Вы разве не знаете выступления товарища Сталина? Договоритесь на месте с Военным советом, с обкомом, и решайте». Месяц в Мурманске. Красная армия отстояла подступы к городу и доки взрывать не пришлось». (Ширшова, 2003).

Пётр Петрович быстро организовал вооружение ледоколов пушками и пулемётами, вместе со штабом Северного флота разработал план их вывода в Карское море. Выждав благоприятную, то есть туманную и дождливую, погоду, корабли скрытно покинули Кольский залив и в сопровождении военного конвоя были выведены на трассу Севморпути.

Вспоминает Е.М. Сузюмов, который находился в то время на борту ледокола «Сталин» в составе штаба морских операций:

«В один августовский день, когда ледокол стоял у кромки льда в ожидании подхода судов с грузами, в широкое разводье опустился лёгкий гидросамолёт, подрулил к ледоколу и из самолёта поднялся к нам по трапу Пётр Петрович Ширшов… Вслед за ним лётчики подняли на палубу тушу оленя и отнесли на камбуз. В те военные дни снабжение кораблей продуктами питания резко сократилось и, чтобы пополнить судовые запасы, моряки стреляли белых медведей, которых ели не все». (Сузюмов, 1981).
Из дневника П.П. Ширшова:

«Потом Иван Дмитриевич (Папанин – Ю.Б.) вытащил меня в Москву и послал на Диксон спасать суда от подводных лодок, появившихся в Карском море. Я честно слетал на старушке «ДорньеВаль», которую бортмеханики окрестили «ракодавом», – раков в реке давить, – слетал в пролив Вилькицкого, в море Лаптевых до островов Комсомольской Правды. Нашёл там Белоусова на «Сталине», которого Папанин загнал к тому времени в море Лаптевых, подальше от подводных лодок. Выпил с Белоусовым поллитра водки на двоих и полетел обратно на Диксон в поисках подводных лодок.

Лодок я не нашёл. В Карском море они появились в следующем, 42м году. И, не совершив никаких геройских подвигов, вернулся в Москву. Снова началась торговля с Папаниным, кому раньше уходить в армию». (Ширшова, 2003).
В октябре аппарат Главсевморпути с семьями эвакуировали в Красноярск, где его работу возглавил Э.Т. Кренкель. Поскольку И.Д. Папанин занимался перевозками в Мурманске и Архангельске по заданию Ставки, Ширшову поручили небольшой филиал Главка, оставшийся в Москве.

Из дневника П.П. Ширшова:



«В эти тяжёлые дни, когда враг был у самой Москвы и над Арбатом дрались истребители, а по Садовому кольцу уныло брели голодные стада эвакуированного скота, в эти дни я полюбил Женю». (Ширшова, 2003).

Киевская киноактриса Евгения Гаркуша ехала через Москву во фронтовую бригаду. Случайно она встретила Ширшова на Кремлёвской набережной. Пётр Петрович почувствовал в ней настоящего друга, смелого, жизнерадостного и преданного. Они полюбили друг друга.

21 октября Ширшов получает мандат уполномоченного ГКО на Горьковской железной дороге. В то время сложилось крайне тяжёлое положение на магистралях, ведущих из центра страны на Урал и в Сибирь. Эшелоны с эвакуированными заводами забили не только станции, но и перегоны. Ширшову были даны чрезвычайные полномочия: любой ценой ликвидировать пробки и восстановить движение.

К новому месту службы Пётр Петрович едет вместе с Евгенией Гаркушей. Уже от Петушков, в двух шагах от Москвы, дорога оказалась забитой десятками брошенных поездов. Пропускали только составы на запад, везущие воинскую технику и красноармейцев. Пётр Петрович решает, как это ни парадоксально, увеличить число брошенных, пересортировав все составы по значимости и отведя их с главного пути на второстепенную ветку к Котласу. В их число попали даже вагоны с ценностями Эрмитажа – такое было время. Несмотря на все просьбы и угрозы эвакуированных людей, измученных бесконечными стоянками, на восток пропускались только эшелоны, везущие московские военные заводы.

Из воспоминаний П.П. Ширшова:

«– Начальник, когда отправлять будешь? Пять дней стоим… – спросил простуженный голос из приоткрытой двери товарного вагона.

