Папанинская четверка: взлеты и падения



страница5/11
Дата28.11.2017
Размер2.57 Mb.
ТипРассказ
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
1 сентября. Непрерывная сырость дала себя знать, мы подхватили ревматизм. Развеселил нас доктор Новоденежкин с острова Рудольфа, к которому мы обратились за консультацией. Тото хохоту было, когда Эрнст зачитал рекомендации: принимать на ночь горячие ванны, после чего натирать суставы ихтиоловой мазью с какойто смесью, спать в перчатках, утром мыть руки мыльным спиртом…

Кренкель предложил текст ответной радиотелеграммы: «Первое – ванна отсутствует, второе – состав мази неясен, третье – буде спирт обнаружится, хотя бы мыльный, употребим внутрь».
21 сентября. Четырёхмесячный юбилей нашего пребывания на дрейфующей станции «Северный полюс» мы отметили посвоему: умылись и переоделись. Вечером я побрился, нагрел чайник с водой, разделся до «малого декольте», как говорил Кренкель, и помылся. Петрович помогал. Хотя «на дворе» 20 градусов мороза, приходилось терпеть: по случаю праздника мы твёрдо решили привести себя в порядок.

Потом мы слушали по радио последние известия. Было приятно, в Москве о нас вспоминали, посылали нам слова, полные тепла, внимания и любви». (Папанин, 1938).

Тут надо учитывать, что Иван Дмитриевич не был научным специалистом, и ему нередко приходилось быть «на подхвате» – на кухне и в мастерской. Обидного в этом нет, без него двое молодых учёных не смогли бы выполнить обширную научную программу. Достаточно вспомнить, что одна гидрологическая станция отнимала у Ширшова до сорока часов непрерывной работы. И без подстраховки, без коллективного выкручивания глубинных приборов, без горячей пищи прямо у лунки он бы сгорел через пару месяцев.

В то же время Папанин формировал атмосферу коллектива. Вот как отзывался о нём Е.К.Фёдоров:

«Полностью лишённый какойлибо амбиции, он видел своё назначение не в том, чтобы командовать и распоряжаться, – что кому надлежит делать. Подбирая кадры, т. е. нас троих, он заранее заботился о том, чтобы в этом не было необходимости. Каждый из нас сам понимал, что нужно сделать, и старался изо всех сил.

Дмитрич помогал нам. И вместе с тем направлял и буквально лелеял то, что можно было бы назвать духом коллектива: всегдашнюю готовность прийти на помощь товарищу, сдержанность в отношении неудачного поступка или слова соседа, воспитание дружелюбия. Он, руководитель, прекрасно отдавал себе отчёт в необходимости постоянного поддержания и укрепления, как теперь говорят, совместимости всех немногих участников экспедиции и был совершенно прав, отдавая этой стороне жизни все свои большие духовные силы». (Фёдоров, 1979).
А вот дневниковые записи Е.К. Фёдорова тех дней:
«7 сентября. Выкрутили на «солдатмоторе» большую телеграмму Ивану Дмитриевичу. Он дорабатывается до сильной усталости и тогда неважно себя чувствует. Плохо спит.
22 сентября. Ивану Дмитриевичу постоянно кажется, что он меньше других работает, и поэтому он както стесняется спать во время полагающегося ему отдыха. Работает же очень много, в особенности, когда нужно помочь в наблюдениях, чтонибудь исправить или наладить по хозяйству.
13 октября. Иван Дмитриевич возится на кухне у своего верстака с очень трудной детальнокоробочной гидрологической вертушкой, по существу, делает её заново, а в ней масса мелких деталей. Требуется точная подгонка. Для этого используется какойто случайно найденный стальной штифт. Мёрзнет, заходит погреться.
15 ноября. Иван Дмитриевич сегодня немного скис. Простыл на кухне, изготовляя деталь вертушки. Перед обедом залез в мешок, смерил температуру. Повышенная. Болит горло. Застудил, видимо, голову. Сейчас он в мешке. Петя положил ему на голову пузырь с горячей водой…

Иван Дмитриевич вылезает из мешка..

– Дмитрич, зря ты выходишь сейчас. Сидел бы в мешке сегодня.

– Да ничего. Пока не кончу эту проклятую коробку, всё – равно не успокоюсь…
21 ноября. Яркое пламя поднималась у нашей палатки – испуганные, мы быстро пошли к лагерю. Подходя, заметили чёрную фигурку, бегающую на фоне пламени. Неужели пожар? Только что, сидя на нартах, мы с Эрнстом размышляли о том, как, в сущности, спокойно здесь жить. Теперь в голове бежали аварийные мысли. Подойдя, успокоились – пламя гасло и всё имело нормальный вид. Неугомонный Иван Дмитриевич выспался за день, вылез из мешка и стал пробовать чтото варить с помощью паяльной лампы, чтобы было скорее. Онато и дала такое яркое пламя. Из кухни выходило облако пара». (Фёдоров, 1979).

Пролетели девять месяцев дрейфа на льду. Детали этой эпопеи описаны в первой главе. Обратимся к личным впечатлениям Папанина, относящимся к возвращению экспедиции:



«17 марта в четыре часа дня мы прибыли в Москву. Снова нас ждала дорога, усыпанная цветами.

И вот мы подъехали к Красной площади. Комендант Кремля попросил нас подождать. Быть может, он хотел, чтобы мы немного успокоились, пришли в себя. Мы ждали, и я лихорадочно думал, как много мне надо сказать Политбюро нашей партии, всем тем, кто посылал нас в трудный ледовый дрейф и кто поддерживал нас всю ледовую экспедицию.

Двери Георгиевского зала раскрылись. Мы увидели ослепительно сверкающий зал, длинные ряды красиво убранных столов. Со всех сторон к нам были обращены улыбающиеся, приветливые лица. Крики «ура». Я шёл, держа в руках древко с нашим знаменем, привезённым с полюса. За мной шли Ширшов, Кренкель, Фёдоров.

И вдруг раздался новый взрыв аплодисментов. В зал вошли члены Политбюро. Сталин обнял меня и крепко поцеловал…

После того, как отзвучали приветственные речи, Сталин спросил:

– Почему это Папанина в дружеских шаржах рисуют толстым? Он же худой!



Когда прилетел на льдину, во мне было 90 кг. А когда, возвратившись, встал на весы, оказалось 60. И никто не взвесит (нет таких весов), какого нервного напряжения стоила всем четверым наша жизнь на льдине…

Торжественная и сердечная встреча в Кремле с руководителями партии и правительства произвела на нас неизгладимое впечатление. На прощание И.В.Сталин сказал:

А теперь мы отправим вас отдохнуть вместе с семьями. Когда понадобитесь, мы вас вызовем.

И нас отправили в подмосковный санаторий.

В один из вечеров директор санатория сказал мне:

– Звонили из Москвы. Вас срочно вызывают в Кремль.

– А в чём же мне доехать?

– Могу предоставить только автомашину для перевозки молока. Время позднее, других машин нет.



Молоковоз оказался с изъяном – у него было разбито ветровое стекло. Пока мы домчались до Красной площади (30 километров!), колючая ледяная крупа исхлестала мне всё лицо. Красный, как помидор, я и появился в комнате заседания Политбюро. Здесь находились все члены Политбюро, за исключением И.В.Сталина. Увидев меня, товарищи заулыбались. Пришлось объяснить, почему я появился в таком виде.

– Товарищ Папанин, – сказал В.М.Молотов, – мы обсуждали положение дел в Главсевморпути и решили назначить вас заместителем начальника Главсевморпути. Вызвали вас сюда, чтобы сообщить вам об этом решении. О.Ю.Шмидт предлагал назначить М.И.Шевелёва первым заместителем, вы будете вторым». (Папанин, 1977).

Все члены «четвёрки» получили большие служебные повышения. Папанин был утверждён в должности заместителя начальника Главсевморпути, Ширшов – директором Арктического института, Фёдоров его заместителем, а Кренкель – начальником Арктического управления и членом коллегии Главсевморпути.

«Папанальдина» – такое имя дали одной девочке после спасения папанинцев. Расшифровывается это так: «Папанин на льдине». В конце августа 1938 года Совнарком СССР принял постановление об улучшении работы Главсевморпути. В постановлении отмечалось, что в исследовании Арктики сделан значительный шаг вперёд. Далее шёл анализ недостатков в организации навигации 1937 года, говорилось, в частности, что причиной были «плохая организованность в работе Главсевморпути» и «совершенно неудовлетворительная постановка дела подбора работников Главсевморпути». В постановлении указывалось на пробелы в организационной и хозяйственной работе, в культурном обслуживании населения и т. д. А затем подробно излагались мероприятия, которые предстояло осуществить в ближайший год. Эти мероприятия охватывали огромный круг проблем – от создания полных лоций Северного морского пути и организации в составе Арктического института ледовой службы, до увеличения ёмкости угольных баз на полярных островах и строительства в районах Крайнего Севера мастерских, изготавливающих капканы, оленьи упряжки, бидоны, лыжи; от ремонта судов до количества специалистов, которых должны были послать на работу в систему Главсевморпути, сооружения домов для этих специалистов. Постановление стало основой коренной перестройки. Были отпущены большие денежные средства для укрепления материальнотехнической базы. На стапелях в Ленинграде и Николаеве ускорили строительство серии из четырёх линейных ледоколов, аналогичных «Красину». Первый из них, «И. Сталин», был сдан ленинградцами уже осенью 1938 года.

В устьях великих сибирских рек закладывались порты, на побережье и островах Арктики создавались новые полярные станции, строились аэропорты, пополнялась самолётами Полярная авиация, развивалась радиосвязь. Геологические экспедиции успешно вели разведку полезных ископаемых, на новых месторождениях вырастали рудники и заводы.

Через полгода, когда О.Ю. Шмидту предъявили обвинение в вынужденной зимовке во льдах Арктики многих пароходов и ледоколов, Папанина утвердили вместо него начальником Главка. Шмидт ушёл на работу в Академию наук.

Конечно, и по уровню образования, и по стилю работы, и по характеру Папанин был полной противоположностью Шмидту. Но в то время для становления новой мощной организации требовался именно такой человек: с большим жизненным и боевым опытом, энергией, пробивной способностью, умением «открывать двери ногой».

Именно в Главсевморпути понастоящему развернулся организаторский талант И.Д. Папанина. Он отдал много сил делу освоения Севера, устройству нормальной жизни и плодотворной работы людей, трудившихся на колоссальном пространстве Советского Заполярья. Арктический флот в те годы пополнялся новыми ледоколами и судами. Была необходима своя ремонтная база. Собственно, судоремонтный завод в Мурманске был заложен, но сооружение его шло медленно и грозило затянуться на долгие годы. Вопрос о ходе строительства рассматривался в Кремле.

Вспоминает И.Д. Папанин:

«На другой день меня вызвали к И.В. Сталину. Лицо его выражало сильное недовольство. В кабинете были Молотов, Микоян, Ворошилов, секретарь ЦК ВЛКСМ Косарев.

– Строительство Мурманского завода идёт из рук вон плохо, – сказал Сталин. – Так дальше нельзя. Где мы будем ремонтировать ледоколы и корабли, работающие в Заполярье? ЦК и Совнарком не могут мириться с создавшимся положением. Необходимо принять самые решительные меры. Политбюро решило поручить товарищу Косареву и вам поднять на это дело молодёжь.

– Что я должен сделать? – спросил я.

– Вам необходимо выступить в печати с обращением к молодёжи, призвать юношей и девушек поехать на Север, на строительство завода, а ЦК комсомола проведёт соответствующую организационную работу.



Тут же мы – Александр Косарев и я – поехали из Кремля в ЦК ВЛКСМ и составили текст обращения. На другой день оно было напечатано на первой полосе «Комсомольской правды» и в других газетах. И очень скоро на нас обрушился шквал заявлений с просьбами направить на комсомольскую стройку… За короткое время было получено 30 тысяч заявлений. В Мурманск пошли эшелоны – 20 тысяч молодых энтузиастов ехали строить завод». (Папанин, 1977).

Готовясь к навигации 1939 года, руководство Главсевморпути занялось в первую очередь упорядочением схемы проводки судов. Было создано два оперативных района: Западный и Восточный. Граница между ними проходила по 140му меридиану, пересекающему Новосибирские острова. В Западный район входили моря Баренцево, Карское и Лаптевых, а в Восточный – Берингово, Чукотское и ВосточноСибирское. Навигацией в каждом районе командовал начальник морских операций, находившийся на борту линейного ледокола, указания он получал по радио из Морского управления ГУСМП.

Если раньше практически единственным советником начальника операций был капитан ледокола, то теперь в его распоряжение поступил аппарат штаба и оперативная группа. Ледовая разведка стала проводиться на постоянной основе, а не от случая к случаю. Начальники морских операций Западного и Восточного районов стали полноправными хозяевами на своих участках трассы, а не просто передаточной инстанцией между Москвой и капитанами судов.

В 1939 году операциями в Западном районе руководил по совместительству И.Д. Папанин, а в Восточном – опытный ледовый капитан А.П. Мелехов. Афанасий Павлович ещё в 1935 году прошёл на пароходе «Сталинград» от Владивостока до Мурманска в одну навигацию, а позднее командовал ледокольным пароходом «Дежнёв», ледоколами «Ермак» и «Красин».

В Западном районе штаб моропераций при Папанине возглавил Н.А. Еремеев, его главными помощниками стали гидролог М.М. Сомов и синоптик Д.А. Дрогайцев. В состав штаба входили также диспетчерская служба, радисты, лётчики и синоптическое бюро во главе с Н.В. Шацилло. На востоке штабом морских операций при Мелехове ведал Л.В. Розанов, ему помогали гидрологи Д.Б. Карелин и Н.А. Волков, синоптическое бюро возглавляли Е.И. Толстиков и К.А. Развилович.

Москва теперь только планировала грузоперевозки, а за осуществление их отвечали начальники морских операций со своими штабами. За два месяца до навигации самолёты Полярной авиации провели по всем морям стратегическую ледовую разведку, на основе которой учёные Арктического института составили долгосрочный прогноз. В ходе навигации ледовая обстановка уточнялась с помощью оперативной воздушной разведки. Для этого в состав лётных экипажей стали включать гидрологов. Дежурные самолёты по первому требованию капитанов или штаба проводили разведку нужного участка трассы.

Была введена патрульная служба: небольшие мотопарусные гидрографические боты ходили вдоль кромки основных ледовых массивов и сообщали штабам о положении, структуре и движении ледяных полей. Поновому действовала и коммерческая служба: были введены прямые коносаментные перевозки грузов и билеты для пассажиров.

Накануне открытия навигации в Главсевморпути была проведена морская конференция с участием начальников всех морских и речных пароходств, морских портов, контор Арктикснаба. Участвовали также капитаны, старпомы и стармехи всех грузовых судов и ледоколов. Эта рациональная схема организации арктической навигации, внедрённая в 1939 году, успешно действовала многие годы.

В конце июля Папанин приехал в Мурманск и разместился вместе со штабом морских операций Западного района на борту флагманского ледокола «Сталин». Капитаном ледокола незадолго до этого был назначен М.П. Белоусов, имевший трёхлетний опыт командования ледоколом «Красин». Через неделю «Сталин» подошёл к мысу Челюскина, где принял участие в проводке каравана по проливу Вилькицкого.

Всего за эту навигацию Северный морской путь преодолели с запада на восток десять судов, и одно – в обратном направлении. Флагманский ледокол «Сталин» прошёл по всей трассе до бухты Угольной в Беринговом море, а затем вернулся в Мурманск. Двойной сквозной рейс – такого ещё не было в истории арктического мореплавания.

И.Д. Папанин вспоминал:

«Мы вышли из Мурманска 23 июля, а 28 августа были уже в бухте Угольной. Обратно в Мурманск вернулись 28 сентября. За два месяца и пять дней ледокол прошёл около 12 тыс. км, причём с работой во льдах по проводке судов и с заходами в порты. Мы посетили основные арктические порты и некоторые полярные станции, и я получил возможность на месте познакомиться с кадрами полярников, увидеть состояние портов, арктических предприятий, полярных станций и радиоцентров. Этот рейс для меня был поистине бесценным: я теперь знал не с чужих слов и не из бумаг положение дел у полярников и, что считаю самым важным, получил полное представление о мореплавании в Арктике». (Папанин, 1977).

По мнению руководства ГУСМП, именно тогда началась плановая коммерческая эксплуатация Северного морского пути. Была поставлена задача перехода к двойным сквозным рейсам судов. Но помешала война.

Завершив навигацию 1939 года, Папанин уехал отдыхать на юг. Однако вскоре его отозвали в Москву и поручили лично заняться дрейфующим ледокольным пароходом «Седов», организовать смену его экипажа, уставшего от длительного дрейфа и напряжённой работы. Подготовка этой операции к тому времени уже велась, работала авторитетная комиссия, подготовлены самолёты и экипажи, которые должны были лететь к «Седову». Но против авиационного варианта резко выступил Е.К. Фёдоров. Действительно, посылать лётчиков в высокие широты в полярную ночь было довольно опасно. Малочисленный экипаж дрейфующего парохода не мог при свете фонарей построить надёжный аэродром для приёма тяжёлых машин.

Дебаты на эту тему заставили правительство склониться к варианту посылки на помощь флагманского ледокола «Сталин». Перед ним поставили задачу не только вывезти экипаж, но и спасти сам корабль. Был срочно завершен ремонт ледокола и 15 декабря 1939 года флагман вышел из Мурманского порта. Капитан М.П. Белоусов сутками не уходил с мостика. Весь экипаж, 187 человек, работали в условиях непрекращающегося аврала.

Вот содержание радиограммы, посланной с борта ледокола в штаб экспедиции 21 декабря:

«Около шести суток ледокол шёл в сильном шторме… Громадные волны необычайной силы обрушивались на судно и разбивали всё, что попадало под их удары. Шквалы унесли катер, трапы, бочки с горючим, сорвали оба стальных фальшборта, повредили капитанский мостик. Волны гуляли по палубе, накрывали палубные грузы, лебёдки. Вода проникла даже во внутренние помещения и залила машинное отделение, кочегарки и каюты. Иногда корабль зарывался носом в воду, и казалось, что нет такой силы, которая подняла бы его снова наверх…

Бесстрашные матросы работали на палубе, их сбивали с ног резкий ветер и порывистые шквалы, они падали, поднимались и снова делали свою тяжёлую работу. Бывали секунды, когда только верёвки, которыми они были привязаны, спасали матросов от гибели. Кочегары и машинисты с огромным напряжением несли свои тяжёлые вахты: топки пожирали за сутки столько угля, сколько полярной станции требуется на целый год. Капитан ежеминутно требовал перемены режима работы машин. Вахтенные работали под непрерывными ударами волн. Промокшие насквозь, они вынуждены были каждый час менять одежду». (Папанин, 1977).

Новый год «Сталин» встретил на Шпицбергене, куда зашёл за углем. Но уже 4 января ледокол попал в тяжёлые льды, в зону сильного сжатия. Папанин и Белоусов решили подождать до перемены обстановки, чтобы не тратить топливо зря. До «Седова» оставалось около 25 км.

Ждать пришлось неделю. Напор льдин на корпус ледокола «Сталин» был таким сильным, что затрещали шпангоуты, и Папанин приказал вынести аварийный запас на палубу. А «Седов» в это время находился в разреженном льду. Как только сжатие прекратилось, ледокол поспешил к «Седову», пользуясь малозаметными трещинамилазейками. Встреча произошла в полдень 12 января. Тьма стояла – хоть глаз выколи. Её разрывали только лучи прожекторов, да долгие гудки.

Специальная комиссия несколько дней тщательно обследовала аварийный пароход. Выводы были удовлетворительными: основные узлы в целости. Но предстояла тяжёлая работа по освобождению «Седова» ото льда, которым обросли винты и руль, команды с обоих судов, сменяя друг друга, занимались околкой. Другие перегружали воду и продовольствие. С ледокола в состав команды «Седова» выделили дополнительно 10 человек, чтобы нести вахты круглосуточно.

Наконец все авральные работы были завершены, ледокол взял пароход на буксир и повёл его к кромке льдов. 1 февраля 1940 года участники экспедиции ступили на родную землю. Экспресс, на котором они возвращались в Москву, пришёл на Белорусский вокзал, где состоялся грандиозный митинг. Последовал приём полярников в Кремле, а на следующий день газеты опубликовали указы о присвоении звания Героя Советского Союза всем 15ти участникам дрейфа «Седова», а также капитану «Сталина» М.П. Белоусову. Папанин стал дважды Героем.

Орденами Ленина были награждены ледокол «Сталин» и пароход «Седов». Правительственными наградами отметили также труд многих членов экипажа ледокола. Вскоре Белоусов был назначен начальником Морского управления и членом коллегии Главсевморпути.



«На фоне огромной работы, проводимой Папаниным в Главном управлении Северного морского пути, не столь уж заметной представляется возглавлявшаяся им экспедиция на ледоколе «И. Сталин» зимой 193940 года. Она была предпринята для того, чтобы вывести ледокольный пароход «Г. Седов» из ледового плена.

А между тем это была очень трудная и серьёзная задача. Шёл двадцать седьмой месяц дрейфа корабля, захваченного льдами в море Лаптевых… Папанин должен был на наиболее мощном ледоколе того времени, врубившись во льды, подойти к «Г. Седову» и вместе с ним выйти на чистую воду. Это и было сделано. Тогда правительство наградило Ивана Дмитриевича второй Золотой звездой Героя Советского Союза». (Фёдоров,1979).

Конечно, И.Д. Папанин являлся рьяным сторонником Советской власти. Выступая в марте 1939 года на ХУШ съезде ВКП(б), он так отозвался о периоде массовых репрессий:



«Враги народа, пробравшиеся к нам в Главсевморпуть и его учреждения, старались заморозить дело освоения Севера, пытались преступно разбазаривать средства, старались дискредитировать северные магистрали.

Наша любимая советская разведка под руководством нашей партии распознала и разгромила врагов, пролезшиx даже в самые отдалённые, так называемые «медвежьи» уголки Севера». (Каминский, 2006).

…Между тем прожитые годы уже начинали напоминать о себе. Оставаясь в глазах товарищей попрежнему энергичным и не знающим усталости, Иван Дмитриевич всё чаще стал чувствовать сбои в организме:



«Я сделал неприятное открытие: у меня, оказывается, есть сердце, которого я до этого ни разу в жизни не замечал. После того, как я помогал Петровичу делать гидрологическую станцию (глубина – четыре тысячи метров), вдруг почувствовал в груди неприятные уколы. Тайком от товарищей выпил капли, расстроился: не хватало только, чтобы я стал обузой. Нужен был отдых, но не мог же я сделать себе послабление…

Однажды в Главсевморпути я до того заработался, что упал в обморок прямо в кабинете. И попал в больницу к профессору Юдину. Он внимательно меня осмотрел, прослушал, спросил, курю ли.

– Пачки две в день.



Он попросил меня надеть белый халат и повёл длинным коридором и переходами. Наконец ввёл меня в какуюто комнату, в ней два топчана, покрытые простынями.

– Смотрите! – профессор снял одну простыню.



Я человек не робкого десятка, много видел, а тут отпрянул: лежит покойник, грудная клетка вскрыта, лёгкие красныекрасные, с прожилками.

– Это лёгкие здорового человека. Подчёркиваю – здорового, некурящего, – сказал Юдин.



Поняв мой немой вопрос, профессор ответил:

– Попал под машину. А это, – он снял простыню с другого топчан, – лёгкие курящего человека.



У покойника лёгкие были просмолённые, словно вымазанные дёгтем или сапожной ваксой.

– Ну как?



Я достал из кармана коробку «Казбека», смял её, бросил в урну и сказал:

– От неожиданности инфаркт можно схватить.

– А вы из тех, на кого слова не действуют. Мне же нужно, чтобы вы бросили курить.

Так отучили меня от папирос – в один миг. Больше не курил!..

Не мне судить, надо ли было нам, зимовщикам «СП1», присуждать тогда учёные степени. Во всяком случае, где бы я впоследствии не выступал – и в Академии наук, и оппонентом на защитах докторских и кандидатских диссертаций, – профаном себя не чувствовал. Помогли книги. Я не пропускал ни одной публикации – газетной или журнальной – по своему арктическому профилю, непременно участвовал в работе симпозиумов, конференций, выступал с докладами. Готовился к докладам, наверное, раз в десять дольше, чем ктолибо другой. Спросто с меня особый: льдина принесла шумную славу. А слава – тяжёлая ноша». (Папанин, 1977).


Занимая ответственный наркомовский пост, Иван Дмитриевич оставался близким к простым людям, не гнушался и не стеснялся общаться с ними. Вот что пишет в своих мемуарах тогдашний начальник Дальневосточного морского пароходства А.А. Афанасьев:

«В предвоенные годы мне часто приходилось встречаться с Иваном Дмитриевичем Папаниным, в том числе и по работе. Ведь для перевозки грузов в Арктику морские суда в то время Главсевморпуть арендовал у Наркомата морского флота. Перевозки из года в год значительно росли, судов не хватало.

Иван Дмитриевич обычно обращался о выделении дополнительного тоннажа, особенно перед арктической навигацией. Получив отказ, он немедленно приезжал сам в наркомат. Начинал не с руководства, а с младшего сотрудника, готовившего предложения для доклада руководству наркомата. Обращался к последним не иначе, как «браток» или «сестричка», ласково, дружески, отпуская острое словечко или шутку и называя каждого по имени и отчеству. Это срабатывало безотказно, вызывая у исполнителя искреннее желание помочь, найти необходимое решение, поддержать просьбу и даже доказывать целесообразность её своему начальству». (Афанасьев, 2003).

С такой же энергией Папанин руководил перевозками на Севере в годы Великой Отечественной войны. В горящем Мурманске, под непрерывными бомбёжками гитлеровской авиации, с десятков кораблей выгружалась военная техника и снаряжение, полученные по лендлизу. Иван Дмитриевич, имевший статус уполномоченного Государственного комитета обороны и звание контрадмирала, сутками не уходил из порта. И здесь, и в Архангельске он, как всегда, умел находить смелые и удачные решения, брал на себя всю полноту ответственности, стремясь наилучшим образом выполнить порученное дело.

Очевидцы вспоминают такой эпизод. Несколько десятков танков было выгружено с кораблей в Архангельске на правом берегу Северной Двины, для доставки по железной дороге на фронт их следовало переправить на левый берег. Река уже стала, паром не ходит, а для тяжёлого танка лёд пока слаб, хотя трактор пройти может. Как быть? Ждать нарастания льда, но на фронте дорога каждая неделя.

Папанин приказывает соорудить из брёвен платформу, тщательно промеряет толщину льда и даёт команду тащить платформу с танками на прицепе у тракторов через реку. Лёд гнётся и потрескивает, военные специалисты отказываются участвовать в этом деле и уходят. Вся ответственность на Папанине. Танки переправлены и пошли на фронт.

Из воспоминаний А.А. Афанасьева, к тому времени наркома Морского флота:
«Неоднократно приходилось мне вдвоём с Иваном Дмитриевичем отчитываться в правительстве во время войны о ходе выполнения перевозок по лендлизу. В приёмной в ожидании вызова для доклада обычно находились руководители многих ведомств, работники Госплана и другие приглашённые.

Среднего роста, плотный, как говорят – литой, Иван Дмитриевич входил всегда с улыбкой и острой шуткой. Этакий русский мужичок с весёлыми, хитренькими глазками. Обойдёт всех в приёмной, пожмёт руку каждому, скажет проникновеннотёплые слова, отпустит каламбур, который обычно вызывал общий смех, и легко, первым, войдёт в кабинет правительства.

Докладывая о ходе перевозок, обязательно проявит заботу о людях, о портовых рабочих, солдатах и матросах, попросит или увеличить питание, или заменить спецодежду, или выдвинет предложение наградить группу работников Крайнего Севера за успешное выполнение заданий». (Афанасьев, 2003).

А вот ещё одно воспоминание:

«В приёмной у Посрёбышева встретил Ивана Дмитриевича Папанина, который был уполномоченным Государственного Комитета Обороны СССР по разгрузке прибывающих судов союзных конвоев. Папанин для всех нас, конечно, был национальным героем, но держался просто и уверенно. Он был остёр на язык, как говорится, в карман за словом не лазил, любил шутки и гордился своей популярностью в народе. Разве что одно: стоило ему открыть рот – и сразу чувствовалось, что он не очень в ладах с русским языком.

Матрос революции, контрадмирал, доктор географических наук. Всё ему легко давалось. Каждый юбилейный год рождения правительство награждало Папанина орденом Ленина. Он был в фаворе, любим. Но к образованию не стремился, упивался славой.

Обоих нас одновременно Поскрёбышев пригласил в кабинет Сталина. За столом сидели Ворошилов и Микоян, Сталин по привычке ходил по кабинету.

Папанин громко приветствовал Сталина и всех присутствующих, поздравил с наступающим Новым годом, пожелав доброго здоровья.

Добродушно улыбался, но без приглашения продолжал, как и я, стоять на месте. Улыбаясь, Сталин жестом пригласил нас к столу. Папанин незаметно толкнул меня в бок – уступил дорогу, предпочитая под возможный удар первым себя не подставлять…

Тут Микоян передал Сталину какуюто бумагу. Мы почувствовали, что это, видно, какаято информация, компрометирующая докладчика. Так обычно бывало в конце личного доклада. «Жди сейчас бурю», – подумал я. Сталин молча прочёл информацию и, хитро улыбаясь, сказал Папанину:

– Ты, северный король, говорят, там, на Севере, гарем завёл?



Все громко засмеялись. Маленький толстый Иван Дмитриевич аж подпрыгнул и воскликнул:

– Что вы, что вы, товарищ Сталин! Да когда ещё на Северном полюсе был, тогда уже всё «хозяйство» было отморожено.



Всеобщий смех стал ещё громче. Искренне смеялся и Сталин.

– Говоришь, всё отморожено? – продолжал смеяться Сталин и, в сердцах порвав бумагу, бросил её на пол». (Афанасьев, 2003).

1946 год внёс неприятные перемены в судьбу И.Д. Папанина. Вот как он сам описал тот период:

«Я стал часто болеть. Тяжело сказывалась на здоровье, не только моём, но и многих товарищей, система работы по ночам. На рассвете ехал я домой, а уже в десять утра снова надо было ехать в Главсевморпуть.

Арктическая навигация 1946 года выдалась тяжёлой. В это самое ответственное для меня время я свалился с приступами стенокардии. Врачи настаивали на длительном лечении. В июле я уехал с Галиной Кирилловной в санаторий «Кемери» на Рижском взморье, поручив ГУСМП своим заместителям В.Д. Новикову и А.Е. Каминову. Оценив реально свои возможности, я решил просить правительство освободить меня от должности начальника Главсевморпути». (Папанин, 1977).

В начале 1946 года на даче Афанасьева раздался звонок по телефону «ВЧ». Звонил заместитель Председателя Совнаркома А.Н. Косыгин, предложивший Александру Александровичу незамедлительно прибыть в Москву. В Кремле они вместе зашли в кабинет К.Е. Ворошилова, курировавшего Главное управление Северного морского пути. Здесь Афанасьеву было объявлено, что И.Д. Папанин освобождён от должности начальника Главка.

Это было неожиданно. Папанин, кумир народа, герой Арктики, дважды Герой Советского Союза, здоровяк, вхожий к членам правительства, считал себя неуязвимым и не раз рассказывал, что бывал гостем у Сталина на семейных торжествах в узком кругу.

Мнение М.И. Шевелёва:



«Бывает так: человек силой обстоятельств оказывается вознесённым высоко, и у него, естественно, возникает психологическая установка, возможно, им самим до конца не осознанная, что дело не в том, что создались объективные условия, которые помогли вывести его на гребень волны, а что в этом только его заслуга. И некоторые люди теряют к себе критическое отношение. Я наблюдал это не раз. Такой же процесс произошел и с Папаниным». (Шевелёв, 1999).

И ещё одно воспоминание А.А. Афанасьева:



«Приезжал Папанин, который привёз целый мешок замороженных, отлично сохранившихся фазанов.

– На Кавказе охотился, шесть колхозов моего имени стреляли фазанов, вот привёз и развожу своим друзьям, товарищам… Прицепили к пассажирскому поезду рефрижераторный вагон, погрузили, заморозили и доставили в Москву…

– А Мехлиса ты не боишься? Он тебе как следует всыплет, – шутя сказал я.

– Нет, не боюсь. Папанину ещё никто не всыпал!



Забегая вперёд, скажу, что «номер» этот дорого ему обошёлся – «всыпали», да ещё как!». (Афанасьев, 2003).

Далее Афанасьев описывает свою встречу со Сталиным и Косыгиным:


«Считая, что вопрос решён, он (Сталин) неожиданно обратился к Косыгину:

– Зачем Папанин строит такую большую дачу? Спросите его, в чём он нуждается?



Косыгин подтвердил, что всё будет исполнено. Мы вышли из кабинета Сталина и направились к нему. Алексей Николаевич приказал соединить его с Папаниным, который отдыхал в Риге. Косыгин сообщил Ивану Дмитриевичу о решении Сталина и передал мне трубку.

По голосу Папанина можно было почувствовать всю глубину его переживаний. Внезапность решения Сталина, в которого он верил, как в бога, гордился его поддержкой, ошеломила Ивана Дмитриевича. Он был крайне растерян.

– Иван Дмитриевич! – кричал я в трубку, думая, что он не слышит меня. – Что тебе сохранить? Говори, я запишу!



В ответ – молчание. Тогда я взял инициативу на себя и сказал громко:

– Пишем: сохранить зарплату начальника Главсевморпути, государственную дачу, на которой живёшь, лечебное питание и поликлинику, которой пользуешься. Что ещё?

– Пользование автомашиной Главсевморпути, – услышал я наконец. Дальше говорить он отказался, и это мне было понятно.

Кого освобождали в те времена, тем персональную пенсию не давали. Но Папанину и такую пенсию оформили. Сталин приказал». (Афанасьев, 2003).

В своих мемуарах академик Е.К. Фёдоров вспоминал:



«Победа. Может быть, теперь отдохнуть? Да, Папанин, уже пожилой человек, с часто возобновляющимися сердечными приступами, уходит с поста начальника Главного управления Северного морского пути. На заслуженный отдых». (Фёдоров, 1979).

Так пишет наиболее близкий к Папанину член прославленной «четвёрки». Наверное, в то время писать подругому было нельзя, хотя уже завершились 70е годы.

Два последующих года Иван Дмитриевич называл самыми унылыми в своей жизни. Большой радостью он считал приезды в гости своих товарищей по «СП1» – Ширшова, Фёдорова и Кренкеля. Осенью 1948 года Ширшов посетил Папанина вместе с видным биологом В.Г. Богоровым. Ширшов рассказал, что перегружен делами – он был не только министром морского флота, но и директором Института океанологии АН СССР. Без долгой дипломатии Пётр Петрович предложил Папанину стать его заместителем в институте, возглавив экспедиционную деятельность.

Так начался новый этап в жизни Папанина. В его функции входили заказ и контроль за ходом строительства научноисследовательских судов, комплектование экспедиционных коллективов, обеспечение их необходимым научным оборудованием и снаряжением.

Коллектив Института океанологии понимал, что ему позарез нужен большой научный корабль, с которым можно было выйти в Мировой океан. Проектирование и постройка такого корабля заняла бы шестьсемь лет. Выход был в переоборудовании обычного транспортного судна из числа трофейных. Ширшов, как морской министр, выделил такое судно.

Вот как описывает решение этой проблемы И.Д. Папанин:



«Подобрать корабль он поручил В.Г. Богорову и капитану дальнего плавания С.И. Ушакову. Осмотрев несколько десятков судов, они остановили выбор на грузовом теплоходе постройки 1939 года. Ушаков составил техническое задание, на основе которого Ленинградское СПКБ разработало проект переоборудования судна в научноисследовательское. Проект утвердили, и судно отправили в Висмар (ГДР) на судоверфь. После перестройки на нём могли длительное время плавать 135 человек – экипаж и научные сотрудники – при полном обеспечении их всем необходимым. Новый корабль назвали «Витязем». (Папанин, 1977).

Нелегко было снарядить судно к выходу в море. Папанину часто приходилось обращаться к президенту АН СССР С.И. Вавилову, который охотно помогал океанологам, подключая многие управления и отделы Академии. Не оставались в стороне заинтересованные министерства и ведомства. Свой первый рейс корабль науки провёл весной 1949 года в Чёрном море, а затем был направлен на Дальний Восток. Забегая вперёд, скажем, что за 26 лет работы «Витязь» совершил 60 рейсов, пройдя более 700 тыс. миль. На нём прошли хорошую школу практически все известные советские океанологи.

Энергия и результативность работы Папанина были замечены. Вскоре его пригласили в Академию наук заведующим отделом морских экспедиционных работ. Задача отдела – обеспечивать работу кораблей Академии наук. А всегото в Академии – один научноисследовательский корабль дальнего плавания – всё тот же «Витязь», да около десятка малых судов для работы в прибрежных водах.

Заведование таким отделом, казалось, не может доставить больших хлопот. Однако через несколько лет в Академии наук, а затем в научноисследовательских институтах Гидрометслужбы и других ведомств появляются океанские корабли, специально предназначенные для научных исследований. В 70–80 годы в нашей стране насчитывалось уже несколько десятков плавучих исследовательских институтов различных типов. Папанин, без всяких преувеличений, был инициатором и организатором создания наибольшего и ведущего в мире научноисследовательского флота.

…В посёлке Борок Ярославской области, расположенном на берегу Рыбинского водохранилища, имеется два научных учреждения: Институт биологии внутренних вод имени И.Д. Папанина (ИБВВ РАН) и Геофизическая обсерватория «Борок» Объединённого института физики Земли имени О.Ю.Шмидта (ГО ОИФЗ РАН). Здесь проживает около двух тысяч человек.

Борок возник на месте помещичьей усадьбы, построенной в середине 19 века отцом революционера и учёного Н.А. Морозова. В 1938 году в бывшей усадьбе учреждается Верхневолжская база АН СССР, преобразованная позднее в биологическую станцию «Борок». В 1956 году на базе станции был образован Институт биологии водохранилищ, переименованный затем в Институт биологии внутренних вод АН СССР, которому в 1987 году присвоили имя И.Д. Папанина.

Уникальна судьба Н.А. Морозова. Отцом его был ярославский помещик, дворянин П.Г. Щепочкин, а матерью А.В. Морозова – простая новгородская крестьянка, бывшая дворовая крепостная. Родители жили невенчанными, поэтому пятеро детей носили фамилию матери, а отчество – крёстного отца А.И. Радожицкого.

До 15 лет Н.А. Морозов жил в Борке, занимаясь под руководством гувернёра, а затем поступил во Вторую Московскую классическую гимназию. Он участвовал в «хождении в народ», являлся членом исполкома партии «Народная воля». Дважды арестовывался и был осуждён вначале на три года, а затем приговорён к пожизненной каторге, заменённой одиночным заключением в Шлиссельбургской крепости. Отсидев 24 года, Н.А. Морозов самостоятельно выучил за это время 11 иностранных языков и написал 26 томов научных работ по химии, физике, математике, астрономии, философии, политэкономии, авиации. И это при том, что официально он не имел высшего образования. Книги были высоко оценены Д.И. Менделеевым, В.И. Вернадским, А.Л. Чижевским, К.А. Тимирязевым, К.З. Циолковским.

С 1918 года и до самой смерти Морозов возглавлял Естественнонаучный институт имени П.Ф. Лесгафта в ПетроградеЛенинграде. Был награждён двумя орденами Ленина и орденом Трудового Красного Знамени. В 1923 году «за заслуги перед революцией и наукой» Совнарком вернул учёному в пожизненное владение его же собственное имение. Большую часть последнего Морозов передал Академии наук и потому считался одним из основателей биологической станции в Борке. Скончался Н.А. Морозов, которого Тимирязев назвал «последним энциклопедистом ХХ века», в 1946 году, в возрасте 92 лет. Похоронен в Борке, где ему поставлен бронзовый памятник.

…Создание этого образцового научного городка тесно связывают с именем И.Д. Папанина. Однажды Ивана Дмитриевича, который любил охотиться в Ярославской области, попросили заодно проверить состояние биологической станции «Борок». Находилась она в глухомани, дышала на ладан, но в связи с созданием Рыбинского водохранилища её предполагалось оживить. Иван Дмитриевич вернулся в Москву с двойным впечатлением: с одной стороны – прекрасное место для научных исследований, а с другой несколько обветшавших деревянных строений и десяток скучающих от одиночества сотрудников. Ни сил, ни возможностей решать существенные задачи у них не было.

Со свойственной ему решимостью Папанин предложил Президиуму Академии наук возглавить эту станцию «по совместительству». Приехав в Борок в начале 1952 года в качестве уполномоченного Академии, он развернул бурную деятельность. Широкий авторитет в научных и хозяйственных кругах позволил известному полярнику «выбивать» дефицитные материалы и оборудование, к причалу биостанции одна за другой стали подходить баржи с кирпичом, досками, металлом. Строились лабораторные корпуса, жилые дома, подсобные службы, создавался научноисследовательский флот.

Папанин пригласил в Борок целый отряд молодых специалистов, обеспечив их жильём и питанием. Но главным его достижением стало появление на станции группы известных учёныхбиологов, запрещённых генетиков, многие из которых отсидели свои сроки, и им был закрыт въезд в Москву. Среди них можно отметить Б.С.Кузина, Ф.Б. МордухайБолтовского, М.А. Фортунатова, С.И. Кузнецова. Перед ними была открыта возможность полноценной творческой деятельности в Борке.

Доктор биологических наук О. Гомазков вспоминал впоследствии:

«В папанинском институте царила замечательная обстановка. Ктото мог когото не любить, не терпеть даже, но в деловых отношениях царила уважительность, кем бы ты ни был: доктором или лаборантом…

Несмотря на то, что в посёлке жили люди разные, в институте царил дух несусветности и добра. Все мы были на виду друг у друга, постоянно соприкасались бытовыми и деловыми гранями. Наши физические и нравственные достоинства проходили непрестанную проверку, возрастные и иерархические ступеньки как бы стирались, когда за одним столом мы хлебали экспедиционную уху или разгружали очередную баржу с кирпичом.

Папанин объединял нас зримо и незримо, его уважали, боготворили, боялись. Он появлялся в посёлке на несколько дней, привозил какогонибудь большого человека для демонстрации своего детища и нашей общей пользы, наводил шорох в хозяйственных и административных подразделениях». (Романенко, 2005).

Конечно, не будучи специалистом в вопросах биологии, Папанин прежде всего опирался на известные авторитеты. Его заместителем по науке стал Б.С. Кузин. Поучительна биография последнего. Арест и три года лагеря прервали в своё время карьеру молодого московского учёного. И всё это за дружбу с опальным поэтом О.Э. Мандельштамом. Затем 16 лет работы в североказахстанском захолустье, на опытной сельхозстанции, откуда его вытащил Папанин.

Человеком Борис Сергеевич был незаурядным. Знал пять европейских языков, за неимением пианино увлекался чтением нот хоральных прелюдий, воспринимая музыку внутренним слухом. Писал стихи, которые никогда не публиковал. В середине 1953 года Кузин перебрался в Борок, где наконецто получил приличное жильё и смог привезти свою жену. В течение 20 лет он выполнял обязанности заместителя директора станции (института) по науке. Очень много времени отдавал редактированию научных работ, организации помощи молодым сотрудникам. Благодаря стабильности жизни у него появился досуг, наполненный интенсивной литературной работой. Кузин написал несколько автобиографических книг, увлекался переводами с разных языков, наслаждался музыкой.

Одним из основателей отечественной пресноводной микробиологии считается членкорреспондент АН СССР С.И. Кузнецов. Необычайно одарённый, он свободно говорил на немецком, английском и французском, прекрасно играл на рояле, великолепно рисовал. Папанин пригласил его в Борок одним из первых, хотя за Кузнецовым числился грешок общения с опальным генетиком Н.В. ТимофеевымРесовским и он не скрывал своей религиозности.

Интересная история произошла с С.И. Кузнецовым в связи с избранием в 1960 году членомкорреспондентом АН СССР. Сам он категорически возражал против выдвижения своей кандидатуры, считал, что в Академии «слишком много заседают, а не по делу». И уехал в экспедицию на Байкал. Тогда И.Д. Папанин подделал его подпись на соответствующем заявлении, оформил всё как надо – и Сергей Иванович, сам того не ведая, стал членомкорреспондентом. Вернувшись из экспедиции, Кузнецов пошёл объясняться к Папанину, на что тот ответил: «Я тебя и академиком сделаю».

Как известно, Н.С. Хрущев выступил с предложением отправлять на пенсию людей, достигших 60летнего возраста, чтобы освобождать места молодым. Папанин игнорировал эти указания и ветераны – учёные трудились в Борке до конца жизни. Ярким примером является и С.И. Кузнецов, который в возрасте 85 лет стал лауреатом Государственной премии СССР.

Таким образом, благодаря усилиям И.Д. Папанина, посёлок Борок заселился культурными и образованными людьми. Здесь всё утопало в цветах, которые никому не приходило в голову топтать и рвать. У приезжих захватывало дух от невероятных ароматов цветущих растений. По инициативе директора института была создана специальная группа озеленения, которая осуществила ряд масштабных ветрозаградительных насаждений, что дало возможность акклиматизировать здесь привозные южные растения. На фотографиях 50х годов дома в Борке располагаются рядами на голом заброшенном поле. Сейчас же они скрыты в лесной чаще, а жители ходят не по дорогам, а по лесным тропинкам.

Интересен и моральный климат раннего Борка. О случаях воровства здесь не слыхали, двери в квартирах не запирали. Чтобы съездить в столицу, надо было добраться 15 км на машине до ближайшей железнодорожной станции Шестихино, где раз в день проходил поезд Рыбинск – Москва. Он всегда был забит рыбинцами, ездившими за продуктами. Папанину удалось «выбить» постоянную бронь на восемь купе для сотрудников института. А для удобства посадки в вагоны построил в Шестихине платформу, которая служит и поныне. Её, как и главную улицу в Борке, жители называют «Папанинстрит».



«Я отдал Борку так много времени, здоровья и сил, он настолько прочно вошёл в мою жизнь, что все 50–60 гг. я не представлял своей жизни без Борка. Обязанности директора я выполнял безвозмездно. Зато хлопот и нахлобучек было с излишком». (Папанин, 1977).

Надо сказать, что жители Борка хранят память о своём первом директоре. В небольшом финском домике, где с 1953 года останавливался Иван Дмитриевич, теперь устроен музей Папанина. В нём сохранён прижизненный интерьер, фотографии, документы и личные вещи знаменитого полярника. Пожалуй, это самое богатое собрание в стране, чему в немалой степени способствует племянница Папанина от младшей сестры Валентина Александровна Романенко, живущая здесь с 1959 года. Планируется установка памятникабюста Папанина.

Параллельно с руководством Институтом в Борке И.Д. Папанин продолжал координировать деятельность научного флота Академии наук. Во многом ему помогал громадный авторитет в среде полярников. И.Б. Орлов, бывший в 70е годы в Министерстве морского флота, рассказал автору такой эпизод из своей жизни:

«Однажды звонит Папанин:

– Браток, мне нужно перебросить гидрологический катер из Архангельска на Диксон, поможешь?

– Да, Иван Дмитриевич, конечно поможем. А кто оплатит эту перевозку?

– Ты что, не понял? Это Папанин у телефона!

– Всё понял, Иван Дмитриевич…».

Вспоминается и такой эпизод. В канун 1957 года автор в составе команды Ставропольского края попал на Всесоюзный слёт юных краеведов в Москве. В актовом зале МГУ перед нами выступил знаменитый полярник И.Д. Папанин. С сильным южным акцентом он рассказал о дрейфе станции «Северный полюс». Одна из участниц задала ему вопрос: «А когда льдину разломило, что вы кушали?». На что Папанин бодро ответил: «А мы питались медвежатиной. Помню, всего мыуложили 83 медведя». В то время это выглядело героизмом. Теперь я сомневаюсь, могло ли такое быть? На станции имелся трёхлетний запас продуктов, и даже после разлома их оставалось достаточно. Видимо, добавил Иван Дмитриевич для эффекта. Хотя в мемуарах Папанина и Кренкеля о последнем дне на льдине написано, что на примусе «булькал борщ из медвежатины».

Вспоминает телережиссёр А. Лысенко:

«После интервью с И.Д. Папаниным в детской редакции Центрального телевидения ожидали волну увольнений. Дело в том, что Иван Дмитриевич чудный человек, но имел привычку материться через каждые два слова. А монтажа ведь тогда не существовало, можно было немного порезать плёнку, но это очень сильно портило изображение. В общем, максимально купировав некоторые особенно витиеватые высказывания Папанина, редакция, тем не менее, готовилась к худшему – потому, что даже после этого его беседа с пионерами была тихим ужасом.

И вот эфир прошёл, все собрались на летучке у Лапина; главный редактор программы даже на всякий случай заготовил приказ об увольнении редактора, ответственного за съёмку. И тут произошло невероятное: Лапин лично распорядился премировать и режиссёра, и редактора. Мало того, детскую программу согласно его решению должны были ещё раз показать после программы «Время». Только гораздо позже выяснилось, что Лапин сам беседу с Папаниным не смотрел. Он доверился мнению своей хорошей знакомой, супруги Кириленко. Папанин был её соседом на даче, и она, привыкнув к его матюкам, решила, что программа получилась просто чудесной!». («Караван историй», 2004, август).

Конечно, напряжённая работа в почтенные годы не могла не сказаться на здоровье И.Д. Папанина. Всё чаще он хворал, попадал в больницу. Вспоминает академик Е.К. Фёдоров, который весной 1977 года отдыхал в подмосковном санатории:



«Вскоре туда прибыл Иван Дмитриевич Папанин. Перед этим он около месяца лежал в больнице, лечился от сотрясения мозга – упал дома, открывая форточку. От болезни и долгого лежания сильно ослаб. Инструктор лечебной физкультур держит его за плечи – учит ходить. Он едва переступает ногами, точно так же, как мой младший годовалый внук. Но это не старческая слабость – пока ещё не старческая слабость, а результат долгого лежания в постели. Это пройдёт…

Наши палаты рядом. Я постоянно захожу к нему. Он всё чаще и смелее пробирается, держась за стены, ко мне. У нас есть, о чём поговорить, что вспомнить. Об ушедших жёнах. О многих наших друзьях!». (Фёдоров, 1979).

Первая жена Папанина, Галина Кирилловна, умерла в 1973 году. Они прожили в гармоничном браке около 50 лет, вместе зимовали в бухте Тихой и на мысе Челюскина. Будучи женщиной спокойной и рассудительной, она удачно уравновешивала своего супруга, «приземляла» его в годы безудержной славы и почестей. Второй раз Папанин женился в 1982 году на редакторе своей книги «Лёд и пламень» Раисе Васильевне. Детей и наследников у него не было, квартира на Арбате – большая, а пожилому человеку требовался уход. Скончался он через четыре года, в возрасте 92 лет. Был похоронен на Новодевичьем кладбище, где уже покоились все его спутники по знаменитому дрейфу. Был он самым старшим из них, а ушёл из жизни последним.

Будучи человеком острого ума и наблюдательности, И.Д. Папанин написал две автобиографические книги, пользующиеся большой популярностью, и более двухсот статей. Первая из книг, «Жизнь на льдине», написана сразу после дрейфа на основе дневниковых материалов и выпущена в 1938 году. Последнее, седьмое издание вышло в 1977 году. Над второй книгой, «Лёд и пламень», Иван Дмитриевич работал все последние годы жизни, включив в неё богатые жизненные наблюдения. Первым изданием она вышла в 1977 году, через год отпечатали дополнительный тираж, третье издание осуществлено в 1984 году.

За свою долгую трудовую жизнь Папанин получил почти три десятка правительственных наград. Кроме двух Золотых звёзд Героя Советского Союза, он имел восемь орденов Ленина, шесть других отечественных орденов и 12 медалей. В 1980 году ему была вручена Большая золотая медаль Географического общества СССР.

Из статьи Е.К. Фёдорова, написанной для газет в ноябре 1937 года на дрейфующем льду:

«В дни, когда зашаталась Российская империя, когда началась Гражданская война, Папанин сражался в первых отрядах Красной гвардии. Преданный революции, находчивый и изобретательный, он сделался талантливым командиром Красной Армии.

В тяжёлое лето 1919 года, когда красные войска отступали с Украины, командование 12й армии поручает Папанину наладить искалеченные, разбитые бронепоезда. Удерживая отступающие отряды, Папанин организует на заброшенной станции целый завод, и скоро катятся на фронт стальные составы.

Когда последняя ставка белогвардейщины, Крым, ощетинилась казалось бы неприступными укреплениями, командование Южного фронта посылает Папанина организовать партизанское движение в тылу у Врангеля. На маленьком катере, с горсточкой бойцов, он высаживается на скалы крымского берега. Через месяц отряды партизан начинают крепко беспокоить войска барона.

С непередаваемым комизмом рассказывает Иван Дмитриевич о своих опасных приключениях в Турции на пути из врангелевского тыла в Советскую Россию.

Окончилась Гражданская война. Папанин строит в глухих лесах Алдана мощную радиостанцию. Одно за другим выполняет он задания партии на Земле ФранцаИосифа, в тундре Таймыра и, наконец, здесь на льду.

Целый год мы тщательно готовились к работе на льдине, которая сейчас стала такой известной. Нам не с кого было брать пример. Нужно было придумать и сделать всё наше хозяйство – от примусных иголок до точнейших приборов – так, чтобы на месте не пришлось горько раскаиваться.

Папанин недолго перелистывал труды полярных исследователей. Поновому, смело он конструировал сложное снаряжение экспедиции. С неисчерпаемой энергией он изобретал и претворял в жизнь тысячи больших и малых дел, от которых зависел успех нашего предприятия. Он умел заставить громадный завод сделать и переделать десять раз одну пару калош, сделать так, чтобы они стали совершенными.

Теперь мы чувствуем результат этой кипучей деятельности. На полюсе созданы условия для работы, о которых не могли и мечтать прежние исследователи. Здесь мы близко узнали этого человека… Мы гордимся тем, что наш Иван Дмитриевич выдвинут кандидатом в Верховный Совет». (Фёдоров, 1979).

Ответы И.Д. Папанина на анкету «Комсомольской правды»:



«Что, повашему, украшает человека?» – Скромность.

Любимое занятие. – Чтение. Раньше, когда позволяло здоровье, увлекался рыбной ловлей, был страстным охотником. В экспедициях, зная мою меткость в стрельбе, мне поручали охоту на медведя. Осуждаю хищническое истребление животных и приветствую решения правительства об охране природы.

Библиотека. – Книг – больше тысячи: и по специальности, и художественная литература, и классика, полные собрания сочинений классиков марксизмаленинизма, многотомная история русского искусства. Собирается с молодости, постоянно пополняется и временами убывает: я не жадничаю, если просят какуюнибудь книгу, – они же не для коллекции.

Любимый герой. – Космонавт Андриян Николаев.

Любимые книги. – «Железный поток» Серафимовича, «Цемент» Гладкова, «Молодая гвардия» Фадеева, «Как закалялась сталь» Островского.

Любимый писатель. – Мой товарищ по Гражданской войне Всеволод Вишневский.

Ведёте ли дневник. – На Северном полюсе вёл; сейчас, к сожалению, нет.

Ваш спортсмен № 1. – Боксёр Николай Королёв. Человек редкого мужества – и на ринге, и в бою.

Любите ли путешествовать. – Всю жизнь. Знаю нашу страну не только из книг, но и повидал многие места своими глазами.

Любимый путешественник. – Фритьоф Нансен.

Отличительная черта. – Энергичность. Не признаю вялых, тяжелодумов. Люблю, чтобы всё решилось быстро, конкретно, поделовому.

Что может рассердить. – Невыполнение обещания.

Недостаток, который внушает наибольшее отвращение. – Пьянство, так как пьяница теряет человеческий облик и становится животным, способным на подлость и преступление.

Какую черту характера больше всего цените в людях. – Верность слову и долгу.

Ваш идеал человека. – Конечно же, Ленин.

Самый знаменательный день Вашей жизни. – 21 мая 1937 года – день высадки на Северный полюс». (Папанин, 1977.)





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница