Последняя перестройка



страница1/50
Дата28.04.2019
Размер1.77 Mb.
#84149
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   50

Александр Васильев

Последняя
перестройка


Хроника

По окончании событий, в последний четверг февраля восемьдесят пятого, около пяти утра, все еще несколько сомневаясь в бессмысленности бытия и лукавстве предначертаний, он умер легко и быстро, не успев осознать своей последней, а возможно, и единственной удачи.


Часть первая

1


Вряд ли все станет совершенно ясно. Сам еще до конца не разобрался. Не знаю даже, что получится: рассказ, повесть или роман.

Вчера я вышел из дома и увидел на газоне под деревом милую девушку. Хотел подойти и познакомиться, но, как всегда, не решился. К девушке подбежал молодой мужчина и ударил ее по лицу. Я направился в их сторону — не без опаски, но с благородными намерениями. Приблизившись, рассмотрел: мужчина стоит красный, плачет, руки трясутся. Девица смеется тихим, но крайне мелодичным и доброжелательным смехом, без примеси истерики. Пошел дальше. Возвращаясь вечером домой, я решил пройтись от метро пешком, это недалеко. Возле ресторана гостиницы «Дружба» на парапете сидели три женщины. Одна держала в руках маленький магнитофон, игравший плохую музыку. Вторая слегка ударяла друг о друга двумя пустыми фужерами. У ног третьей стояла открытая бутылка шампанского. Та, что с фужерами, вежливо обратилась ко мне: «Выпейте, пожалуйста, за здоровье нашей подруги, ей сегодня тридцать, и мы угощаем». Хотел отказаться, не люблю пить из посуды, в чистоте которой не уверен. Но третья, до того совсем безучастная, взглянула исподлобья, и я сразу выпил, сказал: «Ваше здоровье». Оставалось еще перейти улицу. Задержался на светофоре и обнаружил рядом с собой мужчину, который утром дрался. Он держал за руки двух близнецов лет пяти и имел счастливый вид. Вдруг один из близнецов вырвался и с дурацким видом выбежал на мостовую. Прямо под колеса новенькой «шестерке» с родным двигателем. Но шофер успел повернуть и врезался в столб. Мы с папашей (?) подбежали к машине, помогли открыть покореженную дверь. Водитель выбрался с трудом, но как будто без повреждений. Внимательно осмотрел то, что осталось от автомобиля, раскрыл рот, взглянул на ребенка и рот закрыл. Во владельце «шестерки» я узнал председателя соседнего кооператива. Мне его как-то приятель показывал. Он в том кооперативе живет. Как сейчас помню, показал и говорит: «Смотри внимательно на эту сволочь, если его зарежут когда в подворотне, то запомни — я не виноват». А теперь этот председатель остался без машины. Внешне спокоен. Сплюнул и пошел куда-то. То ли ГАИ вызывать, то ли спать. Время позднее. Я еще удивился, почему близнецы не в постели. И тоже пошел спать.

Сегодня утром выглянул из окна. Папаша (?) гулял с близнецами. Из подъезда выбежала вчерашняя битая девушка и на ходу послала всем троим воздушный поцелуй. Малыши запрыгали и помахали ей руками. Мужчина не шевельнулся. Девушка села в троллейбус, а я решил написать про все это рассказ. То есть не про это, естественно, здесь еще рассказа нет, но определенное настроение начало появляться, остальное вторично. Писал весь день. Вечером снова подошел к окну размяться. У соседнего кооператива остановилась белая двадцать четвертая без номеров, со следами мела на стеклах. Из нее вылез председатель, закрыл машину и направился к дому. Тут я понял, что весь мой рассказ расползается по швам. Он столь тонок и психологичен, что ошалевший от наглости ворюга-председатель никак туда не лезет. А проходит действующим лицом. Решил вымарать. Вымарал. Рассказ исчез окончательно. Я без председателя и писать бы не сел. Без того, как он при виде ребенка рот закрыл. Попытка восстановить вычеркнутый персонаж привела к совсем плачевным результатам. Однако в процессе самой попытки мне вдруг стало ясно, что главное во всей истории — три женщины, что угощали шампанским на парапете. Они же в рассказе отсутствовали вовсе. Испугавшись полного провала затеи, решил сделать перерыв и вновь подошел к окну. Видимо, подсознательно стал привыкать смотреть там интересное. Не обманулся. Появился председатель, сел за руль. Следом выбежала из подъезда битая девушка, расположилась рядом с водителем, и они уехали. Я немного постоял, взял почти готовый рассказ и порвал его. Серьезный труд пропал. А рассказ был весьма неплох. Но трех женщин с шампанским в нем не было. Я снова побоялся ответственности творца по наведению порядка в хаосе. Вернее, который раз груз ответственности этой сыграл со мной злую шутку, уничтожая результаты и делая бессмысленным сам акт творения.

Я воспринял произошедшее как очередной и, хочется верить, последний урок. Отныне главное для меня — смирение точности, а не гордыня отбора.


2


Андрей Петрович Кузнецов сидел на диване и читал книгу. Вдруг за окном раздался свист. Андрей Петрович не обратил на него никакого внимания. Хотя свист предназначался Андрею Петровичу и смысл имел призывный.

У Андрея Петровича мало знакомых, а друзей нет совсем. По причине крайне тяжелого характера Андрея Петровича.



У Андрея Петровича был близкий приятель Борис Аветисян из старой московской семьи армян-адвокатов, женатый на дочке маршала, покойного, оставившего в наследство четырехкомнатную квартиру в хорошем доме. Так сложилось, что с женой Аветисяна Кузнецов лично знаком не был, много лет общался по телефону, всегда сразу здоровался, и она безошибочно узнавала его голос. Ее же голос казался Андрею Петровичу несколько менторским, представлялась сухощавая дама с поджатыми губами и морщинистой шеей. К себе домой Аветисян приятелей обычно не приглашал. Атмосфера там была напряжена до крайности. Борис при росте метр шестьдесят и носе четырнадцать с половиной умудрялся неделями пропадать по бабам. Когда поход заканчивался, Бориса всегда прощали, и мир восстанавливался. Напряженный. Не до гостей. И в день своего сорокалетия Аветисян никого специально не звал. Однако несколько раз как бы невзначай намекнул. Андрей Петрович идти не собирался, но, со свойственной ему в те времена и утерянной впоследствии импульсивностью, вдруг созвонился еще с одним общим знакомым и решил нагрянуть. Купили две парные хрустальные вазы. Не очень дорогие, но и не дешевые. Сунули туда по розе и заявились. Дверь открыла жена Бориса. Оказалась красавицей. Стол был накрыт как бы экспромтом, но за ним чувствовались мощные распределители самого генерального штаба. Компания тоже как бы разношерстная и случайно зашедшая поздравить. Мол, никого особенно не приглашали. Однако тон чувствовался. Дипломат из самых дружественных, замминистра с третьего этажа и жена его юрист. Она все время искала случая сказать, что она юрист, и довольно-таки быстро нашла его и сказала: «Я, как юрист…» Еще была просто очень красивая женщина, подруга хозяйки. Они хорошо смотрелись вдвоем, в несколько разном роде, но гармонично. Впрочем, и у этой красавицы не все оказалось так просто, муж из самых верхов, сейчас, к сожалению, в командировке, а то зашел бы непременно. Поприсутствовал востоковед с отличной выправкой, отбыл рано, повез домой притомившуюся маму хозяина. Да и чего ему было сидеть, пить нельзя, приехал на машине, постоянно по сему поводу сокрушался. Впрочем, мало пили все. Более произносили поздравительные речи. Кузнецов по рассеянности внимания на это не обратил и первые четыреста граммов принял минут за пятнадцать. На него взглянули с удивлением, но Аветисян вовремя вставил: «Андрей Петрович, наш художник…» — и все успокоились. Художнику, ему и положено безобразничать. Художником Кузнецов не был, хоть и закончил в свое время соответствующее училище, а был диспетчером на автобазе. Возражать против художника не стал. Повторил под осетрину и начал коситься на красивую подругу. Между тем дипломат произнес очередной тост, а замминистра следом, без малейшего перерыва, рассказал анекдот. Все захихикали. Аветисян быстро донес до гостей суть этого анекдота. Хихикнули еще раз и включили музыку. Кузнецов пошел танцевать с хозяйкой дома. Потом все дамы хотели танцевать с Андреем Петровичем, он единственный не наступал им на ноги. Замминистра очень быстро опьянел, хотя совсем не пил, и, решив почему-то, что Кузнецов писатель, стал рассказывать ему свою биографию с намеком совместно писать роман. Дипломат опять сказал тост, но русский язык к ночи забыл, и Аветисян быстро перевел. Снова похихикали. Хотя тост был то ли в память павших, то ли за космос. Опять потанцевали. За дипломатом пришла машина, и он увез подругу-красавицу, которой действительно по дороге, но которая совершенно не хотела с ним уезжать, однако все знали, что по дороге, и отказаться было неудобно. Затем Андрей Петрович выпил еще стакан и распрощался. Больше никогда он не виделся со своим приятелем Бoрисом Аветисяном, хотя до этого лет шесть-семь общался с ним довольно регулярно. Борис хоть и не большого ума, но и не дурак далеко. В компании приятен, искренне готов оказать практическую услугу, и не раз оказывал, безо всякой корысти. Да просто человек предельно к Кузнецову расположенный. Но с тех пор Андрей Петрович его не видел. Он когда кого не хотел видеть, то не видел. У него это хорошо получалось. Так Андрей Петрович всех друзей и приятелей растерял. Осталось несколько знакомых. И несколько человек, отношения с которыми определить трудно, как будто и близкие до родственности, а за год можно ни разу по телефону не поговорить без особой тоски.


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   50




База данных защищена авторским правом ©vossta.ru 2023
обратиться к администрации

    Главная страница