Закопчённое стекло «летучей мыши» едва пропускало тусклый свет. Вповалку, по всему полу вагона, среди мешков, узлов и всякой домашней рухляди, навалившись друг на друга, спали люди, измученные долгой дорогой. Только окликнувший нас, видимо дежурный по вагону, попыхивал цигаркой, присев на корточки у самой двери…

– От самого Брянска едем. Целый месяц маемся. До холодов доездились, детишки болеть стали. Хоть бы печку поставить, да где её возьмёшь, в дорогето». (Ширшова, 2003).

Число «брошенных» достигло 50 тыс. человек. Начались зимние холода и голод. По приказу Ширшова срочно наладили производство «буржуек» в железнодорожных мастерских, организовали заготовку дров, доставку продуктов и воды, медицинскую помощь. Несмотря на то, что теплушки с людьми неделями стояли в глухих лесах, заболевших и умерших почти не было.

Пётр Петрович взял на себя ответственность и передал городским властям Горького около тысячи вагонов с «малоценными» грузами (лесом, маслом, салом), адресованными в Москву. Всё – равно столица принимала только воинские эшелоны. Обалдевшее от такого подарка местное начальство моментально разгрузило вагоны, которые сразу же использовали для подачи на фронт боеприпасов с волжских заводов.

Или такой пример. Узким местом считался единственный одноколейный железнодорожный мост через Волгу, который не выдерживал усиленного грузопотока. Но неподалеку имелся автомобильный мост, по которому шла трамвайная линия, соединявшая разные районы города. Ширшов, не будучи специалистом в этих вопросах, тем не менее заставил железнодорожников перешить трамвайные пути на широкую колею и вскоре по ним началось движение грузовых поездов.

Постепенно количество эшелонов с военными заводами стало снижаться, и появилась возможность пропускать на восток остальные. В результате удалось расшить пробку на Горьковской железной дороге к Новому году. После этого Ширшову поручили и Пермскую дорогу.

В начале 1942 года Пётр Петрович получает предложение возглавить Наркомат морского флота. Некоторое время Ширшов колебался, ведь он не являлся специалистом в этой области и ходил только в морские научные экспедиции. Да и, по слухам, Наркомат находился в разваливающемся состоянии. Но затем согласился.

Аппарат Наркомата был эвакуирован в Астрахань, в Москве осталась только небольшая оперативная группа для связи с правительственными учреждениями. Торговый флот в первые месяцы войны понёс значительный урон: часть судов была потоплена, другая – заблокирована в портах, третья мобилизована в Военноморской флот. Ворота во внешний мир из Балтийского и Чёрного морей оказались наглухо закрытыми, связи осуществлялись только через северные и дальневосточные порты. Но там активно действовали немецкие и японские военные корабли и авиация.

В этот период большое значение приобрели морские пути через Каспийское море. Грузы из разных стран доставлялись в Персидский залив, перевозились по территории Ирана в каспийские порты, откуда морскими судами доставлялись в СССР. Это был сложный и длительный, но зато безопасный маршрут. Не случайно Наркомат морского флота перебазировали в Астрахань.

Первым заданием для Ширшова стал приказ Сталина разобраться с нефтеперевозками на Каспии и по Волге. Шла Сталинградская битва. Поток транспортов с лендлизом шёл из Персидского залива на север через Астрахань. Этим же путём вывозилась нефть с промыслов Баку и Грозного. Противотоком к Сталинграду подвозились свежие сибирские дивизии. Положение было критическим. В случае захвата города немцы перерезали бы эту единственную водную артерию.

Ширшов и члены его команды непрерывно летают между городами региона. Составляют и рассылают по портам рекомендации по организации движения транспортных судов. Это помогло скоординировать действия между портами. Было найдено решение транспортировать нефть не по Волге, а через Красноводск и затем по железной дороге вглубь страны. Удалось переправить из Баку в Красноводск 100 паровозов и 500 цистерн, а в Моздок – 600 танков, прибывших из Ирана. Сибирские воинские части также стали перебрасываться в Моздок из Красноводска.

Когда в 1943 году, после разгрома немцев под Сталинградом, Каспий стал работать нормально, перед Ширшовым поставили задачу по восстановлению разрушенных портов. Он выезжает в освобождённый Новороссийск, затем в Одессу, потом организует в Измаиле Дунайское речное пароходство. В декабре 1944 года у него родилась дочь Марина.

В конце войны Ширшов руководит строительством новых морских причалов в ПетропавловскеКамчатском, НиколаевскенаАмуре и Владивостоке, восстанавливает Ленинградский порт. Как ни удивительно, но у него находилось время и на сугубо мирные вопросы. В феврале 1944 года Пётр Петрович выступил на общем собрании Академии наук с докладом о научных результатах дрейфа станции «СП1» по разделам: рельеф дна, водные массы, ледовый покров и планктон. Составление этого доклада стало серьёзным экзаменом для лаборатории океанологии, но текст написал лично Ширшов, регулярно выкраивавший часдругой для посещения своего детища.

Очень сложной в период войны оказалась проблема кадров. Основная часть трудоспособного мужского населения была мобилизована. Но Наркомат находил решения. Большинство моряков и портовиков Чёрного и Балтийского морей было переброшено на Дальний Восток, Север и Каспий. По просьбе наркома ЦК ВЛКСМ объявил мобилизацию молодёжи для транспортного флота, в результате чего ряды моряков пополнили две тысячи юношей и девушек. Когда в северных портах широко развернулась выгрузка военных грузов, прибывающих по лендлизу, для работы в Архангельском порту призвали более двух тысяч мужчин старшего возраста из Вологодской и Комстромской областей, и столько же – в Мурманский порт из Рязанской и Тульской областей.

Трудной проблемой являлась компенсация потерь торгового флота в сухогрузах и танкерах, а также в портовой технике. Ширшов обратился по этому вопросу в Совнарком СССР и вскоре получил реальную помощь: правительство поставило эту задачу перед союзниками и те наладили конвейерную сборку сухогрузов типа «Либерти», танкеров, портовых кранов, паровозов и железнодорожных платформ. Всё это стало поступать из Америки в дальневосточные порты, где за эти вопросы отвечал заместитель наркома А.А. Афанасьев.

Понятно, что рейсы судов торгового флота были в годы войны сложными и опасными. Им приходилось плыть в зоне молчания, был строгий приказ не выходить в эфир, безмолвствовали и береговые радиопеленгаторы, суда шли с потушенными огнями. Главный морской инспектор Наркомата С.И. Ушаков вспоминал:



«Во время моей совместной работы с Петром Петровичем я убедился, насколько хорошо и квалифицированно он разбирался в навигационных вопросах, как быстро оценивал обстановку, какие правильные предлагал меры. Ширшова отличала высокая культура общения со своими сотрудниками, умение использовать их знания, взять от них как можно больше. Никогда не кичился он своими заслугами, не любил лести, был очень скромным, интеллигентным человеком». (Сузюмов, 1981).

По инициативе министра в 1944 году проводится коренная реорганизация сети учебных заведений отрасли, создаются новые средние и высшие мореходные училища, поновому организуется учебный процесс.

За большой вклад в дело победы над фашистской Германией около 14 тыс. работников морского транспорта были награждены орденами и медалями. На счету моряков около 100 млн. тонн перевезённых грузов и более 1 млн. человек.

После войны работниками Министерства морского флота, пароходств и портов была проведена колоссальная работа по восстановлению разрушенного хозяйства, увеличению объёмов перевозок. Пока не восстановили судостроительные заводы, пополнение торгового флота шло за счёт трофеев. Одновременно были размещены заказы на постройку новых судов за границей, заложены новые серии на отечественных верфях.

Ширшов, накопивший большой практический опыт, обладающий широким кругозором и глубокой эрудицией, сумел предвидеть генеральные пути дальнейшего развития морского транспорта и направлял на это усилия возглавляемого им коллектива. Большое внимание уделялось оснащению новыми техническими средствами судовождения, обработки грузов в портах, внедрению прогрессивных методов в работу плавсостава и береговых служб.

Ещё в суровое военное время Ширшов обдумывал дальнейшие мирные планы. Он мечтал создать научный центр, где бы изучалась физика, гидрология, биология, геология, химия морей и океанов. Уже в 1943 году он договорился с молодыми тогда учёными В.П. Зенковичем и А.Д. Добровольским о геологическом обследовании берегов Чёрного и Каспийского морей.

В ноябре 1945 года по инициативе Ширшова в Академии наук была создана Комиссия по изучению Каспийского моря, а он стал её председателем. За годы войны Пётр Петрович детально ознакомился с условиями навигации и спецификой природы этого бассейна, хорошо представлял его роль в народном хозяйстве. Вскоре Ширшов обратился в Правительство с предложением о создании специального института широкого океанологического профиля и развитии экспедиционной деятельности в морях и океанах всего Земного шара. 24 декабря 1945 года Совнарком принял постановление об организации в системе Академии наук Института океанологии на базе слияния Лаборатории океанологии и Каспийской комиссии. Директором института утвердили академика П.П. Ширшова.

Деятельность нового института носила комплексный характер. В первые годы его сотрудники изучали географию и природу отечественных морских бассейнов, а с конца 50х годов, уже после смерти Ширшова, перешли к изучению процессов, происходящих в водах Мирового океана, на его дне и в толще Земной коры под ними.

Послевоенные годы были чрезвычайно плодотворны для Ширшова. Он вторично избирается депутатом Верховного Совета СССР, на этот раз от Новороссийска. Власти города предложили ему выбрать для личной дачи участок земли на берегу моря. Участок он выбрал, но построил там Южное отделение Института океанологии, впоследствии знаменитую «Голубую бухту».

Надо отметить, что ведомственная жилка подталкивала Ширшова и к не совсем продуманным решениям. Так, он задумал передачу Морфлоту всех арктических портов, принадлежавших до войны Главсевморпути, а научную часть предлагал сконцентрировать в Академии наук. Вольно или невольно, но это стало началом распада Главного управления Северного морского пути.

Семейные отношения у Ширшова к тому времени стали сложными и запутанными. Первая его жена с сыном Роальдом и вторая – с дочкой Лерой вернулись в Москву из эвакуации. Третья жена с дочкой Мариной жили с ним. Приходилось налаживать и эту сторону жизни. Но он и не предполагал, какие испытания ждут впереди.

Когда в 1946 году Сталин снял с должности начальника Главсевморпути И.Д. Папанина, Ширшов пригласил его к себе в институт начальником отдела научного флота. При этом надо помнить, что до того Папанин Ширшова особо не жаловал, считая «шмидтовцем», как и Э.Т. Кренкеля. Тем не менее, Пётр Петрович первым протянул руку помощи своему опальному начальнику, хотя это грозило ему крупными неприятностями.

С помощью своего первого заместителя А.А. Афанасьева, возглавлявшего советскую делегацию в Тройственной комиссии по разделу немецкого флота, Ширшов добился выделения институту изъятого в счёт репараций быстроходного грузового судна, ставшего первенцем советского научного флота. По его заданию в «Ленпроекте» разработали схему переоборудования трофейного банановоза «Марс» и отправили его на судоремонтный завод в ГДР. Здесь он превратился в научноисследовательское судно «Витязь». По итогам первых его рейсов в 1949–1950 годах девяти сотрудникам Института океанологии присудили Государственную премию. Свою фамилию Ширшов из списка вычеркнул.

Дальше в жизни наркома наступил трагический период. О нём, как ни странно, нет ничего в полярной и биографической литературе. Как будто ничего особенного и не было. И это практически до конца века. Только благодаря младшей дочери Ширшова, Марине Петровне, бывшему заместителю по Наркомату морского флота А. А. Афанасьеву и бывшему помощнику Е.Н. Сузюмову коечто стало известно в последние годы. Правда, в экземпляре, подаренному Г.Д. Буркову, тогда президенту Московской ассоциации полярников, Сузюмов приписал от руки: «К сожалению, при подготовке к печати рукопись была сокращена на треть, главным образом – последние главы». Кому это надо было – выяснить не удалось, так как Сузюмов вскоре после этого скончался.

Предоставим слово А.А. Афанасьеву:

«Однажды произошла катастрофа. Както утром Ширшов на работу не явился. Я звонил ему на квартиру, на дачу – никто к телефону не подходил. Подумал: «Наверное, заболел».

Во время обеденного перерыва внезапно в кабинет буквально ввалился нервно взбудораженный, с трясущимися руками Пётр Петрович. Глухо рыдая, упал на кожаный диван и залился следами.

– Что случилось? – подбежал я к нему.



Он продолжал рыдать, его начал трясти озноб…

– Страшно, непостижимо, невероятно, не могу поверить. Мою жену сегодня ночью на даче арестовали сотрудники НКВД…После её ареста мне было предложено прямо ехать в Парткомиссию ЦК, к её председателю Шкирятову. Он с ходу предложил мне написать заявление, что я отказываюсь от своей жены в связи в её арестом за спекуляцию, иначе меня исключат из партии и снимут с работы… Я знаю, что она невиновна, буду бороться и ждать её». (Афанасьев, 2003).

Целый год нарком не знал, где его красавицажена. Целый год он бился головой о глухую стену. «Мы найдем ему другую жену» – было решение самой высокой инстанции – Сталина. Ширшову показали протоколы допроса, где жена признавалась, что была английской шпионкой и специально осталась в 1941 году в Москве, чтобы дождаться немцев.

Вновь слово А.А. Афанасьеву:



«Продолжу рассказ о Петре Петровиче Ширшове. При встрече с ним я был крайне поражён его состоянием: он сильно похудел, постарел, имел вид тяжело больного человека. Нервы совершенно сдали, рассказывая, он часто кусал губы. Увидев меня, Ширшов искренне обрадовался. Мы обнялись, как старые друзья, товарищи.

– Наконец, дождался тебя. Рад передать тебе Министерство морского флота. Я тяжело болен, Саша, и больше у меня нет сил, – сказал он только. – Уйду в науку, там мне будет спокойнее. Может, восстановлю здоровье.

– Поделись, легче станет. Что тебя продолжает волновать? Что слышно о жене? Как дочурка? Здорова, растёт?

– Абсолютно ничего узнать о жене не смог, хотя только для этого остался на должности министра, считая, что, может быть, Берия, видя мои переживания и состояние, рано или поздно вернёт её мне. Просил его, писал о помиловании Сталину. Но безрезультатно – он не пожелал видеть меня. Дочурка растёт, славный ребёнок. Ждёт маму…



Пётр Петрович помолчал немного, а потом, подойдя вплотную ко мне, тихо и с большой горечью добавил:

– Саша, мне очень тяжело, я смертельно болен. У меня рак – я скоро уйду из жизни. Что будет с женой, дочуркой – не представляю.



Он быстро подошёл к столу, вынул таблетки, высыпал в ладонь несколько и проглотил, запивая минеральной водой». (Афанасьев, 2003).

Таким образом, в 1947 году Ширшова сняли с поста министра морского флота. Сняли за жену, от которой он не захотел отрекаться. Хотя официально инкриминировали развал работы, плохой подбор кадров и прочее. Пётр Петрович остался только директором созданного им Института океанологии.

После представления А.А. Афанасьева в качестве министра членам коллегии Минморфлота, Берия пожелал пообщаться с Ширшовым:

«Пётр Петрович! Вам надо встряхнуться, взять себя в руки. В жизни всё проходит. Может быть, ко мне консультантом работать пойдёте? А то в науке совсем скиснете, – ободряюще сказал Берия.

Ширшов сразу преобразился, воспрянул духом, глаза широко раскрылись, загорелись, он както сразу ожил, в глазах появилась надежда.

– Да, да, Лаврентий Павлович, я к вам с удовольствием пойду, оправдаю ваше доверие, – торопливо, не сводя глаз с Берии, ответил Ширшов». (Афанасьев, 2003).

Афанасьев был удивлён согласием Ширшова, однако тот объяснил свой поступок желанием скорее узнать, где его жена. Но на новой работе ничего о супруге не выяснил, болезнь прогрессировала, он перестал выходить из квартиры, считал, что все его забыли.

Выполняя просьбу Петра Петровича, Афанасьев узнал, где находится на поселении его жена, и помог добраться туда её матери. По возвращении та со слезами рассказала, что Евгения сильно простудилась и умерла у неё на руках. Перед смертью она призналась, что на одном из приёмов в Кремле её, молодую и красивую актрису, увидел и стал домогаться Берия. Получив отпор, велел Абакумову сфабриковать дело и арестовать непокорную.

…Но жизнь продолжалась. Богатый практический опыт Ширшова привёл его к мысли о необходимости создания фундаментального научного труда по транспортногеографической характеристике Арктики. Он сам с увлечением взялся за эту работу, привлекая к сбору материалов сотрудников Института океанологии, Арктического института, Минморфлота. За несколько дней до своей кончины он продиктовал секретарю первые страницы этой монографии.

Большую научноорганизационную работу вёл Ширшов в Академии наук. Он возглавлял ряд комиссий, которые разрабатывали важные проблемы наук о Земле. Можно назвать Океанографическую комиссию, Тихоокеанский национальный комитет, Гидробиологическое общество. В 1949 году его избрали заместителем академикасекретаря Отделения геологогеографических наук АН СССР.

Вспоминает Е. М. Сузюмов:

«В 1949 году я был приглашён на работу в Институт океанологии по рекомендации В. Г. Богорова на должность учёного секретаря и проработал там два года в непосредственном подчинении у Петра Петровича. Хотя он и был очень загружен на высоком государственном посту, но находил время регулярно бывать в институте, не выпуская бразды правления из своих рук… Поражали его эрудиция, умение видеть не только очередные, но и более отдалённые перспективные задачи морской науки и определять пути их осуществления.

Это был в высшей степени интеллигентный человек большого личного обаяния, ровный в общении со всеми, независимо от их должности, с высокими требованиями к себе и подчиненным. Не помню, чтобы он когданибудь повысил голос на коголибо, но каждое его слово воспринималось как неукоснительная директива. В его кабинете на видном месте висел портрет Фритьофа Нансена». (Сузюмов, 1981).

Ширшова всё больше интересует экономическая сторона развития Севера. Пётр Петрович вникает в проблемы ледовой разведки, флота, способного работать во льдах Арктики, комплектации караванов судов, идущих Северным морским путём, размышляет над строительством меридиональных железных дорог от Транссиба к судоходным участкам рек Лены, Индигирки и Яны.

Ширшов становится председателем Бюро по транспорту при Совмине СССР, теперь в его ведении находится и Минморфлот, и Главсевморпуть. В Институте океанологии, директором которого он остаётся, организуется сектор Севера с уклоном в экономические исследования. Сектор занялся разработкой детального плана транспортного освоения Крайнего Севера с учётом применения различных видов транспорта. Дело это было новым и неизбежно влекло ошибки и издержки. Так, в вину Петру Петровичу ставят поддержку идеи строительства крупного морского порта в мелководной бухте устья реки Оби (за противодействие этому проекту сняли А.А. Афанасьева). Порт был построен, но никакого значения в развитии арктических перевозок не сыграл.

Отдавая работе большую часть времени, Ширшов не забывал о семье, о доме. Младшая дочь Марина вспоминает, что летом он часто сажал её и сводного брата Роальда в байдарку и прямо от Дома на набережной пускался в плавание по Москвереке.



«А ещё он строил настоящие парусники. Правда, они были длиной около полутора метров. Но он делал всё сам, начиная от чертежей и до спуска на воду. В его комнате стоял маленький токарный станок, и была масса инструментов. Даже пушки, выточенные из бронзы, стреляли порохом. А командой были маленькие мишки. Где он их доставал – не знаю. Сейчас сохранился только один корабль, сделанный отцом. Он находится в Музее мирового океана в Калининграде, на борту его любимого «Витязя». (Ширшова, 2003).

Пётр Петрович собрал обширную библиотеку. Больше всего он любил старинные книги, особенно про морские путешествия и по искусству, старинные карты. Свободно читал поанглийски, хуже понемецки. Собирал изображения Будды.

Примерно в это время Ширшов знакомится в Большом театре с молодой учительницей Н.И. Деевой. Малолетней дочери Марине нужен был уход, у самого Петра Петровича здоровье заметно сдало, нервная система расшаталась. Кроме того, он просто влюбился и решает жениться. Эта женщина скрасила последние его годы.

Вспоминает А.А. Афанасьев:



«Признаюсь честно, я был страшно удивлён согласием Ширшова на предложение Берии идти работать к нему в аппарат Совмина… Забегая вперед, скажу, что болезнь сломила его, он перестал выходить из квартиры, на новой работе ничего о жене не узнал… Позднее я навестил Ширшова в его квартире. Он уже не вставал, встретил меня очень тепло, пожаловался, что все его забыли.

Разговорились. Пётр Петрович поведал, что решил жениться.

– Я многое передумал, готовясь к уходу из жизни. Кто же будет воспитывать дочурку? Я встретил молодую преподавательницу английского языка, которая учит ребёнка. Я предложил ей расписаться со мной. После моей смерти она получит мою академическую пенсию, ну и всё, что у меня: эту большую квартиру, обстановку и так далее. Взамен должна удочерить мою дочурку и воспитывать её до совершеннолетия». (Афанасьев, 2003).

Болел Ширшов долго и тяжело. Это был рак, диагноз поставили слишком поздно. Боли дикие, до потери сознания. Много раз его увозили с работы в больницу на «скорой». Болезнь то прогрессировала, то отступала. Сделали три операции, но всё бесполезно.

Через всю свою жизнь пронёс П.П. Ширшов неугасимую любовь к Арктике. Даже в период своей опалы он послал в Правительство докладную записку, в которой изложил меры, необходимые для более эффективного транспортного освоения Крайнего Севера. Тогда по его предложению была организована Межведомственная Арктическая комиссия, а Пётр Петрович назначен председателем. К её работе привлекли широкий круг министерств и ведомств, научных и проектных институтов. Комиссия разработала программу комплексных исследований Арктики, определила планы для каждой из привлечённых организаций. Пётр Петрович и здесь показал себя смелым и решительным руководителем, внесшим системный подход в дело исследования и освоения Севера.

Уже будучи тяжело больным, он продолжал трудиться. Часто Ширшова навещали на дому и в больнице сослуживцы, учёные, специалисты, с которыми он обсуждал злободневные вопросы, давал соответствующие поручения. Его помощница и секретарь А.А. Павлова вспоминала:

«Я ежедневно приходила к нему в больницу и стенографировала под его диктовку часа по два. Случалось так, что во время диктовки у него начинались сильные боли, и на какието минуты он терял сознание. Тогда я вызывала медсестру, она делала укол, и через полчаса он снова начинал диктовать. Так продолжалось до тех пор, пока врачи, убедившись, что его болезнь неизлечима, не выполнили его желание и не выписали домой. Попрежнему я приходила к нему, и он диктовал мне часа по два, чтобы на следующий день я могла принести ему уже отпечатанный материал». (Сузюмов, 1981).

В 1952 году его отдали домой, как безнадёжного. Был установлен пост медсестёр, но основная тяжесть по уходу за этим измождённым человеком легла на плечи жены, Нины Ивановны, и дочери Марины. Несмотря на весь трагизм происходящего, Пётр Петрович постоянно думал о работе. Последнюю записку Сталину «О развитии транспорта на Крайнем Севере», напечатанную под диктовку, он подписал за два дня до смерти.

Умер Ширшов 17 февраля 1953 года, едва переступив порог сорокалетия. Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы, первым из четвёрки папанинцев. Теперь они все лежат там, неподалеку друг от друга. Здесь же и могила О.Ю. Шмидта, их первого руководителя и «крёстного отца».


Из воспоминаний друзей и коллег о Петре Петровиче Ширшове


О.Ю. Шмидт: «Гидробиолог и биолог П.П. Ширшов – мой товарищ по экспедициям на ледокольном пароходе «Сибиряков» и пароходе «Челюскин», где он показал себя не только выдающимся научным работником, но и замечательным стойким человеком». («Вопросы географии», 1976).
Е.К. Фёдоров: «Пётр Петрович охотно выполнял любые обязанности, тщательно к ним готовился. Это было необходимо, чтобы в науке по своей специальности и в смежных науках быть на должном уровне и чтобы другие возлагавшиеся на него побочные поручения выполнить также наилучшим образом. Гидробиолог по специальности, он взял на себя много других работ – и гидрометеорологию, и многие стороны географических исследований. Готовил себя и к тому, чтобы быть поваром. Серьёзно учился быть врачом и лечил нас, когда это было нужно, и мы ему доверяли». («Летопись Севера», 1979).
И.Д. Папанин: «Это очень много значит, когда человек влюблён в своё дело. Но ещё больше, когда он увлечён будничными, кропотливыми опытами, которые рождают открытие. Петрович – это молодой учёный, человек советского воспитания, настоящий исследователь, для которого в работе важна каждая деталь, каждая мелочь; всё новое волнует его и приобретает для него особый смысл». («Летопись Севера», 1979).


Участники спасательной экспедиции направляются к лагерю папанинцев




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница